Мусорщик с Терры

Глава 20

Апартаменты, принадлежащие паре из «Тахо», мы покинули, как я и предупреждал, через час с небольшим. К этому времени суматоха в башне у «голдов» должна была схлынуть, потери должны быть подсчитаны, решения приняты.

Как и предполагалось, на этом этапе руководители филиала «Голдчейн техникверке» не стали уведомлять о случившемся городскую полицию. По полицейским каналам соответствующая информация не проходила, в закрытых сегментах сети об этом молчали.

Мой подселенец оценивал перспективы развития нашего «дела» как отложенную угрозу. Мол, часа три-четыре у нас в запасе пока ещё есть, но потом всё закрутится так, что только держись. В том смысле, что когда «голды» найдут настоящего Иеремию Луиса и поймут, что самим отыскать злоумышленников не получится, им волей-неволей всё же придётся идти на поклон даже не к городским, а сразу же к планетарным властям. И просить они будут, ни много ни мало, о полном закрытии воздушно-космического пространства над Уром.

«Наши чип-карты проверку выдержат?» — спросил я искина.

«Обычную — безусловно. Но если появится хоть малейшее подозрение, то станут копать. А всякие перекрёстные верификации мы можем не выдержать. Доступа к спецархивам я не имею».

— В ближайшее время улететь мы отсюда не сможем, — сообщил я напарнице.

— Ты же говорил, у тебя есть шаттл, — удивилась она.

— Я оставил его на космодроме «Ур-Северный-3». Пока мы туда доберёмся, все вылеты с Ура закроют.

— Уверен?

— На сто процентов.

— Вылет закроют всем? — уточнила Молли.

«Она права, — сказал Гарти. — Спецслужбы, армия, ВИПы — для них будут послабления. Какие конкретно, не знаю, но то, что будут — наверняка».

— Что предлагаешь?

Бывшая узница усмехнулась и объяснила, как надо действовать.

Немного подумав, я согласился. Опыта в этих делах у неё было больше, чем у меня. После того, что она рассказала, я в этом нисколько не сомневался…

— Жажда мести, Эн Реш, это такая штука, какую нельзя заглушить никакими другими способами, кроме как утолить её напрямую, — заявила Молли, начиная рассказ о себе. — Когда-то у меня было всё, что нужно для счастья. Дом, родители, детство, понятное будущее. Мне было тринадцать, когда всего этого меня в одночасье лишили какие-то мрази. Желание найти их и уничтожить — наверное, это единственное, что помогало мне выжить все эти годы. Я искала этих подонков четырнадцать лет, а когда поняла, что нашла, наконец, ту ниточку, потянув за которую… Ну, в общем, ты понимаешь.

— Пожалуй, что да. Понимаю, — припомнил я те события, которые привели меня в это место и время. — Ты хотела найти врага, пришла за ним к «голдам» и попала в ловушку.

— Всё верно. В ловушку, — повинно опустила голову Молли. — И теперь я не знаю, ловушка — это случайность, или тот, кто послал меня в башню, сделал это специально.

— Чтобы на это ответить, надо, как минимум, знать предысторию, — пожал я плечами.

— Предысторию? Да-да, конечно. Я помню, что обещала. Но только смотри, это будет небыстро, — предупредила бывшая узница.

— Полчаса тебе хватит?

— Вполне.

— Отлично. Рассказывай…

В отведённые полчаса она уложилась.

Рассказанная история замысловатостью не отличалась, но в приложении к этому миру оказалась достаточно интересной. По крайней мере, мне стали понятнее те мотивы, которыми руководствовались по жизни обитатели здешнего социума.

Девочка Молли Урана по местным меркам жила действительно хорошо и у неё действительно было счастливое детство и предсказуемое понятное будущее.

Она родилась в столице Содружества — на Новой Терре. Родители принадлежали к высшему среднему классу. Мать, Фиона Урана, преподавала на кафедре астрофизики в крупнейшем университете планеты. Отец, Сайрус Уранус, возглавлял небольшую компанию по проектированию и производству систем управления космических кораблей. Корпорации позволяли подобным фирмам существовать, но развиться во что-то серьёзное не давали, практически сразу скупая все более-менее перспективные разработки и переманивая разработчиков.

Сайрус Уранус неписанных правил не нарушал и до определённого момента конкурировать с корпорациями не пытался. Всё изменилось, когда продукцией его фирмы заинтересовались лорды Совета Содружества и господин Уранус почувствовал, что способен на большее, чем быть просто проектным придатком к «Голдчейн техникверке». Нарушить монополию одной из пяти мировых корпораций на производство космических кораблей отец Молли решился, заручившись поддержкой Совета. Поставив на карту всё, он принял участие в тендере на проектирование и строительство специального исследовательского корабля. К немалому удивлению «голдов» этот тендер он выиграл.

Дополнительным стимулом, чтобы ввязаться в битву и победить, для Сайруса стало то, что корабль предназначался для экспедиции в Галактическое Ядро и в этой экспедиции должна была участвовать его супруга Фиона.

Новейший исследовательский звездолёт строился ровно год. В сроки компания Сайруса уложилась. Эксперты все как один заявляли: корабль получился действительно выдающимся. Установленные в задании ТТХ он превысил в разы, а некоторые превзошёл вообще на порядок. Госиспытания длились два месяца и полностью подтвердили всё сказанное экспертами. Финальным аккордом должен был стать четвёртый по счёту проход через корону местного солнца. В этом полёте, по старой традиции, участвовали не только профессиональные испытатели лётно-космической техники, но и руководители и конструкторы фирмы-производителя, а также отдельные члены будущего экипажа.

Молли, как она ни рвалась поучаствовать в этом «шоу», по причине малого возраста к полёту не допустили. А вот Фионе, наоборот, предоставили в ходовой рубке отдельное место за пультом — и как члену семьи хозяина фирмы, и как будущему участнику экспедиции.

За ходом последнего испытания Молли вместе со всеми следила из Центра космического контроля. Приборы и механизмы работали штатно. Люди, находящиеся на корабле, улыбались с экранов. Телеметрия исправно передавалась на сотни следящих устройств. Ничто не предвещало беды…

Первым звоночком стали неожиданные перебои со связью буквально за пару минут до входа в корону. Затем передаваемые с борта картинки внезапно сменились на логотипы компании, а инженеры и техники вдруг начали суетиться и нервно махать руками.

«ЧП на борту… Саботаж… Возможно, диверсия…» — доносились до дочери господина Урануса обрывки их разговоров.

А потом корабль вошёл в корону местной звезды.

Вошёл и не вышел.

Комиссия по определению причин катастрофы работала три недели.

Её вывод был однозначен: «Причины трагедии — ошибки проекта и несовершенство конструкции».

Спустя ещё три недели Молли Урану вышвырнули из принадлежащего её отцу дома.

Всё движимое и недвижимое имущество господина Урануса ушло на погашение целевого займа, выданного ему «Родман-банком». Компенсировать затраченные на корабль средства Финансовый департамент Совета Содружества отказался.

Тринадцатилетнюю Молли, очутившуюся на улице без единого санта в кармане, передали на попечение ближайшего в районе приюта для девочек, располагавшегося ниже уровня ноль. Местные жители называли его «Жёлтым домом» — по цвету фасада. Управляла приютом особа, именуемая воспитанницами «мамочкой Салли»…

— Для меня это стало, как попасть в другой мир, который я совершенно не знала, — сказала Молли про тот перелом в своей жизни.

— Тяжело было?

— Не то слово! Сейчас-то конечно, за давностью лет, всё более-менее сгладилось, но тогда это представлялось мне каким-то кошмаром. У меня не было ничего кроме имени. И я ничего не могла с этим поделать…

— Но, тем не менее, ты с этим справилась.

— Да. Месяцев через пять я втянулась. Научилась тому, чего раньше ни разу не делала. У меня даже появилась подружка. Её звали Лита. Она была старше меня всего на три месяца, но выглядела лет на пятнадцать-шестнадцать. У неё была шикарная грудь и широкие бёдра, она казалась мне очень красивой, и я ей жутко завидовала. Она каждый день повторяла, что ждёт не дождётся, когда ей стукнет четырнадцать. Когда я спрашивала «Почему?», она отвечала, что после четырнадцати её переведут в другой корпус, а там и личного времени больше, и косметикой пользоваться разрешают, и работа получше…

— Работа? Вас заставляли работать? — не преминул я спросить.

— Конечно, — кивнула Молли. — «Мамочка Салли» всегда заявляла, что денег на наше содержание город выделяет немного, поэтому воспитанницы должны учиться зарабатывать сами, себе и приюту. Она отправляла нас перебирать товары на местных складах, мыть полы и посуду на кухнях в кафе, работать курьерами. Нам выдавали небольшие жетоны, их надо было вешать на шею, и там было написано, что мы из приюта «мамочки Салли». Она говорила, что это наша охранная грамота, что с этим жетоном нас не ограбят местные бандиты и не тронут местные полицейские. Деньги за работу нам на́ руки не выдавали. Как уверяла «мамочка Салли», их перечисляли на счёт приюта, хотя сейчас-то я понимаю, они шли не в приют, а в её карман. Иногда нам удавалось получить чаевые, по два-три санта, не больше. Обычно я покупала на них леденцы или маленькое пирожное. В приютской столовой ничего подобного не водилось. Но я надеялась, что когда мне стукнет четырнадцать, я смогу зарабатывать больше, причём, больше себе, а не на приют. Когда Литу перевели в другой корпус, через два месяца я встретила её на улице. Она выглядела, на мой тогдашний взгляд, сногсшибательно. В новой красивой одежде, накрашенная, с серёжками в ушах. Она похвасталась, что зарабатывает теперь по диткойну в день и оставляет себе половину, а в приют идёт только полдита. Когда я спросила её, что это за работа, она в ответ засмеялась и сказала, что мне понравится…

— Понятно, что это была за работа, едрить-колотить, — не сумел я сдержаться, чтобы не выругаться.

— Это теперь всё понятно, — вздохнула Молли, — а тогда я даже помыслить не могла о чём-то подобном. Всё изменилось в тот день, когда я стала условно совершеннолетней. По законам Содружества «условное совершеннолетие» наступает в четырнадцать. С этого момента дети перестают считаться детьми и приобретают часть «взрослых» прав. Например, так называемое право согласия. Знаешь, что это?

Я молча кивнул.

— Ну, так и вот. В мой четырнадцатый день рождения «мамочка Салли» лично поздравила меня с переходом в «условные взрослые» и отправила передать небольшую посылку господину Аронакису. Это был местный полицейский. Такой толстый дядька лет, наверное, сорока. Он иногда появлялся на нашей улице, угощал нас конфетами и рассказывал смешные истории. Он мне казался весёлым и добрым. Когда я пришла к нему в дом, он взял посылку, посмотрел, что внутри, ухмыльнулся и сказал, чтобы я прошла с ним на кухню. Там он достал из шкафа бутылку с джином, налил полстакана, протянул мне и приказал выпить. Я отказалась, тогда он опять ухмыльнулся и сказал: «Ну, и ладно. Не хочешь как хочешь. А теперь начинай». — «Что начинай?» — «Раздеваться». Я удивилась: «Зачем?». Он в ответ засмеялся: «Ты что, не знаешь, что мамочка Салли сдаёт вас налево-направо всем, кто заплатит?». Его слова дошли до меня не сразу: «В каком смысле, сдаёт?». «В самом прямом. Как маленьких шлюшек. За деньги. Я заплатил за тебя тридцать сантов, и за это я получу от тебя всё, что мне хочется». Он притиснул меня к столу и схватил за плечи. Я закричала: «Но вы же полицейский!». «И что? Полицейские такие же люди, как все, и потом, я за тебя заплатил», — выдохнул он мне в лицо перегаром и начал сдирать одежду…

Бывшая узница замолчала, а я попытался представить, каково было ей, беспомощной девчонке-подростку, неожиданно оказаться в лапах верзилы-насильника…

— Ты даже не представляешь, как мне было противно и мерзко, — со злостью продолжила Молли. — Я кричала и вырывалась, а этот жирный говнюк лишь радостно скалился и похотливо сопел. Потом, в другой жизни, я читала в учебниках психологии, что жертвы насилия в девяноста процентах случаев впадают в ступор и не могут сопротивляться. К моему счастью, я в эти проценты не попадала. Мне хотелось прикончить подонка, сломать ему кости, выдрать глаза. В какой-то момент мне удалось извернуться и освободить себе руку. Я хотела оттолкнуться ей от стола и случайно нащупала что-то железное. Это оказалась обычная вилка, и эту вилку я без раздумий воткнула гадёнышу в глаз. А когда он завопил от боли, я вдавила её ещё дальше, сильнее, а затем провернула, как штопор. Меня раздирала ненависть. Ты, наверное, не поверишь, но в тот миг мне было плевать на него, на себя, я просто хотела, чтобы он сдох. И когда он и вправду сдох, я не испытала ни страха, ни сожаления. Скорее, наоборот, мне неожиданно стало легко и спокойно. Такое, знаешь ли, ощущение, как от нормально выполненной работы…

Она опять замолчала, а я невольно припомнил свой первый труп. Ну, в смысле, первого жмурика, которого грохнул примерно вот так же, лицом к лицу. Дело происходило в африканской пустыне. Тот чувак был каким-то негром в обносках, у него заело «Калаш», а у меня не осталось БК, и короче, пришлось, как в кино, махаться тупыми железками, кто кого треснет сильнее. В той драке мне повезло чуть больше. Я проломил придурку висок, а он мне только ключицу сломал, и на этом всё кончилось…

— В общем, вместо того, чтобы рыдать-истерить, как сделала бы любая нормальная девочка, я пошла шариться по его дому. Обращаться в полицию было бессмысленно. Возвращаться в приют и делать вид, что ничего не случилось — тоже. Станнер и лучевик лежали в подстольном ящике. Там же валялся полицейский значок. Значок и станнер я брать не стала. А вот лучевик взяла. У отца было разрешение на оружие, он показывал мне, как обращаться с игольником и лазганом. Потом я наткнулась на деньги. Они лежали в шкафу, в коробке для обуви. Примерно две с половиной тысячи дитов. Этого было достаточно, чтобы сбежать не только из города, но и, вообще, с планеты.

— Ты поехала оттуда на космодром?

— Нет. Сначала я всё же решила зайти напоследок в приют.

— Зачем?

— Попрощаться с «мамочкой Салли», — проце́дила Молли. — Я нашла её в директорском кабинете. Она очень удивилась, увидев меня так рано. А когда я навела на неё лучевик, удивилась ещё сильнее.

— А дальше?

— А дальше у неё появилась дырка в башке. Но оказалось, что это ещё не всё. В кабинете я обнаружила мистера Эгберта. Он работал в приюте системным администратором. Подчищал данные в бухгалтерских базах и подворовывал с переводов от благотворителей. Когда я грохнула Салли и направила лучевик на него, он банально обделался. А потом начал причитать, что он простой программист, что он здесь случайно и никому ничего не скажет. Я спросила, сможет ли он записать мне в чип-карту новые личные данные. Он сказал, что сможет, и через пару минут я стала Ви́нкой Денвер, девчонкой из нашего приюта, которая умерла неделю назад. На какое-то время я отвлеклась, и этот придурок Эгберт не нашёл ничего умнее, кроме как попытаться ударить меня стулом по голове. Попытка была неудачной. Я пристрелила его так же, как Салли, а после подумала, что так будет даже лучше, что он теперь точно никому не расскажет про моё новое имя. Конечно, я тогда действовала совершенно по-глупому, но мне дико везло. Я спокойно ушла из приюта, поднялась на транспортный уровень, добралась до станции маглева, купила билет и уехала в космопорт.

— И тебя никто не остановил, не спросил, почему ты одна?

— Мне было четырнадцать, мои новые личные данные ни в каких криминальных базах не числились, за что было меня останавливать? — фыркнула Молли. — Короче, я доехала на маглеве до космопорта, пробралась в грузовую зону… я там бывала с отцом, мне там всё было известно… нашла подходящий рейс — лихтер в систему Лосты — и попросила человека с нашивками помощника капитана взять меня на корабль.

— И он нисколько не удивился? — вскинул я брови.

— Он удивился. Да. Но я показала ему тысячу дитов, и он согласился провести меня на корабль. Это, конечно, был полный идиотизм, но, тем не менее, у меня всё получилось. Пограничный контроль меня «не заметил», я попала на борт, корабль взлетел, вошёл в гипер, за время полёта никто меня не убил, не ограбил, и через трое суток я оказалась на Лосте.

— Планете Торговой Лиги, — пробормотал я, покачав головой. — Один случай на тысячу, а то и на миллион.

— Согласна, — кивнула Молли. — Тогда мне и впрямь повезло.

И стала рассказывать, что было дальше…