Мусорщик с Терры

Глава 17

«Хольт Майер, обер-надзиратель СБ корпорации „Голдчейн техникверке“, — прочёл Гарти в чипе упавшего наземь охранника. — Бывший преступник, раньше работал на Синдикат, перевербован „голдами“ шесть лет назад. Служил в особом отряде на должности ликвидатора. Засветился полтора года назад в акции на Сокотре. Объявлен в розыск как террорист и особо опасный преступник в Содружестве, Свободном Альянсе и десятке отдельных миров. По сфабрикованным корпорацией данным, убит в перестрелке месяц назад. В реальности переведён во внутренний изолятор на Уре для охраны особо важных подследственных».

Я мысленно усмехнулся:

«Да уж. Чувак интересный. А что по второму?»

«Второй — гросс-надзиратель Клаус Шва́рцбах. Штатный палач корпорации. Специалист по развязыванию языков».

«Ещё интереснее, — почесал я за ухом. — И кого они, хотелось бы знать, охраняют?»

«Информация не доступна, — в голосе Гарти мелькнули виноватые нотки. — В электронном журнале единственный содержащийся в изоляторе заключённый значится под литерой „Зет“. Там даже номер камеры не указан, где его держат».

«И как мы узнаем, в которой? Будем вскрывать все подряд? Или лично спросим об этом у херра Шварцбаха?»

«Я бы так не рисковал».

«Почему? В чём здесь риск?»

«Частые открывания сразу многих дверей могут включить неизвестный мне протокол безопасности, — объяснил Гарти. — А Шварцбах, судя по его послужному списку, во время допроса соврёт и, опять же, даст нам тот номер камеры, который запустит всё тот же неизвестный мне протокол безопасности».

«Ясно, понятно, — потёр я виски. — Понятно, что с этим кадром каши не сваришь. Какие ещё варианты?»

«Вариант: посмотреть в бумажном журнале. Уверен, он тут ведётся. Надо только найти его».

«Бумажный журнал, говоришь? — хмыкнул я в стиле „красноармейца Сухова“. — Ладно. Поищем. Попытка не пытка…»

Из бокса с робоуборщиками я вышел с планшетом в правой руке и ремкейсом в левой.

Все камеры слежения на этаже, до которых добрался Гарти (а он добрался до всех, что висели в коридорах и холлах), показывали застывшие на одном кадре картинки.

«Будь осторожен, — предупредил подселенец перед поворотом к „дежурке“. — Херр Шварцбах, похоже, нервничает».

Нервничает? Ну, ещё бы! Сигнал тревоги он передать не может — внешняя связь не работает. Что происходит с напарником, не знает — с видеокамеры в боксе сигнал не идёт. Покидать рабочее место запрещено… Ну, разве только всё же попробовать выйти из помещения, но от входа не отдаляться и дверь при этом не закрывать…

Смешно, но штатный палач корпорации именно это и сделал.

Когда я повернул за угол, то увидел его стоящим около двери в «дежурку», с лазерганом в руке, беспокойно озирающимся по сторонам.

Увидев меня, он предсказуемо завопил:

— В чём дело⁈ Где Хольт⁈ Что случилось⁈

Ясен пень, я его «не услышал» — вместо этого нацепил на лицо испуганное выражение и торопливо двинулся навстречу гросс-надзирателю, подняв планшет, как охранную грамоту.

— Стоять! Не двигаться! — вскинул Шварцбах оружие.

Я «в ужасе» остановился, поднял планшет ещё выше и начал мычать что-то невразумительное.

Гросс-надзиратель показал жестами, чтобы я поднял и вторую длань, но перед этим бросил на́ пол ремкейс. Когда я это сделал, он махнул мне свободной рукой, приказывая подойти.

Вжав голову в плечи, я осторожно приблизился.

— Давай сюда! — указал он лучевиком на планшет.

С заискивающей улыбкой я протянул планшет надзирателю. Он нетерпеливо схватил его. Дёрнул к себе. Ствол лазергана качнулся в сторону, я автоматом качнулся вперёд…

Лучшего мига, чтобы решить проблему, нельзя было и придумать.

Пальцы, удерживающие уже не нужный планшет, резко разжались.

Потерявший равновесие надзиратель неловко взмахнул рукой, и я, как на тренировке, рванул его за рукав, продолжая движение и выворачивая его грабалку до характерного треска в суставе.

Херр Шварцбах брякнулся навзничь, и я тут же ударил его берцем в гортань.

В горле гросс-надзирателя что-то противно хрустнуло, он конвульсивно дёрнулся и обмяк.

« Ловко! — прокомментировал Гарти. — И главное, без стрельбы. А то тут какие-то датчики стоят на выброс энергии. Могла бы сирена включиться».

«А раньше сказать не мог?» — пробурчал я, переводя дыхание.

«Я думал, ты знаешь», — изобразил удивление Гарти.

«Индюк, знаешь, тоже думал, да в суп попал. Предупреждать надо о таких вещах. Усёк, железяка?»

«Ферштеен, херр гуманоид!»

«Сам ты, блин… ёпсель-мопсель резиновый… Показывай, где тут журнал искать…»

К нашему счастью, долго искать его не пришлось. Он нашёлся в «дежурке» — лежал на рабочем столе около монитора. На мониторе отражалась работа следящих камер. Гарти с ними уже пошаманил. Они все теперь передавали сгенерированное искином подменное видео, где один надзиратель сидел перед монитором, а второй находился в рембоксе и наблюдал за тем, как техник по клининговым системам Иеремия Луис занимается плановой регулировкой-проверкой робоуборщиков.

На регулировку каждого агрегата по регламенту полагалось двадцать минут, так что в запасе у нас был целый час. За это время мы должны были отыскать, что нам нужно, и смыться сначала отсюда, а после вообще из башни.

Бумажный журнал оказался довольно толстым, и чтобы найти в нём нужную запись, мне потребовалось семь с половиной минут (Гарти считал).

Во внутреннем изоляторе корпорации работали две пары надзирателей, сутки через сутки. Смена начиналась в ноль-ноль часов, заканчивалась, соответственно, тоже. Приёмы пищи у содержащихся в камерах происходили два раза в день, в восемь и в двадцать ноль-ноль. Продукты и прочее доставлялись на этот этаж пневмопочтой, её магистраль выходила прямо в «дежурку», из правой от монитора стены. Судя по записям, в этой тюрьме содержалось, как правило, не более трёх заключённых. Сейчас (и в этом искин не ошибся) находился один, обозначенный в документах литерой «Z». Его доставили сюда четыре недели назад. А вот в какую конкретно камеру запихнули — чтобы найти эту инфу, пришлось и впрямь попотеть.

Заключённого «Зет» упоминали в журнале только короткими записями типа «Z, приём пищи, исполнено», «Z, допрос, проведён», «Z, состояние, проверено», «Z, врачебный осмотр, произведено»… Проверка наличия-состояния заключённого, если верить журналу, производилась каждые два часа, поэтому записей в бумажном журнале было, действительно, много. Последнюю сделали сегодня в десять ноль-ноль. До следующей проверки оставалось чуть менее получаса.

«Нашёл?» — спросил Гарти, когда я дошёл до конца журнала.

«Нет».

«Попробуй по косвенным».

«В смысле?»

«Ну, например, по санобработке. Её же здесь производят».

Хм. А это, действительно, мысль! Отметки о санобработке камер в журнале имелись, но на них я во время просмотра не акцентировался.

Санобработку камер во внутреннем изоляторе производили не планово, а по запросу или по необходимости. Всего помещений для содержания заключённых здесь числилось тридцать шесть штук. Даже не знаю, зачем их так много наделали, если больше трёх зэков тут никогда не держали? А, впрочем, это вопрос не по теме, поэтому будем считать, что как захотелось, так и построили. На всякий пожарный. Санобработку, по крайней мере, как и уборку, проводили во всех. И за последний месяц это случилось целых шесть раз.

«Уборка 17, выполнено».

«Уборка 24, выполнено».

«Санобработка 6, выполнено».

«Уборка 11, выполнено».

«Уборка 7, выполнено».

«Санобработка 0, выполнено».

Вот именно это последнее «0» меня и насторожило.

Во-первых, из-за того, что камера с номером «0» на плане отсутствовала.

А во-вторых, что до этой записи и сразу после неё имелась ещё одна: «Z, перевод, выполнено».

«Выводили из камеры перед уборкой, а после вернули», — расшифровал эту строчку искин.

Да, это было похоже на правду. Однако найти здесь секретную камеру Гарти так и не смог.

А вот его живому напарнику это удалось. Причём, исходя из обычной житейской логики, а не зубодробительными вычислениями с производительностью миллион петафлопс.

Вопрос: где удобнее прятать самое ценное?

Ответ: где оно всегда рядом и под присмотром.

Внимательно оглядевшись вокруг, я указал на стену напротив окна:

«Гарти, что там видишь?»

«Стену», — ответил искин.

«А стене?»

«Панель для климат-контроля».

«А почему она так далеко от стола? И для чего там так много кнопок?»

«Ты прав, — признал подселенец через секунду. — Кнопок действительно многовато…»

С панелью он разбирался минуту. А потом без обиняков заявил:

«Нужен ключ».

«Какой?»

«Электронный».

«И где его взять?»

«Попробуй обшмонать херра Шварцбаха».

Я попробовал. В карманах у трупа гросс-надзирателя нашлось полтора десятка кристаллов флеш-накопителей. Я брал их в руки один за другим и подносил к сгенерированному в бронегеле устройству приёма-передачи сигналов.

«Вот этот», — сказал искин про десятый.

Я приложил накопитель к панели «климат-контроля». На мини-экране зажглась рамка для ввода спецкода.

«Шесть девять двенадцать двадцать четыре ноль три пятьдесят», — продиктовал Гарти.

Я набрал на панели цифровой код и нажал на «Enter».

Часть стены абсолютно бесшумно вдвинулась внутрь и отъехала вправо.

«Камера номер ноль! — объявил с пафосом подселенец. — Добро пожаловать, дорогой друг Гарти!.. Ну, и ты, партнёр, заходи…»

Камера номер ноль, на мой взгляд, более походила на палату в больнице, нежели на узилище. Белые стены и потолок, хорошая вентиляция, специальная загородка для душа и санприборов, нормального вида кушетка, а не тюремная шконка… И, тем не менее, это была тюрьма, а не санаторий.

Помещение перегораживала стальная решётка с электронным замком. Не особенно частая — сквозь её прутья можно было просунуть руку.

Из стены за решёткой торчало массивное металлическое кольцо.

От кольца к стоящей рядом кушетке тянулась цепь. Её длины, как мне показалось, вполне хватало, чтобы прикованный к другому концу цепи человек мог спокойно добраться до любой точки зарешёченной части камеры. На шее у человека висел ошейник, цепь крепилась к нему.

А ещё у этого узника были скованы руки и ноги. Стальные браслеты соединялись отдельной цепью и позволяли ходить коротенькими шажками и разводить руки на расстояние до полуметра. Верхнюю часть лица заключённого, включая лоб и нос, закрывала так называемая «липкая» маска. Я читал о таких в сети, но вживую видел впервые.

Штука, честно скажу, неприятная. Снять её самостоятельно, без специальных медпроцедур, было практически нереально. Она проникала в структуру кожи и мышц до самых костей и по факту становилась частью лица.

И маска, и надетый на узника мешковатый комбинезон имели ярко-оранжевый цвет. Волосы на голове заключённого были коротко стрижены, практически выбриты.

Но, самое главное, что почему-то удивило меня сильнее всего: этот узник был женщиной. На двести процентов. И под её левой подмышкой светился источник того неприятного «жжения», которое мучило меня вчера и сегодня. Я видел его не глазами. Я видел его, вероятно, тем шестым чувством, про какое на старой Земле говорили, наверное, только фантасты, поэты да всякого рода шарлатаны-психологи.

Я подошёл к решётке. Остановился.

Заключённая смотрела на меня сквозь прорези в маске. Затем медленно поднялась и, позвякивая цепями, подошла к решётке со своей стороны.

Мы молча стояли друг против друга секунд пятнадцать.

— Ты не из этих, — не спросила, а, скорей, заявила узница, указав взглядом на выход из камеры.

— Да. Не из этих, — наклонил я согласно голову. — Эти уже отбегались.

— Понятно. Тебя прислал Синдикат?

— Нет. Я работаю на себя.

— Хорошо. А теперь покажи.

Что конкретно мне требовалось показать, понять было совершенно не сложно.

Я сунул руку за пазуху и через секунду вынул оттуда «лепесток» снежного-белого цвета.

— Так вот почему меня вчера и сегодня… так замораживало, — поедая глазами мой артефакт, прошептала узница.

— Со мной было то же самое, — сказал я в ответ. — Но только не замораживало, а обжигало.

Дама кивнула, а потом тоже сунула руку за ворот комбинезона, и через пару секунд у неё на ладони появился точно такой же, как у меня, «лепесток», но только не белый, а чёрный. Иссиня-чёрного цвета, повторяющий формой мой, включая изгибы во всех плоскостях.

Глядя на оба, я неожиданно понял, что они вместе напоминают. Понял, что если их соединить, то получится… стандартное «тайцзиту». Древнекитайский символ взаимодействия двух противоположных, но взаимодополняющих сил. Известный всем «Инь и Ян». Круг, разделённый волнистой линией на две половинки: белую «Инь» и чёрную «Ян». Но только без чёрных и белых точек внутри, означающих гармоничный баланс.

Белое и чёрное, свет и тьма, горячее и холодное, активное и пассивное… мужчина и женщина, наконец…

— Я — Молли. Молли Ура́на, — проговорила хрипловатым голосом узница…

— Я — Реш. Эн Реш.

«Ты назвался реальным именем?» — изумился искин.

«Назвался. А что?».

«Зачем?»

«Захотелось…»

— Что будем делать? — спросила она, убирая свой «лепесток» обратно за пазуху.

— Что, что… выбираться отсюда, вот что, — пожал я плечами и тоже спрятал свою часть «Цветка».

— Как?

— Ну, для начала откроем решётку и снимем с тебя эту мерзость.

— Говоришь об одежде? — деловито поинтересовалась Молли.

О том, что это ирония, я понял лишь по её глазам — зеленовато-серым, смешливо прищуренным.

— Да я бы и рад, но начнём мы, пожалуй, с цепей…

Замок на решётке, а также замки на ошейнике и цепях с кандалами я открыл тем же способом, что и дверь в камеру — с помощью флеш-накопителей, изъятых у гросс-надзирателя. Избавившись от оков, моя новая знакомая встряхнула руками, покрутила туда-сюда головой…

— Даже как-то, ить, непривычно, — указала она на валяющиеся «браслеты». — Без этой дряни я себя прямо, как голая, чувствую, йод-водород!

Я в ответ усмехнулся:

— Ругаешься, значит, в норме. А теперь давай-ка и вправду займёмся твоей одеждой. А то в этой весёленькой робе тебя дальше лифта не пустят.

— Значит, всё-таки раздеваемся, да? — «радостно» вскинулась Молли, хватая себя за ворот. — Ну, а чего? Неглиже — это стильно…

«Это от нервов, — пояснил Гарти. — Сублимация пережитого стресса в дурацкие шутки».

«Я догадался».

— Даже не думай, — выудил я из кармана маск-капсулу и протянул даме. — Знаешь, что это?

— Нет.

— Это спецгель. Создаёт поверх человека маскировочную и защитную плёнку. Подстраивается под хозяина, меняет внешность, скрывает оружие, фильтрует окружающий воздух, пищу и воду, спасает от станнера и игольника, имитирует обувь, одежду, аксессуары… В определённых пределах, конечно.

— Никогда о таком не слышала, — удивилась бывшая узница. — Это продукция Та́хо? Васа́би? Или обоих вместе?

Я покачал головой:

— Ни то, ни другое. Но это сейчас неважно. Важно, чтобы сейчас ты представила какую-нибудь подходящую тебе по комплекции женщи… Так! Стоп! Отставить! — хлопнул я себя ладонью по лбу. — Во второй смене тут вроде бы баба какая-то надзирателем, нет?

— Грета Безель, — сплюнула Молли. — Сволочь, каких поискать.

— Как она выглядит, помнишь?

— Ещё бы!

— Представить сумеешь?

— Ты хочешь сказать… хочешь сказать, этот гель может повторить её внешность?

— Легко!

— А-атлично! — хищно оскалилась женщина. — Что с этой капсулой делать? Разломить, раскусить, проглотить?

— Открутить крышку и вылить себе на голову. Но саму капсулу не выбрасывать. Когда потребность маскироваться закончится, её надо опять приложить к голове и гель в неё соберётся.

— И так он может любую личину принять?

— Свежий гель — да. Но тот, что уже один раз использован, запоминает первичную внешность и что-то другое с ним создать не получится.

— Жаль, — выдохнула разочарованно Молли. — Но, в целом, штука зачётная. Одобряю…

Она открутила у капсулы крышку и вылила себе на голову содержимое.

Чтобы принять запрошенный вид, плёночному покрытию потребовалось двенадцать секунд.

Маска и комбинезон исчезли под гелем. Перед мною теперь стояла женщина в форме службы безопасности корпорации, с кобурой на ремне, плотно сложенная, белобрысая, со злым квадратным лицом.

— Как тебе? — повернулась передо мной налево-направо бывшая узница.

Я поднял вверх большой палец.

— Эх, жаль, что зеркала нет. Я бы на себя посмотрела.

— В лифте посмотришь, там зеркало есть… Да, и ещё! В бронегеле автоматически формируется пустая чип-карта. Для правильной идентификации туда нужно загрузить данные этой твоей Греты Безель.

— Я знаю только имя и должность, — нахмурилась женщина.

— Для нашего дела хватит, — махнул я рукой. — Грузи.

— Как?

— Просто подумай и всё.

Молли кивнула. Сосредоточилась…

— Ух ты, йод-водород! Получилось!

— Молодец! А теперь на выход…

На выходе из «дежурки» мы чуть задержались. Увидев труп гросс-надзирателя, Молли не преминула так же, как я, обшмонать его. Ничего нового она, конечно же, не нашла, зато разжилась трофейным оружием. Проверив заряд батареи, дама довольно прищурилась и сунула лучевик в кобуру.

— Пользоваться умеешь? Убивать приходилось? — изобразил я усмешку.

Молли презрительно фыркнула:

— Пять лет была ликвидатором в клане Алонсо.

— Внушает, — наклонил я уважительно голову. — Тогда, значит, вниз и на выход. На всё про всё у нас тридцать четыре минуты.

— Успеем…