Мой крылатый капитан

Глава 35

Иногда разум просто не успевает за инстинктами. Спустя мгновение я уже бормотала что-то, покорно прося красноволосого сохранить капитану жизнь, пока мой мозг еще раздумывал, как правильно среагировать и не стоит ли плюнуть шестирукому в лицо.

К счастью, инстинкты оказались быстрее. Постепенно разум пришел к тем же выводам, что и животная часть моей природы — хищник, державший в своих руках цепь моего ошейника, уже вкусил крови. И теперь борется с самим собой на грани человечности и дикого голода. Любое мое резкое движение сдвинет чашу весов, до краев наполнив ее кровью Руно.

И потому я покорно стояла на коленях и молила монстра о пощаде, вместо того чтобы попытаться разорвать ему горло. Все внутри меня противилось этой покорности, но я ломала себя через колено, лишь бы не показать Дороку истинных чувств.

Кажется, красноволосый все же поверил в мою искренность.

— Допустим, я прикажу завершить бой, — растягивая слова произнес он, сверля меня странным, болезненно блестящим взглядом. — но что получу взамен? Скажи мне, девочка, во что ты оцениваешь жизнь этого крылатого?

— Я сделаю все, о чем вы попросите, — ответила я, опуская взгляд. И я действительно была готова на все, тем более что, жить мне и так оставалось до вечера.

— Нет, — вдруг резко выдохнул шестирукий. Я со смесью ужаса и удивления посмотрела на него, не понимая, что пошло не так. — Все, что я хочу, я получу и так, — пояснил он. — Для этого мне нет нужды сохранять ему жизнь и лишать моих соплеменников отличного развлечения. Предложи что-то поинтереснее, или они продолжат.

Я судорожно попыталась сообразить, что такого особенного могу дать Дороку. Технологии гралов? Но им ничто не мешает найти остатки нашего шаттла, да и вряд ли красноволосого интересуют технологии. Скорее уж чужие страдания. Предложить себя? Тоже глупо, ему ничего не мешает взять меня даже здесь и сейчас.

Я с отчаянием подумала, что у меня, фактически, нет ничего…

Но, с другой стороны, я уже успела понять, что Дорок ничего не делает просто так. Если он поставил такое условие, значит есть что-то… я похолодела.

Он знал.

Конечно, красноволосый сам говорил, что общался с пленниками-гралами и наблюдал за ними. И, естественно, он понял нашу главную уязвимость.

Теперь я точно знала, чего ждал от меня Дорок — чтобы я добровольно принесла в жертву свои крылья.

В глазах потемнело и поплыли какие-то синеватые круги. Я до крови впилась ногтями в ладони, надеясь, что так не будет заметно как сильно они дрожат. Шестирукий ждал, ухмыляясь мне в лицо. Видел, что я, наконец, поняла его намеки — и наслаждался.

А меня изнутри корежило и ломало. Казалось, сосуды один за одним лопаются от напряжения. В висках стучала кровь, стремясь вырваться наружу.

Страшнее всего было то, что Дорок не требовал невозможного. Без крыльев вполне можно было жить. Только вот как раз «жить» для грала значило «летать». Наши крылья были для нас душой, а не конечностью. Любой грал при необходимости мог бы пожертвовать ногой, рукой и даже жизнью… но не крыльями.

Я слышала рассказы о преступниках, которым обрезали крылья. Это жестокое наказание считалось более страшным, чем смертный приговор и выносилось крайне редко. И никто из лишенных крыльев не выжил. Как бы их не охраняли, они в итоге находили способ покончить с жизнью или сходили с ума.

Был ли на свете хоть один крылатый, добровольно отказавшийся от своих крыльев?

Я подняла полные слез глаза на Дорока.

— Прошу вас, не надо… — прошептала я, уже понимая, что это бесполезно. Шестирукий выглядел… возбужденным. Он пожирал меня взглядом, полным безумной тьмы, я чувствовала его тяжелое глубокое дыхание на своих мокрых щеках. Когда красноволосый пододвинулся еще ближе и слизнул с моего подбородка слезу, по его телу прошла крупная дрожь.

— Я жду, — выдохнул он мне в губы.

От отвращения к нему и самой себе я зажмурилась. Но шестирукий не позволил мне даже этого.

— Смотри. Мне в глаза. Хочу видеть все, когда скажешь, — прерывисто приказал он, едва справляясь с собой. Темные зрачки затопили радужку, отчего глаза Дорока казались почти нормальными, только бездонными и полными сексуального напряжения.

Твердя себе, что у меня нет выбора, что от меня зависит жизнь капитана и всей команды и «успокаивая» себя тем, что этот день все равно для меня последний, я, почти падая в обморок, заставила себя посмотреть красноволосому в глаза и прошептать:

— Я отдам их. Только сохраните ему жизнь.

Пелена слез затопила мои глаза и потому я не видела реакции Дорока, только услышала, как он судорожно вздохнул. Натяжение цепи на ошейнике ослабло. Затем где-то вдалеке взвыла толпа.

Опустошенная и разбитая, я так и осталась стоять на коленях, хотя меня уже никто не держал. Апатия, навалившаяся на меня, была такой безграничной, что я даже не обернулась узнать, выполнил ли шестирукий свою часть сделки. В некоторой степени это было уже неважно — той меня, что готова была отдать свои крылья за жизнь капитана уже просто не существовало. И хотя крылья пока все еще были при мне, я уже не чувствовала их своей частью. Напротив, их привычная тяжесть была теперь только напоминанием о моем предательстве.

— Это было красиво, — голос Дорока был спокоен и почти равнодушен. От былого возбуждения не осталось и следа. — Вставай, — приказал он мне. — Твоего крылатого отправили к медикам. Тут больше нечего делать.

Я не шелохнулась. Какая разница, где их отрежут? Лишь бы все быстрее закончилось…

— Эй, — красноволосый взял меня за волосы, заставляя подняться и повернул к себе. Видимо, увиденное на моем лице ему не понравилось, потому что он вдруг отвесил мне пощечину, больно обжегшую кожу на правой щеке. Я вздрогнула и немного пришла в себя.

— Вот так, — удовлетворенно прокомментировал Дорок, заметив изменения. — Тебе еще рано уходить, девочка. У нас с тобой на сегодня еще очень большие планы, — почти нежно добавил он, заботливо поправляя на мне одежду. Потом подошел к стене, отцепил карабин цепи и намотал ее себе на руку. — Сначала заглянем к медикам, пусть проверят тебя и как следует подготовят к ритуалу. Может, даже встретишь там своего крылатого. С удовольствием расскажу ему, как самоотверженная маленькая соплеменница спасла ему жизнь, — шестирукий задумчиво помолчал и спросил. — Как думаешь, он оценит твою жертву?