Младший научный сотрудник

Глава 3

Утром ранним я таки вспомнил всё про этого Димона, игру в очко и проигрыш, вытащил из памяти бывшего Пети. Коротко если, то история банальнейшая — нажрался я после получения диплома в политехе, вместе с однокурсниками в Александровском садике. А когда возвращался, возле дома меня эта компания перехватила и развела на слабо. Вот и всё…

Ну что ж, Петюня, со вздохом сообщил я сам себе, умел впутаться, умей и выпутаться — думай, что тут сделать можно. Деньги на службе мне выдадут только через месяц, так что это вариант сразу отбрасываем. У матери просить… не, до этого я не опущусь, тем более, что у неё и лишних-то никогда не было. И в обязаловку к этому вурдалаку тоже идти не хочется, мало ли что он там придумает. Занять у кого-то? Нет у меня таких друзей, не к однокурсникам же идти, они сами голые, как соколы… так что продолжай, Петюня, думать дальше, времени у тебя остаётся 14… нет, уже 13,5 часов до времени Ч.

А мы пока вот чего, кофе попьём и на службу съездим — рабочий день же на дворе стоит. Растворимое кофе в 82 году надо было «доставать» — иметь связи в торговле или обменивать на какие-нибудь свои уникальные услуги. Поэтому неудивительно, что на нашей кухне такого продукта отродясь не бывало… нет, что это я, один раз заимели мы баночку, родственница из соседнего города расщедрилась. А так-то обходились так называемыми кофейными напитками типа Ячменный, Колос или Летний. Конкретно сейчас у нас в шкафчике стояла Новость, у неё в составе хотя бы 10% натурального кофе было, в отличие от остальных.

— У тебя всё хорошо, сынок? — спросила мать, выйдя из ванной.

— Да, более-менее, — буркнул я, — всё по плану.

— А кто это тебя вчера во двор вызывал?

— Да парень один — я у него брал игрушку одну, кубик Рубика называется, теперь отдал вот… — быстро соврал я.

— Всё в игрушки играешь, — вздохнула мама.

— Ага, в детстве не наигрался, — ответил я, проглатывая на ходу кофе с печенькой, — вечером как обычно.

И вымелся из квартиры на улицу. К своей новой работе можно было доехать на автобусе либо на двух трамваях. Второй маршрут был более длинным, поэтому я выбрал автобус. Вообще-то официально рабочий день начинался в пол-девятого, но как мне сообщили люди в теме, к этому времени никто не приезжал, хорошим тоном считалось прибыть в районе девять-пол-десятого. Я и не торопился особо.

КАМАК

Автобус 60-го маршрута, ускоренный супер-экспресс, подошёл быстро и совсем почти пустым, все желающие уже уехали. Сверкнул проездным в воздух, на всякий случай, и устроился на задней площадке, обозревать окрестности. А были они, эти окрестности, сероватыми и безрадостными, примерно как упаковочная бумага в нынешних магазинах. Во всём царила какая-то страшноватая определённость — мол, как было всегда, так и дальше будет до скончания веков, аминь. И будешь ты, Петя, до самой пенсии ездить на этом вот 60-м автобусе в свой ИППАН, если раньше не помрёшь от жёстких рентгенов и СВЧ-излучения из таинственного бункера.

На рабочее место прибыл почти ровно в девять, вторым по счёту — первым всё же пришёл начальник Бессмертнов, как это ему и полагалось по должности.

— Аааа, молодой, — поприветствовал он меня, — как в коллектив вживаешься?

— Да всё хорошо, Александр Сергеич, — успокоил я его, — коллектив хороший, люди душевные.

— Ну ладно, — неопределённо хмыкнул он, — на вот тебе книжечку про наш стандарт, почитай — пригодится.

И он сунул мне отксеренную… нет, слово ксерокс в русском языке ещё не прижилось… тут говорят «отъэренную» книжонку с размытыми картинками. Называлась она «Стандарт КАМАК».

— Спасибо, Александр Сергеич, обязательно проштудирую до вечера, — заверил я его и сел на своё рабочее место.

Схему, предложенную мне вчера Коляном, я вчерне уже всю спаял, теперь, очевидно, её надо было протестировать и выявить узкие места и непропаи… как это делать, мне никто пока не объяснил, поэтому схему я отложил в сторону и открыл методичку про стандарт.

Написана она была дурашливым языкам и содержала немало неказистых шуток, но в целом я уяснил, что КАМАК это такая штука, выдуманная в европейском институте ЦЕРН, предназначенная для состыковки физических процессов с компьютерами с целью измерения параметров этих процессов. Расшифровывалось, кстати, оно так: CAMAC — Computer Automated Measurement and Control. А не так, как вы подумали.

Короче говоря, те самые страшные и неопознанные мной штуки, стоявшие тут у каждого на столе, и были компонентами КАМАКа, контейнерами, в кои засовывались отдельные модули, разрабатываемые нами, сотрудниками ИПП. А ещё в разделе «Итоги» я нашёл такую порадовавшую меня фразу «Так что же такое КАМАК? Это просто имя, такое же, как Петя». А тут и Колян с Шуриком подошли.

— КАМАК изучаешь? — спросил меня хмурый Коля.

— Так точно, тщ начальник, — отрапортовал ему я, — Бессмертнов снабдил методичкой.

— И что понял из неё? — продолжил он.

— Что КАМАК это Петя, — весело ответил я.

— А и точно, — подтянулся из соседнего отсека Шурик, — если КАМАК это Петя, то верно и обратное — Петя это КАМАК. Давай мы тебя теперь будем звать Камаком.

— Мне-то что, — пожал плечами я, — хоть Осциллографом зовите.

— Не, Осциллограф это длинно, а Камак в самый раз, — поддержал коллегу Колян. — Схему-то спаял?

— Готово, — показал я пальцем, — теперь тестировать наверно надо.

Колян включил магнитофон на своём столе (самоделка, судя по виду, сам наверно спаял) и запустил кассету с Высоцким, а потом дал мне в руки удлинитель.

— Вот эту хрень суешь в крейт…

— Крейт? — сделал я удивлённое лицо, — а, вспомнил, в книжечке рисунок был.

— Да, суёшь в крейт… на любое свободное место… вставляешь свою плату в него и измеряешь параметры… вот тестер, вот осциллограф, — и он показал на эти приборы. — Осциллограф заодно отладишь, у него вентилятор ревёт, как реактивный двигатель.

— Понял, — козырнул я, — а инструменты?

— В ящике твоего стола что-то лежит, а если не хватит, обращайся… — буркнул Коля и отвернулся.

И я вытащил из стола отвёртку с пассатижами и начал заниматься тестированием под «Кривую и Нелёгкую» Владимира Семёновича… а тут и девочка Оленька подтянулась, всё в тех же жутких кружавчиках. Я с ней поздоровался, но форсировать отношения не стал — пусть сама хоть немного вперёд продвинется.

А Высоцкий тем временем на кассете закончился и пошёл отечественный полу— и полностью подпольный рок. «Я средний человек, я результат научных обобщений», запела некая рок-группа. «И коротаю свой недолгий век я в рамках социальных отношений», продолжил Александр Монин из приснопамятной рок-группы Круиз, если мне совсем не изменяет память.

— Нравится? — спросил я у Оли, когда встал размять ноги.

— Необычно, — немного подумав, ответила она, — на нашей эстраде такие тексты очень редко бывают.

— Скорее совсем не встречаются, — добавил я, вспомнив историю Круиза. — Хотя, если вдуматься, то средний-то человек это идеальный тип для нашей системы… те, кто выламываются из схемы, долго не живут.

— Ты на что намекаешь? — спросила она, сдвинув брови.

— Да ни на что я не намекаю, Ольга Михайловна, — улыбнулся я, — а открытым текстом говорю, что усреднённый индивидуум это идеал в нынешних условиях. Не поможешь, кстати, мне с заданием? — перепрыгнул я в сторону.

— С каким заданием? — клюнула Оля.

— Да вот, Коля выдал распоряжение протестировать эту схему, а деталей не сообщил… — и я показал ей напаянную мною хрень, подключенную к крейту КАМАК.

— Тут надо бы ещё компьютер подсоединить, — сообщила мне она, мельком глянув на диспозицию, — без него ничего тут не проверишь.

— Очень интересно, — задумался я, — и где я его возьму, этот компьютер?

— Да оглянись, Петя, — рассмеялась она, — у тебя в радиусе трёх метров их штук пять лежит.

Я оглянулся и увидел залежи трудноидентифицирумого железа.

— Вот это что ли? — поднял я кусок железа с торчащими проводами?

— Да хотя бы и это — называется Электроника-60… втыкай вон тот разъем из него в крейт-контроллер…

— Ээээ, — остановил её я, — куда?

— 24 и 25 станция у крейта КАМАК это крейт-контроллер, — пояснила она, как тупому, мне. — Вон шлейф, вот разъёмы, дальше объяснять надо?

Я немного обиделся и воткнул то, что мне было сказано, без слов.

— А дальше что?

— Дальше подсоединяй дисплей, вот сюда, — и она показала куда, — включай машинку и это… программульку надо бы маленькую, в ассемблере, — пояснила она.

— Ээээ, — вторично встал в тупик я, — в чём?

— Блин, чему вас там в политехе-то учат? — спросила она, — ассемблер это язык низкого уровня, для PDP свой, для IBM немного другой.

— Ясно, — скорбно сдвинул брови я, — а не поможешь мне эту программульку задвинуть? А то я после политеха с трудом воспринимаю такие сложные слова.

Оленька пожала плечами и быстренько накатала мне эту программу, справившись предварительно, в какой порт я воткнул свою схему и что там с системой команд. А далее она отодвинулась на своё место, тоже не желая, видимо, форсировать отношения, а я сел с осциллографом замерять работу микросхем. Но долго мне просидеть не пришлось — через полчаса буквально на наши антресоли поднялся некто в сиреневом свитере и трубным голосом провозгласил:

— Ну кто тут у вас за наборами едет? Машина пришла.

Через полминуты оживлённых переговоров выяснилось, что сегодня день, когда ИППановцам выдают продуктовые наборы за август, и ехать за ними очередь нашего отдела.

— Камак пусть и едет, — сразу же сориентировался Коля, — он самый молодой, ему и дорога в гастроном.

Гастроном

— Двоих надо, — уточнил сиреневый свитер.

— Тогда пусть Аскольд ещё с ним, — добавил начальник Бессмертнов, — всё равно у него особой работы нет.

Из глубин антресоли выдвинулся этот самый Аскольд, чуть старше меня, кудрявый и с очень нехорошим взглядом.

— Я не против, — сказал он, — пошли что ли, Камак, — видимо он уже был в курсе присвоенной мне кликухи.

— Пошли, — согласился я, на второй день работы спорить с начальством себе дороже. — А сколько эти наборы весят-то?

— Кило на брата, всего в ИПП около тысячи сотрудников, итого тонна, — пояснил сиреневый.

— Аскольд, — протянул мне руку новоявленный напарник.

— Камак, — ответил я, но тут же поправился, — то есть Петя. Ты тут давно работаешь?

— Второй год, — ответил он мне. — Скоро дембель.

Я непонимающе посмотрел на него, тогда он пояснил:

— Шутка. Тут все шутят. Пошли, машина ждать не будет.

Нам выделили для перевозки наборов видавший виды ГАЗ-53 с бортовым кузовом. Мы поздоровались с водилой, Аскольд для порядка спросил, куда поедем (оказалось, что на площадь Свободы). А далее мы запрыгнули в кузов и затряслись по булыжной мостовой — вот прикиньте, в этом Нижнереченске и такие улицы остались.

— Вылезай, — сказал водитель, притормозив у заднего крыльца магазина, как я успел заметить, назывался он «Гастроном №3 Нижнереченского горпищеторга».

Мы и выпрыгнули на землю размять затёкшие в дороге ноги и успокоить сотрясенные на брусчатке мозги.

— Из ИППАНа? — строго спросила нас продавщица в белом халате?

— Из него, — ответил Аскольд.

— Документы привезли?

— А как же, — и он протянул ей два листочка со списком и с сиротливой печатью в углу.

Продавщица ознакомилась с ними и махнула нам рукой, следуйте, мол, за мной. Мы и проследовали в подсобку, где с одного края высились до потолка батоны варёной колбасы, а с другого была сборная солянка из другого дефицита.

— Берёте колбасу, складываете в эти мешки и таскаете в кузов, — строго сказала она нам обоим, — в мешок по 10 батонов, всего 55 мешков. Лишнего не класть, больше ничего здесь не трогать — я проверю, — добавила она командным голосом, — если чего-то недосчитаюсь, пеняйте на себя.

— Больно надо-то, — проворчал Аскольд, а я благоразумно промолчал.

Следующие полчаса мы были заняты погрузкой и перетаскиванием колбасы любительской ГОСТ 23670-79 по 2 рубля 90 копеек за кило, как следовало и наклеенных на батонах бумажек. Так-то её в свободной продаже по этой цене никогда не было, надо было ловить или связи иметь, но в магазине типа «кооп» она вполне свободно лежала по шесть рублей.

— Перекур, — сказал через полчаса Аскольд и достал пачку сигарет «Союз-Аполлон», — замудохался я что-то.

— Я не курю, — ответил я, когда он предложил мне сигаретку, — как-то не сложилось.

— Моё дело предложить, — убрал он пачку в карман. — Значит, только что политех закончил?

— Ну да, неделю назад диплом выдали, — ответил я.

— А как в ИПП попал?

— Распределили, — отговорился я.

— Ну-ну, — усмехнулся он, — к нам просто так не распределяют — знакомые поди какие-нибудь посодействовали…

— Ну был один звонок откуда надо, — быстро соврал я, чтобы отвязаться, — а ты сам-то как сюда попал?

— Это отдельная история, — затушил он бычок, — потом как-нибудь расскажу. Давай с колбасой для начала закончим.

И мы продолжили физические упражнения с любительской колбасой. Запах, если честно, от неё стоял в воздухе не очень приятный — там наверняка пара батонов сгнило, пока они в этом штабеле лежали. Перетащили последний мешок, тут появилась директорша.

— Молодцы, быстро управились, — сказала она, пересчитав мешки, а потом прикинув на глаз высоту оставшейся кучи. — Лишнего ничего не взяли?

— Да больно надо, — повторил Аскольд свои слова, — у меня и кое-что получше есть.

— Ну я рада за тебя, — сказала ему продавщица, — на вот накладную, передашь в свой профком.

И на этом наши дела с Гастрономом номер 3 закруглились. В ИПП пришлось ещё таскать эти мешки в профком, для этого специально для нас открыли тот самый вход рядом с психушкой. И помогли нам ещё двое ребятишек из этого профкома, так что тут мы управились всего за четверть часа.

— Ну мы сейчас будем фасовать наборы, — сказал председатель профкома, — а вам, ребята, по традиции полагается двойная порция — берите любой батон, в нём около 4 килограмм, поделите пополам.

Я без слов выбрал наиболее свежий на вид батон, засунул его в один из мешков, и мы с Аскольдом вернулись в свой зал управления.

— Бери всё себе, — сказал он мне по дороге, — я такое есть не могу.

— Многовато будет, — заметил я, — мы с матерью вдвоём живём.

— Ну родственникам отдашь или там знакомым, — хмуро буркнул Аскольд и скрылся за занавеской, а я засунул мешок под свой стол.

— Быстро управились, — сказал Коля, — обычно на час больше это дело занимает.

— Мы старались, — ответил я, а потом задал волнующий меня вопрос, — а этот Аскольд он чего, из мажоров что ли? Колбасу брать отказался…

— А ты не знаешь? — ответил вопросом на вопрос Коля, — фамилия Букреев тебе ничего не говорит?

— Да вроде ничего, — ответил я.

— Дед у него герой аж гражданской войны, а потом был предсовмина РСФСР, если не ошибаюсь.

— Как же он в сталинских чистках-то уцелел? — задал я логичный вопрос.

— Не знаю, — ответил Коля, — как-то уцелел. И даже не сидел ни разу, как говорят. А отец с матерью у него в КГБ работают. И живёт он на улице Сусанина.

— В первом доме? — восхитился я.

— В третьем, кажется, но всё равно круто.

— Выходит, что мажор, — вздохнул я, — как уж там в песне-то говорится… «откройте рты, снимите уборы, по улицам едут мальчики-мажоры».