Огляделся. Пусто – ни мебели, ничего, не считая стула.
Ну, а что мистер Багли? Чем ты поможешь мне, старый кровопийца?
Я обыскал труп. Забрал – деньги, часы, фонарик, но, главное – пистолет и нож.
Снял с мертвеца пальто, кобуру. Подумал и взял себе шляпу. Может, тебе она шла и больше, приятель, но теперь она неплохо скроет мои синяки. Похоже, патрули у вас здесь спокойно относятся к людям в шляпах.
Последний раз взглянул мертвецу в лицо. Оттащил тело в угол.
Ты это что же, а?.. Заплечных дел мастер?.. Хотел пытать меня, просто избивая до полусмерти? Неужто ты не знаешь, тупой ублюдок, что я могу терять сознание от боли хоть сто раз в час? По своему хотенью, а? Хоть ты на куски меня режь и все равно ни один из них тебе ничего не скажет... И где вас только берут после этого? В инкубаторе для дебилов, не иначе…
Я тихо шагнул к двери. Надо идти, пока второй не вернулся…
…Я помню первую встречу с Прайсом. Я тогда уже вернулся в Америку с двумя боевыми ранениями и в чине капрала. Ранений на самом-то деле было побольше… намного больше… Но только кто их считает, верно?..
Вызывает меня наш полковник, хороший мужик, спокойный такой… вызывает, значит, и говорит:
- Поздравляю, капрал. По итогам проверки личных дел вы отправляетесь в тренировочный лагерь в горах Аппалачи. Свежий воздух, природа, отдохнете как следует… Да, кстати, знакомьтесь – капитан Джек Траутмен.
Он сидел в углу кабинета, сбоку от двери и наблюдал. В гражданской одежде, но чувствовалось, что нашего поля. В руках белая керамическая чашка с кофе. Когда полковник назвал его, встал, поставил чашку на стол, протянул руку:
- Ну что, поступаешь в мое распоряжение, сынок.
- Да, сэр.
В дверь постучали, заглянул лейтенант – подписать бумаги, срочно. Полковник махнул рукой – быстрее. Лейтенант прошагал к столу, разложив бумаги пасьянсом.
- Полчаса тебе на сборы, нас ждет вертолет. Торопись.
Ого, вертолет. Стоило ли гонять вертушку из-за одного человека?..
Сам Траутмен мне понравился – невысокий, ладный, с усами английского адмирала, переходящими в бакенбарды.
Собрав документы, лейтенант протопал к двери, по пути задев чашку с кофе и та полетела на пол.
Траутмен наклонился и поймал ее у самого пола – ни лужи тебе, ни осколков.
Вот так просто.
Раньше, чем я успел осознать, что случилось.
Раньше, чем любой из нас это успел.
Ну, прямо сцена из «Ронина».[24]
Я отправился собирать вещи.
Вечером мы уже были в лагере.
…Помню, как много позже, после отбора, он собрал нас в учебном классе. Нас шестерых. Первый инструктаж. Ткнул в меня пальцем:
…- Что касается тебя, Марс. У тебя чересчур перекачаны торс, грудь и руки. Ты слишком заметен. Но мы обернем это с пользой. Тебе достанутся роли охранников и копов. Главное - делай лицо поглупее.
Он обвел нас взглядом.
- Завтра начнем. Все свои прежние позывные забудьте. Отныне вы, - он показывал пальцем - Глетчер, Шэйп, Споук, Боггард, Чейзер и…
Палец остановился на мне.
… - Хоук. Мой позывной – Прайс. Свободны.
Учебный класс, теория. Тема – «Сбор информации и мимикрия.»
Инструктор – Прайс. Он стоит у доски и рисует схемы, выделяя тезисы римскими цифрами.
- Первое, что вам надо научиться делать – это молчать. Своевременное молчание может подтолкнуть собеседника на откровенность. Невовремя сказанное слово собьет его с мысли или вовсе заставит замкнуться в себе и вы ничего не добьетесь. Обычно человека достаточно правильно подтолкнуть, а дальше он сам - некоторые скелеты приходится связывать, чтобы они не выпрыгивали из шкафа. А забывать люди не умеют. Или умеют, но крайне плохо и не без помощи психотерапевтов. И все равно их тянет с кем-то поделиться. Главное – найти нужного человека и найти к нему подход. А дальше он скажет все сам и еще поблагодарит, ведь он сэкономил на психотерапевте. Поэтому - тщательно выбирайте контингент для общения. Не пытайтесь возить уголь в Ньюкасл[25] – ищите открытые двери. Умный высказывает не более двадцати процентов того, что обдумывает, а болван обдумывает не более двадцати процентов того, что высказывает. Язык у большинства людей работает куда быстрее мозга. Ищите болтунов.
Дальше. Внутри человека психическое и телесное тесно взаимосвязано. Приглядывайтесь к людям. Приглядывайтесь к их лицам и телам. Убогие люди – это, как правило, и есть ваши лучшие собеседники. Бродяги, сторожа на грошовой зарплате, мелкие служащие, любящие выпить. У них скучная и тяжелая жизнь, от которой они устали, а чья-то смерть для них – всего лишь повод опрокинуть рюмку на чужих похоронах. Зачастую, они достаточно настороженны, поэтому не наседайте чересчур. Лучше пропустите с ними стаканчик, пожалейте их и они вам поверят.
Отдельная категория – люди религиозные. Общий алгоритм тот же – общайтесь с ними на их языке. Больше поддакивайте и обличайте. Избегайте фанатиков и священнослужителей. Ищите квазирелигиозных – тех, для кого религия – всего лишь отдушина для собственной неустроенной жизни. Такие часто любят посплетничать, - главное, их не спугнуть. Они уходят в религию, чтоб свалить на кого-то ответственность за собственные проблемы. Они ни за что не поверят, что это не Бог делает мир таким, а мы — люди. Только не вздумайте говорить им об этом. Если, конечно, вам не требуется их разозлить.
Дальше. Тщательно продумывайте собственную легенду. Вы должны выглядеть и вести себя в соответствии с ней. Прорабатывайте детали – дьявол, как водится, в мелочах. Но избегайте ненужной сложности и многослойности – тогда вас будет труднее подловить. Будьте честны – искренне верьте в то, что говорите и делаете на виду у кого-либо. Люди считают за истину вовсе не то, что истинно, а то, что понятно. Непонятно изложеная истина кажется ложью. Доступность изложения имеет решающее значение…
…занятия по ножевому бою. Инструктор – Прайс. Тот же лагерь в Аппалачах. Других курсантов уже нет, только нас шестеро. Большая лесная поляна, мало солнца, сыро. Мы работаем в парах – три по два. Через каждые четверть часа пары меняются.
… - Приготовиться! Рука!..сердце!..нога!..легкое!..
…- Смени хват. Подкрадываешься к цели сзади. Нож должен пройти по его руке, разрезая соединительные ткани и отводя его палец от спускового крючка, а сам должен зайти слева – хватай ремень автомата, души его и бей в сердце… у вершины грудины… и вали его на землю… Очень хорошо!
…- Еще раз. Рука, горло, сердце,.. нога, нога, рука,.. легкое…хорошо! Хорошо!
…- Удар в бедро и перерезайте бедренную артерию, затем – второе бедро и вторую артерию. Вы заметите, что вам мешает его рука – это мелочь, но эта рука может помешать вам нанести ему смертельный удар в легкое – вы отбрасываете руку ему в лицо… и бьете в легкое!
…- Давай! Рука, нога, сердце,.. нога, нога, легкое…
…- Раз – шея слева, два – шея справа, три – горизонтально через весь живот, четыре – от середины груди до паха, пять – в пах снизу вверх, шесть – под нижнюю челюсть…
…- Раз, два, три, - обеими руками – четыре, - пять, шесть…
…- Этот удар должен быть очень сильным - стремись достать позвоночник. Попробуй еще раз. Давай.
…- Смиритесь с мыслью об убийстве… кого бы то ни было…и о собственной смерти тоже…и тогда на практике…будет легче… Труднее научиться выходить из этого состояния…[26]
…Взрыв. Волной меня отбросило далеко в сугробы и я отключился. Очнулся оттого, что в ухе ожил передатчик, который вопил голосом Йорга. Пошатываясь, встал на ноги, не видя ничего, кроме багровых всполохов и дымящихся стен. Повсюду летал пепел, - как в Рождество, но только наоборот. В голове все гудело, поэтому я не сразу расслышал, что же кричит мне швед.
- Хоук, уходи! Уходи оттуда! Быстрее!..
- Где…Где остальные?..
Язык еле ворочался, так меня приложило.
- Остались внутри... Я не могу поймать их сигнал…
- Я иду туда...
Я сделал пару шагов.
- Нет. Слушай. Если они живы – выберутся сами. Если мертвы, ты уже ничем не поможешь. Поворачивайся и беги в лес у тебя за спиной. Старайся держать на север. С юга к тебе движется противник, человек пятнадцать, не меньше. Но шанс еще есть. Пошел!
И я побежал. Пошатываясь и натыкаясь на деревья, увязая в глубоком снегу, прикрывая обожженное лицо от слепящего ветра… Ночь еще не закончилась и луны, к счастью не было, потому что на белом снегу среди черных стволов я был отличной мишенью.
- Хоук, поднажми! Через полкилометра тебя будет ждать вертолет. Это не СБС, это мой человек. Он доставит тебя ко мне – в Центре тебе сейчас появляться нельзя…
Через какое-то время деревья расступились и я увидел черный силуэт вертолета, который хищно припав к земле, медленно раскручивал лопасти…
Я опять упал в снег и в полузабытьи чувствовал, как меня втащили в брюхо железной птицы. Сам полет почти не запомнился – я лежал на полу, а вокруг все плыло и качалось, искрясь и переливаясь всеми цветами радуги. В какой-то момент меня просто накрыло тьмой.
Помню, как приземлились… затем голос Йоргена:
- Давайте его сюда!..
Меня уложили и что-то вкололи. Голове как будто бы стало легче и я смог открыть глаза.
Серый потолок… серые стены…свет с потолка… я лежал на столе в темной комнате, рядом стоял Йорген в брюках с подтяжками, майке и в медицинских перчатках, набирая что-то из ампулы в шприц.
Я чуть приподнял голову. Точнее, сделал попытку, но стены тут же качнулись, угрожая схлопнуться и я больше не дергался.
- Потерпи, Марс…секунду…
Он закатал мне рукав и сделал укол.
- Ну вот, скоро будет полегче…
И я опять уплыл в черноту. Плескаясь в этих волнах, сквозь туман чувствовал, как с меня снимают куртку, бронежилет и рубашку.
Очнувшись, повернул голову и увидел совсем рядом бутылку. «Джек Дэниэлс».
Затем появилась рука, поставившая рядом низкий толстый стакан, а бутылка исчезла. В дно стакана плеснулось достояние штата Теннесси, наполняя его до краев золотисто-янтарной жидкостью.
Я посмотрел выше и увидел шведа. Он был сосредоточенно-мрачен и поминутно вытирал мокрый лоб и виски. Взял стакан и выпил почти половину, при этом рука его чуть заметно подрагивала и виски стекало по голой шее на грудь. Поставил стакан обратно, долил и бросил туда со звяканьем скальпель, зажим и крючки – дезинфекция… Вытер лоб.
- Ты уж прости меня, Марс, но других врачей поблизости нет…
Я опять отключился. На этот раз волны были кроваво-черными, они баюкали меня туда и сюда, уговаривая не возвращаться обратно…
Я очнулся от острой боли – кто-то копался в моем плече, выдирая из него кусок мяса. Склонившись надо мной, Йорген орудовал клещами и скальпелем и что-то при этом сам себе бормотал… Вот он торжествующе вскрикнул и выдернул из меня кровавый бесформенный кусочек металла. Показал мне, будто хвастаясь, и швырнул в стакан с виски. Пуля звякнула о стекло и медленно утонула, оставляя в янтарной ванне тонкие кровавые сгустки, ленивыми нитями вытянувшиеся вверх… Золотистая жидкость потемнела и пуля спокойно опустилась на дно. Вскоре следом за ней опустилась вторая, добавив темно-красных тонов в золотисто-коричневый. Они мирно лежали друг подле друга, понимая, что уже отслужили свое и на этом судьба их окончена.
- Теперь самое трудное… потерпи.
Он обколол мне грудь какими-то анальгетиками и вскоре я почти уже не чувствовал середины тела, с трудом умудряясь дышать. Сознание опять начало изменять мне… я падал куда-то вниз, затем возвращался обратно, пытаясь понять, что же изменилось, пока меня не было… Я видел, как Ларс разрезал мне грудь и сейчас рылся внутри, стараясь достать до сердца…
Когда ему это удалось, боль вытолкнула меня с того света и перекрутила все тело судорогами, заставляя дергаться над окровавленным столом. Ларс навалился всем весом, пытаясь не дать мне упасть и свободной рукой с размаху воткнул в меня шприц.
Через минуту стало полегче. Он вколол мне еще что-то и нечувствительность опять принялась потихоньку меня накрывать. Швед взялся за скальпель и, ругаясь вполголоса, снова полез мне в грудную клетку… А я отключился надолго. Во всяком случае, здесь у меня в памяти прочный провал.
Когда я снова открыл глаза, Ларс вытирал лицо полотенцем, устало и шумно дыша. Увидев, что я в сознании, он улыбнулся своими усами, взял пинцет и поднес к моему лицу, хвастаясь результатом усилий. Это была крошечная капсула, размером меньше муравья и совершенно невидимая, если бы не тускло-красный светодиод внутри, который мерно вспыхивал с частотой метронома.
Ларс еще раз довольно улыбнулся.
- Все, парень. Теперь ты свободен.
И я окончательно вырубился.
Глава 19
Я проснулся в холодном поту. Говорят, перед смертью человек видит всю свою жизнь. Должно быть, то была генеральная репетиция.
Я поднялся, пошатываясь, будто меня всю ночь избивали палками и, опираясь о стены, проковылял в ванную. Может, во всем был виноват вчерашний ужин, который только притворялся соленой треской, а на деле был чем-то иным… может…может… Так стало быть, Мэнхарт – идейный предшественник Прайса, вот как… м-даа… вот, значит как повернулось… ну-ну…Посмотрим, что будет дальше…
После душа я взял чашку кофе и вышел из дома, выгнал из гаража «додж» и, сидя верхом на капоте, тихо блаженствовал. Раннее утро и чашка кофе этому очень способствуют, уж вы мне поверьте.
Шесть утра, лучшее время. Нью-Йорк еще мирно спал, славно умывшись ночью. Сейчас о дожде ничего не напоминало, не считая легкий туман, который скоро исчезнет.
Нью-Йорк, Нью-Йорк…Может, когда-нибудь, я к тебе и привыкну. Когда ты станешь менее суетливым. То есть, по сути своей, никогда…
…Ладно, что на повестке дня?
Дружно ждем Йоргена. Ну, хорошо…
Так, а что же у нас Джек О'Брайен? Каюсь, в круговерти последних событий я забыл проверить заказ, между тем, все должно быть готово.
Интересно, он еще спит?.. А вот сейчас и проверим.
Я достал кпк. В принципе, ничего не теряю.
- Доброе утро.
Голос такой, будто времени полдень.
- Здравствуйте, Джек. Разбудил?
- Нет. У вас все готово. Когда заберете?
- Часа через три. Хорошо?
- Конечно. Я буду ждать.
Вот что значит - человек дела. Это я понимаю.
Я оставил чашку на крыльце, а под ней записку – «Уехал по делам. Вернусь к полудню. Ведите себя хорошо» - и отчалил.
Казалось, «додж» был рад проветриться спозаранку, а может, это я уже ехал крышей, решайте сами. Говорят, старина Форд тоже болтал со своими машинками, так что…
Надо вам сказать, что ехать по Нью-Йорку рано утром не в пример приятней, чем все остальное время суток, - что днем, что вечером. Ну, вы меня понимаете.
До Джека я добрался быстрее, чем рассчитывал. Когда он выдавал мне амуницию, он более чем когда-либо походил на бухгалтера. Разве что роспись не требовал.
Перед тем я притормозил у «Небес», вышел и постучал в дюйм стали, гадая, разбужу ли Мела или он тоже рання пташка. Бойница открылась, но вместо Мела на меня смотрела его копия лет десяти.
- Что надо, мистер?
- Повежливее со старшими. Позови Мела, бикицер.
Секунд через пять появился Мел, широко улыбаясь и впустил меня внутрь.
- Джек ждет. Заходите.
В кабинете Джека на столе лежал бронежилет, рядом винтовка, гранаты, наручники и все остальное по списку.
Я взял М4 в руки, как будто обнялся с приятелем, с которым не виделся несколько лет. В этом мире есть вечные вещи – с одной из них я сейчас обнимался.
Джек стоял рядом, наблюдая за мной с обычным спокойствием.
- Я взял на себя смелость и вместо обычной полицейской модели достал для вас этот. Он нисколько не хуже, наоборот. Вы хороший клиент – не хотелось бы вас терять. Впрочем, если это принципиально, можно быстро обменять на полицейский.
- Не стоит. Вы правильно поступили, спасибо.
IMTV с бронепластинами из карбида бора и органита – да, этот точно не хуже, клянусь чем угодно. Жизнью, к примеру, или здоровьем… Еще один старый знакомый. Сегодня день встреч.
- Сколько с меня?
Я рассчитался.
- Как Айронс?
- Отлично. Но спрашивает, что будет дальше и скоро ли?..
- Скажите ему, еще где-то месяц, не больше – дело деликатное, операция тайная, затронуты интересы государства – в общем, все в таком духе, придумайте что-нибудь. Потом он получит новые документы и новую жизнь.
- Это правда? Про документы.
- Да. – Я посмотрел Джеку в глаза. – Я прячу Айронса для того, чтоб обрубить щупальца тем, кто мне нужен. Ограничить возможности, вынудить к бегству. Когда все закончится, Айронс сможет начать заново и с чистого листа. Без дураков. По-моему, вполне достойная плата за некоторые неудобства. А убивать его мне не нужно ни с какой стороны – я просто не могу таскать его с собой повсюду, а присматривать за ним некому. Поэтому я и обратился к вам.
Джек кивнул, казалось, тут же забыв о сказанном.
- Еще – он хочет подышать свежим воздухом. Вашингтон-Парк, например. Я мог бы отправить их с Мелом…
- Нет. Не стоит. Один шанс из тысячи, что его там увидит кто-то, кто видеть не должен. Пусть лучше прогуляются загород, там и дышится легче.
Джек снова кивнул, спросив, надо ли что-то еще. Я ответил, что - нет и уехал.
Домой я вернулся раньше, чем обещал. Домой – может и громко сказано, но за прошедшие несколько лет дом для меня был там, где в меня не стреляют. Согласитесь, удобно.
За спиной мне грел душу взвод старых знакомых. Ну, может, не взвод – отделение, но и то хорошо.
Я ехал особенно аккуратно, памятуя о грузе в багажнике, - не хотел объяснять копам о личном Четвертом Июля, которое скоро наступит.
Полуксы проснулись и завтракали в столовой, предложив мне присоединиться. Ветчина по-джорджийски, яйца-пашот, оладьи из пресного теста и клубничный омлет – кажется, я ничего не забыл.
Давно не сидел за семейным столом. С детства, наверное. Отвык. Непривычно.
Ромул смотрел в газету, Роксана – в телевизор, а я в свою тарелку, на яйца с беконом, которые были чудо как хороши.
Удачно мне подвезло с клиентами – в том смысле, что меня не донимали расспросами. А, может, у меня такой респектабельный вид, что каждому ясно – у чувака-то все схвачено. Хорошо, если так.
После завтрака Роксана предложила мне прогуляться, если у меня нет других планов. Их не было и я согласился, предварительно разгрузив «додж» в углу гаража и укрыв своих друзей ветошью.
Сказав нет людской суете, мы сбежали из муравейника к океану – туда, где я встретился с Евой на берегу.
Оставив машину на набережной, мы медленно шли по кромке воды, дыша воздухом, солнцем и небом.
И криком чаек, добавил бы я, будь поэтом, но чайки предпочитали все больше городские помойки и свалки.
Людей было мало - так, изредка кто-то встречался на берегу, но, в общем, нью-йоркцы сюда не тянулись.
Синее небо, облаков почти нет - и выглядит так, что я понимал древних, считавших, что небо – колпак, как крышка у супницы. И есть край земли, а не какой-то там горизонт.
Жарко, воздух дрожит, но ветер спасает, нагоняя прохладу и волны.
- Правда, - чудесно?
Я кивнул. В океане есть что-то вечное - что-то, что должно быть у каждого смертного. Как свобода слова, к примеру. Или Eloy семьдесят пятого[27].
И, как свободы, его хватает не всем. Не всем так везет, чтобы видеть это величие каждый день, не на фото – вживую.
Так мы шагали какое-то время молча, любуясь прибоем, потом Роксана, взглянув мне в лицо, спросила:
- Когда все это закончится?
О, вот уж точно - вопрос на миллион.
- Через месяц, я думаю. Может, чуть дольше.
Я не лгал, я только не знал, чем ответят Мэнхарт с компанией. Я мог лишь предполагать, а от этого много зависело. Но, в любом случае, лучше было ее успокоить.
- И Ровена вернется домой?
Как ребенок, ей-богу.
- Будем надеяться.
- Но вы пока не знаете, где она?
- Нет.
Помолчали. Роксана вышагивала точно в линию - как Ева недавно - как будто шла по канату над пропастью.
- Вы никогда не хотели жениться?
- Что?..
- Жениться?
Она невинно смотрела на меня.
Что делается у женщин в голове?..
- Нет.
- Почему?..
- Представляете наш разговор за обедом? «Дорогая, я знаю, ты хочешь новую машину, так что в этом месяце я поработаю сверхурочно. Завалю двадцать человек вместо десяти».
Она улыбнулась.
- А вам никогда не хотелось… более спокойной жизни?..
- Она достаточна спокойна для меня.
- Я имею в виду дом, семью, налоги, воскресные пикники и колледж для детей?
- Ах, настолько спокойную?.. Нет.
- Почему?..
- А зачем?
Мы опять замолчали, неспешно шагая по песку. Роксана сняла куртку, закинув ее на плечо и улыбаясь, смотрела на воду.
- Будь я романтиком, я бы сказала, что вы просто еще не встретили ту самую женщину…
- Да ну? Мысль, конечно, интересная, главное - свежая, но одному все равно спокойней.
- Неужели вам никогда не хотелось изменить свою жизнь?
- Каким образом?
- Ну… распрощаться с насилием, например?
- Каким же образом?
Я посмотрел на нее с интересом.
Она ничуть не смутилась.
- Начните с малого. Многи люди начинали потихоньку.
- Так что же вы предлагаете?
Она пожала плечами.
- Вам решать. Речь не идет о чем-то радикальном, вроде обета в монастыре… - она улыбнулась. - Как вам вегетарианство – для начала?
- Гитлер был вегетарианцем…
Она воздела руки в шутливом отчаянии.
- Я не знаю, как с вами разговаривать!
- А представляете, каково бы пришлось моей жене?..
- Да уж…
Она сделала вид, что надулась, но через минуту опять иронично взглянула на меня.
- Но слушайте, ведь так не может быть вечно.
- О чем вы?
- Ну... то, чем вы занимаетесь…
- Убиваю людей?..
- Да…
Я пожал плечами.
- Может, когда-нибудь убьют и меня.
- Представьте, что вам повезет и вы доживете до старости – что тогда?
Я снова пожал плечами.
- Не знаю, я так далеко не загадываю. Наверное, куплю себе «додж-челленджер», маленький домик в глубинке и кресло-качалку. Может, собаку заведу…даже двух.
- Чем же вы станете заниматься на пенсии?
- Начну разводить чучундр. Зверек, конечно, гнусный, но мех у него… - я мечтательно прикрыл глаза, - великолепный…
Она засмеялась, а я показал на скамейку.
- Идемте, присядем. Тогда мы сможем беседовать, глядя на волны.
Мы сели друг подле друга и она опять повернулась ко мне.
- Значит, любите одиночество?
- Да.
- Человек-одиночество… или человек одиночества?..
- Как угодно.
- Не любите людей?
- Я не люблю пролетариат[28].
- Что?..
- Ничего. Я не люблю людей.
- Почему же?
- Мне не нравится символ этого времени.
- Символ времени?.. О чем вы?
- Представьте себе ток-шоу. Обычное сверхпопулярное ток-шоу. Или, правильнее сказать – реалити-шоу? Я не знаю, я не разбираюсь во всем этом дерьме. Так вот, - одно существо женского пола бросает в другое использованный тампон, предварительно вытащив его прямо из под себя – из под платья, напоказ в камеру. Зачем? Рейтинг. Так вот все это - и есть символ нашего времени. И уже очень давно.
- Вот как?..
- Да. Тебе достаточно быть посредственным, подлым, тупым и горластым – и будь уверен, ты неплохо устроишься в жизни…
- Перестаньте. Вы воспринимаете все чересчур серьезно. Люди просто хотят развлечься.
- Да. Понимаете? Им мало того, что у них есть еда, крыша над головой и в них не стреляют. Они пресытились – им надо развлечься.
- Вас послушать, так идеал человека должен быть сродни сытой свинье, у которой есть хлев и большая кормушка, а нож мясника далеко. Потому она счастлива. А вы никогда не слышали о моральных ценностях?
- Слышал. Но они ни при чем. Я говорю, что люди не ценят элементарные вещи – принимают как должное, пока их не лишились. Эта мысль стара как мир и как само человечество – настолько, что уже покрылась мхом высотой по колено. И все равно они не меняются. Так как же их после этого любить? В большинстве своем?
Здоровье, еда, дом, личная безопасность и безопасность семьи – старина Маслоу был прав. В первую очередь человек хочет жрать и трахаться – в максимально комфортных условиях и чтобы никто не мешал. Когда это есть, наступает черед того, что именуют социальными нуждами – дружба, любовь, понимание. Но, зачастую, это всего-навсего суррогат, подсмотренный в телевизоре, интернете или в дешевых бульварных журналах. Люди разыгрывают свои жизни по этим поганым сценариям и душа обрастает салом. Не у всех, но у многих. Человек расслабляется. Оглянитесь вокруг. Никто теперь и не разговаривает толком. Все просто пересказывают то, что они услышали и увидели по телевизору и в интернете. Это же поколение людей-унитазов. Всеядных людей-унитазов.
- Вы слишком мрачно на все это смотрите. Если все время так думать, можно сойти с ума.
- Мы уже сошли, куда уж дальше?.. Кроме того, если об этом не думать – хоть изредка - получишь помойную яму вместо себя самого…
Мы помолчали – каждый о своем.
По песку катился красно-синий резиновый мяч, за ним не мог угнаться мальчуган лет пяти, потому что ветер отдавал мяч волнам, а те, наигравшись, пасовали его обратно. Так они и бегали зигзагами – мяч и мальчик.
Мальчик был сосредоточен – темные кудрявые волосы, пухлые щеки, серьезные губы, глаза – так, как бывают сосредоточены дети, когда они уверены, что заняты чрезвычайно важным делом.
В отдалении, шагов за тридцать, молодая пара – родители.
Я показал на мальчика.
- Видите, он еще не испорчен…
На родителей.
- Они – да.
- Почему вы так думаете?
- Слишком мал. Большинство детей в таком возрасте еще нейтральны. Изменения начнутся где-то через год-два.
- Я про родителей…
- Ах, эти… Взгляните на них.
- Ну и что?
- Разве вы не видите? Тонкий налет пошлости, гламурности, разлившийся по их лицам?
- Нет… - Прозвучало довольно растерянно.
- Это трудно объяснить словами. Проще показать. Но, со временем, ты начинаешь это видеть.
- Видеть?
- Да, видеть. Достаточно взглянутьть в лицо, чтобы понять, живой передо тобой человек или мертвый.
- Мертвый?..
- Я это так называю. Это значит, что так-то он как живой, но внутри – обычный продукт нашей дерьмовой культуры.
- Что это значит?
- Ну… Помните, что стоит у Маслоу над социальными нуждами?
- Самоуважение?
- Точно. Самоуважение или самоутверждение - называйте как хотите. Потребность знать, что ты - не пустое место. Или пустое отчасти. Как человек ее реализует, такой он и есть по сути своей. Маньяки насилуют и убивают – больные ублюдки, им хорошо при виде чьих-то страданий. Диктаторы властвуют и разделяют. Сердобольные пекутся о других. Хиппи рисуют цветочки на лбу. Чудаки гуляют в желтых цилиндрах и с барабаном на шее. У всех по-разному. Конечно, есть и полутона и смешения, но - все равно, главный вектор, как правило, виден всегда.
- Так что вы скажете про эту пару?
Малыш к тому времени уже догнал свой мяч, просто прыгнув на него всем пузом и родители повели его к асфальтовой дорожке, ведущей в цивилизацию.
- Обычные.
- Как это?
- Современные. Все напоказ. Как гамбургеры из фастфуда с поддельной лицензией. Красивая упаковка и черт знает что внутри. Пластиковые люди, с такими дел лучше бы не иметь. Они как бы покрыты глянцем, сквозь который не пробится ни сочувствию, ни состраданию.
- Вы правда видите это по лицам?
- Если не играть в шаманов, то – да.
- Расскажите еще про лица.
- Ну, что сказать… - я пожал плечами, - есть лица плоские, пластиковые… Как нарисованные, как маски... Есть очень живые. Есть вперемешку с перегибом в любую сторону.
- Например?
- Лорена Маккеннитт – живое, Эдриан Пол - вперемешку, Майкл Джексон – гламур. Хотя… по-сравнению с нашими днями, Майкл Джексон – невинный ребенок…
- Я не знаю, кто это…
- Не беда. Отыщете в интернете. Вы не замерзли? Идемте обратно?
Роксана кивнула и мы побрели в ту сторону, где оставили «додж».
- Значит, все плохо? – она лукаво взглянула на меня, будто мы играли в шарады.
- Ну, почему же… Нет. Не все. Худших всегда большинство, это да. О них и речь. Потому мне не нравится социум. Но есть исключения. Это приятно.
- Значит, худших, по-вашему, большинство…
- Не только по-моему[29]. Это уже не первое и даже не второе поколение тех, кто готов на все ради денег и популярности.
- А разве когда-то было иначе?
- Верно. Но не в таком количестве. Деградация началась давно. Сколько лет человечество развивалость, столько и деградировало, просто в другой плоскости, иными слоями. Но особенно резко – с прошлых девяностых по сей день. Слишком много Гомеров Симпсонов, скрещенных с Монти Бернсом. А вот маленьких Лиз почти не осталось – стало быть, нет и Мардж. Понимаете… очень много простых людей – хорошо сейчас, плохо потом. А по-большему счету - хорошо сейчас, а потом насрать. Простые люди – думают как надо, голосуют как надо, живут как надо. Такими легко управлять. Главный рецепт стар – хлеба и зрелищ. Это для них хлеще кокса, только легальнее.
Роксана нахмурилась.
- Простите, но, по-моему, вы передергиваете. Это похоже на бред пессимиста в тяжелой депрессии.
- Вот как? Ну, значит, мы бредим вместе – Эпиктет и я.
- Но, послушайте, каждый сам выбирает, каким ему быть и как тратить жизнь.
- Но это же бессмысленно, разве нет?
- О чем вы?..
- Жизнь, полная насилия и извращенных удовольствий, так же и заканчивается.
- Ведь это не ваши слова, верно?..
- Почти. Это Роршах, один из Хранителей[30].
- Ну и что же это значит, по-вашему?
- Насилие заражает. И равнодушие. И склонность лицезреть тампоны тоже… Это как сифилис. Подцепишь – и не отстанет. Передается другим – посредством общения… В том числе – детям… Излечиться нетрудно… и трудно одновременно, потому что в данном случае все усугубляется тем, что больной и не хочет лечиться… Ему так нравится, понимаете? Но ведь, чтобы начать лечиться, надо сперва осознать.
- И тут появляетесь вы с Роршахом…
- Не язвите. Да, тут появляемся мы. Не только мы. Большей частью, не мы. Обычные непродажные копы во всех странах, ребята из спецотрядов, которые каждое утро не знают, доживут ли они до вечера. Самые мудрые из них никогда не заводят семей…
- Хм, забавно… - она осеклась.
- Что?
- Так… ничего.
- Вы подумали, что все эти обличительные речи о несовершенстве мира и людей в нем произносит наемный убийца, на котором клейма ставить негде, верно? А если так – не странноват ли пафос?..
Она взглянула на меня с опаской.
- Как вы догадались?..
- Догадался… У вас это на лице написано.
Я подошел к самой воде и, наклонившись, зачерпнул немного, чтобы умыться. Солнце уже палило нещадно, полностью войдя в свои права.
- Во-первых, я вам не Бэтмен какой-нибудь, никаких крестовых походов не объявлял. Во-вторых, если послать подальше вульгарную софистику – я никогда не убил ни одного хорошего человека. Не всем так везет. А я это точно знаю, - я помню их всех. Поэтому мне довольно легко живется.
Мы опять замолчали, глядя на далекую полоску, отделяющую небо от воды. Ветер перестал баловаться, словно бы устав, и дул едва заметно.
Роксана посмотрела на меня и тихо спросила:
- А кто решает – хороший это человек или нет?
Я кивнул.
- Правильно. Будь мы в суде, я бы сказал – ни одного субъективно хорошего человека. Конечно, прежде всего, для себя это решаю я.
Она спросила все так же тихо:
- Вы многих убили?..
Я посмотрел на нее в ответ и увидел лишь детское любопытство, хотя и с примесью взрослой настороженности.
- Не спрашивайте меня об этом, иначе мне придется убить вас и я нарушу правило не убивать хороших.
Она чуть вздрогнула.
- Вы шутите?..
- Отчасти.
Роксана топнула ножкой, изображая возмущение.
- Вам следовало жениться на Роршахе!
Я согласно кивнул.
- Славный малый. Бескомпромиссный. Жаль, что с ним так обошлись. Мы бы с ним точно поладили.
Мы пошли дальше. Я шел справа, потому что был чуть повыше, так что ей доставалась вся моя тень.
- Суть в том, Роксана, что люди уже не так наивны, как прежде. С каждым новым поколением они все более испорчены. Лет сто пятьдесят назад хиппи совали в ствол винтовки цветочек, пытаясь предотвратить войну – сейчас они уже так не делают, - знают, что ответный залп разорвет их на части. Помню, они ходили с плакатами «Убивать ради мира – трахаться ради целомудрия». Забавные были плакаты. Во времена Никсона считались верхом кощунства и антиморали. Сейчас ими не удивишь и ребенка. Дети в школах узнают как пользоваться презервативами раньше, чем читать и писать. Так стоит ли удивляться тому, что я думаю обо всех этих людях? Они не учатся на своих ошибках, - напротив, они повторяют их вновь и вновь, раз за разом. Они глупы. Потому-то я смотрю на них, как на ходячие трупы.
Я показал вверх и влево, туда, где между домами с краю дороги виднелся огромный биллборд – ток-шоу «Семейный Рецепт», помесь кулинарии и мордобоя. Скелет в поварском колпаке выглядывал из шкафа, держа в руке отрезанную человеческую голову.
- Смотрите, Роксана – видите щит? Цитата по тексту: «Привычка отвлекаться от проблем, глядя на цирк уродов - признак упадка и для империй и для отдельных людей. Это как Колизей, где из зрителей прет все самое поганое, что в них есть, стоит им только увидеть чьи-то страдания.»
- Откуда это?
- Давным-давно был такой фильм – «Боже, благослови Америку»[31]. Один из героев – Фрэнк говорит что-то подобное в самом начале.
- Хороший фильм?
- Как по мне - да.
- О чем он?
- Ну…В общем, этот парень, Фрэнк, сперва лишился работы, затем дебил-доктор обрадовал его насчет рака мозга, а тут еще у соседей за стенкой все время орет ребенок, который считает себя полицейской сиреной. Он разведен, но видится с дочкой, а когда звонит своей бывшей в очередной раз, чтобы забрать дочурку на выходные, слышит, что та больше не хочет его видеть – я про дочку, а не про бывшую – потому что у папы скучно. А тут еще мамаша купила ей какую-то навороченную херню вроде планшетника, так что Фрэнк остался совсем не у дел. А дочка мелкая совсем - лет пять, может быть - а уже столько дерьма. А за стеной воет ребенок, на которого насрать его же родителям, потому что они смотрят по телевизору очередное ток-шоу. Ну вот, а у него был автоматический кольт на черный день и, стало быть, этот день настал – решает он выбить себе мозги. Так бы все и закончилось, но, когда он уже сидел на диване с пушкой во рту, по телеку показали очередных уродов, которые решали свои уродские проблемы напоказ другим уродам - и он остановился. Он подумал – какого черта? – я все равно умру от рака или от пули, так не лучше ли мне напоследок сделать хоть что-то хорошее? Слегка, знаешь ли, почистить этот сраный мир. Сказано – сделано. Терять-то все равно уже нечего.
Так вот, он успевает прикончить одну малолетнюю сучку, которая была обожаемым идолом для многих американских подростков, когда встречает девчушку по имени Рокси – младше его раза в два, - которая за всем этим наблюдала. Она уже следующее поколение, понимаешь? И, несмотря на это, ей точно так же ненавистно все то, что побудило Фрэнка взяться за кольт. И они отправляются вместе колесить по дорогам Америке, чтоб совершить еще много прекрасных дел…
Я замолчал, а Роксана смотрела на меня так, как будто я был Дональдом Даком, который вдруг предложил ей по пиву и в койку. Она сглотнула и осторожно спросила:
- По вашему, это - хороший фильм?
- По-моему, просто прекрасный. Один из лучших, которые я когда-либо видел. Это очень доброе кино.
- Доброе?!
- Да. По нему надо писать сочинения в школах. Будь моя воля, я бы повесил портреты Фрэнка и Рокси на всех перекрестках. Не только в Америке, - по всему миру.
Роксана покачала головой – кажется, я ее не убедил, что, впрочем, было неважно.
Мы добрели до нашего «доджа» и покатили обратно.
Пока мы пробивались сквозь нью-йоркские пробки, она все больше молчала, лишь один раз спросив:
- Скажите, Марс… Есть что-то, что вас воодушевляет в этой жизни?
- Воодушевляет?..
Опять собирались тучи. Кажется, скоро дождь…
- Да, воодушевляет. Безусловное светлое пятно. Например?
- Ну… - я сделал вид, что задумался, - саундтрек из «Скайрима»[32] - например. Еще «Каприз» Паганини. Запах настоящего шоколада... Что еще…
- Настоящего?
- Да. Знаете, сейчас ведь редко можно встретить настоящий шоколад, все больше подделка. Да… ну и музыка, стало быть…
- А именно?
Я пожал плечами, но Роксана была настойчива.
- Что сказать… Уж точно не та кислотная пакость, что льется нынче из каждой щели. Есть вечные вещи… Да много кто... Риффы Аккермана и Нофлера. Голос Коэна. Франк Дюваль конца восьмидесятых… Криднс… Ты знаешь, кто такие Криднс?..
- Нет…
- Неважно.
Когда мы приехали домой, Ромул Полукс занимался уборкой. Навряд ли это было его слабостью, скорее, он хотел отвлечься от неких мыслей. Открыв входную дверь, я увидел, что он водит пылесосом по ковру и делает это старательно. Я улыбнулся про себя – сразу видно, что он начинал из низов.
Новостей не было. Загнав «додж», я связался с Йоргеном, но тот лишь нетерпеливо отмахнулся от меня.
- Не мешай, Марс. Завтра все будет готово. Дай мне еще немного времени. Я сам с тобой свяжусь.
Вот как. Что ж и на этом спасибо.
И я ушел спать, наказав себе проснуться рано утром.
Я закрыл глаза и провалился в темноту. Сновидения в ту ночь меня не тревожили. Все было в порядке.
Глава 20
На следующее утро, едва я открыл глаза, позвонил Йорген. Швед выглядел довольным, хотя и уставшим.
- Отправляйся к Джеку, Марс. Там для тебя посылка. Забери ее и я объясню тебе, как и что делать.
Через минуту я уже ехал в Хобокен. Часа через два меня приветствовал Мел, который, видимо, уже считал мои визиты за нечто из разряда обыденного. Он провел меня в кабинет, где Джек отдал мне небольшой бумажный пакет размером с толстую книгу, который мог в равной степени оказаться и коробкой конфет и компактной взрывчаткой.
- Ларс просил передать вам это. Сказал, вы знаете, что внутри.
Старый швед врал, но я не стал поправлять Джека. Сказал спасибо, попрощался и ушел.
Отъехав на пару кварталов, припарковался на обочине и осмотрел пакет. Плотная бумага, липкая лента, никаких надписей. Положил на соседнее сиденье и вызвал Йоргена.
Тот довольно дымил сигарой, с превосходством поглядывая на меня сквозь густой дым.
- Здравствуй, старый шпион. Твоя посылка?
Я показал пакет.
Он кивнул.
- Разумеется. Думал, там бомба? Разверни.
- Что это?
- Подарок к Рождеству. Разворачивай.
Я снял бумагу, которой было немало и увидел коробку, а в ней кпк.
- Это то, о чем я думаю, Йорг?
- Наверное, - швед пожал плечами, - ты у нас телепат, а не я. Кпк работает как приемопередатчик по всему миру. В памяти одни лишь карты – весь земной шар. Он ловит сигнал Мэнхарта, показывая тебе его метку в пределах Земли. Включай.
Я повиновался и увидел Нью-Гэмпшир, на фоне которого, где-то на северо-востоке, светилась ярко-красная маленькая точка.
- Он сейчас в С-28. Это именно там, - в Северных Аппалачах, недалеко от горы Вашингтона. Кажется, тебя там тренировали, нет?.. Центр находится под землей, прямо посреди леса.
Швед замолчал, довольно пыхтя сигарой. Я тоже ничего не говорил, обдумывая услышанное. Ларс не выдержал первым.
- Ну?.. Что теперь думаешь делать?
Я задумчиво покачал головой.
- Не знаю, Ларс. Одно ясно – в С-28 его не достанешь. Подумаю. Есть еще новости?
- Да. – Он взмахнул сигарой и плеснул себе виски. – Пока ты ездил к Джейн Наруто, я продолжал отслеживать все маршруты «линкольна», на котором катается Конкорд. В общем, ничего интересного, но вчера один маршрут повторился – я подумал, тебе следует знать. Это дом в пригороде Нью-Джерси, на отшибе. Местечко называется Фрозен-Крик, неподалеку от Форта Ли. Что-то там, видимо, есть. Мало ли, вдруг тебе это как-то поможет. Координаты я тебе скину.
- Хорошо, я проверю, что там. Все?
- Нет. Вчера днем я добил флешку, повозился с кпк и стал видеть Мэнхарта. Так вот, еще вчера до трех часов дня он находился здесь, в Нью-Йорке – они с Конкордом ездили в банк. Затем Мэнхарт из частного аэропорта улетел в С-28.
- Что за банк?
- Первый Трастовый Банк Америки, приметное здание на Уолл-стрит, адрес уже у тебя в кпк.
Я помолчал, раздумывая.
- Хм… Скажи, Ларс, у тебя сохранились какие-нибудь связи в СБС?
- Возможно, - старик отложил сигару, - а почему ты спрашиваешь?
- А смог бы ты при необходимости закинуть им анонимную наживку по поводу С-28, Армстронга и «Кастус», но не раскрывая всех карт?
Он усмехнулся.
- Я могу сделать так, что все сотрудники СБС, придя поутру на работу, прочтут на своих мониторах полное досье по Уотергейтскому делу или что-то другое, что тебе нужно – на выбор.
- Не так радикально. Речь о том, чтобы намекнуть твоим старым знакомым, что у них под боком творятся странные вещи. Ты как бы случайно узнал и решил поделиться за ради взаимной дружбы.
- Когда ты хочешь, чтоб я это сделал?
- Пока не спеши, я дам тебе знать. И, кстати, по твоим прогнозам – какие будут последствия?
Швед секунду подумал.
- Штурм С-28, арест и проверка Армстронга, аресты в «Кастус», расследования по полной программе…
- Сроки?
- В течении суток, максимум двух, после получения информации.
- Очень хорошо. Я свяжусь с тобой, Ларс.
- Что ты задумал?
- Пока ничего, одни лишь догадки. Я дам тебе знать, когда буду готов.
Я завел двигатель, оглядываясь по сторонам в поисках забегаловки, где можно было бы перекусить.
Еще через полчаса я уже ехал обратно, в Саут-Бич, чтобы забрать амуницию из гаража. По пути позвонил Пинкусу.
- Как там наш пациент, док?
- Неплохо. На деле он крепче, чем выглядит. Месяца через два будет здоров.
- Отлично. Я бы хотел забрать его у вас ненадолго в ближайшее время. Вы не против?
Пинкус вздохнул.
- Как всякий лечащий врач, разумеется, против. Но, видимо, выбора у меня нет.
- Вот и прекрасно. Я позвоню вам заранее.
Я пробирался по нью-йоркским улицам, поглядывая то на часы, то на светофоры и думал, как мне быть дальше. Я не обманывал шведа, когда говорил, что плана действий у меня еще нет. Просто у моей интуиции было свойство просыпаться нечасто, но безошибочно. Но интуиция интуицией, а сперва следовало все как следует проверить самостоятельно, а уж потом подключать Ларса.
Я вернулся на Робин-роуд и сразу заехал в гараж. До Форта Ли еще пилить и пилить, а я хотел успеть туда до темноты. Все же не удержался и заглянул в дом – проведать как там Полуксы. Порядок как-никак.
Ромул читал газету, не претендуя на роль горничной, а Роксана, сидя на диване – книгу. Ну надо же… и где только достала?..
Заложив пальцем страницу, она объявила мне, что к завтраку были маффины с черникой, скрэппл с кленовым сиропом и джем из зеленых помидоров. Я посетовал, что все это не застал и, извинившись, ушел.
Вернувшись в гараж, я аккуратно собрался – побросал на пол перед задним сиденьем тряпок и аккуратно уложил на них весь свой арсенал, набросав сверху еще тряпок и старых газет, которые уже прочитал Ромул. Там же я разместил свой рюкзак – так, на всякий пожарный. Откинул заднее сиденье и из багажника получилась просторная собачья конура. Ну, или загон для маленького пони.
Ну вот, кажется, все. Можно потихоньку трогаться.
И я уехал, сказав Полуксам, что вернусь завтра днем, не раньше.
Перед тем, как взять курс на Джерси, я сделал еще две остановки - в первом же торговом центре накупил воздушных шаров, полных гелия и забил ими весь багажник. Затем в ближайшей кондитерской приобрел пять огромных тортов, которые сунул туда же. Все было готово.
Нью-Джерси, встречай меня.
И я стал выбираться из города. Пятничные пробки еще не начались, так что мне определенно везло и скоро я уже катил по шоссе на пути в другой штат. Я старался вести себя паинькой, пропускал вперед всех лихачей и превышал скорость не больше, чем все законопослушные американцы вокруг, особенно завидев вдали патрульную машину или же пару черно-белых мотоциклов. Беседа с полицейскими в мои планы точно не входила, особенно учитывая, что на полу под сиденьем лежали, аккуратно завернутые, лет десять тюрьмы по законам штата. И это в лучшем случае. Боже, благослови Америку…
Ну, а если б меня остановили за ради типовой проверки, спросите вы. Я был бы отпущен минут через пять. Чего ради? Ну как же… К чему придраться, если человек просто едет в другой штат, чтобы поздравить с днем рождения свою маленькую племянницу, свою милую обожаемую Кэтти. Все-таки шесть лет – не каждый день и дядюшка Джим привез ей шаров, которые мы привяжем в саду на празднике и пять огромных вкусных тортов, ведь дети так любят сладкое… У вас есть дети, офицер? И, пожалуйста, побыстрее, иначе торты испортятся в такую жару. Нет-нет, нам не стоит открывать багажник…и боковые двери тоже, иначе все шары улетят и что тогда я привезу своей маленькой Кэтти? Но, впрочем, коль скоро вы настаиваете, - закон есть закон, - мы можем это проделать, но тогда вам придется мне помогать. Вам и вашему напарнику тоже – подержите, пожалуйста, этот шар… и еще вот этот… и этот тоже… у меня их совсем немного, всего-то штук сорок… на всех хватит… Не можем же мы оставить детей без праздника - да, офицер?..
…Фрозен-Крик являл собой крохотный сельский городишко или, вернее сказать, поселок - пятьдесят однотипных домов, почти все из которых сдавались внаем. Когда-то здесь нашли нефть и участок перекупили, но скважина быстро иссякла и, чтобы как-то покрыть убытки, владельцы быстро построили ряд дешевых коттеджей для сдачи в аренду, ибо места здесь были великолепные.
Так случилось, что Фрозен-Крик стоял в отдалении от других городов, как крупных, так и мелких. С трех сторон он был окружен лесом, с четвертой же к нему шла дорога, которая миль через семь вливалась в шоссе. Нужный мне дом стоял на отшибе, несколько в стороне от прочих и был одним из немногих здесь, чьи наниматели выкупили его вместе со стоимостью участка. Все это сообщил мне Ларс, пока я ехал по славному штату Нью-Джерси.
Имена пожилых супругов, которые, согласно документам, владели этим домом ни о чем мне не говорили. Да и не должны были, ибо у меня самого в кармане лежали права на имя Джеймса Уодена, которого и на свете-то никогда не существовало.
На место я прибыл уже в темноте, ближе к полуночи. На пару минут из облаков выглянула луна, круглая, как противопехотная мина, и, не найдя ничего интересного, спряталась снова.
Сейчас я лежал в высокой траве на вершине холма, - как тогда, на Вердане, - и смотрел в бинокль на дом. «Додж» я оставил в лесу, метрах в двухстах у себя за спиной. Лучше бы ближе, но не проехать из-за деревьев. Предварительно надел бронежилет, взял М4 и пару светошумовых, на случай, если тихо уйти не удастся. Нож при мне был всегда, а вот «глок» я оставил в машине. Вместо этого взял из мешка беретту с глушителем – лишний шум ни к чему. Пятнадцать рядовых девять-девятнадцать выстроились в два ряда в шахматном порядке, ожидая каждый свою цель.
Перед домом дежурили два человека – грамотно, незаметно. Один отвечал за парадную дверь – он либо сидел на веранде в кресле-качалке, делая вид, что дремал, либо уходил в небольшую беседку справа от дома. Второй дежурил у черного входа, его я видел только тогда, когда он, разминая ноги, доходил до угла и осматривал лес на холме.
Через каждые полчаса пара менялась – эти входили в дом, им на смену заступали два следующих. Тоже разумно – не успеешь ни устать, ни уснуть. Одежда на всех обычная – джинсы и куртки, оружия я не увидел, но не сомневался, что было.
Лиц с такого расстояния не различишь, а потому не ясно, сколько человек всего в доме – минимум четыре, максимум…ну, никак не больше двадцати – больше просто не имело бы смысла. Допустим, двадцать – две смены, дневная и ночная, по десять человек в каждой. Многовато, - зачем зря привлекать внимание оравой молчаливых мужиков? Скорее всего меньше, но пока что будем исходить из этого.
В конце концов, я мог просто ошибаться в исходной своей предпосылке и тогда этот дом превращался просто в запасную нору Мэнхарта, а значит, внутри, видимо, всего лишь четыре человека и я зря сюда приехал.
Ну, поглядим…
Мне на руку играла темнота – не знаю, были ли у них бинокли, но даже если да, среди деревьев меня не увидеть – разве что с тепловизором. Лес от дома отделяли метров триста открытого пространства, покрытого низкой жесткой травой, которая не спрятала бы никого крупнее жирной полевки. Но дом с трех сторон окружали кусты по плечо человеку и это давало мне некоторый шанс. Будь моя воля, я бы их вырубил, но те, что в доме, были беспечней.
Я стал потихоньку спускаться с холма, забирая вправо и держась близ деревьев. Ветер усилился, разогнал тучи и обнажил поллуны. Как некстати…
Окрестности тут же облило в бело-серебряный и я пожалел, что вокруг ни одного небоскреба. Цивилизация делает ночи темнее.
Замер, лежа в траве, в ожидании следующей партии туч. Дождался и пополз дальше.
Тихо-тихо, осторожно, чтоб ни один лист, ни одна ветка не хрустнули.
Я опустил на лицо маску. Если кто-то и выживет, пусть думают, что это был Зорро. Ну или Питер Пэн.
Вот и кусты. По ту сторону, шагах в двадцати дремал человек в беседке. Делал вид, что дремал. Потому я и не помышлял о ноже.
Подобрался поближе, ближе, еще… Сквозь листву я смутно видел его затылок. Угол не самый удобный… ну да ладно, обойдемся и так…
Снял винтовку с плеча, передвинул предохранитель. Поднял, прицелился, пока красная точка не совместилась с затылком. Выдохнул… Пуск.
Сухой треск, человек завалился вперед и вбок.
Я выждал, прислушиваясь – шум ветра, шепот листвы, трелль ночной птицы.
Ничего.
Видимо, наверху я кому-то нравился… А может, внизу?..
Теперь быстрее, до пересменка минуты три.
Я выбрался из кустов, стараясь поменьше шуметь, достиг беседки и заглянул внутрь. Тело упало головой почти на порог, лужа расползалась по доскам. Я подхватил мертвеца под мышки и затолкал под скамью. Осмотрел – рация, «кольт-питон», нож… Да ты у нас ценитель оружия, как я погляжу… Был.
Хорошо, что беседка не освещалась. Я затих в темноте, скрючившись на полу под лавкой. Так сразу с крыльца и не разглядишь, есть там кто-то внутри или нет.
Через минуту дверь отворилась, выпустив человека. Он пару секунд постоял в прямоугольнике света, видимо, ожидая, что напарник сам подойдет к нему и, не дождавшись, шагнул в темноту. Через десять шагов окликнул, не дождался ответа и покачал головой, - наверное, решил, что тот спит.
О да, он уснул. Навсегда. Иди сюда, я спою тебе колыбельную.
Я выстрелил, тело упало в траву. Минус два.
Так, остался еще один по ту сторону дома и полчаса мне обеспечено.
Если никто, конечно, не дернется за того, что под лавкой. Но мог же он остаться на улице, чтоб покурить? Курение порой убивает…
Я оттащил второй труп в кусты, чтоб на него не падал свет от крыльца – может и лишнее, но чем черт не шутит…
Подкрался к углу дома и осторожно выглянул. Тот стоял на пороге, отвернувшись от ветра и прикуривал, закрывая спичку в ладонях. Ну и зря, после этого темнота кажется еще чернее, чем прежде…
Наемник глубоко затянулся и с наслаждением выдохнул дым, глядя на звезды.
Смертельная привычка, как ни крути.
Винтовка клацнула, тело упало, выронив сигарету.
Подождав с полминуты, я приблизился, огляделся.
Тишина, не считая обычных ночных звуков.
Убрал тело с порога – не лучший дверной коврик, знаете ли. Наступил на тлеющий огонек – курение убивает…
Так, что у нас дальше? Импровизация и здравый смысл – как и всегда. Наше дело правое… только не спешить… медали-то все равно не дадут… Медаль за отстрел противника на пересеченной местности, награждается…
Что у нас здесь? Кухня? Кухня… А в кухне никого. Вскроем.
Но взламывать не пришлось – стоило нажать на ручку и дверь открылась сама по себе. Опять упущение - если бы я расставлял посты, дверь отпиралась бы только из дома.
Кухня маленькая, светлая, горит лишь ночник на стене. Приятный для глаз полумрак. На столе полно грязной посуды – обычное свинство, когда в доме одни мужики.
В противоположной стене дверь. Оттуда ни звука. Что ж, поглядим...
Я подошел к двери и прислушался. Тишина, но я уловил присутствие спящего – впереди и слева. Мысли его текли спокойно и беззаботно.
Все, кого я встречал до сих пор, были людьми. Ни одного клона. И это говорило за мое предположение. На месте Мэнхарта я бы тоже поставил людей. Но если я прав, тогда непонятно, отчего такая слабая охрана. Впрочем, беспечность человеческая не имеет предела. Наверное, местный воздух действует расслабляюще – человек слаб, ему много не надо…
Я неслышно приоткрыл дверь – в гостиной тот же полумрак. Пока никого не видно. Я тихо шагнул в комнату, угадывая очертания дивана, стола, столика с телевизором, какие-то газеты на полу…
На диване, вытянувшись спиной вверх, мирно храпело тело. Наверное, после дежурства. Рядом на полу, под упавшей рукой лежал «узи». Закинув винтовку за спину, я вынул нож. Примерившись, легким пинком отправил «узи» под диван, одновременно вжал голову спящего в подушку и всадил нож по середину клинка прямо ему в затылок, под основание черепа.
Главное – слаженность...
Тело дернулось один раз и затихло. Приятных сновидений, дружок… Теперь отоспишься как следует.
Вытер нож и убрал в ножны на поясе.
- Фред, кончай дрыхнуть или тебе не достанется пива!..
Звук спускаемой воды, дальше по коридору открылась дверь.
Шаги.
Я отступил от проема в сторону, присел, притаившись за креслом с береттой в руке.
Вошел человек, державший в руках по бутылке пива.
- Фред, хватит валяться, вставай, давай выпьем…
Я выпрямился.
- Не двигайся. Поставь пиво на стол – медленно.
Он замер. Хотел обернуться.
- Не двигайся. Или стреляю. Поставь пиво на стол.
Я почти что шептал.
Наклонившись, слегка деревянный в движениях, он избавился от бутылок. Я его понимал – ситуация была неожиданной. Что ж, не надо пить на дежурстве, приятель. Или спать, выпустив автомат из рук…
Он думал, мне от него что-то надо. Наверное, надеялся выторговать свою жизнь. Все как всегда.
Впрочем, кое-что было надо – чтоб он стоял смирно, не дергаясь. Чтоб выпустил бутылки из рук, иначе при падении они могли бы разбиться или он бросил бы их в мою сторону, будь поумней. Все равно не попал бы, но они бы разбились о стену – это шумно.
Он чуть обернулся.
- Что, черт возьми…
Беретта клацнула тише винтовки и на одного живого в комнате стало меньше. Я едва успел подхватить его, чтобы мягко опустить на ковер.
Оглядевшись, спрятал тело в углу, где потемнее. Наверное, я в прошлой жизни был Хитманом. Только мне перетаскивать трупы сподручней.
Что ж, пока все неплохо, идем дальше. Если этой ночью я не достигну желаемого, то, по-крайней мере, потренируюсь в стрельбе…
Прямо по коридору – из комнаты справа - звуки. Радио, а может и телевизор. Дверь чуть приоткрыта. Миллиметр за миллиметром я заглянул – двое сидели ко мне спиной и пялились на экран. Кажется, очередное ток-шоу. А ведь я говорил – от этой пакости один только вред…
Приоткрыл дверь пошире – два быстрых выстрела. Один, тут же второй – никто ничего не успел понять. Пули вышли справа и слева от телевизора, его лишь слегка забрызгало кровью, когда трупы ткнулись пробитыми головами в колени. Разноцветный экран продолжал мирно светиться, озаряя комнату вспышками желтого, красного и голубого. Надо бы и этого пристрелить тоже - как в кино - но неизвестно, сколько еще наемников в доме, пули дороги. Поэтому пусть живет пока – шумовой фон сейчас даже отчасти полезен.
Мягко закрыл за собой дверь. Покойтесь с миром, ребята. Может, еще успеете на ужин в аду.
Медленно ступая с береттой в руке я дошел по темному коридору до поворота – где-то впереди был еще один, я его чуял. Выглянул – вот и он.
Он сидел в кресле в гостиной спиной ко мне, глядя на парадную дверь. Я видел его темный затылок, синюю куртку и автомат на коленях. Этот был самый сознательный – не ел, не спал, не смотрел телевизор – может, ему больше платили?..
Хотя, скорее всего, он просто страдал бессоницей.
Наверное, ждал своего дежурства, а тут я за спиной. Теперь, пожалуй, уже не дождешься…
Стены гостиной были оклеены обоями темно-зеленого цвета со строгим черным рисунком. Такие же шторы. Сочетание так себе, на любителя, но в данном случае оно было явно не к месту – навевало гнетущее впечатление, как будто стоишь в стенах психушки. И кто только так догадался?..
Похоже, кроме нас двоих, поблизости никого не было. Во всяком случае, я никого не чувствовал, а это что-нибудь да значило.
Я вышел из коридора и встал за креслом. Могу поклясться, - я сделал это бесшумно. И тень меня тоже не выдала… И тем не менее он дернулся посмотреть, - а что это там у него за спиной?..
А это всего лишь я. Местный вариант зубной феи. Только с береттой.
- Не двигайся. Не трогай автомат.
Он послушался. Он даже замер в том положение, в котором начал свое движение – вполоборота, привстав. Та же самая логика – если с тобой говорят, а не сразу стреляют, есть крохотный шанс разыграть карту жизни. Вот только в реальности, зачастую, этот шанс настолько ничтожен, что ты не успеваешь ничего разыграть.
Это ведь только в кино злодея перед самой победой вдруг пробивает на монолог и – он лажает. В жизни все обычно не так. В жизни злодеям тоже хочется жить. В жизни злодеи умнее. Или просто молчат.
- Сколько еще человек в доме?
Вместо ответа он покосился на автомат у себя на коленях - он думал, что незаметно.
А может, он решил, что я федерал, которому после писать отчет, потому-то и на курок я так запросто не нажму. Презумпция невиновности, вы имеете право хранить молчание и все такое…
Я нажал. Брызги достигли стены, слегка запачкав ее – темные пятна на строгом черно-зеленом. Да, так стало намного лучше.
Ну ладно, может и не намного… Но лучше.
Я обвел взглядом комнату – никого, не считая меня и трупа.
Оставался второй этаж. Лестница была прямо здесь же, в гостиной. Второй этаж был ярко освещен, никаких ночников, как на первом.
Я только было начал подниматься, когда почувствовал наверху человека. Похоже, он тоже шел к лестнице. Я оглянулся на труп – куда ж тебя спрятать?
Шаги - человек спускался.
Я метнулся к выключателю, нажал и гостиная погрузилась в полумрак – все лучше чем ничего. Отступил в сторону, затаившись сбоку от лестницы и глядя сквозь перила наверх.
Ноги в высоких ботинках, джинсы, шерстяная рубашка в клетку и автомат на шее– все это вместе спускалось вниз. Я пригляделся – «гадюка». Неплохая машинка - старая, но безотказная.
Я поднял беретту, готовясь стрелять, когда заметил, что палец он держит ровно на спусковом крючке. Плохо. Выучка или что-то почуял? В любом случае, падая, может непроизвольно нажать, а спуск у «гадюки» мягкий – перебудит весь дом… Я отложил беретту и вытащил нож.
Человек спустился с последней ступеньки и завертел головой – наверное, гадал, почему нет света и ждал, когда глаза слегка привыкнут к темноте.
Телевизор в коридоре заорал громче обычного. Должно быть, там кого-то убивали. Обычное дело…
Человек посмотрел в ту сторону и только было шагнул, когда у него за спиной вырос я.
Нож режет предплечье, заставляя руку отдернуться и убрать пальцы от спуска. Левая рука хватает ремень автомата и душит объект – синхронно.
Три удара по осевшему телу – сердце, легкое, горло.
Я придержал его еще немного, чтоб избежать шума конвульсий. Уроки Прайса даром не прошли.
И мне определенно везло до сих пор – скажем, спускайся они вниз вдвоем, такой бы фокус не удался, пришлось бы слегка пошуметь. А может, и не слегка…
Я уложил второе тело рядом с первым, проследив, чтобы со стороны лестницы их загораживало кресло. Подобрал «гадюку», вынул магазин и закинул ее за диван.
Ну что ж, продолжим.
Я неспеша поднялся по лестнице, прижимаясь к стене и держа наготове беретту. Выглянул – коридор был пуст. Слева две двери и справа две, плюс еще дверь ванной комнаты рядом со мной.
Так. За второй дверью слева - человек. Готовится выйти. Я быстро толкнул дверь ванной и вошел, когда в конце коридора раздались шаги. Человек приближался и непонятно было, спуститься ли он по лестнице или же зайдет в одну из комнат. Я отдернул занавеску и шагнул в ванну. Человек остановился. Щелчок, еще один – он раскуривал сигарету. Секунда – видимо, затягивался, с насладжением выдыхая дым, затем открыл дверь и вошел.
Я лежал в ванне, а рука с береттой следовала за вошедшим. Я смутно видел его снизу вверх скозь тонкую пластиковую занавеску. Занавеска была белой, полупрозрачной, с узором из розовых лепестков. Очень мило.
Край шторы отдернулся, показалась рука с сигаретой и обильно посыпала меня пеплом. Затем рука исчезла, - он затянулся, - появилась вновь, стряхнула пепел и он включил воду.
Я выстрелил.
Тело бросило на противоположную стену, тлеющая сигарета упала на пол, а сам хлопок выстрела полностью растворился в шуме воды.
Я встал, отдернул штору, украшенную дыркой и выбрался из ванной.
М-да, нехорошо получилось. Но выбора не было. Если б я дал ему выйти, он мог бы спуститься вниз и найти тела. А если бы я убрал его в коридоре… нет, об этом даже думать не стоит – самый наихудший вариант.
Тело лежало на бежевом кафеле, по которому уже растекалась лужа. Как будто ванильное мороженое облили клубничным вареньем.
Белая стена напротив тоже украсилась узором, гармонируя с занавеской над ванной.
Я выключил воду, прислушиваясь. На мое счастье, в коридоре никого не было.
Я тихо вышел, стараясь не наступить в лужу, чтоб не оставлять потом за собой следы в стиле маленькой Альмы[33].
Задумчиво глянул на дверь ванной. Первый же, кто ее откроет, тут же поднимет тревогу. Нехорошо.
Я притворил дверь до щелчка, затем взялся двумя руками за ручку и с силой выкрутил ее по часовой до тихого сочного хруста. Отпустил и она свободно повисла, подтверждая, что сломана. Ну вот, уже лучше. Теперь в ванную можно попасть, лишь выбив замок.
Идем дальше.
За дверью напротив никого не было и я пошел к следующей. Там был один. Я толкнул дверь – спокойно, естесственно, как человек, который имеет полное право сюда заходить.
Он сидел на ближней кровати у входа, завязывая шнурки. Черная короткая борода, серый свитер, синяя лыжная шапочка. Видимо, наступил его черед дежурить снаружи, но он замешкался, сражаясь с ботинком. На стук открывшейся двери он даже не поднял голову, целиком поглощенный битвой, а когда поднял, в глазах его было столько удивления, будто я был тем самым ботинком, который он надевал.
Так он и умер – с тем же выражением безмерного удивления на лице. Пуля прошила голову, разбив на осколки затылок и ударилась в стену, раскрасив ее в темно-красный. Обычно, патрон парабеллум не столь кровожаден, но на таком смешном расстоянии любой калибр станет художником.
Наемник вытянулся поперек кровати, глядя изумленными глазами в потолок и как бы спрашивая у меня, как же такое, черт возьми, могло произойти.
Что тебе сказать, приятель… такой сегодня день.
Я вышел, выключив свет и притворив за собою дверь.
Последнего я нашел в комнате напротив, на дальней кровати у окна. Он мирно спал, ни о чем не заботясь. Он так и умер во сне – тихо и незаметно, не покидая царства иллюзий.
Я сел рядом с ним на кровать и задумался. Что за черт? Столько народу, а дом пустой… я принялся подсчитывать – трое снаружи, шестеро на первом этаже, трое наверху. Итого дюжина. Ну - и чего ради они здесь тусили? Дом-то пустой. Во всяком случае, я побывал всюду. Чердака здесь нет… Может, ее перевезли в другое место? Или ее вообще здесь не было? Но тогда чего ради эти дежурства? Он что – ждал нападения?.. А если да, то от кого? А если нет, зачем оставлять так много людей в пустом доме?..
Что за ерунда… Что-то здесь было не так.
Я встал, с сожалением оглянувшись на труп. Пожалуй, я поторопился с последним. Стоило его сперва допросить…
Я вышел из комнаты, спустился на первый этаж, задумчиво глядя на черно-зеленые стены. Что за гадкая расцветка, в самом-то деле…
Открыл парадную дверь и вышел на крыльцо, глядя по сторонам и решая, что делать дальше...
…Хавьер Бордэм в таких случаях осматривал подошвы сапог. Я не стал. Я и так знал, что был осторожен… К тому же, у меня нет монетки.[34]
Ничего не придумав, сел в легкое плетеное кресло, стоявшее на веранде. Неспешно покачиваясь с винтовкой на коленях, смотрел на горы вдали, черный лес, звездное небо, голубую в лунном свете траву… Скоро рассвет, а что делать – неясно…
М-даа…
Похоже, пора уходить. Я встал и направился в сторону леса, темнеющего на холме.
Ничего не поделаешь.
Оглянулся напоследок на мертвый дом, беседку, маленький гараж, кресло на веранде…
Стоп.
Гараж.
Я бегом вернулся обратно.
Гараж примыкал прямо к дому, но сквозного прохода там не было, это я помнил точно. Значит попасть туда можно лишь с улицы. Я снял винтовку с плеча и выстрелил дважды в замок, взялся за ручки и потянул. Дверь протестующе хрустнула, но поехала вверх.
Заглянул внутрь фонариком и береттой. Гараж был совсем маленьким – просто бетонная пристройка на одну машину, которая была возведена здесь уже после строительства дома.
Серые голые стены, пара стеллажей с инструментами, мусор, посередине над ямой темно-вишневый «шевроле-импала» не первой молодости.
И все.
Я вошел, озираясь, ища фонариком по углам и хрустя осколками на пыльном полу.
В машине никого, вокруг тоже. Никаких потайных дверей. Пусто.
Обойдя шевроле, я замер.
Секунду.
Что-то там было – там, глубоко под землей, под бетонным полом.
Что-то или кто-то. Сигнал был очень слабым, но я его чувствовал – кто-то притаился внизу.
Но как такое возможно? Я еще раз осмотрел пол, водя лучом фонаря. Сплошной серый бетон без всяких изъянов. Хотя…
Я спрыгнул в яму и, пригнувшись, залез под машину. Все тот же ровный бетон на дне, прикрытый старым потрепанным ковриком. Я пнул коврик и посветил фонарем.
Люк.
Едва различимый под слоем грязи, но тем не менее. Я отбросил коврик, нашел выемку для пальцев и потянул. Стальная крышка нехотя уступила и я увидел высокие крутые ступени, уводящие вниз, в темноту.
Я начал было спускаться – и тут же остановился. Хорошая привычка - смотреть себе под ноги. Многим спасала жизнь.
На уровне пола, сантиметрах в пяти, от края до края тянулась нить. Она была едва различима на фоне серых ступенек и прилежно ждала свою жертву. Я посветил фонарем – нить исчезала в выемке, где затаилась М-67, поглядывая на меня оливковым гладким боком.
Итак - что мы имеем?
Двенадцать человек.
Двенадцать человек и растяжка.
Значит, нет никаких двух смен. Ночью они попарно меняются через каждые полчаса, днем же дом заперт – бодрствуют всего человека четыре, график скользящий. Остальные отсыпаются перед ночными дежурствами. В случае штурма они могут продержаться какое-то время, на крайний случай отступая в подвал. А в нем можно продержаться довольно долго до прихода кавалерии. Значит, где-то в доме должна быть мощная рация, чтобы, в случае нападения, вызвать подмогу. И сеансы связи, скорее всего, по графику. Когда следующий – неизвестно. Значит – надо торопиться, пока кто-нибудь не обеспокоился тишиной в эфире.
Я аккуратно переступил через нить и продолжил свой спуск.
Тридцать ступенек и лестница кончилась. Передо мной был голый бетонный мешок, вырытый в грунте и укрепленный столбами. Под низким потолком пара черных отверстий – вентиляция, но воздух все равно затхлый.
Сыро, плесень на стенах…
Она была здесь – лежала в дальнем углу у стены на каком-то тряпье и смотрела на меня сквозь черные волосы. Такая же изящная, как и сестра, сейчас она казалась пятнадцатилетним подростком со взрослым измученным побелевшим лицом.
Я отвел слепящий луч в сторону, но страха в глазах не убавилось.
Ах, да…маска. Я снял шерстяной капюшон и подошел к девушке.
- Ровена, не бойтесь. Меня прислал ваш отец. Сейчас мы уйдем отсюда.
Ее глаза были осмысленными лишь наполовину. Казалось, она меня слышит и понимает, но как бы сквозь туман, в замедленной съемке. На локтевых сгибах красные точки – оставалось только догадываться, какой яд ей давали, чтоб отупить ее мозг.
Я вынул нож и разрезал веревку, которой ее запястья, заведенные за спину, были привязаны к стальному кольцу в стене. Идти она не могла, - попытка встать на ноги не вызвала ничего, кроме стона. Поэтому я взял ее на руки и вынес наверх, замедлившись лишь на последних ступенях, чтоб не нарушить растяжку.
Выйдя из гаража, я перешел на рысь – не исключено, что группа поддержки уже направляется к дому.
Ровена безучастно лежала в моих руках, но сознания не теряла, отрешенно глядя в светлеющее небо над нашими головами.
Через четверть часа мы достигли машины – я аккуратно усадил девушку на переднее сиденье рядом с собой и завел двигатель. «Додж» медленно тронулся с места, осторожно объезжая все кочки и выбоины. Минут через двадцать ее начало знобить. Я остановился, выудил из-под груды шаров свой плащ, укутал ее и пристегнул ремнем безопасности. Как только мы выехали на ровную ленту шоссе, я достал кпк и позвонил Пинкусу.
- Док, я везу к вам пациента. Отравление. Буду часов через семь.
Тот протестующе застонал.
- Но сегодня суббота!
Даже по голосу было слышно, как он страдает.
- Док, перестаньте! Что важнее – суббота или жизнь человека?.. Кроме того, мы сохраним это в тайне.
- Ну хорошо… – Он сдался. – Когда, говорите, вас ждать?
- Часов через семь, я надеюсь…
Я гнал по шоссе так быстро, как только мог, чтоб не врезаться в соседние машины, которых на наше счастье в эти предрассветные часы было немного. Я не знал, сколько у меня еще времени, так как Ровене стало совсем худо. Поглядывая на нее краем глаза, я видел, что лицо ее по цвету не отличается от полос разметки на дороге, а взгляд с каждой минутой становился все более тусклым. Если после всей этой ночи я привезу в Нью-Йорк остывающий труп, это будет самая злая ирония судьбы на моей потрепанной памяти. В тот момент я на долю секунды пожалел, что не умею молиться, да и, собственно, некому. Хотя, наверное, если б умел, было бы только хуже…
Когда мы уже проехали километров пять, я вдруг резко затормозил, свернув на обочину. Дьявол! И как это я раньше не подумал!..
Я достал детектор и провел им вдоль всего тела Ровены с головы до ног. Он молчал. Не удовлетворившись этим, я отстегнул ремень, снял плащ и осторожно осмотрел спасенную, уделяя особое внимание карманам и складкам одежды. Ничего. Осмотрел голову, мягко раздвигая спутанные черные волосы в свете фонаря в потолке салона.
Ноль. Странно.
Странно, потому что будь я на месте Мэнхарта и веди кто-то против меня скрытую войну, зная, что за Ровеной, возможно, придут, я не упустил бы возможности использовать ее как наживку. Я нацепил бы на нее такой жучок, который не обнаружил бы ни один прибор, кроме специальной сверхчувствительной аппаратуры технических лабораторий. Я же ничего не нашел. Либо это был просчет Мэнхарта, либо… Либо маячок есть, но он находится внутри нее – скажем, микроскопическая капсула, введенная под кожу или даже в кровь…
Я снова набрал Пинкуса. Лицо доктора было недовольным, но смирившимся.
- Что вам надо, молодой человек? Я пытаюсь поспать перед вашим визитом…
- Док, возможно, у человека, которого я к вам везу, на теле спрятан микроскопический импульсный передатчик – под кожей, в мышечной ткани или, быть может, в крови… У вас в клинике есть необходимое оборудование, чтобы проверить это?
Он мигом проснулся.
- Шпионские штучки… - проворчал он. – Зачем вы везете его ко мне, если не уверены?..
Он устало вздохнул.
- Ладно, приезжайте. Я все подготовлю.
- Спасибо, док.
Я завел двигатель и вывернул колеса, возвращаясь на асфальт. Во время всей этой чехарды Ровена терпеливо молчала, повинуясь мне, лишь в глазах пару раз мелькнул огонек удивления. Это хорошо. Без пяти минут покойники не удивляются. Я чуть повернул к ней голову. Она лежала на сиденье, опять укрытая плащом и, полуразвернувшись, смотрела на меня. Казалось, не будь ремня, она бы просто завалилась мне на колени, как лишенный воли манекен. За все это время я не сказал ей ни слова, да и что я мог ей сказать?..
- Ровена… Ровена, вы меня слышите?..
Она чуть заметно кивнула. Отлично.
- Ровена, меня прислал ваш отец. Отец и сестра. У них все в порядке, они в безопасности, но прямо сейчас мы к ним не едем, потому что сперва вас надо показать врачу. Как только перестанете напоминать маленькое симпатичное привидение, я отвезу вас к ним. Договорились?
Уголки губ дрогнули, в глазах проскочила живая искорка - она попыталась улыбнуться. Только попыталась – но мне уже резко полегчало. Так бывает, когда видишь, как человек шагает с того света на этот, потому что еще не время...
Я гнал машину по черной дороге прямиком на светлеющий горизонт, тщательно высматривая впереди полицейские патрули, но только для того, чтобы, завидев очередной, прибавить газу и спрятаться за соседними машинами – если бы копы разглядели моего пассажира, нас не спасли бы никакие шары с тортами и рассказ о маленькой Кэтти.
Наверное, у наемных убийц есть свой собственный бог, который больше внимает поступкам, а не молитвам. А может, то был мой личный ангел-хранитель – во всяком случае, до Хобокена мы добрались без проблем. Или, правильнее сказать, - дьявол-хранитель?..
Пинкус встретил нас в шлепанцах и домашнем халате, пышная полуседая шевелюра была всклокочена, но взгляд ясный.
Он коротко кивнул мне – подождите здесь - показывал на диван в приемной, а сам взял Ровену под руку и увел в кабинет.
Я сел, устало вытянул ноги, закрыл глаза. Самое главное – не уснуть. Молчаливый дом стоял, погруженный в темноту и тишину – он еще спал в этот час, неодобрительно наблюдая в себе трех бодрствующих неспокойных людей.
Я положил руки на колени, стараясь по максимуму расслабить тело и ни о чем не думать, пропуская сквозь себя секунду за секундой, подобно живым песочным часам – это был для меня самый лучший отдых.
Через полчаса послышались шаги – это из кабинета вышел Пинкус. Остановившись около дивана, он внимательно посмотрел на меня.
- Как вы себя чувствуете?
- Со мной все нормально. Как девушка?
- Что сказать… - он заложил большие пальцы в карманы халата. – Во-первых, по вашему вопросу – нет. Результат отрицательный. Никаких инородных тел в ее организме нет. Что касается состояния здоровья… На протяжении ряда месяцев организм подвергался воздействию наркотиков седативной группы. Ряд соединений опиума. Насколько я понимаю, это делалось с целью заглушить эмоциональный фон, сделать ее послушной, а не убить, иначе дозы и препараты были бы другими… К счастью, необратимых изменений я не нашел, то есть лечение вполне возможно. Вы думаете оставить ее у меня?
- Да. Сколько времени займет лечение?
- Вы имеете в виду - полное излечение организма? – он задумчивао запустил пальцы в эйнштейновскую шевелюру. – Так сразу сложно сказать – от четырех месяцев до полугода в ее случае. Плюс-минус месяц, я бы сказал…
- Хорошо. Вот деньги, док. – Я вынул из кармана пачку. – Если понадобится еще - звоните. А где Харпер?
- У себя в комнате. Спит.
- Как он?
- Я доволен. Организм очень сильный – быстро идет на поправку.
- Я хотел бы забрать его на день, док.
- Что ж, полагаю, прервать курс на один день возможно. Когда же вас ждать?
- Завтра к вечеру.
- Хорошо. Сейчас я его позову.
Минут через пять появился Харпер. Он шел, зевая и потирая лицо и застегивал на ходу рубашку. Кивнул мне.
- Привет, шеф. Какие новости?
- Всякие. Пойдем, расскажу по дороге.
Мы вышли, я усадил его в машину, открыл на минуту багажник и быстро вернулся в дом.
Пинкус непонимающе воззрился на меня.
- Я на секунду, - я положил на диван три огромных торта, - они кошерные, сэр. До свидания.
Глава 21
- Сейчас мы вернемся на Робин-роуд, - говорил я Харперу, лавируя на просыпающихся улицах, - а днем навестим банк, который Мэнхарт посещал на неделе. Хотелось бы знать, что он там позабыл…
Через час мы были на месте. Загнав «додж» в гараж, я с некоторым удивлением обнаружил что никто и не думает спать – отец и дочь сидели рядышком на диване в гостиной, терпеливо ожидая меня. Они поздоровались с Харпером, которому я показал на лестницу:
- Наверху есть свободная комната с приличной кроватью. Первая дверь направо. Выспись, часов через пять я тебя разбужу.
Он кивнул и ушел.
Я устроился в кресле напротив и начал:
- Обойдемся без предисловий. Первое – я нашел Ровену. Второе – она жива и здорова, но не совсем, что вполне понятно, поэтому я отвез ее к доктору. Как только ей станет лучше, вы немедленно встретитесь с ней.
Полукс закрыл глаза и ничего не сказал. Лишь по судорожно сцепленным пальцам можно было понять, что творилось у этого человека внутри. Он построил с нуля империю, с которой мало что могло бы сравниться, а для этого надо быть из легированной стали. Для этого надо уметь справляться с собою, чтоб не сойти с ума. Поэтому я и не ожидал от него каких-либо бурных эмоций. Их и не было. Все в порядке вещей.
Роксана обняла отца, прижавшись к его плечу. Так они и сидели вместе, чуть покачиваясь в такт своим мыслям.
Это похоже на сон наяву, когда тебе требуется какое-то время, чтоб заново сжиться с миром, который без предупреждения перевернулся. Так бывает, когда ты уже успел смириться с мыслью, что человека нет, а потом вдруг выясняется, что это ошибка.
Я встал и кашлянул.
- Не буду вам мешать.
Полукс открыл глаза и улыбнулся. Улыбка получилась удивительно робкой для этого человека.
- Как она?.. Что с ней?
- Ничего серьезного, не волнуйтесь. Нервное потрясение, вполне понятное в данном случае. Но я не врач, поэтому предпочел, чтобы ее осмотрел специалист. Это безусловный профессионал в своем деле, можете мне поверить. Она в надежных руках. Думаю, дня через три, когда она немного окрепнет, вы с Роксаной ее навестите. И вообще, если хотите знать мое мнение, скоро все это закончится. Осталось спровоцировать финал.
Его улыбка набрала силу, в ней чувствовалась уверенность прежнего Ромула Полукса.
- Спасибо…
Роксана улыбнулась вслед за ним. Я строго поглядел на них обоих.
- Хватит испытывать мою сентиментальность. Расплачусь – хуже будет. Все, я ушел спать.
Я прошагал в гараж, вынул из «доджа» два оставшихся торта, всю амуницию и все шары. Торты отправились в холодильник, амуниция в угол под ветошь, а шары в ясное небо, навстречу посветлевшей луне. С чувством выполненного долга я забрался в «додж» и уснул.
Глава 22
Пять часов спустя я открыл глаза и первым делом позвонил Йоргену – рассказал о событиях ночи и о планах на день, обещав держать его в курсе. Затем разбудил Харпера. Отец с дочерью спали, утомленные обилием переживаний, поэтому позавтракали мы в одиночестве. Маффины с черникой, свежие сливки, желе из винограда с тимьяном, бриоши – все очень скромно и буднично.
Потом я усадил Харпера в «додж» и повез через мост Верразано прямиком на Манхэттен, землю древних ирокезов, некогда проданную голландским поселенцам всего-навсего за шестьдесят два гульдена, о чем красноречиво свидетельствовало ее название[35].
Харпер выглядел более чем прилично – Пинкус знал свое дело, вернув его с того света в кратчайшие сроки. Он улыбался легко и радостно, ему явно нравилось жить и он уже не помышлял о карьере утопленника.
- С чего начнем?
В его тоне слышалось нетерпение, как у хорошей гончей от избытка сил. Он желал действовать.
- С одежды. Перво-наперво мы должны с тобой прилично выглядеть.
И мы поехали по магазинам.
… Часа через два на каждом из нас был костюм-тройка, в котором не стыдно было бы заявиться в лучший бордель Лас-Вегаса, шеи дополняли тщательно подобранные галстуки, а туфли следовало завещать внукам в качестве ценной семейной реликвии. Я уже молчу за часы. В общем, мы делали вид и нам это таки удавалось.
- О’кей, надо чтобы ты сыграл свою роль так, как делал это раньше, в своей прошлой жизни. Просто будь Мэнхартом, хорошо?
Харпер кивнул. И мы отправились на Уолл-стрит.
Финансовые джунгли жили своей жизнью, прекрасно вписываясь во всеобщий муравейник из стекла и бетона. Уличная суета, ругань таксистов, вечно спещащие клерки, разноцветье окон и вывесок – вся эта пестрота ни затихала ни на минуту, пребывая в вечном движении и отчасти замолкала лишь ночью. Котировки росли, цены падали, фирмы становились банкротами, а люди учились летать, бросаясь из окон, как спелые яблоки в августе. Жизнь шла своим чередом.
Мы медленно ехали по каньону из небоскребов, высматривая нужный. Он обнаружился почти в самом конце, неподалеку от Церкви Троицы. Харпер засмотрелся на картинки на бронзовых дверях, я же окинул взглядом здание банка.
Первый Национальный Трастовый Банк Америки обладал не только громким названием, но и внушительным зданием в самом сердце квартала. Семнадцать этажей поднимались вверх величием хрома и стали, разглядывая наш суетный мир с некоторым пренебрежением, как будто выросли здесь сами по себе, а не творением рук ничтожных людей.
Я оставил «додж» метров за сто от входа, так как он несколько контрастировал с нашим внешним видом. Пропустив Харпера на полшага вперед, я держался за его правым плечом, спокойно осматриваясь по сторонам. Два джентльмена в приятных нарядах решили зайти в банк чудным субботним утром. Ничего необычного, все в порядке вещей.
Охранник у входа по чопорности не уступил бы английскому дворецкому старых времен. Он бесстрастно впустил нас внутрь, не поведя даже бровью, что, видимо, следовало считать признанием.
Внутри все было ничуть не хуже – каждый сантиметр кормил вас своей респектабельностью, начиная с обшитых темным деревом стен и заканчивая белой кожаной мебелью с неброской серебряной окантовкой. Лица у клерков светились предупредительностью и благожелательностью, словно вы были их очень богатым родственником, который вот-вот должен сдохнуть, но они слишком тактичны и терпеливы, чтоб поднимать сейчас эту тему.
Как только мы вошли, к нам поспешил было розовощекий молодой человек с голубыми глазами, но на полпути его перехватила светловолосая девушка в строгом темном костюме, что-то шепнула, расстроив, и сама направилась к нам. Смотреть на нее было приятно со всех сторон и я упорно не понимал, почему в Лувре видел Венеру Милосскую, а не ее.
- Мистер Конли, рада снова вас видеть, - сказала она Харперу, протягивая для рукопожатия ладошку сперва Леону, а после мне. – Как поживает мистер Бедфорд?
- Отлично, благодарю вас. – Ли пожал руку и вернул ей улыбку. – Слегка простудился, но ничего страшного.
Девушка покачала головой, сожалея о том, как простуда косит людей и сделала приглашающий жест внутрь зала.
- Вы, вероятно, хотели бы, как обычно, пройти к вашей личной ячейке?
Харпер кивнул, не особо размениваясь на слова и мы последовали через холл за богиней. Пройдя по двум лестницам и одному коридору, мы оказались в подземном хранилище чуть побольше того сарая, в котором мой дядя Томас на зиму держал цыплят. Стены были такой толщины, что в них запросто можно было бы замуровать по трупу, а может, и по два, если б они как следует обнялись напоследок. По периметру стен с трех сторон расположились стеллажи, сплошь состоящие из небольших глубоких сейфов, уходящих в стены хранилища. Посередине стоял длинный овальный стол серебристого металла, привинченный к полу, а больше в комнате ничего не было.
Я краем глаза наблюдал за Харпером. Перевоплощение в Мэнхарта ему удалось – лицо стало жестким, закрытым, челюсти сжались, глаза чуть прищурились, будто отыскивая цель в густой листве где-нибудь в джунглях Шри-Ланки. Обычный человек – более впечатлительный, чем мы с богиней – непременно встал бы по стойке смирно, застегнул воротничок на все пуговицы и отдал бы честь.
- Прошу вас, - девушка подвела нас к левой стене, в середине которой пряталась нужная нам ячейка. Нажала пальчиком кнопку и к Харперу выехал небольшой планшет с контурами всех десяти отпечатков пальцев. Тот невозмутимо положил обе ладони на экран, как будто проделывал это тысячу раз и сбоку раздался щелчок – выскочил нужный ящик. Экран осветился зеленым, признавая Леона своим, и уехал обратно в стену.
- Не стану мешать вам, сэр. – Богиня направилась к выходу, улыбнувшись нам от дверей. – Как только закончите – кнопка звонка на стене. Как всегда.
И мы остались одни. Не считая открытого ящика, в который мы оба и заглянули. Дно закрывали мешочки из темно-синей и черной замши, - небольшие, размером с табачный кисет. Я взялся за ручку ящика и, придерживая за дно, вынул его и перенес для удобства на стол. Харпер взял темно-синий мешочек, я – черный. Ослабив тесемки, мы глянули внутрь. Показали друг другу. Мешочек Харпера был наполовину заполнен небольшими мутными кристаллами, напоминавшими весенний лед. У меня же в руках кристаллы были прозрачными и более правильной формы.
- Ты знаешь, что это? – одними губами спросил меня он.
Я знал. Это были алмазы – в руках у Леона необработанные, у меня – шлифованные и ограненные.
Мы выложили мешочки на стол – семь темно-синих, восемь черных – бюджет небольшого государства с блэкджеком и шлюхами. Очень умно – сундуки с золотом тяжелы, бумага легка, но объемна, безналичные деньги почти идеальны, но… Счета, случается, арестовывают, а банки - разоряются… В данном же случае все состояние можно легко унести в пределах картонной коробки.
Я отвел взгляд от стола - это, конечно, здорово, но пора бы и честь знать. Сложил все мешочки обратно, подошел к стене и нажал на большую серебристую кнопку.
Минут через пять вошла девушка в униформе банка – не та, что в первый раз, но тоже очень приятная.
- Мадемуазель, могу ли я попросить вас принести нам небольшую коробку?..
Я жестами показал размеры, она кивнула и вышла. Через минуту вернулась и отдала мне коробку из жесткого серого картона размером со шкатулку для сигар. Я поблагодарил, попросив подождать пару минут за дверью и она удалилась. Тут же содержимое ящика перекочевало в коробку, а сам ящик был возвращен на место. Я нажал кнопку повторно и та же самая девушка сопроводила нас наверх в главный зал, сдав с рук на руки уже знакомой богине.
- Могу ли я еще что-нибудь сделать для вас, джентльмены?..
Да, милая, можешь, но в стенах банка это прозвучит неприлично. Или, как минимум, неуместно. Поэтому я оставил свои фантазии при себе.
- Операции со счетами, сэр?.. – она вопросительно изогнула изящные брови.
Я выступил чуть вперед.
- А каково состояние счетов на сегодня?
Богиня посмотрела на Харпера и тот разрешающе кивнул. Она повернулась ко мне.
- Я могу предоставить подробный отчет по всем счетам, если вы пожелаете.
- Да, пожалуйста.
- Пару минут, сэр.
Богиня исчезла, как будто ее и не было, а нам с Харпером принесли чай в фарфоровых чашках, таких тонких, что их было видно на просвет. Не иначе, одолжили у какой-нибудь монаршей династии прошлого.
Не успел я освоиться в белом кресле, появилась наша блондинка, протягивая мне стопку листов.
- Все операции за последний месяц, сэр.
Я кивнул и быстро просмотрел колонки цифр. И чем больше я вчитывался, тем сильнее было мое удивление. Но, конечно, не внешне. Да и удивление было приятным – суммы счетов значительно превосходили содержимое коробки, которая стояла сейчас на столике у моего левого локтя.
Это мы удачно зашли.
Я отдал листки Афродите со словами:
- Мы хотели бы вывести все имеющиеся средства со всех счетов, а сами счета закрыть.
Это ее пробило – на секунду, но все же, на ее хорошеньком личике промелькнуло нечто, сильно напоминавшее замешательство, но профессионализм быстро взял вверх. Она опять взглянула на Харпера.
Тот кивнул.
- Делайте, как он говорит.
И она опять повернулась ко мне.
- Каким образом вы желаете вывести средства, сэр?
- Переправить в другие банки в той же самой валюте, в которой они хранились у вас. Реквизиты я сейчас дам.
Минут через пять я протянул ей лист, сплошь изрисованный буквами и цифрами, которые я хранил исключительно в голове, не доверяя бумаге. Это были европейские банки, в которых мы с Йоргеном копили себе трудовую копеечку на черный день. Эти банки были не конечным звеном в цепочке, а лишь одним из первоначальных. Так сказать, парадная дверь или даже калитка. В течении суток стараниями Ларса деньги поступят в следующий ряд банков, затем еще и еще, так что отследить конечного получателя будет непросто.
Через десять минут все было кончено. Все счета обнулены и закрыты. Не думаю, что Хиделл хранил все яйца в одной корзине, но все же это была значительная часть лукошка. Весьма значительная, я бы сказал.
Я забрал коробку с алмазами и блондинка проводила нас до дверей. В зеленых глазах все еще читалась растерянность. Я наклонился, быстро поцеловал ее в щеку и мы ушли.
Глава 23
Я отвез Харпера к Пинкусу и заодно проведал Ровену. Ей было явно лучше, она уже не напоминала бесплотного духа, глядящего в другой мир. При виде меня она улыбнулась и попыталась встать, но Пинкус протестующие замахал руками и я его поддержал.
- Не вставайте, прошу вас. Лучше скорее поправляйтесь. На днях, я думаю, я привезу к вам родных, если доктор Пинкус не против.
Тот кивнул и повернулся ко мне.
- Мистер э-э-э… Уоден, как зовут мою пациентку? Точнее, как мне ее называть? Ну, вы понимаете… Я спрашивал, но она ответила, что с этим вопросом я должен обратиться к вам… Но я, конечно, не настаиваю.
Умная девочка. Люблю умных девочек.
- Мисс Скотт. Мисс Ребекка В. Скотт.
- Благодарю вас.
Я подмигнул Ребекке-Ровене, пожал руку Пинкусу и поспешно откланялся. Предстояло еще кое-что сделать.
Я отправился прямиком к «Потерянным Небесам», остановившсь лишь единожды по дороге, чтобы купить газету и большую катушку липкой ленты. Вернувшись в «додж», я разложил свои покупки на соседнем сиденье и первым делом разобрал газету на страницы. Это был дешевый бульварный листок с пестрой крикливой обложкой, то есть как раз такой, чтобы поменьше бросаться в глаза. Первая полоса гласила «Власть над разумом! Телепаты среди нас – правда и вымысел!»
Что ж, символично.
Затем я достал коробку с алмазами и обклеил ее газетой, предварительно оставив себе по мешочку каждого цвета на непредвиденные расходы.
Ну вот, - я удовлетворенно оглядел коробку: теперь ею можно было играть в футбол.
Десять минут спустя я отдавал ее Джеку со словами:
- Надо как можно скорее доставить эту посылку Йоргену. Сможете?
Тот взвесил коробку в руках, как заправский посыльный.
- Часов через пять он ее получит. Устраивает?
- Еще бы.
Я написал на обрывке газеты несколько слов и протянул ему.
- Джек, в ближайшее время мне понадобится вот эта винтовка. Сможете быстро достать?
Он взял листок и прочел. Поднял на меня глаза:
- Насколько быстро?
- Скажем, в течении суток. Еще к ней нужен чехол для переноски, - такой, чтоб не бросался в глаза. Чтоб всякий подумал, что у меня там удочки или клюшки для гольфа или я прячу заначку от жены.
- За сутки не ручаюсь, но в течении двух заказ может быть здесь. Включая чехол.
- Отлично. Еще мне понадобится вот эта штука…
Я объяснил ему, как умел и примерно нарисовал от руки, более-менее указав размеры.
- Если кто-то из ваших поставщиков связан с медицинским оборудованием, проблем не возникнет. Могут немного отличаться размеры – это ничего, лишь бы не меньше.
- Хорошо, я посмотрю, что я смогу сделать.
- Договорились. Еще – мне нужен частный самолет, который отвез бы меня по первому требованию в любую точку в пределах двух Америк. И чтобы пилот при этом не задавал ненужных вопросов и не отличался бы повышенным любопытством.
- Это легче. Но может обойтись вам в круглую сумму.
- Мне подходит любая. Я только что получил наследство.
Джек обещал позвонить, как только все будет готово и проводил меня до дверей.
Из Хобокена я поехал прямиком к Полуксам и лег спать. Если все пойдет по плану, в ближайшие несколько суток мне понадобятся и силы и свежая голова…
Вечером я проснулся от звонка Йоргена. Вид у старика был растерянный.
Я посмотрел на часы – десять.
- Я получил твою посылку, Марс. И деньги на счетах тоже. Они уже в пути. Но что это, черт возьми, значит?..
- Это?..- я неопределенно махнул рукой. – Это наша с тобой пенсия, Ларс. Прямиком от Господа Бога. Или кто там сейчас за главного…
- Но откуда?..
Я рассказал ему эпопею с банком.
- Петля потихоньку затягивается. Осталось вынудить его засунуть в нее голову.
- И что ты намерен делать теперь?
- Теперь твой ход, старина. Поворошим мусор и посмотрим, в какую сторону побегут тараканы. Пошепчи аккуратно своим друзьям из Конторы, что не все у них ладно под боком. И подскажи, где искать. А после дождемся штурма С28 и посмотрим, к чему это все приведет…
- Марс, ты уверен, что все просчитал?
- Посуди сам – его либо убьют при штурме - и тогда проблема будет решена, либо возьмут живым – тогда арест и длительные разбирательства. При этом он будет молчать, потому что, во-первых, ему нечего предложить СБС для сделки, а во-вторых, расскажи он хотя бы треть своих подвигов и смертный приговор на десятке планет ему обеспечен. Его будут держать в федеральной тюрьме или любой другой – неважно, мне придется проникнуть туда и довершить начатое. Несколько хлопотно, но ничего невозможного.
И, наконец, вариант третий – он либо сбежит при штурме, либо его вовсе не окажется в центре в это время. Тогда он спрячется, а я пойду по его следу. Для своего убежища он выберет явно не Музей Искусств и не Капитолий. Это будет такая глушь, где даже грудные дети не вздрагивают при звуках выстрелов. Там ему будет сподручней защищаться и там же мне будет проще его достать. Что скажешь?
- Хорошо, Марс, – маленькими ножницами он обрезал сигару и теперь искал взглядом спички, - я все сделаю, как ты сказал. Как только будут результаты, сообщу.
Он чиркнул спичкой, раскуривая достояние Кубы, и отключился.
А я снова уснул – быстро и безмятежно, как человек, у которого нет ни малейших забот и кристально чистая совесть. Совсем как те алмазы в черном мешочке, что лежали у меня в рюкзаке…
Глава 24
Следующий день не принес никаких изменений, не считая того, что опять на весь день зарядил дождь. Я спал, просыпался, кормил себя чаем и тостами и засыпал вновь, накапливая силы к часу Икс. Мы закинули СБС наживку, теперь оставалось ждать, что из всего этого выйдет.
К вечеру дождь стих и Роксана уговорила меня прогуляться. Мы опять отправились к берегу, правда, на этот раз, без душещипательных разговоров. Вернулись мы довольно быстро, - свинцовая вода и холодный ветер не способствуют долгим прогулкам.
Нью-Йорку на это было плевать, он жил своей жизнью в любое время суток и при любом климате. Лишь его кровь – люди – быстрее струилась по каменным венам стен, кричащих витрин и мокрого тротуара.
Вот, в общем-то, и все. Это был самый спокойный и самый бедный на события день за очень долгое время, что длилась эта история.
В понедельник утром я первым делом позвонил Пинкусу, выждав для приличия часов до одиннадцати. Поразмыслив немного, я решил привезти Ровену в Саут-Бич, вместо того, чтобы таскать Полуксов через весь город. Пинкус был не против, хотя и не в восторге, но его ворчание я списал на необходимость поддерживать репутацию строгого доктора.
Полуксы уже проснулись, так что мне не пришлось никого будить – я просто обрадовал их приятным известием и уехал.
Погода в этот день решила взять передышку. Небо над Нью-Йорком было уже не таким могильно-свинцовым как вчера, а где-то над горизонтом со стороны залива даже робко выглядывала тонкая голубая полоска.
Народу на улицах было немного – те, кто не мог отвертеться, уже сидели за своими столами в конторах, те же, кто мог, предпочли в этот день остаться дома, уповая, что завтра погода изменится к лучшему.
Пинкус выглядел хмурым и сильно невыспавшимся. Глаза его то и дело поминутно закрывались, а тело норовило улечься прямо на пол у моих ног. Он растирал лоб и виски и отхлебывал из большой чашки кофе, но помогало все равно слабо.
- Ну и ночка, - он ошалело покачал головой и с отвращением проглотил еще кофе, - люди как с ума посходили. Два тяжелейших суицида – еле спасли. Три мигрени с переходом в припадок…
Он махнул рукой, как бы отсекая то, что уже случилось и отныне является частью истории.
- На какое время вы хотите забрать Ребекку?
- Именно об этом, док, я и хотел с вами поговорить…
- Что-то случилось?
Не отвечая конкретно, я покачал головой.
- Дело вот в чем… События могут повернуться так, что в ближайшие дни я уеду и мы с вами никогда больше не увидимся. Тогда с моей стороны будет разумнее заранее отвезти девушку к родным, чтобы они продолжали заботиться о ней и впредь.
Он не сказал ни слова, потирая лоб и глядя на меня уставшими глазами старого филина – то ли задумался, то ли успокаивал головную боль, а может и то и другое.
- Разумеется, - добавил я, видя, что он молчит, - вам не о чем беспокоиться. Не вдаваясь в подробности, скажу, что мои дела с Джеком и с вами неизвестны никому, кроме меня, равно как и местонахождение вашего дома. А за Харпера можете не волноваться, я в нем уверен.
- Ах, молодой человек, - Пинкус махнул рукой, - я уже давным-давно ничего не боюсь и ни о чем не волнуюсь… в противном случае, я уже давно был бы в могиле.
- Ну и отлично. Кстати, по поводу Харпера, - я достал из кармана бумажный пакет. – Это деньги для него и записка с советом, как ему быть дальше. Если я не появлюсь в течении двух недель, начиная с сегодня, и не дам о себе знать иным образом, отдайте ему этот пакет. Договорились?
- Да. – Пинкус взял пакет и опустил в карман халата. – По поводу Ребекки… Подождите немного, я скоро вернусь.
Он вернулся минут через десять, протягивая мне маленький медицинский саквояж.
- Смотрите, - он открыл его и показал мне, - вот пятнадцать инъекций, вводить внутривенно каждый день перед сном…
Запустил руку внутрь и достал пузырек из коричневого стекла, полный таблеток.
- Две таблетки в день натощак. Это, – достал другой пузырек и потряс им – принимать после еды дважды в день, утром и вечером.
Показал два сложенных листка в боковом кармашке.
- Здесь я кратко описал все то, что сейчас говорю вам. Здесь, – развернул другой листок, - подробный диагноз и мои рекомендации по лечению. Забирайте. Сейчас я приведу девушку.
Минут через пять они появились. Пинкус поддерживал Ровену под руку, но, в общем, в этом не было большой необходимости, потому что выглядела она значительно лучше, чем когда я впервые ее увидел. Она улыбалась и это было самое главное.
Пинкус проводил нас до дверей, я усадил ее в «додж» и мы уехали.
Я чуть опустил стекло со своей стороны, рассудив, что свежий воздух ей не помешает. Ровена полулежала на сиденье, закрыв глаза и чуть улыбаясь. Кажется, она до сих пор радовалась, что все наконец-то закончилось. Во всяком случае, - для нее.
- Если будете так улыбаться и дальше, первый же патрульный коп остановит нас и меня привлекут за распространение легких наркотиков.
Она улыбнулась еще шире и глубоко, с удовольствием вздохнула.
- Вы выкрутитесь…
- Вот как? Вы так во мне уверены?
- Да.
Поразительно похожа на сестру…
Я свернул в первый же безлюдный переулок, достал с заднего сиденья пакет с одеждой и протянул ей.
- Переоденьтесь. Чтобы и вправду не искушать полицейских. А старую одежду выбросим.
Я вышел из машины, подождал, пока она переоденется и мы поехали дальше. Больше остановок не было и скоро – со скидкой на пробки – я уже заезжал в гараж.
Не стану описывать вам всю сцену воссоединения счастливого семейства, чтоб не расплакаться от чувств. Ведь я такой сентиментальный… Скажу только, что она была сильной и более чем достойна и рифмы художника и кисти поэта… К тому же, очень вовремя позвонил Йорген и я вышел на крыльцо, чтоб не разрыдаться перед старым другом. Такого зрелища он бы не перенес. Он и так однажды чуть не проглотил сигару, когда увидел меня в женском платье в Гонолулу – на правом крыле бабочки – и попросил так больше не делать, если мне дорого его душевное здоровье… Эх, были времена…
- Что у тебя, Ларс?
- Дело сдвинулось, - он выглядел довольным, жуя сигару и держа стакан виски в другой руке – Стейси Кич в образе Черчилля. – Час назад закончился штурм С-28, Конкорд убит, Мэнхарт сбежал, большинство наемников тоже убиты. Немногочисленную ученую братию допрашивают вместе с остатками наймов. Армстронга пытались арестовать, но он выстрелил себе в голову, когда группа захвата ворвалась к нему в дом. Что еще? Да, пожалуй, все. Сейчас СБС принялся за "Кастус", но пока действуют осторожно, прощупывая всех сотрудников издалека. Да, вот еще что… не знаю, пригодится ли – в перестрелке Хиделл был ранен – осколок гранаты отлетел ему в голову, но ничего серьезного, останется шрам на левой щеке.
- Спасибо, Ларс. Дальше действовать будем мы, как сказал поэт… - я вынул из кармана навигатор.
Увидев это, швед бросил взгляд на один из своих мониторов.
- Не трудись. Я и так скажу тебе, где он – в настоящее время на предельно возможной скорости едет в аэропорт. А вот куда он двинется дальше – это вопрос.
- Подождем. Я никуда не спешу. До пятницы я совершенно свободен, а ты?
Швед проворчал: «Да ну тебя с твоими шуточками, Марс. Звони и будь осторожен», допил виски и отключился.
А я позвонил Джеку. У того все было готово – пилот, самолет, в общем все. Приятно работать. Винтовку он тоже уже получил вместе с чехлом и всем прочим. Я сказал, что сейчас же приеду.
Можно по-разному ругать наше время, но кое-чего у него не отнять - мобильности. То, что триста лет назад занимало недели и месяцы, в наше время отнимает дни, часы и минуты. Удобно. Если ты, конечно, не тибетский монах.
Я вернулся в дом и нашел своих подопечных на кухне. Девушки придумывали ужин, а Полукс тихо сидел с краю стола и с обожанием смотрел на них обеих. Вот она – нежная сущность железных людей.
Я известил их о том, что уезжаю, но к вечеру, вероятно, вернусь - и был таков.
Часов через несколько я уже был на месте и поймал себя на мысли, что Хобокен начинает мне нравится, а может, я просто с ним свыкся, оттого что в последнее время сюда зачастил.
Может, женюсь, куплю здесь домик, заведу собаку, буду ходить в «Небеса» по вечерам – пить пиво и перешучиваться с Мелом… Джек, как мой покровитель, торжественно произведет меня в друзья местных гангстеров с правом присутствовать на всех воскресных пикниках… А когда прижмет ностальгия, буду стрелять в подворотнях по банкам, как все киллеры на пенсии в фильмах…
Я постучал в дверь «Небес» и Мел пустил меня внутрь.
Джек также выглядел усталым, хотя и не таким замотанным, как Пинкус. Возможно, те два суицида и три мигрени были как-то связаны с делами Джека… Не знаю.
Он показал на свой стол, который во время наших встреч превращался в прилавок продавца. Там уже лежала моя красавица, которую я так ждал – Leader-50 или, иначе, MD50 после того, как она поступила в серийное производство. Мощный пятидесятый патрон делал свое дело – это вам, конечно, не Barrett, но все равно на дистанциях до полукилометра зрелище получалось таким, будто человека лошадь лягнула. Откусив ему при этом голову или что-нибудь еще жизненно важное…
Глушитель был уже установлен и именно тот, что я и заказывал. Обычно, для таких здоровенных и мощных дур глушители – дело десятое, но что-то мне подсказывало, что пренебрегать им в данном случае не стоит. Leader обладал ДТК, напоминающим барреттовский, поэтому глушитель был сделан на базе такового от Barrett XM109 и вполне меня этим устраивал.
У меня было три любимицы для дальних дистанций и Leader – одна из них. Не знаю точно, подразумевал ли мистер Сент-Джордж[36] ее передовые убойные качества или сравнивал стрелка с дирижером, когда давал имя своему детищу, но в предстоящих событиях ей, безусловно, доставалась роль первой скрипки[37]. Все, что до километра, она била исправно, а отдача была такой, будто любимая девушка положила голову вам на плечо после второго свидания. Добавьте сюда же сравнительно малый вес – до восьми килограмм без патронов – и очень компактный размер – для снайперки, разумеется. В общем, если когда-нибудь разрешат брак между людьми и винтовками, невеста, пожалуй, у меня уже есть.
Я взял ее в руки как любимую кошку, чтоб освежить полузабытые ощущения – вот у вас на руках приличный кусок металла и пластика, способный послать смерть быстро и точно любому, на кого укажет глаз по эту сторону перекрестья…
- Что касается самолета…- будучи деловым человеком, Джек помнил, что время – деньги и не давал мне об этом забыть. – Все готово. Вот адрес.
Он протянул мне листок.
- Это маленький частный аэродром неподалеку от города. Называется Вудсон-Хилл. Работает только по рекомендациям и для своих. Пилота зовут Райт. Позвоните ему заранее и все обговорите. Расплатитесь тоже с ним напрямую по окончании работы.
- Спасибо, Джек. А что касается?..
- Да, конечно. Одну секунду.
Он обошел стол и поднял с пола небольшой прямоугольный ящик, размером с большую кастрюлю, обтянутый черным нейлоном.
- Сверху чехол, он же сумка – вот ручка и ремень. Размеры несколько больше, но ненамного. Сами стенки герметичны, сумка - нет. Открывается здесь, прошу.
Я открыл его, осмотрел и удовлетворенно кивнул.
- Отлично. То, что надо. Сколько с меня?
Я расплатился, упаковал винтовку в чехол, засунул туда же сошки, пять магазинов, повесил на плечо ящик и покинул гостеприимные «Небеса».
Мэнхарт, вероятно, был уже в воздухе и мне оставалось ждать, когда он где-нибудь приземлится. Я не дергался по этому поводу и не доставал поминутно навигатор, потому что знал, что Ларс справится с этой работой ничуть не хуже меня. Вместо этого я спокойно доехал до гаража, съел яблочный пирог, любезно оставленный мне девушками, забрался в «додж» и лег спать в ожидании звонка Ларса.
Глава 25
Ларс позвонил только вечером, часов около десяти.
- Раньше новостей просто не было, Марс. На юго-востоке над океаном разыгралась гроза, пилот Мэнхарта осторожничал и не сразу посадил самолет. Кроме того, из-за молний были проблемы со связью – я их несколько раз терял…
- И?.. Где он в итоге?
- В Бразилии.
- Что ж… Ожидаемо. Стало быть, устрою себе отпуск, поеду к бразильскому солнцу. После Нью-Йорка полезно. Ты умеешь танцевать самбу, Йорг?
- Нет. Зато я знаю, что Мэнхарту принадлежит небольшой островок в океане – на юго-востоке от побережья Рио и сейчас он скрывается там.
- Поподробней.
- Собственного имени у острова нет, на картах обозначается просто порядковым номером – 1438, а местные называют этот остров Рыбацким или островом Устрицы, потому что с воздуха он похож и на рыбацкую лодку и на раковину. Пять километров в длину, два в ширину, от края до края тропический лес, за исключением середины – там дом и всяческие пристройки типа генераторной и насосной станции. Дом – три этажа, два входа – главный и боковой. Внутреннего плана нет, только фотографии со спутника. Что еще? От острова до берега – три километра воды, по ночам вокруг острова ходит патрульный катер.
- Ясно. Что ж… похоже, лавочка закрывается, а?.. Ладно, пойду собираться.
- Удачи.
Я зашел в дом и нашел Полукса на кухне в кресле с газетой в руках. Девушки уже спали, а Полукс будто бы чувствовал, что что-то еще предстоит и до сих пор не ложился.
Я остановился перед ним и он, отложив газету, поднял на меня глаза.
- Ромул, я сейчас уеду и, будем надеяться, закончу наши дела. Если вдруг по истечении двух недель я не вернусь и каким-либо образом не дам о себе знать, свяжитесь с Йоргеном – он посоветует, как быть дальше. Впрочем, у него такие же инструкции на этот счет, поэтому, скорее всего, он позвонит вам первым.
Миллиардер кивнул и ничего не сказал в ответ. Наверное, просто не знал, что в таких случаях следует говорить. Я, впрочем, тоже.
Я вышел в темноту, собрал в гараже все необходимое и уехал.
Подъезжая к мосту Верразано позвонил О’Брайену.
- Джек, это Джим Уоден. Не разбудил? Хорошо. Я хотел сказать, что если через две недели я не приеду и не позвоню, свяжитесь, пожалуйста, с Йоргеном. Он сделает для Айронса документы и отправит их вам вместе с деньгами.
- Хорошо. Но лучше возвращайтесь.
- Я постараюсь. Вот еще что, просьба – я оставлю машину в Вудсон-Хилл, сможете через пару недель отправить кого-нибудь, чтоб забрать ее и отогнать к «Небесам»?
- Разумеется. Мел все сделает.
- Отлично, спасибо. Мелу привет.
Часов через пять я добрался до аэродрома. Небольшая площадка на границе с Нью-Джерси, - пыль, песок, разметка на асфальте, проволочная сетка вокруг - места как раз ровно столько, чтобы взлететь самолету, если он меньше «Боинга». С краю маленькая одноэтажная хибарка, крытая шифером, дальше ангар и два гаража.
Около хибарки стоял черноволосый парень с резким лицом, одетый в грязный серый комбинезон и высокие запыленные ботинки. При моем появлении он приветственно замахал рукой и я подъехал прямо к нему.
- Ставьте машину в крайний гараж. Я буду ждать в самолете.
Я припарковался, забрал свой рюкзак и чехол с винтовкой и отправился на взлетную полосу.
Там стояла небольшая пассажирская «Цессна» на девять мест с надписью «Чикагские авиалинии» на борту. Парень ждал меня у входа. Когда я подошел, он протянул мне навстречу крепкую худую ладонь.
- Райт.
- Старший или младший?
- Стивен.
Тон его был довольно-таки равнодушным – видимо, он слышал эту шутку уже не впервые.
- Все готово?
- Да, можем лететь. Выбирайте любое кресло.
- А где парашют?
- В хвосте, в ящике справа.
Вот, по сути, и все, что я услышал от мистера Стивена Райта за все время полета и до самого прибытия на место. Я забрался внутрь, разложил свои вещи и мы взлетели.
Большую часть времени я проспал, а когда проснулся, под нашими крыльями уже проплывал Рио. Я встал и направился в хвост, туда, где в багажном ящике лежал парашют. Достал, разобрал, осмотрел – все ли в порядке – и собрал снова. Стивен направил «Цессну» на юго-запад, туда, где к окрестностям города подступали густые леса. Я заглянул к нему в кабину. Райт снял наушники.
- Справа от люка красная кнопка, будете готовы – нажимайте, я вас выпущу. Компас есть?
- Да.
- Тогда, если вам надо в Рио, держитесь восточнее – так быстрее выбраться к берегу. По побережью проще передвигаться пешком. Если же окажетесь в самой чаще, рискуете нарваться на местных бродяг.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска и скачивания книг
Книжный Бот
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
О психологии, саморазвитии и личностном росте
Саморазвитие
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
ВКОНТАКТЕ