Марсианские войны - 1 (хроники Марса Сандерса)

- Ясно. Мисс Полукс, можете что-то добавить?

Роксана покачала головой.

- Что ж. Тогда слушайте.

И я рассказал им все, начиная с того момента, как пробрался в номер к Ягли и заканчивая выпуском новостей с сюжетом об арамейце и аресте Полукса. Разумеется, я умолчал о том, что я телепат, а также о некоторых других подробностях, не имевших большого значения. Хотя, если бы у киллеров был свой профсоюз, меня все равно давно бы выперли за нарушение всех мыслимых и немыслимых правил.

Когда я закончил, они какое-то время молчали, шагая рядом со мной и переваривая услышанное.

- Значит, кто-то заменил Ягли на двойника… - у Роксаны был вид человека, которому рассказали байку, а он не знает, верить в нее или нет.

- На брата-близнеца, актера, которому сделали пластическую операцию, либо клона. Других вариантов нет. Если не рассматривать святое воскрешение, конечно.

- Ягли мертв… - Полукс что-то напряженно обдумывал.

- Да, и это делает наше положение двусмысленным. С одной стороны, объект мертв, поэтому контракт аннулируется, но без нашего с Йоргеном вмешательства. Значит, по логике вещей, вы нам ничего не должны. С другой стороны, смерть Ягли напрямую связана с вами, с вашей безопасностью и безопасностью вашей дочери. Это значит, что пока есть кто-то – неважно, один это человек или группа лиц – кто стоит за этой комбинацией, вы навсегда можете забыть о спокойной жизни. Я говорю о публичной жизни, которую вы до сих пор вели, не от кого не скрываясь, не прячась и не оглядываясь. Поэтому выбор, который сейчас стоит перед вами, по сути, прост. Вы можете отказаться от наших услуг и тогда я исчезну так, что вы больше никогда меня не увидите. Ломакс доставит вас на любую планету по вашему выбору. Что вы станете делать дальше, я не знаю, поскольку выброшу это дело из головы.

И второй вариант. Во-первых, я докажу вам, что Ягли – тот Ягли, который жив сейчас – клон. Во-вторых, я доставлю вас с дочерью в безопасное место - скорее всего, на Земле. Дальше – по обстоятельствам. Причем, на каждом этапе выбор остается прежним – вы сможете в любую секунду расторгнуть наше соглашение.

Полукс молчал, обдумывая мой монолог. Роксана шла, низко наклонив голову, напряженно вглядываясь в песок у себя под ногами и, казалось, мыслями была где-то в прошлом. Я чувствовал ее сосредоточенность и в который уже раз жалел, что не умею распознавать мысли в образах.

Наконец, Полукс прервал молчание.

- Ну хорошо. Допустим, второе. Что вы намерены делать?

Я вздохнул.

- Сегодня вечером мы вдвоем отправимся к загородному дому Ягли. Я выполню обязательства по контракту в вашем присутствии и, если завтра утром он как ни в чем не бывало появится в новостях, это будет говорить само за себя. Правда, может прозвучать официальное заявление, что Ягли внезапно заболел, поэтому весь график встреч сдвигается на несколько дней. Это зависит от того, есть ли у наших оппонентов запасные зародыши и на какой они стадии развития.

- Зародыши? Хотите сказать, клонирование может быть поставлено на поток?

- Запросто. Было бы желание. В конечно счете, все упирается в деньги. А ими ваши противники не ограничены.

- Скажите, Хоук… - миллиардер помедлил. – Можно ли как-то отличить клона от обычного человека? Я имею в виду, от того, …кто послужил образцом?

- Если есть возможность сделать электроэнцефалограмму, – да. Клон и образец будут отличаться тета-волнами, которые отвечают за подсознание, за весь жизненный опыт. Именно поэтому в некоторых случаях, клон могут вычислить близкие люди того человека, который послужил образцом. Дело в том, что при клонировании наследуется только генотип, а фенотип не передается. Другими словами, клон получает те же самые врожденные признаки, но не личный опыт. Поэтому поведение клона будет иным – у него нет долговременной памяти образца. Например, в кругу близких людей он не вспомнит какие-то значимые события, даты или собственных родственников.

В истории человечества немало прецедентов, когда клонирование было использовано в преступных целях. По сути своей, это либо создание солдат-клонов, либо клонирование сильных мира сего с последующей их заменой на созданного клона. В обоих случаях при воспитании уже готовой копии применялся гипноз как наиболее быстрое, дешевое и надежное средство усвоения информации. Если речь шла о создании собственной армии, то тут все было довольно просто – будущим солдатам закладывались сведения о том, как надо воевать, объяснялось, кто враг, а кто союзник. Если клон выращивался на замену, работа воспитателей была тоньше, потому что, во-первых, надо было обладать огромным объемом информации об исходном объекте, а во-вторых, вложить ее в правильном порядке в голову подопечного, чтобы его не вычислили те же друзья и родственники. При этом, клон полностью отождествлял себя с образцом, одновременно оставаясь под влиянием воспитателя-гипнотизера.

- Откуда вы все это знаете? – спросила Роксана.

- У меня богатый жизненный опыт. Так получилось.

Полукс взглянул на часы.

- Ну хорошо, когда выдвигаемся?

- До виллы примерно шесть часов езды, значит, в одиннадцать. Сейчас почти четыре, у вас есть семь часов на отдых. Снимите костюм и оденьте темную куртку и брюки, которые мы с Роксаной для вас купили. На этом пока все. Возвращайтесь в пещеру, а я еще немного погуляю.

Мне правда хотелось немного пройтись. Мой дед говорил, что если в голове туман, иди в ванну, в кровать или на прогулку.

У самого входа в Сэмхаус Роксана спросила, можно ли ей со мной. Я кивнул и некоторое время мы молча шагали бок о бок с одной дюны на другую. Солнце уже поднялось над горизонтом, но было еще довольно свежо.

Я чувствовал, что она хочет мне что-то сказать и терпеливо ждал. Наконец она произнесла:

- Вы знали, что перед смертью Ровена готовилась защищать диссертацию о клонировании человека?

Я покачал головой.

- Она была генетиком, в двадцать четыре года уже преподавала в Колумбийском университете. В начале мая она взяла отпуск на пару недель и мы поехали на Лонг-Айленд к друзьям, чтобы немного отдохнуть. Через три дня после возвращения она пошла на этот митинг…

Роксана замолчала, невидяще глядя перед собой.

- А как вообще получилось, что она связалась с «Кастус»?

- В «Кастус» работал ее бывший преподаватель, профессор Николас Айронс. Это он пригласил ее поближе познакомиться с деятельностью организации. Официально, суть работы «Кастус» заключалась в генетических исследованиях, направленных на устранение недостатков так называемых межпланетных браков. Вы знаете, что это такое? Манкейцы, арамейцы, бладсары, панголианцы – любые окологуманоидные расы, которые в паре с человеком могут дать теоретически-жизнеспособное потомство. Нева-Кавалла долгое время отказывала таким парам в официальном статусе. Поэтому подобных пар в самой стране очень мало, даже после принятия соответствующих поправок в законодательстве.

- Вы юрист?

- Чувствуется? – Она слабо улыбнулась.

- Да, обычный человек выражался бы проще.

- Я закончила магистратуру в том же университете…А вы? – она остановилась, глядя на меня снизу вверх, - как получилось, что вы стали…

Она запнулась.

- Наемником? Наемным убийцей – вы это имели ввиду?

Она медленно кивнула.

- Роксана, помните, был такой старый-старый фильм «Люди в черном»? Третья часть?

- Кажется…

- Так вот, там есть сцена, где Кей говорит Джею – «Я очень счастливый человек, потому что не задаю вопросы, на которые не хочу знать ответы».

Она улыбнулась.

- А что это значит?..

- Это значит, что ответ на ваш вопрос вам не нужен. Поверьте.

Мы спустились с очередной дюны. После минутного молчания, она слегка нахмурилась:

- Просто вы странный. Не скажу, что у меня есть знакомства среди наемных убийц, но я представляла их совершенно иначе.

- Да, как и большинство нормальных людей на вашем месте. И это очень хорошо.

- Почему?

- Так мне легче делать свою работу. Если убийца похож на убийцу, значит он непрофессионален. Это значит, что он недолго пробудет в живых или на свободе. И это тоже хорошо. Естественный отбор. Выбраковка.

- Да…пожалуй…

Мы прошли еще метров тридцать, когда внезапно Роксана покачнулась, почти потеряв сознание и упала бы, если бы я не подхватил ее на руки.

- Что с вами?..

Она попыталась сфокусировать на мне взгляд, но получалось не очень.

- Ничего…ничего страшного…это с детства…

Я усадил ее на плоский обломок гранита и, достав из рюкзака флягу, дал немного воды. Она была еще очень бледной, но дышала уже спокойнее.

- У нас с сестрой с самого детства такие приступы. Что-то с сосудами мозга. Все нормально. Сейчас пройдет…

- Голова болит?

- Очень. Тоже нормально. Через пару часов перестанет.

- Попробуем раньше. Сядьте прямо, вот так.

Я положил ей за спину рюкзак и свою куртку, чтобы было удобней сидеть.

- Роксана, слушайте меня внимательно…просто слушайте меня внимательно и расслабленно, совершенно спокойно...потому что, если можно расслабиться, зачем напрягаться?..смотрите на мою ладонь, следите за ней взглядом…

Я повел ладонью вправо, влево, больше проверяя, что она в сознании и слышит меня, затем увел ладонь вверх и оставил так, не опуская.

- Роксана, вы видите перед собой меня и слышите мой голос…вы видите желтый песок вокруг и синее небо…вы чувствуете тепло камня, на котором сидите…такое уютное спокойное тепло…и вы расслаблены…вы видите меня и слышите мой голос…и чувствуете, как дует ветер и пахнут пустынные травы…и вам очень хорошо и спокойно…когда вы смотрите на песчаные дюны, на волны, которые оставляет ветер…возможно, вам хочется закрыть глаза или оставить их открытыми…вы чувствуете тепло солнечных лучей и совершенно спокойны…когда я разговариваю с вами…и вы слышите мой голос…слышите как дует ветер…вы полностью расслаблены…головная боль стихает…приглушается…когда вы смотрите на эти скалы…вы видите их тени…боль исчезает, уходит в тень…вы чувствуете ритм своего сердца…и ритм дыхания…и видите мою ладонь...видите солнце…которое движется по небу…с восхода на закат…и точно так же…ваша боль…стихает…как будто…успокаивается…волна…и вы чувствуете все ваше тело, чувствуете ладони, которые касаются нагретого камня…и вам хорошо и спокойно…и очень уютно…ветер играет вашими волосами и ветвями кустарника…вы видите, как дрожит воздух и чувствуете его тепло…чувствуете, как дрожат ваши ресницы в такт вашему дыханию…и боль исчезает…растворяется…видите мою тень на камне…там, где она сливается с вашей тенью…и вам очень хорошо и спокойно…прочувствуйте это состояние…запомните его…и когда вам захочется вернуться в него снова…достаточно будет…просто расслабиться…почувствовать свое дыхание…вспомнить мой голос...и успокоиться…а сейчас… засыпайте…как эти белые облака на синем небе…расслабленно и беззаботно…

Я сел рядом с ней на камень и обнял ее так, чтобы ей было удобно у меня на плече. Пусть поспит полчаса. Истекшие сутки были напряженными. Я прикрыл глаза и стал считать секунды.

На тридцатой минуте я встал и легонько потряс ее за плечи.

- Роксана, проснитесь. Нам пора возвращаться.

Она приоткрыла глаза и счастливо, по-детски улыбнулась.

- Что вы сделали?..

- Как ваша голова?

- Хорошо…- она удивленно посмотрела на меня. – Нет, правда, что вы сделали?

- Ничего, что могло бы вам повредить. Небольшой сеанс релаксации. Иногда бывает очень полезным.

Когда мы вернулись в Сэмхаус, Габуд примерял костюм Джаббы Хатта, а Билл стоял рядом, держась за живот от смеха. Полукс спал, вытянувшись на одной из коек. Я уложил Роксану на другую, пообещав разбудить, когда мы будем уходить, затем отправился на кухню и прикончил остатки крокусов, которые и правда оказались хороши.

Осмотрел пикап Ломакса - ни одной неисправности, взял бензин у Габуда и заправил под самую крышку.

Потом я опять ушел в пустыню. Надо было еще кое-что подготовить.

Снаружи я устроился в тени большого валуна, расстелил на песке небольшой кусок брезента, который вынул из рюкзака, затем достал оттуда же объемный металлический кейс и положил на брезент. Внутри лежал «Винторез» – тульский ВСС «Винторез» под девятимиллиметровый патрон, моя любовь еще с Припяти. Там я при необходимости носил его разобранным под плащом в спецкарманах, нашитых на подкладку.

Она была прекрасна. Ствол с глушителем, ствольная коробка, приклад, дневной ПСО-1-1, ночной НСПУ-3, пять валовских магазинов – три с СП-5, два с СП-6. Я вынул все узлы, неспеша и тщательно почистил их и сложил обратно.

Все было готово.

Глава 9

Через пять часов я разбудил Полукса и мы отправились в путь. Роксана к тому времени уже проснулась и играла с Габудом в шахматы. На коленях у нее мирно дремал Линк.

- Мистер Полукс, одно условие – вы делаете все, что я вам говорю, сразу же и беспрекословно.

Он кивнул. Мы неспеша катили по шоссе Дрейка, встречных машин было мало, изредка близ заправок встречались полицейские патрули.

Через шесть с лишним часов мы достигли Грейс-Вилладж, состоявшей из двух десятков вилл, наподобии той, которую занимал наш подопечный. Пустыней здесь еще и не пахло, наоборот, чтобы подобраться поближе к дому я свернул с шоссе в лес, метров через двести оставил пикап среди сосен и оставшиеся триста метров мы шли пешком. Полукс шел налегке, я нес на плече рюкзак, а в руках кейс с винтовкой.

Он, в общем-то, держался хорошо. Молчал всю дорогу, но это лучше, чем задавать нелепые вопросы.

Мы должны были выйти на вершину небольшого пологого холма, с которого открывался вид на дом Ягли. Когда впереди между деревьев показалось открытое пространство, я велел Полуксу лечь на землю и последние двадцать метров мы преодолели ползком. На нашу удачу трава была достаточно высокой, плюс небо уже начинало темнеть, так что нас можно было обнаружить лишь подойдя вплотную.

Мы лежали на вершине холма и смотрели на разбросанные внизу дома, на желтые прямоугольники окон, дым из труб и подстриженные лужайки. Дом Ягли был крайним и самым ближним к нам. Двухэтажный с красной черепичной крышей, колоннами и вычурным фасадом, он напоминал усадьбы южных штатов времен Гражданской войны. Свет горел только на первом этаже – два окна, похоже, кухня, - и на веранде, где сидел одинокий охранник. Сколько-то людей, видимо, оставалось внутри. Слева к дому, ближе к нам, примыкал гараж, к которому вела от главных ворот отдельная дорога.

Я лежал у ствола старой сосны и рассматривал местность в армейский бинокль, который достал из рюкзака. Затем передал бинокль Полуксу, лежащему справа и собрал винторез. Секунду поколебавшись в выборе патрона, остановился на СП-6. Наврядли он в бронежилете, но рисковать не стоило. Закрепил ПСО и отрегулировал в соответствии с патроном. Устроил винтовку на сгибе левой руки, прикинув расстояние по одинокой фигуре охранника. Метров четыреста с лишним, не меньше… Что ж, хорошо. Четыреста с лишним метров под углом градусов эдак в сорок - пятьдесят на юг, ветер юго-восточный…

Оставалось ждать.

Я взглянул на часы – полшестого. Очень хорошо.

Посмотрел на Полукса. Он, не отрываясь, разглядывал виллу в бинокль.

- Как вы?

- Нормально. – Легкая бледность, но голос спокойный. Должно быть, еще несколько дней назад, сидя у себя в номере в отеле «Роял», он и не подозревал, что очень скоро будет лежать с биноклем в траве, в эдаком своеобразном партере, наблюдая как девятимиллиметровая пуля выбьет жизнь из человека, которого он так хотел убить. Ну или его клона, если угодно.

- Сейчас половина шестого. Заседание заканчивается в шесть. Около семи он будет здесь, если ничего не изменится, конечно. Так что наберитесь терпения, мистер Полукс. Если тело устанет, можете встать и размяться, только отползите предварительно в лес шагов на двадцать.

- Ромул.

- Что?

- Можете звать меня Ромул. Если хотите, конечно.

- Хорошо, Ромул, пусть будет так.

- Скажите, эээ…Марс, зачем мы так рано пришли сюда, если ждать полтора часа?

- Во-первых, чтобы разведать местность. Посмотреть воочию, что и как. Во-вторых, никто не знает наперед, что может случиться. Например, во время заседания он может плохо себя почувствовать и его увезут в больницу. Особенно, если клон нежизнеспособный. И сегодня мы вернемся ни с чем. Или это будет лишь легкое недомогание, и, наоборот, он вернется домой пораньше. Либо ему просто наскучит и он улизнет раньше времени под благовидным предлогом. Или закатится до утра в казино, бордель или ночной клуб. В любом случае, запас времени не помешает.

- Понимаю…

Мы замолчали.

Я лежал в траве, полностью расслабившись, опустив голову на предплечье, полузакрыв глаза и смотрел вниз на лужайку перед домом, бассейн, подстриженные кусты, охранника, который курил на крыльце и откровенно скучал. Ну ничего, скоро скучно не будет. Скоро будет так нескучно, что этот вечер запомнится всем вам надолго. Если он вообще приедет, конечно.

Краем глаза я посмотрел на Полукса. Он все так же, не отрываясь, разглядывал виллу в бинокль, словно бы пытался увидеть то, что еще только должно было произойти.

- Мистер Полукс... Ромул. Если будете продолжать в том же духе, у вас устанут шея, глаза и заболит голова. На самом деле бинокль вам понадобится всего на минуту – и то в том случае, если он приедет. Потом надо будет быстро уходить.

- Да, понимаю… - он опустил бинокль и повернулся ко мне, - Марс… помните, там в каньоне… вы говорили, что клон и его образец – это разные люди?

- Да, потому что невозможно полностью повторить исходное сознание, а значит, клон и образец – это всегда разные личности.

- Я не говорил вам до сих пор… - он на секунду замолчал, - потому что не было повода… Ровена… Незадолго до митинга они с Роксаной отправились к друзьям на Лонг-Айленд и вернулись только за три дня до…до того, как это произошло. Так вот, день накануне митинга… Ровена с самого утра была какая-то странная… Когда ее о чем-то спрашивали, она подолгу молчала или отвечала невпопад… Она не могла вспомнить, как зовут ее любимую кошку. Когда к нам приехала тетя Милдред, Ровена ее не узнала. Мы хотели вызвать врача, но она нас отговорила, сказав, что просто переутомилась… Но если вы утверждаете, что… если человек и его клон отличаются памятью, значит… Это значит, что Ровена... возможно... она жива?..

Теперь я понял, что он так тщательно высматривал. Он искал Ровену.

- Вероятность есть. – Я говорил медленно, тщательно подбирая слова. – Эти люди вполне могли оставить себе запасной вариант. Вашу дочь в качестве средства влияния на вас, в случае, если по каким-то причинам они не смогут достать вас физически. Другой вопрос – где они ее держат. Если мы допускаем, что она до сих пор жива, конечно. Вполне возможно, что она на Вердане, но в этом ли доме, неизвестно. Кроме того…

Я осекся, увидев его взгляд. В конце концов, он прав – шанс был. Пусть и небольшой.

- Ну, хорошо. Слушайте. Я схожу туда и все осмотрю. Давайте сверим часы. Сейчас без пяти минут шесть. Вот вам ключи от машины. Если в шесть сорок я не вернусь, берите рюкзак и винтовку, отползайте обратно в лес, бегите к пикапу и уезжайте к Ломаксу. Там свяжетесь с Йоргеном, он поможет подобрать безопасное место на одной из планет. Мои вещи оставьте у Ломакса, я заберу их, если выберусь. Кпк, что дал вам Йорген, еще у вас?

- Да. – Он вытащил его из кармана.

- Если Ягли вернется до того, как я вернусь, звоните Йоргену, он мне поможет. И не высовывайтесь.

И я ушел.

Стемнело уже достаточно, чтобы идти в полный рост. Я взял левее, спускаясь с холма, чтобы обойти дом с тыла. У самого подножия вызвал Йоргена и все ему рассказал.

- Там четыре камеры, если судить по схеме, которую ты мне дал. Въехали только вчера, значит поменять ничего не успели. Я надеюсь. Сможешь отключить их все на десять секунд?

- Думаю да, проблем быть не должно. Погоди-ка минутку.

Было видно, что Йорген отвернулся к другому монитору и что-то там высматривает.

- Да, Марс, там по-прежнему четыре камеры – главные ворота, входная дверь, гараж и задний вход. Еще хорошие новости – камеры подключены отдельно от основной линии, это значит, что я смогу их выключить, никого не потревожив. Я даже могу вырубить избирательно любую из четырех, если угодно.

- Отлично. Тогда задний вход. Какой там замок – механический или электронный?

- Электронный. Питание отдельное, отключу по сигналу.

- Очень хорошо. Спасибо, старина.

Я достиг невысокого дощатого забора, перелез и, пригибаясь, подкрался к задней стене. Прислушался к ощущениям – по ту сторону в доме никого не было. Подобрался к заднему крыльцу, так, чтобы не попасть в объектив камеры над дверью, прислушался – никого. Нажал на кнопку кпк в кармане, через пять секунд тот еле слышно завибрировал – камера отключена, замок открыт. Мягко нажал на ручку и через секунду был внутри. Слева лестница на второй этаж, справа полуоткрытая дверь в кухню, передо мной огромная гостиная – ковры, дорогая мебель, старомодная люстра под потолком. Чуть шагнул вперед, - что у нас в кухне? Там стоял толстый мужик в белом фартуке спиной ко мне и точил ножи, насвистывая «Турецкий марш». От него веяло довольством и безмятежностью.

Ладно, здесь ясно, идем дальше. Гостиная вместе с кухней и небольшой кладовкой занимала весь первый этаж. Справа, дальше по стене, дверь в гараж. Прямо передо мной двустворчатая входная дверь с застекленным верхом. Сквозь стекло я видел веранду и сидящего там охранника в черном костюме, который курил и смотрел на лужайку перед домом. Обычно я могу чувствовать людей примерно метров с тридцати, если не брать в расчет толпу, в которой выделить нужного человека труднее. Так вот, подкрадываясь к входной двери, я четко уловил одиночного охранника по ту сторону – он был клоном. Его мозг работал спокойно и ненапряжно, не обремененный лишними воспоминаниями, а только теми, которые ему было положено знать свыше.

Похоже, мы и правда имели дело с конвейером. Это был неприятный сюрприз. Дело в том, что клонированные люди – очень хорошие солдаты, потому что всегда выполняют приказ, причем любой. При правильном воспитании, конечно. Там, где обычного человека остановят нормы морали или банальный инстинкт самосохранения, клон выслушает приказ и отправится выполнять. Попав в плен, при невозможности выбраться, он себя убьет, чтобы избежать допроса. Мне уже приходилось наблюдать это в прошлом. В Припяти сотни монолитовцев были похожи на заводные игрушки, когда шли в атаку, чтобы не дать чужакам проникнуть на ЧАЭС…

Я подошел к двери в гараж – чисто. В кладовой тоже никого не было. Оставался второй этаж и чердак. Мягко ступая, вернулся к лестнице. Повар все еще насвистывал, стоя спиной ко мне – на этот раз он проникся «Кармен».

Неслышно поднялся по лестнице – никого. Для верности прошел по всему коридору, подходя к каждой двери. То же самое. Что ж, идем дальше.

Чердак – пусто. Темнота и тишина. Ноль. Ладно, я и так узнал немало. Пора возвращаться. Был соблазн обыскать комнаты, но время уже поджимало.

Тихо спустившись к заднему входу, я тем же путем покинул дом и побежал к лесу, на ходу прикидывая, не заменить ли прицел на ночной. В итоге решил, что не стоило – лужайка была достаточно освещена. Сделал маленький крюк, чтобы зайти Полуксу в спину и посмотреть, чем он занимается в мое отсутствие.

Он лежал все там же, у сосны, одной рукой сжимая винторез, а в другой держа бинокль. Когда оставалось шагов десять, я тихонько его окликнул:

- Ромул…

Он судорожно дернулся и обернулся.

- Господи!..

- Тише. Все нормально. Там никого нет. Если ваша дочь на Вердане, значит, они держат ее в другом месте. Давайте винтовку.

Полукс отрешенно смотрел в траву, смиряясь с умершей надеждой.

Я забрал винторез и лег на прежнее место, проверяя, не сбился ли прицел. Ветер не изменился и дул с прежней силой. Посмотрел на дом – теперь свет горел у ворот, на веранде и над дверью гаража. Этого должно было хватить.

Шесть сорок.

Я лежал и ждал.

Я любил ждать. Время в такой момент останавливалось, все прочие мысли уходили и я наслаждался пустотой и тишиной.

Семь.

Охранник ушел в дом, зажегся свет в гостиной.

Семь двадцать.

Время тянулось медленно, как сырой белок из разбитой яичной скорлупы.

Семь тридцать пять…

На дороге между домами сверкнули фары двух машин.

Полукс вцепился в бинокль, а я поднял винторез.

Два черных лимузина неспешно катили между домами. Задние стекла тонированы, так что ничего не разглядеть. Вот они свернули к воротам и въехали внутрь. Охранник вышел на веранду, спустился с крыльца, чтобы открыть гараж. Машины остановились. Из первой вышли четверо – трое телохранителей и худощавый блондин в светлом пиджаке и очках, - наверное, секретарь.

Вторая. Трое в черных костюмах, Ягли. Невысокий, фигура в форме груши, крупная голова, слегка крючковатый нос, курчавые волосы цвета соли с перцем. Мне повезло – он вышел с моей стороны, его не загораживала машина.

Я двинул прицелом так, чтобы угольник смотрел ему прямо в голову. Тихо щелкнул предохранитель.

Вдох…

Эйнштейн был прав, время зависит от позиции наблюдателя. Глядя в зрачок ствола, оно замедляется, но, когда целишься ты, оно замедляется тоже. В такие секунды уходишь в особый мир, отключившись от всего прочего, чувствуя только, как кровь стучит в голове. Три четверти меня были сейчас там, на лужайке, рядом с Ягли и только четверть продолжала отслеживать все, что происходило вокруг.

Я повел угольником вправо и вверх с поправкой на угол и ветер с холма.

Выдох.

Палец плавно нажал спусковой крючок. Тихий треск выстрела, винтовка дернулась, мягко отдав затыльником мне в плечо. Прицел сместился, картинка размазалась, но я уже знал, что попал. Ягли бросило на машину и, когда я снова навел прицел, он медленно сползал на землю, широко раскинув руки. Пуля прошла насквозь и хлестнувшая кровь попала на лимузин и блондина, который стоял рядом с телом, растерянно глядя перед собой.

Все это я уловил за секунду. Надо уходить. Осмотревшись, подобрал гильзу, тронул за плечо Полукса, не желавшего расставаться с биноклем.

- Идемте. Быстрее.

Пригнувшись, мы побежали к пикапу, слыша за спиной приглушенные хлопки выстрелов – идиоты-охранники запоздало пытались оправдать свое существование.

Через десять минут мы выехали на шоссе. Я гнал пикап с максимально дозволенной скоростью, рядом на сиденье напряженно застыл Полукс. Я был им доволен – он ни разу не помешал мне, послушно выполняя все, что я говорил. Ночь для него выдалась нелегкой – это стоило признать, но держался он молодцом.

- Как себя чувствуете? Тошнит?..

- Нет, - Полукс помотал головой и прокашлялся. – Просто я никогда…не видел… чтобы так близко…

- Понимаю. Дышите глубже. Около двух ночи будем в Сэмхаусе.

- А…что теперь?

- Ждать. На завтра у Ягли было назначено две встречи, на которые он не явится. В новостях должны упомянуть об этом хотя бы вскользь. Потом мы улетаем.

Я достал кпк и коротко сообщил Йоргену, что дело сделано и мы возвращаемся.

- Марс... я хотел бы продлить контракт. Вы говорили, что будете телохранителем до тех пор, пока мы не найдем укрытие вне Верданы. Но я бы хотел… продлить контракт… пока все это не закончится… так или иначе…

На самом деле, это уже давно было предрешено, оставалось лишь произнести вслух.

Я кивнул.

- По рукам.

В половине второго ночи мы достигли Сэмхауса.

Никто не спал. Роксана ждала нас, нервно расхаживая по «спальне» с вараном, а Уилл с Габудом возились около корабля, подозревая, видимо, что придется срочно стартовать. Я успокоил их, сказав, что спешки нет и вылет откладывается как минимум до завтра.

Полукс обнял дочь и что-то тихо говорил ей.

Я вышел из пещеры, прихватив с собой рюкзак, нашел удобное место недалеко от входа, где тень была погуще от нависавшей скалы и разобрал винторез, разложив узлы на брезенте. Тщательно почистив, сложил обратно в кейс.

Прилично похолодало, но после дневной жары это было только кстати. Я сидел на песке, дыша ночным воздухом и глядя на звезды.

Я был доволен тем, как все прошло. Если до сих пор наш противник мог только догадываться о моем присутствии – когда Полуксы ушли от наблюдения – то теперь он точно знал, что в дело вмешалась какая-то третья сила. Это заставит их понервничать, кто бы они ни были. И это очень хорошо, потому что, когда люди нервничают - они ошибаются. Кроме того, я теперь лучше представлял себе масштабы задуманного. Если уж кто-то взялся штамповать клоны, как того охранника в доме, это попахивает военным переворотом, не меньше.

Я услышал шаги за спиной. Роксана.

- Я помешала?

- Нет, я любовался звездами.

- Вот уж не думала, что вы такой романтик, - она мельком глянула на кейс на брезенте и села рядом со мной.

- Я ведь, кажется, даже не поблагодарила вас за...

- Не стоит благодарности. Если боль вернется, скажите.

Я не кривил душой. Никакого гуманизма с моей стороны не было. Так совпало, что мы были сейчас в одной команде. Благополучие команды зависит от каждого человека в ее составе. Приступы головной боли, не заглуши я их сейчас, в будущем могли бы начаться в самый неподходящий момент и с гораздо большей силой. Это сказалось бы на ее дееспособности и, в конечном счете, могло бы погубить нас всех.

Вслух я этого, разумеется, не сказал.

- Отец говорит, что мы останемся здесь еще какое-то время…

- До завтра. Йорген найдет для нас надежное укрытие и мы улетим.

- А что будет дальше? Вы останетесь с нами?

Я посмотрел на нее. В глазах у девчушки была нешуточная мольба. Нет, так дело не пойдет. Я отвернулся.

- Не знаю, - это была неправда. – Там видно будет.

На самом деле я знал. Прайс учил меня – учил всех нас – всегда доводить начатое до конца. Я отлично понимал, что в мое отсутствие они оба максимум через неделю будут мертвы. Ну хорошо, через месяц, но это в крайнем случае. К тому же, это ничего не меняло.

Если кто-то хочет убить тебя, убей его первым. Это всегда действует безотказно. Тебе что-то угрожает? Уничтожь источник угроз и проблема решится. Ни отец, ни дочь не смогут чувствовать себя в безопасности до тех пор, пока живы те, другие, которые все это затеяли. Никакого рыцарства здесь не было, надо просто доводить начатое до конца.

Кроме того, если кто-то заигрывает с матушкой-природой, штампуя клоны налево и направо, жди беды. Громадной, вселенской, всеобщей задницы, которая в той или иной степени касается даже таких отшельников, как я. Семь лет назад, когда еще был жив Прайс с ребятами, мы накрыли и разрушили несколько таких лабораторий, в том числе и на Земле. В каждой из них самостийный господь бог считал, что знает, каким должен быть этот мир. И переделывал его под себя, выращивая солдат, как помидорные грядки, прямо в соседней комнате.

- Роксана, ваш отец уже, наверное, сказал вам, что есть шанс – пусть и небольшой – что Ровена жива?

Она кивнула.

- По его словам, в день накануне митинга она вела себя не вполне естественно…

- Она была сама не своя, как будто ей изменила память. По-вашему, это значит…

- Может да, а может и нет, – на самом-то деле я был уверен, - скажите лучше, за день до этого – как она вела себя тогда?

- Все было как обычно. После завтрака она поплавала в бассейне, потом за ней зашел Джон Кэмбут и они отправились в кино.

- Кто такой этот Джон Кэмбут?

- Коллега по кафедре, он за ней ухаживал последние два года. Он, кстати, тоже работает в «Кастус».

Слишком много генетиков и все связаны с «Кастус». Похоже, мне придется туда наведаться…

Минут через десять Роксана ушла спать, а я позвонил Йоргену и кратко пересказал подробности вылазки.

- Рад, что ты жив, Марс, – подытожил он, отсалютовав мне сигарой, - какие планы?

- Надо найти укромное место на Земле, где-нибудь в пригороде Нью-Йорка.

- Я правильно понимаю, что контракт продлевается?

- Правильно. Мы доберемся до этих сволочей.

- Что ж, - Йорген выпустил клуб дыма, - по-крайней мере, не скучно.

- Еще. Профессор Николас Айронс и Джон Кэмбут. Первый был преподавателем Ровены в Колумбийском университете, второй – коллегой по кафедре и ухажером, по совместительству. Оба работали в «Кастус». Узнай про них все, что сможешь. Сдается мне, я навещу их после нашего прибытия в Нью-Йорк.

- Хорошо, Марс, будут новости – сообщу.

И я отправился спать. В Сэмхаусе свет горел только в кухне – сидя за столом при свете ночника Гаутама Будда чистил свой пулемет. На меня он не обратил никакого внимания, всецело поглощенный своим делом. Из приемника на столе звучала «Me and little Andy». Вот уж не подумал бы, что Габуд поклонник Долли Партон…

Когда я засыпал, устроившись на полу рядом с чучелом варана, это была уже «I Will Always Love You», самая популярная песня всех техасских борделей…

Глава 10

Мне снилась Зона восемь лет назад. Не знаю, почему.

Мы с Прайсом идем по Кордону, прячась в кустарнике в стороне от разбитого асфальта. Здесь мало кто ходит по асфальту. Разве что зомби, да вояки. Но зомби на Кордоне почти нет, а военных лучше обходить стороной. Очень верная примета, знаете ли.

Мы шли в сторону болот, там была точка сбора. Позади остался блокпост, разрушенная деревушка и АТП, железнодорожный мост и старая свиноферма. До топей еще километров пять.

Утро, пахнет прелой листвой. Мы идем неспеша, аккуратно обходя воронки и комариные плеши, бросая время от времени болты или камешки перед собой. С болот наплывает туман, воздух влажный, теплый, тяжелый – вдохнул, а все равно не хватает. Два старых потрепанных плаща с капюшонами – у Прайса черный, у меня коричневый - комбинезон «Заря», тощие мешки за плечами, - обычные бродяги, охотники на выверты и медуз.

Кусты впереди затрещали и выпустили высокого толстого мужика в рваном комбезе и с красной опойной харей. В руках у него был калаш, который смотрел на нас.

В этой Зоне все было не так. Десять шагов, а я его не почуял. И Прайс тоже. Мужик шагал к нам, чуть покачиваясь и издали орал:

- Досмотр личных вещей! А ну-ка, ну-ка! Мешки на землю, рылом вниз!

Он шел и орал, все ближе и ближе, остановившись за пару шагов.

Мы быстро переглянулись. Он был идиот. Ему надо было стрелять сразу, еще из кустов.

Закончилось все быстро.

Я чуть подался вперед.

- Мужик, вынь хуй изо рта и скажи по-нормальному.

Толстяк охренел и дернул стволом на меня. Прайс резко шагнул вправо - калаш метнулся к нему. Одновременно, с разницей в полсекунды, я прыгнул влево - калаш пошел обратно - толстяк отчетливо понимал, что не успевает…

Прайс пробил боковой в колено, нога подломилась, автомат увело в сторону. Задрав ствол в небо, я добавил пальцами в горло и, на отлете, локтем в голову. Мужик вырубился.

Прайс взял у меня автомат и выщелкнул магазин. Показал мне. Там было патронов пять, не больше. Вот почему он не стрелял – похмелье, руки дрожат, голова гудит, патронов нет – боялся промахнуться. А нас не боялся. Чего нас бояться? Двое бродяг, оружия нет, - ну может, пара макаров по карманам, - так их еще поди достань… калаш-то всяко быстрее. Особенно с пары метров. Стрельнул по башкам и дело с концом. Экономия.

Осмотрели тело, - ничего важного. Сняли ремень и связали руки, штанами ноги, а куртку обмотали вокруг головы. Закатили в кусты. Калаш без магазина улетел в карусель.

Если везучий, развяжется и уйдет. Вот только куда? Без ствола-то... И на везучего он тоже не тянул. Скорее на ужин кабанам и псам…

Мы неспеша пошагали дальше, бросая болты и камешки.

…Через два часа мы были уже на Болоте.

Глава 11

Пустыня… Сколько жизней в тебе похоронено? А сколько еще будет? Кто знает…

Я стоял и смотрел на слепящие пески, дыша свежим воздухом, насколько он вообще мог быть свежим при такой-то жаре.

Только что в новостях объявили, что в связи с внезапной болезнью новоиспеченного посла весь график встреч откладывается минимум на неделю, после чего господин Ягли вернется к своим обязанностям…

Что и требовалось.

И доказывало, кстати, что у них таки имеются готовые зародыши на замену. М-да…

Прайс говорил – если сражаешься с гидрой, не режь ей головы, - бей по яйцам. Именно этим я и займусь, когда мы прибудем на Землю.

Уилл с Габудом занимались последними приготовлениями перед стартом, все вещи были загружены, можно было лететь.

Ко мне подошла Роксана.

- Как думаете, что ждет нас дальше?

Это был самый популярный вопрос за последнее время. Я уже сбился со счета, сколько раз мне его задавали с тех самых пор, как все это началось.

- Не знаю, - это было честно, я и правда не знал, - от нас зависит. Поживем - увидим.

Габуд с котом под мышкой позвал нас на борт и мы стартовали.

Неделя полета прошла гладко. Полуксы выбрали анабиоз, я же в космосе всегда оставался в сознании. Не знаю точно, в чем тут дело, но от одной мысли о том, чтобы лежать неподвижно абсолютно беспомощным, мне становилось чертовски не по себе. Папаша Джек слишком долго учил нас, что главное оружие всегда – голова. Если голова отключена – ты беспомощен. Остается лишь уповать на помощь свыше. А помощь свыше никогда не бывает долгой.

…В общем, рассказывать особо нечего. Через неделю ночью мы приземлились в Нью-Йорке на Стэйтен-Айленд, в парке Хай-Рок. Это было еще одно преимущество Сэма – он был непривередлив к посадочным площадкам. Мы распрощались с Уиллом и Габудом и они сразу же улетели, а мы побрели в Нью-Дорп, где на Ричмонд-роуд я взял напрокат машину – старый подержанный «додж-караван» - и поехали в Саут-Бич. Там Йорген снял небольшой дом на побережье неподалеку от моста Верразано. Дом был снят на имя Джеймса Уодена – еще одна из моих многочисленных личин, которыми сам же Йорген меня и снабжал.

Сперва я заехал в агентство за ключами, а затем купил пару телефонов, чтобы Полуксы всегда были со мной на связи.

Дом стоял на окраине квартала на Робин-роуд, неподалеку от Публичной библиотеки и в получасе ходьбы от Форта Уодсворт.

Мы ехали по утренним улицам, я смотрел на людей, спешащих на работу, на детей, играющих на тротуаре, на весь этот просыпающийся город и понимал, насколько эта жизнь далека от меня. Утренние тосты, кофе, белая рубашка, поездка на работу, большой офис, ублюдок-начальник и сплетничающие сослуживцы, на выходные к родителям, дети, которые не хотят понимать, как трудно быть взрослым, стрижка лужайки перед домом, а если удалось накопить на новую машину – это большая удача, тебе по-настоящему повезло…

Или джунгли Анголы, бесконечные «брюходни», когда круглые сутки ползешь по земле или вонючему болоту, а по тебе бегают муравьи, в кустах шипят холодные скользкие змеи, а ты должен лежать неподвижно, иначе выдашь себя. Или заброшенный реактор Четвертого энергоблока ЧАЭС и толпы монолитовцев, кровососов и бюреров в сырых подземельях, мечтающие разорвать тебя на куски. Или снежная пустыня, адский холод и вышки со снайперами, а ты ползешь миллиметр за миллиметром, укрытый маскхалатом, цепляя С-4 на баки с топливом…

Или рекламные вывески, огни Бродвея, бетонные джунгли, разбавленные хромом и стеклом, равнодушные люди, как те самые муравьи, спешащие по своим делам…

На Земле проходил чемпионат мира по футболу, Бразилия победила Грецию и вышла в полуфинал, все шло своим чередом. Да и почему должно было быть иначе?..

Я смотрел на залитые солнцем улицы и улыбался. Я улыбался при мысли, что клерк бы из меня вышел никудышный. Каждый выбирает по себе.

- Чему вы смеетесь? – спросила Роксана.

- Представляю, как каждое утро прихожу в какой-нибудь офис и сажусь за компьютер.

Она тоже засмеялась, Полукс улыбнулся. Я свернул на Артур-авеню и оттуда на Робин-роуд. Через десять минут мы были на месте.

Нам достался небольшой двухэтажный дом без претензий, деревянный, как и многие дома в Стэйтен-Айленд, выкрашенный в приятный бежевый цвет. К дому был пристроен небольшой гараж, куда я загнал «додж». Мы занесли вещи, потом я съездил за продуктами, чтобы забить холодильник на несколько дней. Оставив Полуксов осваиваться и отдыхать, я пошел прогуляться, чтобы упорядочить мысли.

Я шел по Оушн-авеню в сторону пляжа, вдыхая запахи соли и йода, которые ветер приносил от воды. На набережной Франклина Рузвельта на скамейке сидел маленький черноволосый мальчик и читал книгу. Рядом обмахивался платком, отдуваясь, лысый полный мужчина лет сорока пяти в майке и брюках с подтяжками. Наши глаза встретились и он безо всякого перехода спросил:

- Или вы знаете, какую книгу читает мой мальчик?..

Я покачал головой – я не знал.

- «Сто самых великих евреев мира» - и ему есть чем гордиться. Не говоря уже о том, что современная молодежь не читает вообще!..

Я вежливо кивнул и побрел к воде, думая о своем.

Людям нравится чувствовать себя охотниками и не нравится роль жертв. До сих пор инициатива была за противоположной стороной, но ночь, когда я стрелял в Ягли, несколько изменила баланс сил. Теперь я собирался изменить его еще больше. У меня было преимущество – они не знали, кто я и где нахожусь, они не знали, откуда ждать следующего хода и ждать ли вообще, а у меня на руках были две нити– Николас Айронс и Джон Кэмбут, которых я собирался навестить. Если они еще живы, конечно. Первый, по сведениям Йоргена, жил по эту сторону залива – в Хобокене, второй на противоположной – в Бенсонхёрст. Крюк получался немаленький, на весь день.

За Полуксов я был спокоен – кроме меня и Йоргена никто не знал, где они и что с ними. Это развязывало мне руки.

За спиной раздались легкие шаги, почти не слышные на влажном песке. Меня догонял какой-то ребенок, мысли его были легки и безмятежны, как порой бывает у детей.

Я оглянулся – девочка лет восьми, черноволосая и черноглазая, смышленное смеющееся личико, две косички, синее платье с белым подолом. Она взглянул на меня снизу вверх с лукавой улыбкой.

- А что ты здесь делаешь?

- Гуляю.

- Один?

- Да.

- Одному не интересно, - она сморщила носик, - давай вместе.

- А ты почему одна?

- Я живу там, - она вытянула пальчик в сторону набережной, - мне можно, меня отпускают ненадолго.

- Идем.

И мы пошли обратно.

- А ты умеешь кормить чаек? – она шла рядом со мной на самой границе с водой, старательно вышагивая в мокром песке так, чтобы ее следы вытягивались в одну линию.

- Нет.

- А я умею, меня дедушка научил. А как тебя зовут?

- Марс.

- Какое смешное имя, совсем как планета. А меня Ева. Ты знаешь, что такое Тора?

- Да.

- Ты учишь Тору? – она взглянула на меня с интересом.

- Нет.

- А я учу. Это скучно, но меня заставляют. А ты знаешь, в чем суть Торы?

- Нет.

Она посмотрела на меня с важным видом и значительно сообщила:

- Гиллел[10] говорил – «Что ненавистно тебе, того не делай соседу твоему – в этом вся Тора, остальное – комментарий.» Видишь, я знаю в чем суть, но меня все равно заставляют.

Она замолчала, засмотревшись на остров Хоффман, но ненадолго.

- А что ты умеешь делать?

Я убиваю людей, детка. Не только людей, почти все расы Галактики и просто существ. На заказ.

- Я мусорщик.

А что еще я мог ей сказать?..

- О! Мой дядя Чарли мусорщик, - она засмеялась. Было видно, что она гордится своим дядей Чарли.

- Папа говорит, что если бы не дядя Чарли, нам всем пришлось бы плохо, потому что на земле скопилось бы много мусора… А у тебя есть поливальная машина?

- Нет.

- Значит, ты не главный. А у дяди Чарли есть. Он катается целый день и моет из нее землю, когда она испачкается, и у него такая красивая форма – красная с черным. У меня тоже такая будет, когда я вырасту.

Она порылась в кармане платья и достала маленькое красное яблоко, протянув его мне.

- Хочешь?

- Нет, спасибо.

Она надкусила яблоко.

- А папа говорит, чтобы я тоже ничего не брала у незнакомых людей. А мама говорит, что папа прав. Ой, вон мой дом!

Она помахала на прощанье и убежала.

Я побродил еще немного, любуясь океаном и вернулся к Полуксам, купив по дороге несколько местных газет, которые отдал Ромулу. Роксана спросила, хочу ли я есть, сказав, что может накормить меня луковым супом.

Глава 12

После обеда я завел «додж» и поехал навестить Джона Кэмбута, наказав Полуксам не выходить из дома и звонить мне при крайней необходимости.

Через час, постояв в пробках, я уже катил по мосту Верразано, а еще через два часа медленно ехал по району, о котором пел Оскар Бентон[11]. Свернув на Восемнадцатую улицу, сбавил скорость, всматриваясь в номера домов, пока не увидел нужный.

Старый пятиэтажный дом, какие строили лет пятьдесят назад – красный кирпич, две пожарные лестницы, маленький овощной магазинчик на первом этаже с полосатым навесом и громким названием «Овощи из Италии». Я поднялся на четвертый этаж и нашел квартиру за номером двадцать два.

Прислушался - ничего. На площадке было еще три квартиры, я подходил к каждой, но внутри никого не обнаружил.

На двери Кэмбута стоял обычный сувальдный замок, который поддался минут через пять и я вошел внутрь.

Непритязательная обстановка обычного холостяка. Две комнаты, кухня, душевая, письменный стол у окна, полупустой холодильник и странное отсутствие фотографий. Я обыскал стол – пусто. Осмотрел шкаф в спальне - ничего. Постоял минуту у открытого окна, глядя вниз на двор, когда почувствовал, что по лестнице поднимается человек. Это мог быть жилец любой другой квартиры в доме, если не считать того, что он был клоном. Поэтому я отступил к выходу и встал сбоку от двери.

Повернулся ключ, дверь открылась, скрывая меня, и пришедший шагнул внутрь.

В ту же секунду, не дожидаясь, пока меня заметят, я притянул его за ворот пиджака, одновременно ударив локтем в затылок. Тело осело на пол, человек потерял сознание. Я аккуратно закрыл дверь, запер ее и оттащил свою добычу в комнату на диван.

Довольно высокий, худой, светлые волосы с небольшими залысинами, - судя по фотографиям, которые мне прислал Йорген, это был Кэмбут. Точнее, его клон. Я достал из кармана заранее наполненный шприц и сделал лежавшему укол. Это был раствор, основанный на смеси мескалина, скополамина и пентотала натрия. Чудес он не творил, но воли лишал капитально.

Минут через несколько потомок Джона Кэмбута двинул рукой, застонал и попытался сесть. Получалось плохо, поэтому я пересадил его на стул у письменного стола, спиной к открытому окну. Кэмбут привалился к столу и я подождал минут пять, чтобы свежий воздух прояснил ему голову, а укол подействовал в полную силу.

- Что…Кто вы такой, черт возьми?..

Язык у него заплетался уже прилично.

И я неспеша начал, постепенно убыстряя свою речь.

- Джон Кэмбут, в то время как вы сидите на стуле и слушаете меня, вы все больше расслабляетесь и успокаиваетесь. Вы можете смотреть на меня или закрыть глаза, потому что когда вы видите меня, даже если ваши глаза закрываются, вы, видимо, понимаете, что не можете не понять то, что я говорю, даже если понимание непонятного становится понятнее по мере того как ваши глаза закрываются или же остаются открытыми.

Зрачки Кэмбута расширились, он не мигая смотрел на меня, почти не дыша.

- Вы можете слушать мой голос, чувствуя собственное дыхание, потому что с каждым вдохом и выдохом, вы, очевидно, отчетливо понимаете то, что я говорю, потому что говорю я вам, видимо, то, что вам легко понять, в то время как вы дышите и слушаете меня.

Глаза Кэмбута прикрылись, дыхание стало ровным, он сидел, расслаблено опираясь о стол и, казалось, сейчас уснет.

- Вас зовут Джон Кэмбут?

- Да…

Он чуть дернул головой, пытаясь кивнуть.

- Вам двадцать восемь лет?

- Да.

- Вам знакомо имя – Ровена Полукс?

- Да.

За полчаса я вытащил из него все, хотя, сказать по правде, улов был невелик. С ним хорошо поработали. Он выполнял роль марионетки, играя для окружающих роль Джона Кэмбута, своего генетического родителя. Он знал все, что необходимо было знать, чтобы создавать иллюзию, что Кэмбут жив и здоров, хоть и слегка не дружит с головой. Но ничего более. Это объясняло стерильность квартиры и полное отсутствие фотографий.

Что касается Ровены, его память была крайне скудна. Он знал, кто она такая, чтобы, при необходимости, поддержать разговор с общим знакомым, но что с ней случилось и кто за этим стоит, мне узнать не удалось.

Кэмбут дремал, облокотившись на стол.

Надо было немедленно ехать к Айронсу. Если я застану его в разуме – самим собой, а не бездумной подменой – это будет большой удачей. А Кэмбута, по-видимому, придется взять в пассажиры, другого выхода не было.

Надо взять лед из холодильника и привести его в чувство.

Шагнув на кухню, я обернулся на звук упавшего стула, рванулся, но опоздал. Вскочивший Кэмбут неловко перевалился через подоконник и рухнул вниз.

Так…

Этого следовало ожидать. Должно быть, прошло действие укола. Надо уходить.

Я вышел из квартиры, аккуратно притворив за собой дверь, быстро спустился по лестнице и, выйдя на улицу, сбавил шаг. Мне повезло, что то окно выходило во двор, но искушать судьбу явно не стоило. Я свернул в переулок, где оставил свой «додж», залез в него и уехал.

Я отправился в сторону Боро-Парка, а через час уже пересекал Ист-Ривер по Бруклинскому мосту, затем Уолл-стрит, Трайбека и Кэннал-стрит на Манхэттене. С Кэннал-стрит я свернул в туннель Холланд, где пришлось сбросить скорость. Я медленно тащился в свете фар соседних машин, а в тридцати метрах надо мной нес свои воды величественный Гудзон. Обратно на грешную землю я выбрался в Нью-Джерси на Двенадцатой улице, откуда повернул на Джерси-авеню и через полчаса был в Хобокене.

Я медленно ехал по бывшей земле полковника Стивенсона, некогда принадлежавшей поклонникам черепах и курительных трубок. Торговаться они явно не умели, иначе бы не продали ее за несколько метров ткани, шесть ружей и полбочонка пива.

У профессора был собственный дом неподалеку от набережной на шоссе Фрэнка Синатры, поэтому на пересечении Вашингтона и Четвертой я свернул направо и вскоре был на месте.

Уже порядком стемнело, машин прибавилось – люди возвращались с работы, стремясь поскорее добраться домой, чтобы выбросить из головы тяготы прошедшего дня в ожидании дня предстоящего.

То, что случилось с Кэмбутом, совсем меня не удивило. Я уже видел подобное в прошлом. По сути, это был просто вопрос времени. При обучении клонам заранее давалась установка на самоуничтожение, которая срабатывала, если кто-то пытался их допрашивать. Именно поэтому там, в Припяти, монолитовцев почти никогда не брали в плен. Это было бесполезно. Они все равно убивали себя так или иначе.

Я вышел из машины и неспеша зашагал к дому.

Обычный дом, ничего особенного. Небольшой, вполне для одного человека. Каменный фундамент, деревянные стены, выкрашенные неброской голубоватой краской. Вокруг дома небольшой садик, огороженный живой изгородью. Аккуратно подстриженный газон, забытые грабли в траве.

Я обошел дом, держась тени деревьев и осмотрел заднюю дверь. Разумеется, она была заперта, но замок был ненамного сложнее того, что стоял в двери Кэмбута. Через несколько минут он поддался, и, мягко нажав на ручку, я вошел внутрь.

Впереди через небольшой коридор виднелась гостиная, оттуда слышалась негромкая музыка и падал неяркий свет.

Я сделал шаг и почувствовал, что в гостиной был человек. Не клон, а именно человек. Разум его был замедленным и туманным – он спал.

Неслышно ступая, я вошел в комнату и увидел Айронса, который полулежал в кресле-качалке перед горящим камином, укрытый красным пледом в крупную черную клетку. Он крепко спал, голова откинулась на спинку кресла, рот приоткрыт. На вид ему было не меньше семидесяти, или он просто так плохо выглядел – резкое землистого цвета лицо с впалыми щеками, гладкие серо-седые волосы, строго зачесанные назад, - слегка похож на Джеймса Эллроя, если вам это о чем-нибудь говорит.

Да, это был Айронс. Бинго.

Из радиоприемника на столе звучал «Каприз» Паганини. Что ж, очень кстати.

Я подкрался к Айронсу со спины и, захватив предплечьем горло, сжал. Тело дернулось, хаотично задрыгало руками и ногами, но секунд через двадцать полностью угомонилось и, обмякнув, замерло, находясь в глубоком обмороке. Я достал второй шприц и повторил знакомый фокус с уколом, после чего профессору стало совсем хорошо. Выждал честные пять минут, обрызгал его водичкой, легко похлопал по щекам:

- Просыпайтесь, профессор.

Айронс вздрогнул, наполовину открыл глаза и подарил мне мутный взгляд.

- Что ж, профессор, давайте побеседуем…

Я вытряс из него все. История была достаточно замысловатой.

Четыре года назад ему позвонил один человек, представившийся крупным меценатом по имени Сайрус Мэнхарт и предложил встретиться. Во время встречи лицом к лицу, Мэнхарт объяснил, что ему принадлежит крупный медицинский центр, только что отстроенный и оборудованный по последнему слову науки и теперь Мэнхарт занят подбором персонала, а ему, Айронсу, предлагает возглавить центр, потому что изначальным его предназначением были именно генетические исследования.

Мэнхарт пригласил Айронса на экскурсию по центру, куда ученого доставили на военном вертолете. Мэнхарт объяснил, что проект разрабатывается совместно с американским военным ведомством, которое всячески помогает в развитии и становлении центра, одновременно требуя соблюдения полнейшей секретности.

Вертолет приземлился на подземной площадке, которая открылась, когда два пласта лесной почвы неожиданно разошлись в стороны. Опустившись в яму посреди леса, Айронс увидел огромный бетонный ангар, оборудованный под вертолетную площадку, вооруженных солдат, видеокамеры и датчики сканирования у каждой двери.

Признаться, поначалу его это отпугнуло, несмотря на заверения Мэнхарта, что это обычные предосторожности, когда в исследованиях заинтересовано государство, но, когда он увидел лаборатории, все его страхи остались позади. Трудно было оценить в какие фантастические суммы обошелся этот центр своим создателям, но, судя по подготовке, от него ожидали феноменальных, революционных открытий, которые навечно оставили бы свой след в науке, истории и фанатичных мозгах их создателей.

И Айронс согласился. Подписав ворох бумаг о неразглашении, он принял руководство этим чудо-комплексом, встав во главе всех его проектов. Айронс ушел из университета, но, по настоянию Мэнхарта, никому не рассказывал о своей новой карьере.

С этого момента все свое свободное время он отдавал работе центра. Можно было без преувеличения сказать, что Айронс был идеальной кандидатурой на эту должность. Он был фанатиком от науки, преданным и неутомимым. В то же самое время он обладал качествами руководителя и чиновника, способного управлять. Если помножить все это на немалое честолюбие, становилось ясно – Мэнхарт не прогадал.

Первоначально штат сотрудников состоял всего из тридцати человек, но через год он увеличился до девяносто двух, не считая охрану.

Айронс никогда не относился к тому типу ученых, которые вечно живут в своих исследованиях и экспериментах, заменяя ими остальную жизнь. Он умел замечать, что делается вокруг и держал глаза и уши открытыми, когда окружающая обстановка подкидывала пищу для размышлений. А она ее подкидывала, не сомневайтесь.

Во-первых, часть новых сотрудников в прошлом явно имели проблемы с законом. Насчет некоторых кандидатур Айронс знал это точно, потому что, хотя мир науки и велик, но не бесконечен. Это были, зачастую, прекрасные специалисты, в диапазоне от блистательных до вполне сносных, но с такой научной биографией, которая тянула на солидные тюремные сроки по меркам нескольких планет. Скрещивание людей и ликанов, изготовление днк на заказ, искусственное воскрешение людей и гуманоидов – такие печати стояли на их научных послужных списках.

Во-вторых, охрана центра состояла не из солдат регулярной армии, а из наемников, собранных со всего света. Они были вооружены, экипированны и вымуштрованы по первому классу, но явно находились здесь ради хороших денег, а не по долгу службы. Кроме того, ко всем кандидатам – будь то научный персонал или охрана, в качестве обязательного требования предъявлялось отсутствие семьи и близких родственников – это оговаривалось в контракте специальным пунктом. Для всех сотрудников и охраны были оборудованы комфортабельные жилые помещения в самом центре для того, чтобы его деятельности уделялось как можно больше времени и внимания. Специальные вертолеты доставляли сотрудников обратно в город лишь на выходные – это также специально оговаривалось в контракте.

Тем не менее, надо было отдать должное Мэнхарту – он умел подбирать людей, поскольку часть из них были такими же страстными фанатиками, как и Айронс и только радовались возможности проводить почти все свое время за любимым делом, не говоря уже о том, что их работа прекрасно оплачивалась. Другие же, ввиду отсутствия семьи или преступного прошлого не горели особым желанием выходить за пределы центра, предпочитая оставаться наедине с пробирками и микроскопами, нежели с миром внешним.

Во всех официальных бумагах, которые по долгу службы видел Айронс, - отчетах, контрактах, договорах на поставку оборудования, центр именовался одинаково – С28. Полностью это звучало так – Вирджиния, округ Арлингтон, 22202, объект С-28. Под документами чаще всего стояла подпись некоего генерала Армстронга из агентства DARPA[12], подразделение DSO[13], либо – в отдельных случаях – самого Мэнхарта или его заместителя Конкорда.

Разумеется, Мэнхарт не мог не понимать, какие вопросы возникают у новоиспеченного руководителя центра, поэтому, спустя примерно месяц, в подходящий момент он сам завел с ним разговор о принципах организации работы внутри объекта С-28.

Мэнхарт объяснил, что подобрать подходящий интеллектуальный штат - с соответствующей подготовкой и (как бы это сказать?..) идеологией – для подобного проекта крайне нелегко, поэтому Министерство обороны решило привлечь для этой цели людей, которые в то или иное время по тем или иным причинам были не в ладах с законом, что вынудило их скрываться и вести подпольный образ жизни. Конечно же, это не преступники, безусловно нет. Это люди, которые по воле обстоятельств и собственной наивности оказались вовлечены в противозаконную деятельность, руководствуясь исключительно научным интересом и благими устремлениями. Как правило все они были наняты для проведения исследований настоящими преступниками, которые, разумеется, скрывали свои намерения и единственно ответственны за их результаты. Пентагон искал таких ученых по всей планете и за ее пределами, предлагал работу в С-28 и связанные с ней привилегии, главной из которых было восстановление официального статуса благонадежного гражданина на территории Соединенных Штатов, а также защиту профессиональной репутации в научном мире путем проведения дополнительных тщательных расследований в индивидуальном порядке.

Что касалось наемников, тут все было еще проще. Объем работ изначально был расчитан минимум на два года. Прислать сюда постоянную группу солдат на такой срок Пентагон не имел права, а назначить сменные группы означало бы снизить обороноспособность центра за счет фактора адаптации. Кроме того, охрана такого объекта двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю характеризовалась как служба в условиях повышенной психологической нагрузки, а это означало бы в свою очередь повышенное жалованье всему личному составу. Но и в этом случае приходилось бы время от времени искать внеплановую замену, потому что у многих военнослужащих есть семьи, а значит, зачастую, то один, то другой подавали бы рапорт с просьбой перевести их на другой вид службы, потому что недовольные дети, жены или матери забывали, когда последний раз видели их дома. Эта статистика Министерству обороны была давно известна, прецеденты случались уже не раз. Поэтому Пентагон позаботился о том, чтобы создать кадры именно для таких объектов, как С-28. Каждый год из американской армии увольняются десятки тысяч профессиональных военных. Дядя Сэм предлагал им после увольнения работу в таких центрах. Разумеется, такие предложения делались не всем, а только тем, кто хорошо зарекомендовал себя во время службы, тем, кто уволился, потому что закончился срок службы, либо по некритичным проблемам, связанным со здоровьем. Кроме того, у кандидата не должно было быть семьи и близких родственников. Если говорить на языке денег, то и в этом случае Пентагон оказывался в выигрыше, потому что нанять полсотни бывших своих солдат и офицеров было дешевле, чем платить повышенное жалованье сменным группам, плюс все необходимые страховые, пенсионные, профсоюзные и медицинские взносы.

По поводу сути самих исследований, сперва Айронс решил, что их конечной целью было создание дешевого человеческого материала для ведения локальных боевых действий, поскольку задача, которую поставил перед ним Мэнхарт, звучала так – разработать технологию выращивания клонов, которая позволяла бы за возможно меньший срок получить из единичной стволовой клетки взрослую полноценную человеческую особь, пригодную для дальнейшего использования. Разумеется, на законодательном уровне это было запрещено на много планет вокруг. Но, во-первых, Мэнхарт, снабдил его всеми необходимыми документами, заверенными самыми высокими печатями в том, что данные изыскания проводятся с ведома и одобрения Министерства обороны США и относятся к мерам, призванным укрепить обороноспособность страны. Во-вторых, речь не шла о производстве клонов, о массовом выращивании в промышленных масштабах, но только – о технологии, о потенциальных возможностях и надежной методике, которая, в случае необходимости, работала бы безотказно.

Айронс не был идиотом, но все звучало стройно и логично, и он успокоился. Еще через месяц в С-28 приехал с инспекцией сам генерал Армстронг и Айронс был ему представлен. К тому времени ему уже было чем похвастаться – была разработана и проверена устойчивая методика выращивания клонов из исходных стволовых клеток так, что весь процесс занимал примерно шесть недель – на выходе получался здоровый взрослый организм, который оставалось только обучить всему необходимому. Уровень врожденного иммунитета был признан удовлетворительным. Жизнеспособность таких особей по предварительным расчетам составляла от трех до пяти лет, после чего клетки стремительно старели и клон погибал.

Еще одна небольшая деталь – время от времени, примерно раз в три месяца, центр навещала группа ученых, которых подробно знакомили со всеми достижениями и проведенной работой. Это были, по словам Мэнхарта, сотрудники военных министерств дружественных европейских держав, поскольку изначально проект был международным, так как Штаты при всем своем желании не могли взяться за его разработку в одиночку, учитывая все существующие по данному вопросу мировые конвенции.

Вот по сути и все. За оставшиеся три с лишним года С-28 добился сокращения шестинедельного срока выращивания вдвое при той же продолжительности жизни экземпляров.

Что же касается «Кастус»… Организация «Кастус» играла во всем этом не главную, но довольно заметную роль. По сути своей существовало два «Кастуса» - на Земле и на Нева-Кавалле. Но первичным был именно земной «Кастус», из которого когда-то – лет двадцать назад - вышли два молодых политика – Сайрус Мэнхарт и Вольф Ягли. С годами Мэнхарт, благодаря своему уму и деньгам встал во главе земного «Кастуса», а Ягли сделал карьеру, перебравшись на Нева-Каваллу и основав там свой «Кастус». При этом обе организации сильно отличались характером своей деятельности.

Земной "Кастус" всегда был более научной, нежели политической организацией. С усилением межпланетной глобализации и царившей свободой нравов перед человечеством встала нешуточная проблема – в результате смешанных браков между разными расами гуманоидов, а также гуманоидами и людьми, в большинстве случаев рождалось нежизнеспособное потомство.

Как известно, в связи с этим пятьдесят лет назад была создана Единая Межпланетная Федерация Сохранения Видов, в состав которой вошли организации, движения и научно-исследовательские группы наподобии "Кастус". Цель Федерации заключалась в том, чтобы, используя самые последние достижения генетики, эмбриологии, нейробиологии и других родственных наук уметь прогнозировать исход развития плода при том или ином биологическом союзе видов, а также разработать эффективные методики лечения эмбрионов в пренатальной стадии развития.

Проще говоря, человечеству всегда хотелось трахаться без оглядки на последствия, которые извечно доставались лучшим умам человечества. Все как всегда.

С-28 занимался разработкой методики экспресс-выращивания клонов – но это в главных, в качестве же второстепенной деятельности в С-28 решались и вышеописанные проблемы. Потому-то разработки ученых из С-28 активно использовались специалистами земного "Кастус".

Что касается движения, созданного Вольфом Ягли, которому было присвоено то же имя – его деятельность никоим образом не напоминала земной «Кастус». Напротив, это был типичный популизм, призванный повысить рейтинг Ягли, плюс кузница будущих кадров для его партии.

Сам Айронс и все его подчиненные, ввиду секретности С-28, числились сотрудниками нью-йоркского отделения "Кастус". Пришедшие позже Джон Кэмбут и Ровена Полукс изначально работали только в "Кастус", никак не будучи связанными с С-28. Кэмбута рекомендовал сам Айронс как молодого и перспективного ученого, имевшего к тому времени уже несколько публикаций и пару патентов. Кроме того, Кэмбут был хорошим организатором, поэтому, после полугода работы его поставили во главе одного из отделов, где обычно проходили стажировку новые сотрудники "Кастус".

Ровену привел Кэмбут, но Айронс также ее знал еще в бытность свою преподавателем, поэтому поддержал рекомендацию Кэмбута. К сожалению, Ровена недавно погибла во время митинга, организованного последователями Ягли. Зачем Ровена пошла на этот митинг, Айронс не знал.

Пару дней назад он упал в обморок прямо у себя в кабинете – от переутомления, по словам местного врача – и был отпущен Мэнхартом домой сроком на две недели для восстановления пошатнувшегося здоровья. Мне по-настоящему повезло, что я застал его дома, - еще вчера он был в центре. Через две недели за ним заедет Конкорд и они отправятся в небольшой частный аэропорт на окраине Нью-Джерси, чтобы оттуда улететь обратно в центр.

Профессор перевел дух и попросил воды. Два часа беседы дались ему нелегко, лицо осунулось еще больше, на лбу выступил пот. Действие укола пока сохранялось, так как, в отличии от Кэмбута, ничто в Айронсе не противилось моим расспросам.

- Профессор, гараж напрямую соединен с домом?

- Да… Но зачем вам?.. – он растерянно посмотрел на меня.

- Мы прокатимся.

Я связал его по рукам и ногам, смастерил кляп и взял ключи от дома на каминной полке. Затем загнал свой «додж» в гараж, вынес туда Айронса и аккуратно погрузил в багажник. Завел машину и позвонил Йоргену.

- Подробности потом, а сейчас скажи мне, есть ли у тебя в Нью-Йорке человек, который присмотрел бы за Айронсом столько, сколько потребуется?

Йорген немного подумал и кивнул.

- Знаешь Адскую кухню?[14]

- Конечно.

- Поезжай туда. На Десятой улице найдешь паб «Потерянные Небеса», спросишь Джека О’Брайена, он все сделает. Я сейчас позвоню ему и предупрежу.

- Еще одно, Йорг. Есть у тебя здесь кто-то, кто занимался бы оружием по доступным ценам?

- К Джеку. Достанет все, кроме военного крейсера.

Через час, переправившись через Гудзон по туннелю «линкольн»а, я подъезжал к старому обшарпанному дому номер пятьдесят восемь по Десятой улице. С краю на стене скромно висела маленькая выцветшая вывеска «Потерянные Небеса», которая указывала обойти дом и спуститься по ступеням в полуподвал. Красная бронированная дверь больше подошла бы бомбоубежищу, а не пабу.

«Додж» я оставил в переулке позади дома, подошел к двери и толкнул – заперто. На стук открылась бойница и чернокожий привратник в красном свитере сообщил:

- Это частный клуб, мистер. Проваливайте.

- Где Джек О'Брайен ?

Темные глаза осмотрели меня с головы до ног:

- Вам назначено?

- Да.

Бойница захлопнулась и я стал ждать. Минут через десять по ту сторону заворочались засовы, дверь приоткрылась и черная рука махнула мне, приглашая внутрь.

Меня провели через небольшой темный зал с барной стойкой к задней комнате, закрытой такой же дверью, что и снаружи. Посетителей в зале не было вовсе, - очевидно, паб не предназначался для широкой публики. Мой провожатый постучал и вошел.

Внутри была совсем крошечная комната, приспособленная под кабинет. Стол, сейф в углу, пара стульев для посетителей – вот все, что в ней было. За столом сидел мужчина лет сорока с короткими рыжими волосами, бледным лицом и маленьким шрамом над правой бровью. Он походил бы на обычного бухгалтера, вот только взгляд был жестковат. Он что-то писал, склонившись над столом, но при нашем появлении поднял голову и спокойно посмотрел на меня:

- Чем могу быть полезен?

- Ларс Йорген направил меня к Джеку О'Брайену, сказав, что тот сможет помочь мне в одном деликатном деле.

- Да. – Он секунду помолчал, откинувшись в кресле и продолжая изучающе меня разглядывать. – У вас при себе должны быть документы на имя Джеймса Уодена.

- Верно, - я показал требуемое и он удовлетворенно кивнул.

- Я – Джек О'Брайен. Так чем могу быть полезен?

- У меня в машине связанный человек. Мне надо спрятать его до поры до времени так, чтобы до него никто не добрался. С оплатой проблем не возникнет.

- Хм. Простите за любопытство, - а кто его ищет? И зачем?

- Не полиция и не власти. Бывшие работодатели. Очень не хотят терять ценного сотрудника.

- Вы полагаете, они не станут искать его здесь? – Он сказал это так, как будто советовался с самим собой.

- Хвоста за мной не было. То, что я здесь, кроме нас, знает лишь Йорген.

- Ну, хорошо, - он поднялся и кивнул красному свитеру у меня за спиной. – Идемте посмотрим, кого вы нам привезли.

Мы вышли из кабинета и через заднюю дверь попали на задворки дома, где стоял мой «додж». Я открыл багажник и показал им Айронса, который смотрел на нас круглыми от ужаса глазами.

- Что с ним? Он болен? – О'Брайен наклонился, чтобы получше рассмотреть мою добычу.

- Ничего серьезного. Небольшое переутомление.

И, обращаясь к Айронсу, добавил:

- Не волнуйтесь, сэр, теперь вы в безопасности. Здесь вам ничто не грозит.

Айронс замычал и закрутил головой. Он так не считал.

- Не волнуйтесь, прошу вас. Теперь вы в надежных руках. Это, - я кивнул на О'Брайена, - агент Браун. А это, - я показал на красный свитер, - эээ…

- Это агент Мелвин, - помог мне О'Брайен и кивнул свитеру, - бери его, Мел.

Мел взвалил Айронса на плечо и мы вернулись в дом. По лестнице вниз, которая вела еще глубже под землю, мы спустились в коридор с несколькими дверями, одну из которых О'Брайен и открыл. За ней оказалась жилая комната с несколько спартанской обстановкой, но, в общем и целом, все необходимое там было. Агент Мелвин сгрузил Айронса на кровать и вышел, закрыв за собой дверь. Я развязал профессора, а Джек принес ему воды.

Пока Айронс приходил в себя, я говорил, обращаясь не только к нему, но и к Джеку:

- Во-первых, профессор, я не представился – меня зовут агент Карпентер, Служба Безопасности СБС.

Я вынул заготовленное удостоверение и показал.

- Во-вторых, примите наши глубочайшие извинения за ээ… подобное развитие событий. Но надо было действовать без промедления после всего, что я от вас услышал. Дело в том, что ваши разработки были использованы в преступных целях. И, до тех пор, пока виновные не арестованы, ваша жизнь находилась бы под угрозой, оставь я вас дома. Но теперь вы в безопасности. Агент Браун присмотрит за вами до того момента, пока все не закончится. Вероятно, это будет через несколько недель. Я буду вас навещать. А теперь отдыхайте и еще раз спасибо за содействие.

Я важно кивнул и вышел с Джеком в коридор. Он внимательно посмотрел на меня:

- Что из того, что вы только что сказали, является правдой?

- Почти все, за исключением того, что я - агент Содружества. Он, – я кивнул на комнату с Айронсом, - сам того не зная, вляпался в скверную историю, которую мне сейчас приходится разгребать. Сможете подержать его здесь примерно недели три?

- Сколько потребуется, это ведь мой паб. Еще что-нибудь надо?

- Да. У вас здесь есть марихуана?

- При желании можно найти, а что?

- Давайте ему малыми порциями вместе с едой, - я кивнул на дверь, - тогда старик не будет таким нервным. Не разрешайте ему выходить и пользоваться телефоном и все будет нормально. А к замкнутому пространству он привык.

- Вот, - я вынул из кармана пачку денег, которыми меня снабдил Полукс, - на первое время этого хватит. Если что – звоните Йоргену, он знает как меня найти.

И я ушел, кивнув на прощанье Мелу.

Через несколько часов глубокой ночью я подъезжал к Робин-роуд. Еще в дороге я позвонил Полуксам, успокоив, что жив и еду обратно – и Йоргену, чтоб рассказать последние новости. Услышав про DARPA и DSO , он помрачнел и я его понимал. DARPA была той частью Пентагона, которая отвечала за научные разработки, используемые в военных целях, а DSO являлось подразделением DARPА, которое специализировалось на биотехнологиях и смежных дисциплинах. Если скальп Полукса нужен Пентагону, наши шансы были невелики. Йорген записал все имена и обещал позвонить, как только что-то выяснит.

Полуксы не спали, ожидая меня. Тщательно подбирая слова, я в общих чертах рассказал, что узнал за день. Ни имя Армстронга, ни Мэнхарта, ни Конкорда было им незнакомо. Я махнул на все рукой и завалился спать.

Глава 13

На следующий день рано утром я уже опять был в Хобокене. Оставив «додж» на обочине шагов за сто от дома Айронса, я устроился с газетой на скамейке неподалеку, так что дом был виден как на ладони и приготовился ждать. По моим расчетам, кто-то обязательно должен был появиться, чтобы проведать Айронса после вчерашних событий в Бенсонхёрст. В противном случае эти ребята были бы чересчур беспечны.

Без десяти десять на противоположной стороне припарковался черный ««линкольн-континенталь» с тонированными стеклами – настоящий раритет, музейная редкость. Владелец, видимо, знал толк в хороших вещах. Минут пять из него никто не выходил, - надо полагать, приехавший присматривался к обстановке. Я перевернул страницу со спортивной хроникой и стал читать как Греция сыграла с Испанией в Кубке УЕФА. Наконец дверь распахнулась и я увидел поверх газеты, как из-за руля выбрался тот самый светловолосый в очках, который сопровождал Ягли в Грейс-Вилладж на Вердане, когда я стрелял в него с холма.

Он постоял с полминуты, оглядываясь по сторонам, поправил очки и зашагал к дому. Поднявшись на крыльцо, подергал запертую дверь, позвонил, постучал и, не дождавшись ответа, как и я давеча, обогнул дом и пошагал к заднему входу.

Сложив газету, я неспеша поднялся и прогулочным шагом двинулся в сторону «линкольна», поблескивающего на солнце. Напротив задней двери я слабо махнул рукой и к крылу прмагнитился маленький шарик размером с горошину, который будет оставлять для меня хлебные крошки, куда бы ни поехал «линкольн». Дойдя до конца улицы, я купил в тележке хот-дог, забрался в «додж» и стал ждать.

Блондин появился минут через десять. Быстрым шагом пересек улицу, сел за руль и тронулся с места. Отпустив его метров на триста, я последовал за ним, поглядывая на экран кпк, где светящейся точкой отображался «линкольн». Так мы ехали минут тридцать, пока не достигли Гранд-стрит. Там он постоял минут пять, пропуская едущие мимо машины, а затем направился в парк Вашингтона. Потом мы были на Третьей улице, на Четвертой, на Пятой… Хитрый кролик, он кружил зигзагами, проверяя за собой хвост. Я ни разу не дал ему повода для подозрений, прячась за соседними машинами, и в итоге он успокоился. Конечной остановкой была Шерман-авеню.

Домик у него был так себе, еще непритязательней, чем у Айронса, разве что стоял уединенно, в отдалении от других домов. Обычный среднеамериканский дом, за которым не очень-то ухаживали, зато он не бросался в глаза. Должно быть, пристрастия хозяина распространялись только на машины. Блондин заехал в гараж, закрыл его и скрылся в доме. Я припарковался в отдалении за пару домов от точки и вызвонил Йоргена, объяснив, где нахожусь. Швед нашел меня по спутнику, а затем и сам дом, за которым я наблюдал. Минут через десять он перезвонил.

- Дом принадлежит Джеймсу Конкорду, Марс, но имя липовое, такого человека не существует. Биография составлена неплохо, но перекрестной проверки не выдерживает.

Что ж, этого следовало ожидать.

Перебравшись на заднее сиденье, я устроился поудобнее, не спуская глаз с дома. Через три часа блондин вышел, вывел «линкольн» из гаража и укатил в сторону Норт-стрит. Я не преследовал его, потому что у Йоргена была частота маячка, закрепленного на крыле «континенталя», так что он мог отследить Конкорда самостоятельно. Меня же больше интересовал дом.

Мне надо было подобраться к нему с тыла, но так, чтобы меня никто не заметил, поэтому сперва я прогулялся по Южной улице в сторону Вебстер-авеню, а уже с Вебстер дворами подошел к заднему крыльцу. Камер в доме не было, а замок Йорген мне открыл. Секунда – и я вошел внутрь.

Внутри дом выглядел более привлекательно, чем снаружи. Особой роскоши не было, но дубовые панели на стенах мне понравились. Я обыскал весь первый этаж – гостиная, холл, кухня, кладовка и ванная – ничего. Никаких записей, фотографий, телефонных книг. Даже письменного стола не было. Перевернул мусорное ведро – ноль. На втором этаже было всего две жилых комнаты и чулан. Комнатами не пользовались и я только зря потратил время на взлом замков, а чулан был девственно пуст, если не считать толстого слоя пыли. Видимо, этот дом был временным пристанищем и не более.

На чердаке даже двери не было, не говоря уже о чем-то ценном. Гараж я оставил напоследок. Он был небольшим, на одну машину – маленькое окно под потолком, верстак, разбросанные инструменты, следы от масла на полу, пара старых колес. Стену, примыкавшую к дому, во всю длину закрывал брезент от пола до потолка, за исключением двери, ведущей в дом. Больше для очистки совести, чем сознательно я заглянул за край брезента. Там была еще одна дверь, очень похожая на ту, что закрывала вход в «Потерянные Небеса». Видимо, она вела под фундамент дома, в подвал.

Замок был двойным, с бронепластиной и намного сложнее, чем все предыдущие, и это давало некоторую надежду. Провозившись с четверть часа, я плюнул, взял с верстака дрель и с нескольких попыток высверлил сперва фиксатор, а затем и гребешок цилиндра, который выбил молотком и зубилом, найденными в ящике под верстаком.

Дверь неслышно отворилась, открывая серые бетонные стены и уходящие круто вниз темные ступеньки. Я пошарил по стене и нашел выключатель. Вынув «глок», только было начал спускаться, как почувствовал внизу человека, точнее клона. Он был один и от него несло безысходностью.

Очень интересно…

Спустившись до самого низа, я увидел длинное узкое помещение с неровным потолком. Оно было совершенно пустым, за исключением старой тумбочки у входа и массивного стального кольца, вмурованного в стену в дальнем углу. Около кольца, привалившись к стене, сидел человек. Точнее, клон, но я уже устал поправляться.

Я подошел ближе. Серый мятый костюм без галстука, некогда белая рубашка с парой кровоподтеков, ссадины на лице. Большие темные глаза, несколько приплюснутый нос, рот с тонкими прямыми губами, будто вырезанными на лице ножом. Своей бледностью он не сильно отличался от бетонной стены, у которой сидел. Глаза были полузакрыты, дышал он с присвистом и, похоже, находился в забытьи. Обе руки пристегнуты наручниками к кольцу.

Эй. – Я легонько пнул его по ботинку.

Он чуть вздрогнул, взглядом попытался меня зафиксировать, но получалось паршиво.

- Что вам еще надо?.. – Слова вырывались из него с хрипом, он еле шевелил языком.

- Кто вы такой и почему здесь находитесь?

- О! – Взгляд стал более осмысленным. – Так вы не местный… А нет ли у вас случайно воды?..

- Никуда не уходите.

Я принес из кухни графин с водой и стакан и подождал, пока он напьется. Дышать он стал ровнее, да и говорить тоже.

- Давайте сначала – кто вы и почему здесь сидите?

- Вы знаете, кто такой Конкорд?..

- Более-менее.

- Он скоро вернется. Нам лучше уйти.

- Пусть возвращается, – я пожал плечами, - я с удовольствием побеседую и с ним тоже.

- Вы не понимаете… Он может вернуться не один… Кроме того, дом заминирован на случай засады, - если он что-то почует, все здесь взлетит на воздух, а он будет стоять рядом и любоваться фейерверком.

Звучало резонно.

- Ну хорошо, допустим, я сейчас уйду, но чего ради мне брать вас с собой?

- Если вы знаете Конкорда, значит, наверняка, знаете и Мэнхарта, так?

- Допустим.

- И раз вы вломились сюда, значит, у вас зуб на них обоих, но вы не знаете, где их искать?

- В логике вам не откажешь.

- Я помогу вам добраться до Мэнхарта, - он шевельнул пристегнутыми руками, - если поможете мне выбраться отсюда.

- Пара вопросов. Знаете, кто такая Ровена Полукс?

- Да.

- Знаете, где ее искать?

- Да. Ей ничего не грозит, пока Полукс жив. Она для них как страховка.

Звучало правдоподобно.

- О’кей, расслабьтесь и обождите пару минут. Я скоро вернусь.

Сбегав в гараж, я вернулся с кусачками, плоскогубцами и кувалдой. Через пару минут наручники поддались и он смог, шатаясь, подняться на ноги. Ноги его плохо слушались и мне пришлось его поддержать, пока мы штурмовали лестницу. Тем не менее, еще через пять минут мы уже оставили позади его бывшую тюрьму и остановились в маленьком закоулке, где кусты росли погуще.

- У нас небольшая проблема – моя машина стоит по ту сторону дома на Шерман, а у вас слишком приметный вид, чтобы среди бела дня идти до нее пешком.

Наша небольшая прогулка съела у него остатки сил, которых и так-то было немного. Сейчас он стоял, тяжело дыша, лицо посерело еще больше и он с трудом поднял голову.

- Идите за машиной. Я никуда не денусь – во-первых, не могу, а во-вторых, мне некуда.

Он не врал – уж слишком безразличным был голос. И мысли.

Когда еще через пять минут я вернулся с машиной, то нашел его там же, где и оставил – в кустах. Я помог ему доковылять до «доджа», благо вокруг никого не было.

- Забирайтесь. Нет, не на сиденье, - в багажник. Там вы сможете лечь. Кроме того, если нас остановят копы, будет шанс отбрехаться.

Я медленно поехал в сторону Патерсон-Планк, так и не решив еще, куда его везти. Пока мы стояли в пробке у Парка Вашингтона мне пришла в голову одна мысль. Я чуть обернулся.

- Вы говорили, дом заминирован. Не знаете случайно, чем активируется заряд?

- Радиосигналом… передатчик у Конкорда, достаточно нажать кнопку, находясь поблизости…

- А что за взрывчатка?

- С-4…

Старая добрая С-4. Хорошо.

Я вызвал Йоргена.

- У меня трофей, подробности потом. В доме Конкорда заряд С-4, может и не один. Активируется радиосигналом. Поищи по частотам, я подожду.

Минут через десять швед ответил, что нашел.

- Можешь взорвать?

- Да.

- Взрывай.

Через пару секунд позади грохнуло и я увидел в зеркале столб огня и черного дыма, взметнувшийся вверх. Синхронно взвыли с десяток машин, до которых долетели обломки. Кто-то завопил на одной ноте, призывая вызвать полицию.

- Эй, там… - я глянул в сторону багажника, - куда тебя везти?

- Куда хочешь… ты ведь хочешь знать все, что знаю я, верно?

- Да.

- Тогда отвези меня к океану.

- Что?..

- К океану. Мне недолго осталось, я хочу увидеть океан.

- А Гудзон не пойдет?

- Нет.

- Ладно. Поехали к океану.

Я стал высматривать перекресток, чтобы развернуться. Мой пассажир тем временем кое-как сел, уцепившись за кресло и теперь выглядывал из-за подголовника.

- Можно вопрос?

- Давай.

- Зачем ты взорвал дом?

- Видишь ли в чем дело – за последнее время у твоих бывших друзей было столько напрягов, что если бы Конкорд вернувшись, увидел взломанный подвал и твое отсутствие, это могло бы быть последней каплей. Тогда они свалили бы к чертовой матери и я бы их больше никогда не нашел. А так, у него, возможно, останется призрачная надежда, что ты каким-то чудом освободился сам и решил уйти из этой жизни по-самурайски, чтоб не попасть к ним в лапы. Тем более, что С-4 взрывается даже от удара, не говоря уже о том, что ты мог неудачно прикурить у газового вентиля на кухне.

- Надежда не такая уж призрачная. Та тумбочка в подвале… один из зарядов был прямо там…

- Ну вот, тем более.

Мы проехали в молчании минуту, потом я снова его окликнул:

- Ты как там?..

- Хреново…

- Это и так ясно. Просто стараюсь тебя разговорить, чтоб ты не отключился. Кстати, можешь начинать рассказывать прямо сейчас.

В этот момент колесо попало в выбоину на дороге и нас слегка тряхнуло. Из багажника донесся стон.

- Согласен, дорога ни к черту. Что с тобой? Внутренности отбили?

- Нет…вкололи какую-то дрянь… Какой-то птичий яд или типа того… Сказали, что сдохну через неделю. Значит, послезавтра…

- Дьявол!..

Я резко развернулся под возмущенные гудки и проклятья водителей и погнал «додж» к тоннелю Линкольна, одновременно дозваниваясь до О'Брайена.

- Джек, у вас есть врач, который умеет держать язык за зубами?

- Разумеется, - О'Брайен был как всегда спокоен. – Вы ранены?

- Не я. Но я сейчас везу к вам пациента. Пусть этот врач сейчас же едет к вам. Скажите ему, это отравление тубарином или чем-то схожим на его основе. Яд попал в кровь примерно пять дней назад, срок заканчивается послезавтра.

- Хорошо.

И он положил трубку.

Я начинал понимать, почему Йорген так ценит знакомство с ним.

Через сорок пять минут, нарушая все, что можно и чудом не попавшись копам, я уже барабанил в заднюю дверь «Потерянных Небес». Открылась бойница, выглянул Мел, отпер и мы вдвоем втащили моего пассажира внутрь. В баре опять никого не было и всюду царил полумрак. Мел повел нас в одну из комнат на первом этаже рядом с кабинетом Джека.

Там уже ждал сам Джек, а также невысокий хрупкий мужчина в годах с пышной седой шевелюрой и темными печальными глазами. Джек представил его как доктора Грегори Пинкуса. Из мебели был только стол, который занял док и диван, на который мы сгрузили пациента.

Пока Пинкус колдовал со своими шприцами и пробирками, я отвел Джека в сторону.

- Как там Айронс?

- На удивление хорошо, - О'Брайен пожал плечами, - говорит, что у него давно уже не было отпуска. Сегодня попросил на ужин овсянку.

- Отлично. – Я достал из кармана еще одну пачку наличности. – Пусть ни в чем себе не отказывает.

- Это лишнее… - О'Брайен взял деньги, - но будем считать это авансом в счет будущих услуг.

- Да. Еще – Йорген говорил, вы можете помочь с оружием.

- Что именно вас интересует?

- М4А1 с подствольником М-203, дневной трехкратной оптикой и глушителем, пять магазинов к ней же – обычные пять-пятьдесят шесть... хотя нет, давайте-ка лучше бронебойные… да, так оно будет вернее… Еще пять слезоточивых гранат М651 для гранатомета, пять светошумовых гранат М84, две пары наручников и полицейский бронежилет.

О'Брайен вынул блокнот и что-то в нем почеркал.

- Когда вам все это нужно?

- Чем быстрее, тем лучше.

- Через два дня?

- Да, вполне подойдет.

- Бронежилет для вас? Ваш размер?

- Да, мой.

- Я позвоню вам.

- Очень хорошо.

Через пять минут к нам подошел Пинкус.

- Джентльмены, прошу прощения. Все, что от меня зависело, я сделал. Я взял анализ крови, насколько это возможно в походных условиях, - это действительно соединение тубарина с некоторыми реагентами, которые действовали как замедлители, не давая тубарину в кратчайшие сроки парализовать все мышцы. Очень умно. Это своего рода бомба замедленного действия с весьма точным механизмом, при условии, что яд приготовлен правильно, а дозировка рассчитана точно. Я сделал ему инъекции галантамина и некоторых других стимуляторов. Это должно ослабить действие яда, но полное выздоровление, боюсь, уже невозможно – лишь небольшая отсрочка.

- Насколько?

- Кто знает, - Пинкус пожал плечами, - для этого надо проводить гораздо более тщательное обследование, но парадокс в том, что на это нет времени. Не беспокойте его несколько часов, у него сейчас что-то вроде полузабытья – инъекции пытаются справится с последствиями отравления.

- Ясно. Спасибо, док. Сколько я вам должен?

- Нисколько, со мной расплатится Джек. Вот, держите, - Пинкус протянул пять наполненных шприцов, - стимуляторы. Если увидите, что начнет заваливаться, колите прямо сквозь одежду. Не давайте ему спать больше трех часов зараз. Если инъекции закончатся, обращайтесь, я дам еще. Хотя, пожалуй, это вряд ли понадобится.

Прозвучало весьма недвусмысленно.

Он протянул мне карточку с номером телефона.

- Звоните в любое время суток, кроме субботы. По субботам связь через Джека.

Доктор порылся в своем чемоданчике и достал пухлый конторский журнал.

- Кстати, как вас зовут? – Он обращался к дивану.

Диван недоуменно молчал, глядя на доктора растерянными глазами.

- Не волнуйтесь, можете назвать любое имя, оно нужно лишь для моих записей. Я веду учет всех своих пациентов с описанием недомоганий на случай повторного обращения. Потом записи можно удалить по желанию клиента.

- Ли Харпер, - вмешался я, - его зовут Ли Харпер, док.

- Что ж. - Пинкус насмешливо взглянул на меня. Он умел не задавать лишних вопросов. – Так и запишем – Харпер Лилланд. Благодарю.

После чего мы распрощались со всей компанией, я подставил мистеру Харперу плечо и мы доковыляли до «доджа».

- А почему Харпер?

- Что?..

Я открывал дверь и откидывал поудобней сиденье, стараясь не уронить пассажира.

- Почему ты сказал, что меня так зовут?

- Первое, что пришло на ум. Ну что, готов говорить?

- Конечно. А ты отвезешь меня к океану?..

- Ах, да… Конечно. Доктор посоветовал не трогать тебя пару часов, так что пристегни ремень и получай удовольствие от поездки. Следующая остановка – Бэттери-парк.

Я включил радио и мы тронулись под напутствие Брайана Джонсона. «Адские колокола» заполнили всю кабину. То что надо, чтобы не уснуть. Время от времени я искоса поглядывал на Харпера, проверяя, что он не вырубился, но пока все было нормально.

Глава 14

Через три часа мы были на месте. Я оставил машину на въезде в парк и повел его к Замку Клинтон, где мы нашли скамейку с видом на залив. Я купил нам по гамбургеру и чашке кофе, так что получался вполне себе мирный пикничок. Пинкус подправил его физиономию, а застегнутый пиджак скрыл окровавленную рубашку, так что, в общем и целом, он выглядел сейчас как человек, свалившийся с велосипеда. И постоянно спящий в своем костюме, впридачу. Только и всего.

Было еще не очень поздно, что-то около семи, народ потихоньку возвращался с работы, людей в парке почти не было, только одинокие мамаши с детьми и вечные влюбленные парочки, которые искали кусты погуще.

Небо заволокло тучами, постепенно темнело, от воды дул прохладный ветер, а в воздухе чувствовалось что-то неосязаемое, что всегда чувствуется в преддверии дождя.

Харпер с удовольствием потянулся, вдыхая свежий воздух.

- Пойдем к самой воде?

Мы спустились к пляжу и сели на песке за пару шагов от волн, которые накатывались нам под ноги.

Залив потемнел, океан из бирюзового стал темно-серым, над волнами кружили чайки, крича о том, что надвигается гроза.

Харпер смотрел на горизонт, счастливо улыбаясь, как ребенок, который видит все это впервые. Хотя, по сути, так оно и было.

Серое с розовым – хорошее сочетание, только слегка тревожное. Небо сейчас было именно таким – черно-серые облака на клубнично-апельсиновом фоне. Будто кто-то сверху курил сигару, посыпая пеплом фруктовое мороженое.

- Значит, Ли Харпер, да?.. – он блаженно вытянулся на песке, глядя на далекую полоску Эллис-Айленда.

- Да, хотя ты больше похож на Леона Мале.

Он удивленно взглянул на меня.

- Кто это?

- Лео Мале, Леон Мале – французский писатель позапрошлого века[15].

- Леон Мале…Ли Харпер…Леон Харпер – как тебе?

Я усмехнулся.

- Сойдет. Теперь рассказывай.

- Да. Скажи…

- Погоди-ка секунду, - я достал кпк, - хочу, чтобы один человек тоже это услышал.

Йорген был пока что без пижамы, но еще с сигарой. Я быстро пересказал ему события дня, потом показал Харпера:

- Знакомьтесь, Ли Харпер - Тринидад Боливар[16].

Швед усмехнулся.

- Ли Харпер… или Леон Харпер, на выбор. Кстати, Леон, меня зовут Джим.

Швед усмехнулся еще раз. Затем как-то странно посмотрел на меня.

- У меня тоже есть для тебя новости, парень, но, похоже, твои важнее.

Тон Йорга слегка изменился. Что-то он почуял, увидев Харпера, только что?..

- Леон, начинай.

Тот почесал в затылке.

- Судя по всему, ребята, вы понятия не имеете, как выглядит Мэнхарт, так?

Я удивленно поднял брови и кивнул. Швед промолчал.

- Так вот, можете считать, что теперь знаете. Я – клон Сайруса Мэнхарта.

Ларс довольно хмыкнул, как будто в ответ на какие-то свои мысли, а я просто ждал, что будет дальше.

- Вижу, вы не сильно удивились, значит, завязли в этой истории достаточно глубоко.

О да, это точно. Тут не поспоришь. Что есть, то есть.

Леон рассказывал, а мы с Йоргеном слушали и время от времени удивленно переглядывались.

Леону было полгода от роду, если брать за точку отсчета его собственные воспоминания. Шесть месяцев назад Мэнхарт создал собственного клона, чтобы он служил ему заменой там, где сам Мэнхарт оставался в стороне. Тогда Леона звали Мэнхарт-два или просто Номер два. Будучи заменой Мэнхарта, он поневоле знал много такого, что требовалось ему для исполнения роли и что сейчас являлось жизненно важным для нас.

Во-первых, все, что знал о Мэнхарте Айронс – со слов самого Мэнхарта – было выдумкой. Ну, может быть, не все. Но процентов девяносто - точно.

Не было никакого Мэнхарта-мецената, Мэнхарта-политика и Мэнхарта-ученого. Возможно, не было никакого Сайруса Мэнхарта вообще. В разное время он свободно пользовался десятком различных имен, так что не исключено, что и исходное было не настоящим. Как бы там ни было, Харпер знал лишь о том куске его жизни, который занимал последние десять-двенадцать лет.

Как смутно подозревал Харпер, когда-то Мэнхарт работал на правительственные структуры одной из планет, затем то ли сам ушел, то ли его выгнали.

К идее клонирования себе подобных он пришел далеко не сразу. Сперва он вел жизнь обычного наемника. Одно время больше года провел в Зоне Отчуждения, возникшей вокруг Чернобыльской АЭС. Именно там он познакомился с группой ученых из пяти человек, которые скрывались в Зоне из-за своих экспериментов по клонированию людей и гуманоидов. За неимением лучшего, они трудились на базе наемников в Припяти, что располагалась в старых катакомбах под зданием «Универмага» на улице Дружбы народов. Зона всегда была богата для научного ума, которому хватало решимости разгадывать ее тайны. Другое дело, что многочисленные нобелевки так и остались неврученными, потому что их несостоявшихся обладателей опускали в могилы. Если находили тела, конечно.

Связь с внешним миром он поддерживал через Доминго Кассаба, с которым познакомился еще до своего отбытия в Зону. Кассаб был крупным бразильским наркоторговцем, которому Мэнхарт помог отправить на тот свет бывшего партнера по бизнесу.

Харпер предполагал, что в Зоне Мэнхарт скрывался для того, чтобы кто-то забыл о нем здесь, в большом мире. Как бы там ни было, примерно через год Мэнхарт вернулся и стал полноправным партнером Кассаба, деля с ним все горести и радости нелегкого дела наркоторговца ныне, присно и во веки веков, аминь.

Но, видимо, еще в Зоне он обдумывал планы, которые много позже превратились в проект «Шесть дней» и проект «Двести двадцать».

Вернувшись из Зоны, он уговорил Кассаба вывезти из Проклятой Земли тех пятерых ученых, с которыми познакомился, будучи наемником. Но в свои замыслы пока что никого не посвящал. До поры до времени импортированные ученые мирно трудились в подпольной лаборатории имени Мэнхарта-Кассаба на ниве производства синтетических наркотиков, где их профессиональная многопрофильность, отшлифованная пребыванием в Зоне, пришлась очень кстати.

Действовать Мэнхарт начал после внезапной смерти Кассаба – того убили во время сделки в одной из фавел Рио. Оставшись единоличным хозяином осиротевшей империи, он привел ее к новому расцвету. Примерно в это же самое время к нему на службу поступает Джеймс Конкорд, - наемник, специалист по диверсиям, - которого Мэнхарт вскоре делает своим доверенным лицом, вторым человеком после себя. В организации, доставшейся Мэнхарту от Кассаба числилось примерно триста пятьдесят человек – боевики, распространители и низшее руководство на местах. Мэнхарт перестроил иерархию снизу доверху, безжалостно избавляясь от тех, кто вызывал малейшие сомнения в своей преданности или пытался роптать в ответ на действия Мэнхарта. В итоге мало кто знал его в лицо лично, кроме самых проверенных людей. На виду же всем заправлял Конкорд.

Отныне торговля наркотиками стала лишь способом оплачивать амбициозные планы Мэнхарта, которые тот вынашивал еще в Зоне.

Там же, в Бразилии, он строит и оборудует отдельную лабораторию, о которой знает только он сам, Конкорд, немногочисленная охрана и та пятерка, которая поначалу и составляла весь ее персонал. Но уже через три месяца численность сотрудников лаборатории достигает семнадцати человек – Мэнхарт без устали разыскивает по всему свету изгоев от науки, в точности, как он и описывал Айронсу. За секретность своих замыслов он не волновался – предпочитая силу денег перед силой страха, он, при необходимости, умело пользовался и тем и другим. Он не скупился на насущные расходы, в том числе щедро платя работавшим у него ученым, но каждый из них знал, что уход невозможен так же, как и малейшая огласка.

По сути, работающие методики клонирования были известны давно, оставалось их усовершенствовать. Спустя семь месяцев с начала экспериментов Мэнхарт мог вырастить любой жизнеспособный человеческий клон за шесть недель, клон гуманоида – от трех до восьми недель, в зависимости от вида. Позже того же самого результата добьется С-28 за первые два месяца работы.

Как и все практичные люди, Мэнхарт преследовал свои, сугубо конкретные цели, от которых не отступал ни на шаг. Именно они и были подоплекой всех его действий. Именно они лежали в основе проекта «Шесть дней» и проекта «Двести двадцать», которые он обдумывал еще в Зоне.

Проект «Шесть дней» заключался в том, чтобы вырастить жизнеспособный клон – с приемлемым сроком жизни – за шесть земных суток. Трудно сказать, пытался ли Мэнхарт таким образом соревноваться с Создателем – религия обходила его стороной, как и он ее. Хотя, возможно, некоторое специфическое честолюбие здесь и было – точно ответить на это мог только сам Сайрус Мэнхарт. Как бы там ни было, забегая вперед, надо сказать, что Мэнхарт превзошел библейский результат на один день – когда С-28 заработал в полную силу и получил методику создания клонов за три недели, личная лаборатория Мэнхарта усовершенствовала ее до пяти дней. Таким образом, за пять дней Мэнхарт получал взрослого дееспособного человека, которого мог лепить дальше по своему усмотрению, вкладывая ему в голову те знания и умения, которые были нужны самому Мэнхарту, чем определенно не мог похвастаться библейский селекционер.

Что касается самого С-28, он явился лишь следующим логичным шагом в планах Мэнхарта. Как и любой бизнесмен, имеющий оригинальную идею и средства для ее воплощения, Мэнхарт желал расширяться, укреплять свои позиции и развивать перспективы. Здесь самое время сказать, что такое проект «Двести двадцать». Суть его заключалась в том, чтобы, используя полученную методику ускоренного выращивания, заменить новорожденными клонами самых влиятельных и полезных с точки зрения целей Мэнхарта людей и гуманоидов в пределах Земли и окрестных планет, коих сам Мэнхарт насчитал в первом приближении в количестве двухсот двадцати персон. Чтобы осуществить эту затею, требовалось поставить клонирование на поток. И Мэнхарт сделал это, используя уже имеющиеся ресурсы.

Для этой затеи требовались помещения, оборудование, персонал и соблюдение секретности. Можно было бы вложить энные суммы, повторив уже пройденное в большем масштабе, но у Мэнхарта в запасе был ход поизящнее. Он решил все это одолжить. У Министерства обороны США.

В составе Пентагона функционировало DARPA – агентство передовых оборонных исследовательских проектов, в составе которого, в свою очередь, состоял отдел DSO, занимавшийся разработками в области естественных наук. Этот отдел возглавлял генерал Теодор Армстронг, - сорок шесть лет, черный, рост шесть футов два дюйма, неженат, детей нет, родители умерли, родимых пятен и шрамов тоже нет. У него даже собаки не было, не говоря уже о близких друзьях. В общем, с точки зрения Мэнхарта, генерал Армстронг был идеальной кандидатурой для роли его будущего протеже.

Судьба благоволила Мэнхарту. Во-первых, в первых числах августа генерал каждое лето отправлялся на целый месяц в свой дом на озере Мусхед в штате Мэн – единственной его страстью, кроме работы, была рыбалка. Эта традиция продолжалась на протяжении двух десятков лет и все о ней знали. Во-вторых, генерал был достаточно нелюдимым человеком, которых всех держал на дистанции и среди подчиненных слыл, как бы это помягче сказать, чудаком и оригиналом, который без колебаний тасовал колоду своего ведомства, если это шло на пользу делу и брался за самые смелые проекты и разработки, если они сулили прямые выгоды для дела, которому он служил долгие годы. Он был полноправным и единоличным хозяином DSO и никто не смел ему перечить. Наверху же ему все это безусловно позволялось, потому что взамен он давал самое главное – результат.

В общем, из отпуска генерал Армстронг вернулся уже совсем другим человеком – в прямом смысле этого слова. Но этого никто не заметил, ввиду репутации, которая за ним закрепилась.

Генерал умер в собственной постели – смерть, не очень-то достойная солдата. Во всяком случае, по мнению Теодора Армстронга.

Одним выстрелом Мэнхарт заполучил и вакантное место и генетический материал. На него работали хорошие убийцы.

Генерал Армстронг задержался в отпуске на две недели, ссылаясь на легкое недомогание, но поскольку DSO и без него работал как хорошо отлаженный механизм, продление отпуска генералу было с легкостью предоставлено. Его командование лишь удивилось, что обычная простуда смогла свалить железного генерала в постель.

Вернувшись из отпуска Армстронг провел кое-какие перестановки в своем ведомстве, частично заменив штат подчиненных, но на это никто не обратил внимание, поскольку такие изменения были делом обычным. Разумеется, все новые посты получили люди Мэнхарта.

Следующим шагом был С-28. Этот научный комплекс изначально принадлежал DSO, но Мэнхарт прибрал его к рукам для собственных нужд. Заказав недостающее оборудование, он обновил персонал, собрав научный штат отчасти из ученых своей лаборатории, отчасти из неприкаянных гениев, шатающихся по всей Солнечной системе. Охрану составили наемники Мэнхарта. Все это, разумеется, оплачивал Дядя Сэм.

Когда руководить центром стал Айронс, С-28 заработал в полную силу. Время от времени центр посещали группы ученых, которые, по мнению Айронса, были коллегами из дружественных государств. На самом же деле, это были сотрудники лаборатории Мэнхарта. Дело в том, что в самом С-28 проводилось очень мало практических испытаний – Айронсу было достаточно, чтобы технология работала, а для этого хватало теоретических выкладок, подтверждавшихся потом серией эспериментов. Мэнхарту же нужны были конечные результаты, но выращивать клонов в самом С-28 он из осторожности не посмел. Поэтому он привозил людей из личной лаборатории для того, чтобы они получали прямые консультации у Айронса, а затем опробовали бы достижения С-28 в Бразилии. Таким образом, рекорд С-28 – три недели – ученые Мэнхарта за три с лишним года сократили до пяти дней. Теперь можно было действовать дальше.

Следующим пунктом был Полукс. После тщательного обдумывания, среди всех кандидатов Мэнхарт остановился именно на Полуксе, так как его замена дала бы наибольшую отдачу. Разумеется, речь шла о многомиллиардном состоянии Полукса, а во-вторых – и это было важнее – Мэнхарт получал контроль над всеми газетами, радиостанциями и телеканалами, принадлежавшими миллиардеру как на Земле, так и за ее пределами. Имея такую поддержку, можно было формировать общественное мнение по своему усмотрению.

После Полукса Мэнхарт планировал расширить собственную лабораторию до настоящего конвейера и всерьез взяться сперва за Конгресс США, а затем за правительства и европейских держав.

Что касается Ягли, то его роль во всем этом была достаточно скромной. Сам по себе он был Мэнхарту не особенно нужен. Но с его помощью Мэнхарт рассчитывал подобраться к Полуксу, чтобы ликвидировать оригинал и заменить его своим ставленником. Напрямую заменить Полукса – как это получилось с Армстронгом – не представлялось возможным, так как у бизнесмена была толковая охрана всюду, куда бы он не направился двадцать четыре часа в сутки. Тогда Мэнхарт решил достать его через дочерей. Младшая Роксана работала юристом в компании отца и круглосуточно находилась при нем, старшая же Ровена была не так привязана к отцовским делам и представляла собой довольно легкую мишень.

Здесь самое время упомянуть "Кастус". Это второй пункт, по которому Мэнхарт отчасти не солгал Айронсу. Действительно, существовали два "Кастуса" – один на Земле, другой на Нева-Кавалле. Земной "Кастус" будучи более научной организацией, чем политической силой, когда-то породил молодого амбициозного политика – Вольфа Ягли. Юному Ягли не доставляло никакого интереса заниматься наукой на благо человечества, потому он отправился на Нева-Каваллу, где за несколько лет вырос в самостоятельную фигуру, основав собственное движение с одноименным названием, которое никакого отношения к науке не имело.

Когда Мэнхарт узнал о существовании земного "Кастус", он сразу же загорелся идеей прибрать его к рукам. Причем, поначалу это было никак не связано с Полуксом. Дело в том, что часть строчек в списке «Двести двадцать» занимали люди, но другую часть – гуманоиды, причем самых разнообразных видов. Лаборатория Мэнхарта могла неограниченно ставить опыты над людьми, потому что органического материала было более чем предостаточно, но что касается человекоподобных рас – его катастрофически не хватало. Зато всем необходимым с избытком располагал земной "Кастус". Это и решило его судьбу.

На то, чтобы заменить часть высшего руководства "Кастус" двойниками и собственными людьми, у Мэнхарта ушло чуть более полугода, после чего последовала стандартная уже ротация кадров на местах и - Мэнхарт получил новые ресурсы для развития своих замыслов, поднявшись на очередную ступень. Разумеется, все достижения и разработки "Кастус" тут же поступили в распоряжение личной лаборатории Мэнхарта.

Спустя какое-то время Айронс предложил кандидатуру Кэмбута, своего бывшего ученика, на мелкую должность в нью-йоркский "Кастус". Тщательно собрав и изучив всевозможные сведения о молодом ученом, Мэнхарт с готовностью согласился, когда узнал, что Джон Кэмбут ухаживает за старшей дочерью Ромула Полукса.

Дальше все было достаточно просто – Кэмбута сделали начальником отдела кадров, а Ровене прислали официальное приглашение от имени руководства "Кастус" с предложением работать в организации на весьма заманчивой должности. Под влиянием этого письма, восторженных отзывов Кэмбута и собственного любопытства она согласилась.

Но это была только часть плана, ведь Мэнхарта интересовала не сама Ровена, а ее отец. Устранение обеих дочерей – как прямых наследниц – было отдельным пунктом, но пока Полукс был вне досягаемости Мэнхарта, говорить об этом было рано.

Полукса надо было вырвать из обычного окружения, чтобы добраться до него. И Мэнхарт решил упрятать его за решетку, так как в этом случае убрать и заменить Полукса становилось несравненно легче. Оставалось выбрать ягненка на заклание. И выбор Мэнхарта пал на Ягли. Сам по себе Ягли был бесполезен – его смерть, как таковая, ничего Мэнхарту не давала. Он также не был сколько-нибудь значительной политической силой чтобы включать его имя в список «Двухсот двадцати» и готовить клона персонально под него. Зато он был яркой публичной фигурой, так что судебный процесс над Полуксом обещал привлечь к себе большое внимание. Миллиардеру не удалось бы избежать тюремного заключения – пусть и предварительного - учитывая возможности Мэнхарта, который снабдил бы следствие всеми необходимыми уликами и доказательствами.

Таким образом, судьба Ягли была предрешена, а его ближайшее окружение постепенно составили люди Мэнхарта. Дальше все было просто – был организован митинг, за день до которого Ровену заменили на двойника, который и был убит во время митинга. Полукс попытался достать Ягли через суд, обвиняя его в непредумышленном убийстве, но у него ничего не вышло. Тогда Полукс развернул против Ягли кампанию, используя собственные средства массовой информации. Мэнхарту это было только на руку. Оставалось подготовить убийство и свалить всю вину на Полукса, представив его как заказчика.

Но тут опять вмешалась судьба и Ягли был неожиданно назначен на должность посла Нева-Каваллы на Вердане. В принципе, это мало что меняло, кроме декораций, в которых все должно было произойти. Затем на Вердану отправился Полукс и это также было на руку Мэнхарту, так что, не вмешайся мы с Йоргеном, у миллиардера были все шансы не вернуться обратно на Землю. Точнее, вернулся бы двойник, причем Роксана была бы убита еще на Вердане. Что же касается Ровены, предусмотрительный Мэнхарт решил не убивать ее до тех пор, пока у него в руках не будет империи Полукса, в противном случае она оставалась бы действенным средством воздействия на отца в качестве запасного плана. Сейчас Ровена находилась где-то в Бразилии, предположительно в доме Мэнхарта, но где именно, Харпер не знал.

Что касается Кэмбута, то ему просто не повезло – он услышал и увидел то, что не предназначалось для его глаз и ушей. И его пришлось убить. Но убить его и просто спрятать тело Мэнхарт не мог – слишком много людей знали Кэмбута при жизни, поэтому его исчезновение повлекло бы за собой неминуемое расследование, а это могло, в свою очередь, привлечь нежелательное внимание к "Кастус". Был изготовлен клон Кэмбута, который исправно играл его роль перед соседями, друзьями и коллегами по работе. Этот клон выбросился из окна пару дней назад. Почему он это сделал и кто приложил к этому руку ни Мэнхарт, ни Конкорд не знали, но такое положение вещей заставило их здорово понервничать на фоне уже произошедших событий.