Маленькая уютная планета

Глава 8. Быть аквари

Элли Голд создала Фонд «Путь свободы и любви» не ради денег, власти или славы, — всего того, что тысячи лет движило человечество. Она мечтала построить совершенный мир, населённый совершенными людьми.

Фантазии об утопии возникали и до неё, — много раз! Ни одна из них не выдержала столкновения с реальностью. Элли Голд фантазёркой не была. Логика, прагматизм, железная воля, решительность делали её сильным лидером. Она точно просчитала, какие задачи предстоят Фонду на пути к цели, разбила работу на этапы, определила приоритеты. Она никогда не скрывала от последователей трудности и лишения, которые их ждут, но напоминала, что они получат взамен. Приоритетами всегда были Свобода и Любовь, от прочего можно отказаться. Нет, не так — следует отказаться!

Первой — а часто и последней — преградой на пути к Утопии становились соседи, не разделяющие взглядов утопистов, зато более агрессивные, алчные и беспринципные. В эпоху Космоконкисты эта преграда устранялась относительно легко, — лишь бы хватало финансовых ресурсов для приобретения планеты. В крайнем случае — для аренды на длительный срок. Ресурсов Фонда хватило, чтобы взять в аренду на сто лет Аквию. И это был не случайный выбор.

Не суть важно, как к биологам, химикам и генетикам Фонда попали материалы исследовательских экспедиций, — не выжимки, предоставленные для открытого доступа, а полные отчёты, — но они заметили то, что упустили специалисты Совета по космоисследованиям Евроссии. Аквия годилась, чтобы преодолеть вторую преграду в построении Утопии: материальный базис общества здесь можно было создать, не превращая человека в придаток промышленной машины. Идея построить Курорт и продавать жителям Галактики здоровье возникла у Элли Голд ещё до того, как «Путь свободы и любви» перебрался на свою новую родину.

То, что поверхность планеты почти сплошь покрыта океаном, а островки суши — голые безжизненные камни, не помешало строительству Утопии. Наоборот, превращение колонистов из сухопутных существ в «земноводные», в аквари, помогло переступить через многие привычки и предрассудки старого мира, уходящие корнями в архаичные общественно-политические формации и глубже — в стаю приматов. Подготовить морально и психологически к грядущим переменам: переменам в себе. Потому что третья, и самая сложная, преграда в построении совершенного общества — неравенство между людьми.

Все Утопии начинали с отказа от частной собственности и товарно-денежных отношений, — это классика, Фонд Элли Голд исключением не стал. Но материальное и социальное неравенство — только верхушка айсберга, отказ от него — первый шаг.

Так как религиозные и мировоззренческие противоречия между членами коммуны отсутствовали изначально: Свобода и Любовь были их мировоззрением, их религией, их Богом, а Эллис Голд — основоположником и пророком, то следующим шагом стало преодоление различий национальных и расовых. Этому поспособствовал полный отказ от языков Старой Земли, переход в общении исключительно на галакт, некогда созданный, чтобы устранить недопонимание между людьми, неоднозначность словоформ, избавиться от архаичных синаптических связей между словом, его звучанием, интонацией и поступками человека, которому оно адресовано. От того, что служит основой нейролингвистического программирования. Критическое мышление безусловно, логика первична, эмоции вторичны, разум выше инстинктов, — такими Элли Голд видела своих последователей.

Но стирания даже этих различий было недостаточно, пусть формировались они тысячи лет, со времён возникновения вида Homo sapiens как социального существа. «Путь свободы и любви» замахнулся на присущее всем млекопитающим, закреплённое в геноме: различие между биологическими полами. Элли Голд не без основания считала, что именно оно является причиной присущих человеческой особи качеств, несомненно полезных на ранних этапах социализации, но неприемлемых в мире будущего: агрессивность, конкуренция, борьба за лидерство, ревность, а также стремление продолжить род, защитить потомство — то, что принято называть «материнский инстинкт».

Устранить различия, определяемые двуполостью человека, конечно же невозможно, но ослабить внешние проявления, уменьшить значимость хотелось. Для этого требовалось разделить связанные с двуполостью функции: репродукция, половое влечение, любовь. Сделать это было непросто, учитывая, что половой инстинкт возник как раз для того, чтобы обеспечить устойчивую репродукцию, а чётко разграничить, где заканчивается секс и начинается любовь между партнёрами, окончательно определить, что, собственно, есть любовь, пока не удалось ни философам, ни нейробиологам.

Первый удар нанесли по середине цепочки: половому влечению и сексу. Их подвергли полной десакрализации, переведя из сферы интимной в обыденную, бытовую. Из списка потребностей, реализуемых половым актом, убрали продолжение рода с одной стороны, лишили ауры романтичности, влюблённых мечтаний — с другой. Секс сделался таким же проявлением межличностных отношений, как рукопожатие, дружеский поцелуй, игра, приятная всем участникам и никак не связанная с их биологическим полом.

Одновременно усиливалась значимость любви. Любовь-дружба, любовь-приязнь ко всем членам коммуны, ко всем аквари без исключения, и избирательная любовь-нежность, желание эстетического и интеллектуального единения с кем-то конкретно. Любовь, как проявление высшей степени развития личности. Свойство, присущее разумному социальному существу, а не порождение инстинктов биологической особи.

Труднее всего стало разрушить устоявшиеся за десятки тысяч лет репродуктивные программы. Для искоренения материнского инстинкта решено было перейти от зачатия и беременности «in vivo» к «in vitro». Технические возможности для этого существовали не первое столетие, но прежде практиковали подобное большей частью по медицинским показаниям, в случаях, когда женщина не могла стать матерью естественным путём. На Аквии исключение и норма поменялись местами. Переход осуществлялся постепенно, без насилия и принуждения. Сначала аквари получили возможность выбирать способ деторождения, затем — оценить преимущество «in vitro» над «in vivo». Мягкая, ненавязчивая пропаганда делала «in vitro» всё популярнее. Для родившихся этим способом выбор становился почти однозначным, хотя вернуться к «архаике» не запрещалось.

Неизвестно, сколько поколений и столетий потребовалось бы, чтобы «путь свободы и любви» был пройден людьми, поселившимися на Аквии, если бы не научный прорыв, совершённый биологами и генетиками через двадцать лет после начала колонизации. Поистине фантастическое достижение, при том оценить его в полной мере жители иных планет не могли в силу исключительной специфики. Учёные Аквии создали клеточную культуру, проявляющую при выращивании на эпидермисе человека симбиотические свойства. Более того, вела она себя при этом не как колония клеток, а скорее, как единый многоклеточный организм, действующий на симбионта-человека вполне целенаправленно, хоть заподозрить в разумности её никто бы не решился.

Объяснить физиологию процессов, инициируемых «чешуёй», — такое название получило искусственное существо, — его создатели не могли. Однако едва стало ясно, что контакт с ним не приводит к необратимым изменениям в человеческом организме, Элли Голд ухватилась за это открытие. Отныне «аквари» перестало быть самоназванием группы людей, поселившихся на планете Аквия. Аквари теперь были больше, чем люди: симбиоз человека и чешуи, обладающий уникальными способностями, живущий в двух средах и даже внешне не похожий на своих прародителей. Бездна, отделяющая человека обычного от человека совершенного, была преодолена одним большим шагом.

Чешуя воздействует не только на физиологию, но и на психику человека-симбионта. «Путь свободы и любви» давно жил коммуной, поколение, родившееся на Аквии, о частной собственности знало разве что теоретически. Превратившись в земноводных, они потеряли интерес и к личной собственности. Стремление единолично обладать вещами смешно и странно, когда каждому принадлежит вся планета. Привязанности заслуживают не материальные предметы, а окружающие тебя аквари, твоя работа на всеобщее благо, твой прекрасный мир.

Институт семьи умер, семьёй аквари стало всё сообщество. Все в равных условиях, без деления на братьев и сестёр, жён и мужей, родителей и детей, старших и младших. На смену семье пришёл институт партнёрства: интеллектуального, эстетического, эмоционального — длительного, краткого, единоразового. Построенного не на обязательствах, а на желании и любви, очищенной от ревности и страданий. Донорство спермы и яйцеклеток также не обязанность, а общепринятая норма поведения. При наличии неограниченного генетического материала, поставляемого Курортом, смешно беспокоиться о недостаточном разнообразии геномов в замкнутой популяции.

Инкубатории, где под контролем генетиков и акушеров проходит «in vitro» зачатие, созревание плода, роды и вскармливание младенцев до годовалого возраста, созданы во всех поселениях Аквии. Затем детей перевозят в Садок — своего рода интернат, построенный в самом защищённом месте Большого Экваториального плато. Там их растят, обучают, воспитывают, помогают выбрать профессию педагоги, педиатры и психологи — готовят к получению «Аттестата зрелости». Единого возраста, с которого аквари считается взрослым, нет. Статус определяется именно зрелостью: физической, эмоциональной, социальной, интеллектуальной. Она может наступить и в четырнадцать лет, и в шестнадцать, и в восемнадцать. Вместе с аттестатом аквари получает имя, вернее, выбирает его. До этого его зовут по цвету чешуи и названию детской группы. Например, Крабик Голд.

Общинный характер заботы о потомстве не означает полного разрыва связей между детьми и родителями. Доступ к информации о биологическом родстве открыт, и если в Садке контакты с воспитанниками ограничены его правилами и распорядком, то по достижению совершеннолетия ребёнок и родитель вольны строить взаимоотношения по своему разумению. Чаще всего это приязнь и дружба, — как и с прочими членами коммуны. На Аквии биологическое родство потеряло былую значимость.

Отказ от привязанности к вещам сделал аквари чрезвычайно мобильными. Переезд на новое место жительства регулируется всего двумя условиями: желанием и востребованностью профессии. Община обеспечит остальное: личное пространство, питание, средства коммуникации, досуг в соответствии с наклонностями. И, разумеется, возможность подобрать партнёра. Для команд промысловых, перерабатывающих, грузовых, исследовательских судов домом становился корабль, и не только на время рейса, но постоянно, до тех пор, пока не менялось место работы или профессия: учёба — одно из самых популярных развлечений аквари. Большинство меняют профессию по несколько раз за свою долгую жизнь.

Аквари действительно стали долгожителями. Способствовали этому не столько уникальные геронтологические свойства планеты, как в первую очередь чешуя. Она выступила в роли умелого «механика», «ремонтирующего» своего симбионта на клеточном уровне. Организм словно застывает на пике развития — биологических тридцати-тридцати пяти лет, и дальнейшее старение не происходит. Заодно чешуя оказалась суперрезультативным, не вызывающим привыкания и побочных эффектов «антибиотиком», уничтожающим проникающие извне микроорганизмы и вирусы, способные навредить человеку, а также фильтром, разлагающим и выводящим вредные химические соединения. Долгая жизнь в расцвете сил, без болезней и недомоганий оказалась весьма приятным довеском к возможностям, которыми симбиоз наделил аквари.

Насколько долго может продолжаться такая жизнь, проверить не получалось. Достаточно быстро выяснилось, что чешуя поддерживала в идеальном состоянии отнюдь не все функции человеческого организма. Если в двадцать-тридцать лет репродуктивные возможности аквари соответствуют среднечеловеческим, то после сорока начинают быстро ослабевать и к пятидесяти сходят на нет. Ничего потенциально опасного в этом не было, учитывая культивируемый на Аквии способ самовоспроизведения популяции и то, что сперма и яйцеклетки могут столетиями храниться в криобанке.

Гораздо неприятнее стало открытие, что регенеративное воздействие чешуи на клетки мозга не затрагивает интеллектуальные способности человека. Тело остаётся молодым и здоровым, но разум слабеет, деградирует. Пусть случается это в глубокой старости по меркам остального человечества, но процесс неотвратим и необратим. Превращаться в выжившего из ума маразматика неприемлемо для совершенного человека в совершенном мире. Элли Голд вынуждена была ввести концепцию осознанной эвтаназии в парадигму «Пути свободы и любви» и разработать соответствующий ритуал.

Ритуал Ухода прост и эстетичен. Когда признаки старческой интеллектуальной деградации становятся явными, аквари в сопровождении ближайших друзей отправляется на Кладбище — отведённый для последнего упокоения глубоководный район океана. Там они опускаются под воду, как многие тысячи раз до этого. Однако всплыть обратно Уходящему не позволяет закреплённый на теле груз. Испугаться, увидеть, как друзья покидают его, возвращаясь к воздуху и свету, он не может — спит, приняв сильную дозу быстродействующего снотворного. От яда чешуя защитила бы, но снотворное не причиняет вреда организму, поэтому симбионт бездействует. Лишённое сознания тело опускается на многокилометровую глубину, где становится пищей для придонных обитателей или бесхвостых тритонов. Аквари возвращается в извечный круговорот биоценоза планеты, окончательно превращаясь в её часть.

Элли Голд понимала, что подобный уход неизбежен и для неё, что ей не увидеть воплощение мечты. Она сопротивлялась старческой деградации дольше всех колонистов, переселившихся на Аквию взрослыми, и большинства тех, кого привезли сюда детьми. Но её воля и сила не были бесконечными. Однако и просто уйти она не могла. Для новых поколений аквари она была не только главой Координационного Совета. Она стала матриархом коммуны, непререкаемым авторитетом, мерилом добродетелей и достоинств, учителем и проводником к миру будущего. Уйти для неё означало осиротить своих подопечных, поставить под угрозу сам «Путь свободы и любви». Следовало найти преемницу. Ей был неведом секрет основателя «Генезиса» Джакоба Бовы, из поколения в поколение возрождающегося в ментальных наследниках. Зато в её распоряжении была чешуя.

То, что цвет чешуи варьируется в самых широких пределах, в своё время оказалось сюрпризом для создателей, так как собственных генов, обеспечивающих подобное разнообразие, у существа не было. Но и корреляции с ДНК человека-симбионта не выявилось. Цвет был визуальным отображением чего-то более глубинного, чем геном, — психо-эмоциональной матрицы личности, знаниями о которой обладала разве что наука Лабиринта, утраченная навсегда. Цвет чешуи оставался неизменным на протяжении всей жизни человека. Даже если обстоятельства заставляли его снять «вторую кожу» на время, а затем облечься в неё заново, цвет восстанавливался. Измениться, да и то не радикально, он мог лишь в результате сильных психических потрясений одновременно с изменением личности. В частности, потускнение, снижение яркости были первым симптомом старческой деградации.

Основательница коммуны ушла в возрасте ста сорока трёх лет. Преемница её к тому времени давным-давно получила Аттестат зрелости и собственное имя. Однако не колеблясь изменила его в тот же день, когда проводила опускающееся в чёрную глубину тело предшественницы. Спустя почти сто лет история повторилась. Элли Голд не умерла. Возрождаясь в новых личностях, она вела свой народ к цели — совершенному миру совершенных людей.

Курс лекций по истории, социологии и культуре аквари Крашевский проглотил за один день, прерываясь лишь на завтрак, обед и короткую экскурсию по субмарине, организованную для него Влади.

Внутри «Акварида» оказалась компактнее, чем представлялось снаружи: из-за двойного корпуса и скрытых за переборками систем жизнеобеспечения и управления плавучестью. В носовой части находилась рубка с консолью управления, навигационным оборудованием и обзорными экранами, позволяющими видеть окружающее пространство в оптическом и инфракрасном диапазонах. За рубкой располагались камбуз, склад с запасом продовольствия, опреснительная установка и шлюз. Шлюз был крошечный, в рабочем режиме рассчитан на одного человека, на двоих — в случае форс-мажора. Впрочем, камбуз оказался не на много просторнее, поместиться в нём одновременно могла только половина команды.

От носа к корме проходил узкий коридор, разделённый водонепроницаемыми аварийными переборками, способными превратить среднюю часть субмарины в автономную спасательную капсулу. Здесь находились три жилые каюты и лаборатория, совмещённая с медотсеком. В кормовую часть «Артемиды» Крашевского не повели, сообщив, что там находятся машинное отделение и нуль-реактор, обеспечивающий судно энергией, — вотчина Дайни Виолет.

Каюты на субмарине были такими же тесными, как всё прочее. В них помещалась двухъярусная койка, откидной столик и два откидных стула. Прочитав лекции, Алексей искренне понадеялся, что каюты надводных судов просторнее, — иначе трудно представить, как можно жить в них месяцы и годы! С другой стороны, учитывая, что у аквари нет личных вещей, шкафы, тумбочки, полки и стеллажи им без надобности. Вдобавок симбиоз с чешуёй избавляет от заботы о физиологических потребностях, как следствие — от необходимости санузла. Конечно, свободного пространства хотелось побольше, но с этим недостатком можно примириться. К тому же каюта была предоставлена Алексею в полное распоряжение, — Стэлони сдержал обещание, за первый день плавания они увиделись лишь трижды: утром, когда биолог разбудил его и сопроводил в камбуз на завтрак, во время экскурсии по субмарине, когда они с Влади на несколько минут заглянули в лабораторию, и вечером, когда сосед вернулся в каюту, забрался на верхнюю полку и быстро заснул, пожелав Алексею, сидящему перед экраном, спокойной ночи. Даже во время обеда они не встретились, так как попали в разные смены.

Всю первую ночь, день и ещё одну ночь «Акварида» шла на северо-запад с крейсерской скоростью, — капитан спешил поскорее покинуть пределы мелководного, подробно изученного, неинтересного для исследователей плато. Однако долго оставаться «на суше» и терпеть связанные с этим неприятные ощущения без веских на то оснований смысла не было. На второй день после обеда Влади сделала остановку.

На поверхность субмарина не всплывала, наружу выходили через шлюз, — заодно Алексей познакомился и попрактиковался с использованием. На первый раз его подстраховывали: Влади — изнутри, Дайни — снаружи. С механизмами Крашевский справился легко, да и процедура «обрастания» чешуёй больше не вызывала шока, тем более, что проходила она внутри шлюза. Но стоило сделать шаг наружу, стоило створкам захлопнуться за спиной, и он замер, чувствуя, как заколотилось сердце. Вокруг было темно. Не то, чтобы непроглядная темень, но Алексей очень сильно подозревал, что два десятка метров, составлявших его сферу обзора, — заслуга исключительно чешуи и отращённых ею псевдоглаз. Человеческое зрение спасовало бы полностью.

— Не бойся, здесь не глубоко! Всего двести метров до поверхности, — поспешила подбодрить его Дайни, верно истолковав замешательство новичка. — Темно потому, что вечер, солнце уже низко над горизонтом. Угол преломления и всё такое.

— Ага, понятно, — пробормотал Алексей.

— Поплыли! — поторопила аквари и устремилась прочь от «Аквариды».

Крашевский бросился вдогонку, но вскоре оглянулся обеспокоенно, — силуэт субмарины растворялся в синей мгле.

— Мы не заблудимся? — окликнул он спутницу.

— Запястник! Чешуя его не блокирует. Как средство связи он здесь бесполезен, но другие функции действуют. На «Аквариде» работает маяк, мы его легко запеленгуем в радиусе пяти километров. Отплывать дальше не станем, да?

Алексей закивал с облегчением и уже без опаски поплыл за Виолет.

Играть в догонялки и прятки посреди океана, когда единственное укрытие — густой сумрак, ограничивающий радиус видимости, было потрясающе. Они носились друг за дружкой, норовя поймать за ногу либо шлёпнуть по гладкой лоснящейся чешуе на спине и ягодицах. Сначала Дайни выигрывала эти поединки, но затем Алексей приспособился и перехватил инициативу. Нет, бортинженер «Аквариды» выдающимся пловцом не была, не то, что храмовая танцовщица с Мохенджо-Даро!

Крашевский поймал себя на том, что впервые с той минуты, когда Элли Голд облекла его в чешую, вспомнил о подруге. Где та сейчас, чем занимается? Понятно где — на Курорте, живёт по его распорядку. Наверняка удивилась, когда он исчез, перестал отвечать на вызовы. Забеспокоилась? Решила, что его скоропалительно выставили с Аквии, — он ведь рассказал ей о беседе с безопасником.

Вспомнив о заплыве с Ишей Тивари, Алексей не мог не вспомнить о последующем. Их с Дайни сегодняшняя игра похожа на ту, но у молодой аквари нет ничего общего с мохенджодарийкой, на какой бы планете она не родилась, разве что природная смуглость. И эта игра — всего лишь игра.

Бортинженер выдохлась первой. Когда он поймал её в очередной раз и быстро скользнул в сторону, она не бросилась следом. Предложила:

— Так что, возвращаемся? Хватит на сегодня. Влади нас, наверное, уже ждёт.

Алексей не отказался бы ещё порезвиться. Курс лекций он проштудировал полностью, самые необычные разделы прослушал дважды, а то и трижды. Чем заниматься на субмарине акванавту-наблюдателю, решительно не знал. Лежать на койке, поплёвывая в потолок? Плавать, ощущая себя инопланетным дельфином, всяко лучше. Но раз хватит, то хватит.

Запястник в самом деле устойчиво фиксировал сигнал маяка, так что выбрать правильный курс проблемы не составило. Они неторопливо поплыли рядом.

— И как тебе — быть аквари? — спросила Дайни.

— Трудно сказать. Я всего третий день, как надел чешую.

— Но первые впечатления ведь есть? Что тебя удивило, поразило? Чем аквари отличаются от других людей? Не считая возможности жить под водой, конечно.

— Аквари не умываются и не чистят зубы! Ни утром, ни вечером — вообще никогда!

— Кто в детстве любил чистить зубы? Нас заставляли, потому что это полезно. Аквари не заставляют, потому что они едят пищу, не вызывающую кариес и прочую гадость. Чешуя, опять же. Так что это не считается! Ещё что?

Алексея подмывало признаться, что именно его поразило в самое первое утро. Но сказать об этом Дайни почему-то язык не поворачивался. Вместо этого заявил:

— Аквари не платят за еду, просто берут, что хотят.

— Э-э-э... Я не задумывалась об этом. Да, это важное отличие для человека из другого мира. Ещё что-то?

— Ещё... туалет, — неуверенно пробормотал Крашевский.

— Туалет? А, поняла! Аквари не нужно искать туалет всякий раз, когда возникает потребность в нём. Для... моей знакомой это был бы важный плюс. А я не знаю пока, как к этому относиться. С одной стороны — удобно, с другой... Обсуждаешь что-нибудь важное или по душам говоришь, а сам при этом опорожняешь мочевой пузырь. Как-то это... неправильно.

— Но ведь со стороны незаметно...

— Заметно, если присматриваться, особенно сзади. В такие моменты начинаешь жалеть, что аквари не носят одежду. До сих пор не могу убедить себя, что в чешуе я не голая и ничего страшного нет в том, что меня разглядывают. А как ты с этим справляешься?

— Знаешь, я пока не осознал до конца, что всё вокруг — реально. На Новой Европе я придумывал и писал фильмы. А теперь словно попал в такой фильм.

— О, это мне знакомо. Иногда просыпаюсь утром и думаю: может, Аквия, аквари, чешуя мне приснились? Всё это только сон. Который закончится чем-то страшным.

Крашевский удивлённо повернулся к ней... и вдруг заметил два вытянутых силуэта метрах в двадцати, на самом краю сферы видимости.

— Осторожно, тритоны!

Он схватил Дайни за руку, притянул к себе, развернулся, пряча её за спиной, стараясь загородить от опасности. В первый миг ему и впрямь показалось, что вынырнувшие из темноты твари атакуют. Несколько секунд понадобилось, чтобы осознать: тритоны кружат на одном месте, не приближаясь к ним.

Тело Дайни напряглось, как струна. И тут же расслабилось.

— Алекси, ты что? Это же Марти и Тайси!

Пелена внезапного ужаса упала с глаз. Это в самом деле были пилоты «Аквариды». В тёмно-синем сумраке пришлось напрячь зрение, чтобы различить цвет их чешуи. Аквари как бы исполняли ритуал, скользили друг вокруг друга, соприкасаясь руками, ногами, бёдрами, грудью, спинами. То соединялись в одно целое, то разделялись, но никогда не теряли полностью тактильный контакт. Был в этом действе некий ритм, нечто знакомое, виденное ранее.

— Они что, танцуют? — спросил Алексей удивлённо.

— Можно это назвать и танцем, — согласилась Дайни. — Или игрой. Интимной игрой. Так аквари занимаются сексом.

— Что? — Крашевский обернулся к ней обескураженный. Он вспомнил, что напоминала игра изумрудной и алой аквари. Тантрический танец мохенджодарийки Иши! Но впитанные с детства моральные нормы не позволяли согласиться с этим. — Не может быть, ты ошиблась!

— Это — секс, — упрямо повторила Дайни.

— Марти — мать... э-э-э... родитель Тайси!

— И что? Ты ведь прослушал лекции Элли Голд? Любовь, секс, деторождение — всё по отдельности, друг с другом не связаны. Какая разница, что Тайси появилась на свет из яйцеклетки Марти? Секс — это просто игра. В неё можно играть с любым, кто тебе нравится. Пол, возраст, биологическое родство — не имеют значения!

— Но...

Крашевский сам не знал что, а главное — зачем он собирается возразить. Заканчивать фразу не пришлось.

— Тебе неприятно? — спросила Виолет. — А знаешь, каково мне примириться с этим? Когда бежала на Аквию, не задумывалась над таким аспектом будущей жизни. Думала: вот единственное место во Вселенной, где смогу быть не женщиной, женой, матерью, а человеком! Но, оказывается, быть аквари — не то самое, что быть человеком. Поздно спохватилась, обратной дороги нет.

В словах её звучало столько горечи, что Алексей сконфуженно отвёл взгляд. До этого он не сомневался, что Дайни и Влади — любовники. Не случайно ведь они поселились в одной каюте, и он помнил, с каким воодушевлением Влади рассказывала о своей подруге в их первую встречу. А то, что розовая аквари предпочитает женскую роль, никак не означает, что Дайни не исполняет мужскую в их играх.

Теперь он сильно усомнился в своих выводах. Пусть Дайни пробыла на Аквии дольше, чем он, этот уютный дружелюбный мир был для неё не менее, а может и более чужим. И это сближало их, двоих «не совсем аквари». Вернее, совсем не аквари, несмотря на чешую.

Марти и Тайси меж тем продолжали любовную игру. Темп их движений нарастал, их руки, ноги, торсы то и дело переплетались, прижимались, тёрлись друг о друга, создавая причудливый живой узор. Они словно взаимно подзаряжались сексуальной энергией, и поле этой энергии захватывало всех, кто оказывался поблизости. Алексей сообразил, что по прежнему крепко держит Дайни за руку, что они очень близко висят в воде, задевают друг друга ногами. А если он подастся вперёд, то ощутит её выпуклые даже под чешуёй груди.

От осознания этой близости тело охватил жар, в паху возникло знакомое напряжение. Взглянуть туда было боязно, — кто знает, как это проявляется у аквари. И на спутницу посмотреть Алексей не решался. Но даже не глядя чувствовал: Дайни испытывает то же самое. Им обоим хотелось прильнуть друг другу, переплестись, ощутить, как тело заскользит по телу, чешуя по чешуе...

Экстаз Марти и Тайси взорвался гортанным, нечеловеческим вскриком. Они застыли изумрудно-алым коконом. Затем распались, синхронно повернулись к наблюдавшей за ними паре. Это подействовало, как ледяной душ. Дайни отпрянула в сторону, Алексей не удерживал её. Смущённый, потрясённый развернулся, поплыл к субмарине.

Глава 9. Чужие тайны

Увиденная во время подводной прогулки сцена и собственные ощущения оставили куда более сильные впечатления, чем Крашевский думал. Отображение яви вернулось во сне, несколько видоизменившись. Началось с того, что они играли в догонялки с мохенджодарийкой Ишей. Поверхностью они не ограничивались, то и дело ныряли и продолжали гоняться друг за другом в густо-синей водной толще. Плавать под водой было легче и проще, ведь на них была чешуя! Хотя Алексею и трудностей это добавляло. Его яркий жёлтый силуэт виден был издалека даже в подводных сумерках, но тёмно-синяя с фиолетовым отливом соперница сливалась с фоном. Приходилось быть начеку, прилагая все силы, чтобы не позволить ей отплыть дальше пяти метров.

На счастье, во сне Крашевский был умелым и проворным пловцом. Или партнёрша чуть-чуть поддавалась? В конце концов позволила себя поймать. Алексей крепко обхватил её за бёдра, только теперь задавшись вопросом, когда и каким образом мохенджодарийка заполучила чешую? Намереваясь спросить об этом, развернул к себе. И замер от неожиданности. Он держал в объятиях не Ишу, а Дайни.

В первый миг его охватило разочарование: надеялся, что их с храмовой танцовщицей игра закончится так же, как в прошлый раз. И тут же на смену ему пришло облегчение. Близости с Ишей он, конечно, желал, но и страшился этого. Фиолетовую аквари он не боялся, а то, что она ему нравится, понял, увидев перед собой её смуглое лицо, карие глаза, чувственный рот,— они свободно дышали под водой, но звероподобные маски не скрывали лица, хоть и ласты, и перепонки между пальцами имелись.

Губы Дайни были так близко, что Алексей потянулся к ним для поцелуя. Аквари извернулась, заскользила вверх и в сторону. Она не убегала, — это было что-то среднее между храмовым танцем мохенджодарийки и эротическими игрищами Марти и Тайси. Они кружились, уходя то вниз, то вверх, нежно соприкасаясь и энергично сталкиваясь бёдрами, грудью, спинами. «Так аквари занимаются сексом!» — безмолвно объясняла Дайни. Наверное, это было правдой: Алексей ощущал, как нарастает возбуждение. Но хотелось другого: дотянуться губами до её лица, целовать её человеческую кожу. Потому что они — люди. В отличие от окружающих их мутировавших тритонов.

Осуществить желание он не успел — проснулся. По меньшей мере минута потребовалась, чтобы осознать: он лежит на койке в своей каюте. Приглушённый свет ночника, тихое посапывание Стэлони, едва ощутимая вибрация движущейся на крейсерской скорости субмарины, — любовный танец с фиолетовой аквари ему приснился. Но сексуальное возбуждение было вполне реальным. Алексей осторожно потрогал затвердевший, как камень, вроде бы даже увеличившийся в размерах бугор у себя в промежности. Пожалел, что это был лишь сон и что он так не вовремя оборвался.

Напряжение в паху постепенно спадало, и Крашевский принялся дофантазировать сон. Прежде он поступал так множество раз, просыпаясь «на самом интересном месте». Не потому, что надеялся вернуться в сновидение, — это невозможно, — но чтобы удержать сколько получится долго испытанное ощущение. Он пока понятия не имел, как в реальности заканчиваются эротические игры аквари для участников, а не «сторонних наблюдателей». Но на отсутствие фантазии никогда не жаловался, так что мог придумывать любые продолжения, не ограничивая себя физическими и биологическими законами. Заснул, дойдя до совсем уж диковинных сцен.

С маршрутом экспедиции Крашевский познакомился только на третий день. Не потому, что от него держали это в секрете. Свалившееся на голову приключение было настолько фантастическим, что казалось излишним согласовывать своё поведение с логикой. Однако человек такое существо, что рано или поздно приспосабливается к самым чудным обстоятельствам. Алексей начинал осваиваться в крохотном мирке «Аквариды».

За пределами Большого Экваториального плато субмарине предстояло повернуть на запад, придерживаясь десятого градуса северной широты. Пройдя половину окружности планеты, «Акварида» сменит курс на юго-западный, пересечёт экватор и, достигнув тридцатой параллели в южном полушарии, продолжит путь в западном направлении до Большого плато. Напоследок они пройдут вдоль его южного подножья, затем поднимутся на плато и закончат экспедицию там, где начали, — в Устричных Отмелях. Самые интересные и перспективные для исследований объекты на маршруте: Котловина Кротона глубиной свыше шести тысяч метров, обширная Впадина Тридцатой Широты с лабиринтом подводных хребтов и разломов, а также Вулканический желоб, где зафиксированы провалы до восьми тысяч метров и не исключены более глубокие.

Планировалось, что экспедиция займёт от двух до трёх месяцев, — значительно дольше, чем Крашевский должен был провести на Курорте. Это напрягало. Ещё сильнее напрягала неопределённость обязанностей на субмарине. Элли Голд одела его в чешую и отправила в экспедицию, ограничившись двусмысленными намёками. Алексей ожидал, что получит чёткие инструкции, попав на борт. Но день проходил за днём, а неопределённость — нет.

На третий день плавания прямо с утра Крашевский решил поговорить с капитаном, расставить точки над «i». Сделать это оказалось не так-то просто. Застать Влади одну никак не получалось. Она то сидела в рубке в компании кого-то из пилотов, то ассистировала в лаборатории, то зачем-то уходила в машинное отделение. Перехватить её, слоняясь по коридору, тоже не вариант: неожиданно оказалось, что субмарина «переполнена» людьми. Алексей то и дело сталкивался с Тайси, Марти, Стэлони и всё больше ощущал себя бездельником. В конце концов попросил у биолога видеоматериалы о флоре и фауне океана и занялся изучением, — хоть какая-то полезная деятельность.

Зато Дайни явно его избегала после случившегося. Вернувшись на субмарину, сразу скрылась в машинном отделении и не высовывалась оттуда, пока Крашевский не отправился спать. С утра история повторилась, так что Алексей заподозрил: причина не в загруженности работой, а в нём. Как правильно поступить, — делать вид, что ничего не происходит, или поговорить с глазу на глаз, — он не знал. Пока колебался, Дайни сама сделала выбор.

Он как раз вернулся с обеда, умостился на койке, включил экран головизора, расположил его перед собой, приготовился к погружению в дебри аквианского биоценоза, когда тренькнул интерком, на дверном табло высветилась просьба войти и имя гостя: Дайни Виолет.

— Да, входи! — Крашевский поспешно сел, отодвинул голографическое изображение в сторону.

Аквари вошла, остановилась в дверях.

— Ты занят?

— Нет, ничего срочного!

Она сделала шаг, позволив двери закрыться. Произнесла неуверенно:

— То, что вчера произошло... Это ничего не значит! Это только физиология, симбиотическое воздействие чешуи!

— Ну да, — согласился Алексей, не понимая, почему её так задела любовная игра пилотов. — Секс — это физиология. Но...

— Я сбежала сюда не ради секса! — резко перебила его Дайни. — Я просто хочу заниматься любимым делом, работать с техникой, с машинами, двигателями! Мне не нужно это всё...

Крашевский сообразил наконец: она говорит не о Тайси и Марти — о себе! Визитёрша выпалила признание с таким запалом, дышала так учащённо, что не приходилось сомневаться: покраснеть ей не позволяет лишь природная смуглость. Но что вызвало подобную реакцию? Вчера они вроде бы ни о чём таком не говорили, ничего не делали. Просто смотрели на танец.

Вдруг вспомнился сон и ночные фантазии. Стало неловко, впору самому покраснеть. Но ведь Дайни не знает о его сне и фантазиях! О его-то не знает... А если чешуя подействовала на них сходным образом, и ей тоже приснилось нечто подобное? Или нафантазировалось.

Каюта была такой крошечной, что сделав один шаг от двери, Дайни оказалась всего в метре от Крашевского. Закончив тираду, она не поспешила уйти. Стояла, сбивчиво дышала, смотрела на Алексея, то и дело облизывая губы. Будто ждала чего-то. Он тоже смотрел: на вздымающиеся под лоснящимся тёмно-синим узором чешуи груди, на влажные губы. Что сказать в ответ и следует ли отвечать, он не знал. Очень хотелось сжать эти груди, припасть губами к губам, не во сне — наяву. Даже если это физиология чешуи — наплевать! С каждым днём знакомства девушка, вернее, фиолетовая аквари, нравилась ему всё сильнее. Или всё же девушка?

Дайни сделала ещё один маленький шажок. Крашевский медленно встал, не отрывая взгляда от её глаз...

— Я сказала — не нужно! — почти выкрикнула гостья, словно её хотели удержать насильно.

Отступила, резко развернулась, выскочила из каюты. Обескураженный Алексей постоял с минуту, потом сел, взглянул на висящий в воздухе экран. Моллюски и ракообразные больше не желали лезть в голову.

Годви Сильверблэк запоздал с визитом к главе Координационного Совета на трое суток. Элли ждала разговора на следующее же утро после того, как надела чешую на инопланетника. Если не в ту же ночь: у начальника Службы безопасности Аквии хватает глаз и ушей на Курорте, как электронных, так и живых. Однако он не спешил требовать пояснения. Элли прекрасно знала Сильверблэка, — некогда они были долгими партнёрами в течение без малого пяти лет, — так что заподозрить его в нерасторопности не могла. Причиной того, что он пришёл именно сейчас, могло быть единственное: обстоятельства изменились, случилось что-то важное, о чём она пока не знает. Так как «Акварида» только начала плавание и с командой её ничего не могло случиться по определению, новость пришла извне.

Всё это пронеслось в голове Элли, когда на экране интеркома высветилось имя посетителя. Отдельной квартиры в Городе у неё не было, — глупо тратить время на ежедневную ходьбу из дома на работу и обратно, учитывая, что работа занимает по десять-двенадцать часов в сутки, а то и больше, и всё остающееся «свободное время» уходит на сон. Место для сна можно найти и в офисе Координационного Совета, помещений здесь хватает. Завтракать и обедать в ближайшую столовую Элли тоже выбиралась далеко не каждый день, лишь когда хотелось развеяться, поболтать с людьми о всяких мелочах. Обычно еду ей доставляли на рабочее место, — одна из немногих «привилегий» статуса: возможность работать без перерывов хоть круглые сутки. Случалось, она неделями не покидала офис, — благо, здесь имелся соединённый с морем бассейн.

Сегодня выдался как раз такой день — перегруженный работой. Вдобавок Элли не уследила за временем, и обед получился очень поздним. Она совместила его с просмотром ежедневных отчётов поселковых старост, но принимать посетителей во время еды, естественно, не планировала. Об этом сообщало и табло на двери кабинета, и дежурный секретарь за дверью. Однако на начальника Службы безопасности подобные ограничения не распространялись.

— Входи, — ответила Элли на запрос.

Годви прошёл к столу своим обычным твёрдым и решительным шагом. Чешуя поблёскивала тёмным серебром на его мускулистом торсе, широких плечах, узких и крепких бёдрах.

— Добрый день! — поприветствовал он. — Приятного аппетита!

— Спасибо. Не предлагаю разделить трапезу, ибо поздно, — Элли указала на почти пустую тарелку с несколькими слабо подёргивающимися лопотками.

— Благодарю, я сыт.

Глава безопасности произнёс это таким тоном, словно хотел сказать: «Я сыт по горло твоими выходками!» Он взял стул, поставил его так, как посчитал удобным, сел, закинув ногу на ногу. Нехарактерная для аквари поза. Зато, судя по импортным фильмам, весьма распространена у жителей иных миров. В ту пору, когда они были партнёрами по досугу и сексу, такой привычки у него не было. Как и высокого статуса: тогда Годви только-только стал куратором внутренней безопасности Курорта. Он был на сорок лет младше её, Элли знала его родителей с детства — выросли в одной группе Садка. Затем с интересом следила за их опытом: в отличие от подавляющего большинства аквари, Годви был результатом не случайно-оптимального скрещивания, а целенаправленного зачатия. Позже они с Годви этот опыт повторили. У Элли были весомые основания считать их совместного ребёнка наиболее удачным из двух сотен её биологических детей.

— У нас что-то случилось? — спросила она, наблюдая за визитёром.

— Случилось, — подтвердил тот. — Ты отправила инопланетника в секретную экспедицию, об истиной цели которой знает мало кто из аквари. Даже не все члены команды субмарины, насколько я понимаю?

— Стэлони знает частично. Влади догадывается, но не более пока что. Я дала ему пакет с инструкциями, он должен вскрыть его по моей команде. Что касается Алекси, то я в самом деле намекнула ему, что экспедиция позволит найти то, что он ищет: причину случившегося с Милени несчастья. Очень надеюсь, что так оно и будет.

Элли отправила в рот последнюю ложку лопотков, посмаковала, наслаждаясь ощущением того, как моллюски лопаются на языке, тают, наполняя рот густой кисловатой жижей. Проглотила.

— Чешуя, которой ты его одарила, — клон твоей собственной, с метками твоей ДНК? — полуутвердительно спросил Годви. — Ты решила повторить эксперимент? Но ситуация совершенно другая! Милени просила у нас вид на жительство — это во-первых. Её психо-ментальная матрица была близка к твоей — это во-вторых. И в-третьих, она была фанатиком поисков скрытой в океане тайны, готовой жизнь положить ради её разгадки. Что, собственно, и сделала. В новой твоей креатуре нет ничего из этого! Достаточно взглянуть на цвет его чешуи. Или надеешься, что со временем она сделается золотой? Дважды таких совпадений не бывает!

— Я и не жду полного повторения эффекта. Алекси достаточно смел, раз согласился отправиться в экспедицию, любознателен — по той же причине, в меру наивен, поверив, что надев чешую, станет одним из нас. Вдобавок ко всему у него отлично развита фантазия: на родине он сочинял сценарии фильмов, знаешь? Встреча с жидким льдом не введёт его в ступор, не заставит запаниковать, но и обследовать очертя голову он не бросится, подобно «фанатику поисков». В крайнем случае Стэлони его придержит и направит. И мы сможем подробнее изучить воздействие жидкого льда на человека, постараться понять, что это такое. Я смогу.

Годви помолчал, постукивая пальцами по колену. Размышлял, позволив собеседнице не спеша выпить тягучий зеленоватый коктейль. Наконец признал:

— Твои доводы разумны. Но почему именно он?

— А кто? Я не могу снять чешую с кого-то из аквари и надеть взамен свою — не приживётся. Разве что на младенца, а потом ждать, пока он вырастет, повзрослеет. Но боюсь, жидкий лёд нам столько времени не предоставит.

Безопасник поморщился.

— Инциденты случаются редко...

— Ты знаешь статистику не хуже меня, — перебила Элли. — Мы уже имеем дело с геометрической прогрессией, и кто знает, какая критическая точка ждёт нас завтра. Так что появление этого «расследователя» на Аквии для нас подарок судьбы, удачное совпадение.

— Хочу тебя огорчить: это далеко не совпадение, и я не знаю, насколько оно «удачное». Вполне вероятно, что этот человек — не тот, за кого себя выдаёт. На «Орбитальной» случился весьма странный инцидент с его участием. На это можно было бы закрыть глаза, если бы не куда более неприятное событие. Погранслужба Охранного Флота зафиксировала эхо неидентифицированного входа в наше локальное пространство. Понимаешь, что это означает?

— Контрабандисты? Такое уже случалось раньше.

— Да. Но неопознанный корабль засекли в тот самый день, когда на «Орбитальной» появился человек, называющий себя «Алексей Крашевский». Станция — огромная перевалочная база для транзитных пассажиров из десятков разных миров. Каждый день сотни прибывают, сотни улетают, в лицо никто никого не знает. Рай для шпионов.

Элли Голд хмыкнула. Задумалась, какие критические последствия для её плана будет иметь услышанная новость. Констатировала с сарказмом:

— Командор Вонг не спешила с предупреждением.

Замечание явно смутило безопасника, заставив оправдываться:

— Во-первых, требовалось перепроверить информацию, — вдруг это сбой системы, задвоившийся сигнал от пассажирского лайнера или грузовоза? Затем они пытались найти и перехватить нарушителей, — собственно, до сих пор ищут. И, в конце концов, отправить нам официальное сообщение Шерон не может без санкции своего руководства в метрополии. А там тянут время, ждут результаты поиска, — подрыв авторитета Вооружённых сил Империи и всё такое. Она предупредила меня приватно, при личной встрече, как только смогла.

— Ага, так Командор Вонг сейчас гостит на Аквии! — Элли улыбнулась.

— Да, она прилетела сегодня утром и полчаса назад отбыла обратно на «Орбитальную». А я сразу пришёл к тебе поделиться информацией.

Улыбка Элли сделалась шире.

— Спасибо. Надеюсь, ты оказал ей должный приём? — она едва удержалась, чтобы не подмигнуть заговорщицки. — Персональные апартаменты на Курорте, особое внимание, специальные процедуры?

— Это часть моей работы! Полезно иметь другом Командора Охранного Флота!

— Иметь друга всегда полезно, — легко согласилась Элли. — А такого, как госпожа Вонг, ещё и очень приятно, наверное. Её ведь не смущает твоя чешуя?

На щеках безопасника выступил румянец. Элли откровенно любовалась им. Годви был далёк от канонов красоты в сообществе аквари, стремящемся к максимальному стиранию различия между мужским и женским типами внешности. Но за пределами Аквии дела обстояли по-другому. Явная мужественность облика, высокий рост, широкие плечи и мускулистый торс делали его несомненно интересным для инопланетных дам. Чешуя цвета чернёного серебра добавляла во внешность экзотику: ни дать, ни взять отлитая из металла статуя античного бога. При том живая и горячая. Элли могла понять, что движет Шерон Вонг. Понимала ли истинные мотивы Годви? Честно говоря, иногда она сомневалась, что они соответствуют постулатам «Пути свободы и любви». Из-за этого они расстались когда-то. Но на своём посту он был идеален. Настоящий профессионал.

Шпильку, высказанную дружеским тоном, но при том весьма острую и откровенную, глава безопасности проглотил, не ответив. Что он мог сказать? Повторить ещё раз: «Это часть моей работы!» Прозвучало бы глупо, лучше молчать.

Убедившись, что ответа не будет, Элли продолжила:

— Теперь касательно «моей креатуры». Даже если он шпион Новой Европы, — а интуиция мне подсказывает, что ты и твоя орбитальная подруга ошибаетесь! — это ничего не меняет. Он сделает, что должно, и останется на Аквии — по той либо иной причине. То, что мы узнаем о жидком льде, не выйдет за пределы планеты. Всё будет хорошо, Годви, не беспокойся!

Безопасник помедлил, обдумывая её слова. Затем с сомнением покачал головой.

— Ты слишком уверена в успехе предприятия. А мы ведь почти ничего не знаем об этой штуке. Имеющаяся у нас информация о воздействии её на человека — за исключением последнего случая — косвенная. Что если всё гораздо хуже, чем мы предполагаем? Если ситуация выйдет из-под контроля?

— Я приму меры, как только увижу предпосылки для этого, — заверила его Элли.

— Да уж постарайся. Иначе меры приму я.

С этими словами Годви встал и вышел из кабинета. Не реагируя на вопросительный взгляд его хозяйки.

К вечеру Крашевский наконец придумал, как подловить капитана. Она и пилоты управляли субмариной по очереди. Нужно вычислить, когда будет ночная вахта Влади, и пока остальная команда спит в каютах, прийти в рубку и поговорить начистоту. Главное, самому не проспать!

Вернувшийся из лаборатории Стэлони глянул на экран, поинтересовался:

— И как, почерпнул что-то полезное?

— Ну... я не биолог, — уклончиво ответил Алексей. — Трудно понять некоторые места. Например, с тритонами я совсем запутался. Они что, действительно земноводные? Я думал, на Аквии нет существ, способных жить вне воды, за исключением микробов.

— Ого, ты добрался до бесхвостого тритона? — Браунбейж плюхнулся в кресло. — Считать его по-настоящему земноводным нельзя. Хоть анатомия позволяет тритону передвигаться по суше, но его орган дыхания — кожа, «чешуя», снабжающая организм растворённым в воде кислородом. Поэтому вне воды он не может оставаться сколь нибудь длительное время. Зато под водой он бесспорный доминант, одинаково уверенно чувствует себя как у поверхности, так и на больших глубинах. Учитывая всеядность и отсутствие природных врагов, можно считать его вершиной пищевой цепочки местного биоценоза.

— Я думал, тритоны — падальщики?

— Так и есть. Хотя казалось бы, ничего не мешает им стать опасными хищниками. Странно, верно? Но это лишь малая странность! Ты обратил внимание на их репродуктивную систему?

— Э-э-э... — Алексей торопливо принялся копаться в памяти. — Они гермафродиты?

Биолог усмехнулся, кивнул.

— Официальная точка зрения, так как мы не можем найти у них различия между мужскими и женскими особями. Иначе придётся считать их бесполыми!

— Как тогда они размножаются? Не почкованием же!

— Мы не знаем! Поэтому и гипотезу с «почкованием» отбросить нельзя. Мы не знаем даже приблизительно их численность, продолжительность жизни, как и где они выращивают потомство, — за всю историю наблюдений не было замечено ни одного детёныша. Как ни обидно для учёного это звучит, но тритоны остаются во многом «терра инкогнита». Нет ни малейшего морфологического сходства с другими обитателями океана.

Крашевский вытаращился на биолога.

— Их что, завезли с другой планеты?!

Стэлони засмеялся.

— Скажешь такое, — «завезли»! Нет, анализ генома доказывает, что происхождения они самого что ни на есть аквианского. Но как и когда это случилось? Такого близкого родства, как у людей с высшими приматами Старой Земли, у них нет ни с кем. Наиболее сходный геном — у фиолетовых лопотков, помнишь таких? И никаких промежуточных видов, родов, семейств.

Крашевский слушал рассказ биолога, удивлённо приподняв брови. Когда тот замолчал, высказался, не удержавшись:

— Да уж... Что на Новой Европе информации об этих существах минимум — понятно. Но я не ожидал, что на Аквии за два столетия с ними не разобрались.

Стэлони развёл руками, засмеялся.

— Вот такие мы «профаны»! В оправдание нашей науки могу сказать, что тритоны — существа «необщительные», контактов с человеком всячески избегают. Хоть встречи с тритонами случались от полюсов до экватора, но большей частью спорадические и мимолётные, в обстоятельствах, мягко говоря, не располагающих к научному исследованию. Делались попытки ставить радиомаячки на отдельных особей, чтобы отследить пути миграции, однако тритоны каждый раз от них избавляются. От преследования уходят на глубины, куда наша техника спуститься не может. Всё, что досталось учёным, — несколько экземпляров за двести лет, да и те попадали в лабораторию уже мёртвыми... за исключением самого первого случая.

Биолог замолчал, пытливо глядя на Алексея, так что тот даже улыбнулся, смутившись.

— Долгие годы это считалось секретом, да и теперь особо не афишируется, — наконец продолжил Стэлони. — Но с тобой я ведь могу говорить об этом, ты же аквари?

— Аквари, — подтвердил на всякий случай Крашевский. Какую тайну ему сейчас поведают, он понятия не имел. Но в эту авантюру он влез как раз, чтобы узнавать тайны!

— Ты слышал о бесхвостом тритоне, привезённом третьей экспедицией на Землю?

Вопрос поставил Алексея в тупик. Перед полётом на Аквию он заново проштудировал документы по исследовательским экспедициям, не полагаясь исключительно на тексты Милены Панковой. Но его больше интересовали отчёты, а не образцы. Хотя что-то о тритоне вспоминалось. Ах да, хранитель Баранек рассказывал!

— Вроде бы да, — кивнул он.

— И что с ним потом стало?

— Не знаю. Сдох, наверное.

— Он вернулся на родину.

Крашевский вытаращился на собеседника.

— То есть как «вернулся»? Фонд выкупил его и привёз сюда?

— Если кто и знает о той истории, то это Элли Голд. А она предпочитает помалкивать. Но это не важно. Важно, что именно тот тритон позволил нам обзавестись этим, — он провёл ладонью по своей руке.

Алексей не сразу понял, что означает этот жест. А когда догадался, изумился ещё сильнее:

— Чешуя сделана из кожи тритона?!

— «Сделана» — неподходящее слово. Но кожа тритона в самом деле послужила исходным материалом для клеточной культуры. Конечно, генетически мы весьма далеки друг от друга, но в ДНК тритона были найдены группы генов, идентичных человеческим, такие себе маркеры. Это позволило нам и чешуе стать симбионтами. Что самое интересное, — в ДНК других экземпляров подобных генетических маркеров мы не нашли.

— Как так? — не понял Алексей. — Тритоны бывают разных видов?

— Нет основания так полагать. Все добытые за время существования колонии тритоны были одного вида.

— А тот первый, он же отличался? Куда он делся?

— Умер.

— Это понятно! Его... биоматериал сохранился?

— Нет.

— Почему?!

— Опять-таки, на этот вопрос никто, кроме Элли Голд, не ответит. А ей такие вопросы задавать не принято.

— Она что у вас, диктатор?

— Более, чем диктатор. Она верховная мать всех аквари, матриарх!

На лице Стэлони сияла улыбка, но какова доля шутки в его словах, Крашевский понять не мог. Молчание затягивалось. В конце концов биолог предложил:

— Давай-ка ложиться спать. Теперь у нас есть «Акварида». Надеюсь, какие-то тайны тритонов она нам поможет разгадать. И не только тритонов.

Крашевский тоже на это надеялся.

Глава 10. Штормовое предупреждение

Заснул Стэлони как всегда быстро. Алексей настроил будильник в запястнике и закрыл глаза. Думал, что к нему сон так скоро не придёт после выданной биологом информации. И вздрогнул от вибрации в руке. Удивлённо уставился на циферблат: куда подевались два часа?

Осторожно, чтобы не разбудить соседа, встал, вышел из каюты. На субмарине было пусто и тихо как никогда, дежурное освещение оставляло коридор в полумраке. Только знакомая вибрация корпуса разрушала иллюзию полного покоя и неподвижности.

Крашевский на цыпочках, хоть скрипнуть под ногами было нечему, прошёл мимо кают, шлюза и камбуза, аккуратно открыл дверь рубки. И застыл удивлённый. В кресле капитана сидела не Влади, а Марти.

Изумрудная аквари обернулась, смерила взглядом визитёра, произнесла дружелюбно:

— Привет.

— Привет. А где Влади? Я хотел с ней поговорить, — Алексей поспешил объяснить своё появление.

— Мы его освободили от ночных вахт. Завтра покинем Большое плато, тогда работы прибавится, а пока пусть отоспится. Да ты садись, составь компанию! — она указала на второе кресло. — Если спать не хочешь.

Полусонный и огорошенный внезапной сменой диспозиции, Алексей подчинился.

Какое-то время они молчали. Субмарина шла с потушенными прожекторами и бортовыми огнями, на обзорный экран подавалось изображение от тепловых датчиков. Собственно, смотреть там было нечего, лишь изредка мимо проносились невнятные сполохи.

— Какой-то пустынный здесь океан, — заметил Крашевский.

— При крейсерской скорости «Акварида» издаёт непрерывный сигнал на инфразвуковых частотах, распугивает живность с пути, — охотно пояснила Марти. — Нам же не нужна усеянная трупами дорога!

Помолчав, добавила:

— Начнём исследовательскую программу, тогда насмотришься. Приходи сюда почаще, ты же акванавт-наблюдатель! Сидя в каюте, много не понаблюдаешь.

Она улыбнулась. Ехидства или пренебрежительного высокомерия ни в улыбке, ни в голосе не было. Алексей усомнился, что составил об изумрудной аквари верное представление. Поэтому решился спросить:

— Ты давно пилотируешь субмарины?

Марти отмахнулась:

— Да какие у нас субмарины в сравнении с «Акваридой»! А так — да, давно. Как Аттестат зрелости получила, так этим и занялась. Сначала на промыслах работала подводником, потом в Институт океанографии позвали, батискафы их пилотировать. — Подмигнула собеседнику: — Говорят, я лучший пилот-подводник Аквии. Может и так, я не спорю.

— Наверное, ты под водой всякого интересного насмотрелась?

— О да! Если мы в самом деле в Котловину Кротона спустимся, то куда более интересное увидим, — такое, чего ближе к поверхности не бывает.

— А тритонов ты видела? Вживую, не на экране.

Марти помедлила. Ответила, больше не улыбаясь:

— Видела. Дважды. На Кладбище, когда друзей провожала.

Алексей открыл было рот, чтобы переспросить, но вспомнил кусок из лекции Элли Голд касательно Ритуала Ухода и поспешил изменить вопрос:

— А во время исследовательских экспедиций?

— На счастье, нет.

— Почему «на счастье»?

Аквари саркастически скривила губы.

— Все, работающие на глубине, считают встречу с тритоном плохой приметой. Кто-то скоро умрёт, тритоны чуют смерть. Ненаучно, конечно. Стэлони засмеёт.

Говорила она, не поворачиваясь к собеседнику, пристально глядя в обзорный экран. Тема была ей явно неприятна, и Крашевский перешёл на другую:

— А почему ты говоришь о Влади — «он», «его»? Я так понял, аквари сами выбирают свою гендерную роль?

Марти взглянула на него, озадаченная вопросом.

— «Гендерная роль» — это что?

Пришла очередь Алексею озадачиться. Соотечественнику он мог бы целую лекцию прочитать о гендере и его значимости. Но он уже достаточно много знал о культуре аквари, чтобы сообразить: Марти не поймёт и половины из его объяснений.

Не дождавшись ответа, Эмеральд продолжила:

— Для аквари «XY» применяют местоимение «он», «его», «ему», для «XX» — «она», «её», «ей». Влади — «XY», поэтому он — «он», всё логично.

Она хлопнула себя по лбу:

— Я поняла! Ты же натурализованный аквари, на твоей родной планете людей делят на «мужской пол» и «женский» не только по биологическим функциям, но и по социальным. Когда Влади жил там, он играл «женскую роль», — его право. Но к Аквии это не имеет никакого отношения. — Марти широко улыбнулась, глядя на Алексея: — Что, он тебе нравится?

— Ну-у-у... она... он... симпатичный и умный, — промямлил Крашевский. Объяснение Эмеральд разрушило тщательно выстроенный образ Влади — экзотической девушки. Тот стремительно превращался в парня-травести.

— Он замечательный и необыкновенный! — с жаром добавила Марти. — Наследственность, чего ещё ожидать.

— Наследственность?

— Это не тайна: его родители — Элли Голд и Годви Сильверблэк.

— Что?! Влади — дочь... то есть сын... э-э-э... ребёнок Элли Голд и... Сильверблэк — это же начальник Службы безопасности Аквии?

— Да, «аквари без чешуи». Он так часто её смывает, посещая орбитальную станцию, что даже прозвище получил.

— Хм... И в чём, кроме родителей, Влади особенный?

— Он полгода провёл на другой планете! Не просто жил там, а изучал океанографию и пилотирование субмарин. Вдобавок нашёл и склонил к переселению на Аквию хорошего инженера для «Аквариды».

— Это я знаю, — кивнул Крашевский. — А почему других не пустили на Новую Европу? Тебя, Тайси, Стэлони?

— Не пустили? — Марти широко распахнула глаза, демонстрируя крайнюю степень удивления. Алексей вдруг осознал, насколько она красивая. Иша, Дайни, — Влади! — были хороши по-своему, но с Марти никто из них сравниться не мог. Теперь, когда он начал привыкать к экзотической — почти кукольной — внешности аквари, стриженные под ёжик волосы и чуть оттопыренные уши ничуть не портили впечатление, а большие тёмно-серые глаза его лишь усиливали.

— За Стэлони не знаю, — продолжила Эмеральд, — а нас с Тайси, других кандидатов на должность пилотов и бортинженеров глубоководной субмарины настоятельно уговаривали лететь учиться. Никто, кроме Влади, не смог.

— Почему? — удивился Алексей.

— Ты недавно стал аквари, не поймёшь, а я в чешуе с младенчества. Обходиться без неё полгода? Брр... Я сразу отказалась. Другие претенденты согласились, но смыть чешую — это первое испытание. Затем надо было пожить на суше, на Курорте среди инопланетников, учиться обходиться без чешуи. Затем — лететь на орбитальную станцию и привыкать к чужим обычаям. Тот, кто это выдержал, отправлялся на Новую Европу. Тайси добралась до орбиты, но там у неё случилась паническая атака, из комнаты отеля выйти не могла, есть-пить не могла. Сильверблэку пришлось её усыпить и в таком виде возвращать обратно. А Влади выдержал и полетел — один. И через полгода вернулся с «Акваридой» и бортинженером. Вот такой он особенный.

С приведёнными доводами Крашевский не мог не согласиться. Очередное подтверждение, что первое впечатление обманчиво. Беспомощная голубоглазая девушка, по глупости забредшая куда не следует, существовала исключительно в его воображении. Увлечение ролевыми играми и внешность никоим образом не должны заслонять истинного Влади Пинк — человека умного, решительного, способного на неординарные поступки, готового приспособиться к любым обстоятельствам и терпеть любые неудобства ради поставленной цели.

— А ты о чём с ним поговорить собрался? Хочешь поменять соседа по комнате?

Вопрос Эмеральд прервал его размышления так неожиданно, что Крашевский оторопел. Запротестовал поспешно:

— Нет конечно! Почему ты так решила?

— Это нормальная ситуация, когда выбираешь партнёра. Но с Влади у тебя вряд ли получится, он влюблён в Дайни. Мечтает, что они станут долгими партнёрами как в работе, так и эмоциональными. И в сексуальных играх, разумеется. Пока не преуспел, — Дайни ещё не стала полноценным аквари. Стэлони рассказывал, что она бежала с ужасной планеты. Там не только сегрегация по биологическому полу, там «XX» лишены многих прав, как во времена Старой Земли!

— С какой она планеты?

— Ты о названии? Я не интересовалась... А, так ты не на Влади целишь, а на нашего бортинженера? — Марти улыбнулась в этот раз лукаво и подмигнула. Улыбок у неё был громадный арсенал. — Надеешься, что натурализованный лучше поймёт другого натурализованного?

Эмеральд была не только красива, но и чертовски проницательна в некоторых вопросах. Крашевский почувствовал, как кровь прилила к ушам.

— Не знаю... — пробормотал.

— Разделяю твои сомнения! Учиться маленьким удовольствиям лучше с более опытным партнёром. В дружеском сексе я никогда не отказываю.

Внезапно рука её оказалась на бедре Алексея. Пальцы мягко, но уверенно поползли вверх, забираясь всё дальше между его ног. Ошарашенный, он уставился на них, слушая голос изумрудной аквари, ставший воркующим:

— Расслабься! Это не экзамен, не испытание — просто игра. Ты сам можешь устанавливать и изменять её правила.

— А как же Тайси? — смог выдавить из себя Алексей.

— Хочешь играть втроём? — Марти не поняла подоплёку вопроса. — Я могу у неё спросить, но сомневаюсь в согласии. Она чересчур моногамна!

Рука её подбиралась к промежности. Мужские гениталии скрывал паховый бугор, но Крашевский догадывался, что ощутит пальцы Эмеральд, как будто они касаются обнажённой плоти. Было боязно и в то же время хотелось попробовать. Смущения, как при касаниях Дайни, куда менее откровенных, Алексей почему-то не испытывал.

Он вдруг осознал, что воспринимает собеседницу не женщиной, а ожившей латексной куклой с человеческим интеллектом! Это показалось неправильным, унизительным в отношении Марти Эмеральд, товарища по команде, лучшего пилота-подводника Аквии. Но не будет ли выглядеть обидным, если он остановит её руку?

— Пойду-ка я спать, — произнёс он неуверенно.

— Иди, — легко согласилась Марти. Когда Крашевский поднялся с кресла, добавила: — Подумай о моём предложении. Возможно, мы три следующих месяца проведём в изоляции. Слишком долго для воздержания, не полезно в твоём возрасте.

На прощанье она одарила его ещё одной улыбкой. Теперь — почти материнской.

Понди Даркчери, — доктор Пондид, как его звали гости Курорта, — сегодня чувствовал себя неуютно в собственной квартире. По меркам Города квартира была велика для одного человека, — уже больше года у Понди нет партнёра для досуга. Одно из неписанных правил аквари гласит: «экономь жилое пространство!» Квартиры и в Городе, и в других поселениях, — не говоря уж о каютах надводных и подводных судов! — были удобны, технологичны, максимально функциональны, обладали идеальной звукоизоляцией, но при этом — предельно компактны. Потому что квартира — это место, где спят и при необходимости уединяются бодрствуя. Если аквари живёт один, то ему вполне достаточно одной комнаты, где помещаются кровать, стол, стул. Для пары долгих партнёров подойдёт двухкомнатная квартира, для трио — трёхкомнатная.

Но в любом правиле есть исключения. Как Элли Голд долгие годы жила на работе — в офисе Координационного Совета, так и Понди Даркчери совмещал работу и жильё. С той разницей, что работ у него было две. На первой, общеизвестной, подчинённой распорядку дня и графикам приёма, он консультировал гостей Курорта, выслушивал их жалобы и назначал процедуры. Вторая была непубличной, хотя не менее важной, и занимала она всё оставшееся время Понди — уже не медика, а учёного, исследователя.

В Научном Посёлке, наряду с другими исследовательскими институтами, имелся Институт симбиологии, где делалось много важной и полезной работы. Однако нейрофизиологическая лаборатория не имела к нему никакого отношения. О её существовании, тем более о задачах, которыми она занималась, знал крайне ограниченный круг лиц. Так как единственным сотрудником лаборатории был Понди Даркчери, и работал он здесь в часы, не занятые Курортом и сном, то вполне разумным казалось решение переоборудовать часть помещений под спальни. Хотя в действительности лаборатория с самого начала задумывалась совмещённой с жильём, и Элли Голд неоднократно уговаривала Понди выбрать нового ассистента из тех аквари, которым она готова доверить тайну. Выбор был невелик: двое, обоих он хорошо знал и не сомневался в способности каждого держать язык за зубами. Однако привести в лабораторию любого из них означало допустить его слишком глубоко к личному. К тому, о чём не знала всеведущая Элли, — к надежде на чудо. Поэтому он тянул с ответом.

К счастью, сейчас оба находились на борту субмарины, отправленной в экспедицию не менее секретную, чем эта лаборатория и то, что в ней хранится. На Понди Даркчери секрет не распространялся — он был одним из тех, кто разрабатывал истинный план и маршрут экспедиции. Больше того, как раз он подсказал Элли Голд идею построить субмарину... после трагедии, случившейся на старом Кладбище.

Началось всё четыре года назад, когда на приём к доктору Пондиду пришла гостья Курорта, прибывшая с Новой Европы.

— Что вас беспокоит, госпожа Милена? — с профессиональной доброжелательностью спросил доктор. — Или у вас возникли какие-то вопросы?

— Меня беспокоит единственный вопрос: знает ли руководство Аквии о потенциальной угрозе, скрытой в глубинах вашего океана? Угрозе на только для Курорта, — для всех живущих на планете людей. Я прилетела сюда именно за тем, чтобы задать этот вопрос.

Сначала Понди решил, что у пациентки мания преследования, — с инопланетниками такое случается. Женщину нужно срочно переводить из общеоздоровительного сектора в психоневрологический, устанавливать за ней круглосуточное наблюдение. А пока передать её коллеге-психологу, чтобы провёл беседу, успокоил.

Визитёрша разрушила его планы. Для начала она рассказала о доколониальном периоде в исследованиях Аквии с такими подробностями, которых Понди не знал, хоть в юные годы прилежно учил историю родной планеты. Затем принялась задавать вопросы. Будь на месте Даркчери кто-то другой, он посмеялся бы над предположениями инопланетницы. Однако Понди был одним из лучших специалистов в области нейрофизиологии, и его привлекали к расследованию необъяснимых случаев внезапной смерти мозга, происходивших с аквари во время погружения. Сопоставив гипотезу Панковой с имеющейся у него информацией, — не то, чтобы секретной, но конфиденциальной, — доктор пришёл в смятение. Конечно же он пообещал организовать встречу визитёрши с кем-либо из Координационного Совета.

Перед Понди встала дилемма: обратиться с возникшей проблемой к начальнику Службы безопасности Годви Сильверблэку или напрямую к самой Элли Голд? Неизвестно, как бы развивались дальнейшие события, выбери он первый вариант. Но в это время главный безопасник Аквии в составе дипломатической делегации находился на орбитальной станции, вёл переговоры с прибывшими с Остина высокопоставленными имперскими чиновниками. А глава Координационного Совета была на месте — она никогда не покидала родной мир.

Элли Голд отнеслась к предупреждению ещё более серьёзно, чем нейрофизиолог, — не удивительно, ему была известна лишь малая часть трагедий. Как оказалось, за полгода до прибытия на Курорт Милена Панкова отправила в Координационный Совет Аквии запрос о виде на жительство. Прилетела, так и не дождавшись ответа, — миграционный отдел нетороплив в подобных делах, предоставляя просителю несколько лет отсрочки, чтобы утвердиться в своём желании или передумать. Выслушав собеседницу, глава Совета удовлетворила просьбу и предложила Панковой возглавить поиски таинственной опасности. Та согласилась не колеблясь.

Коммуна на Аквии — открытое, лишённое иерархических привилегий общество, аквари не любят секретов. В данном случае следовало отступить от правила, — на этом особо настаивала Служба безопасности в лице своего начальника. Если все аквари будут знать о том, чем занята исследовательская группа Милени Голд, то информация неминуемо просочится на Курорт. Неведомая опасность в сто крат страшнее известной, — такова человеческая психология. Вырвавшись за пределы планеты, паника вызовет уменьшение потока туристов, что подорвёт финансовую основу существования сообщества аквари. Потенциальную угрозу следует локализовать и изучить, не привлекая внимания, а затем оперативно устранить.

Первым делом для исследователей подготовили секретную лабораторию. Хоть находилась она в Городе, столице Аквии, замаскирована благодаря стараниям начальника Службы безопасности была так, что соседи считали её обычной жилой квартирой. Так как Понди Даркчери оказался волей случая причастен к тайне, его включили в состав команды. Третьим участником стал психолог и биолог Стэлони Браунбейж. Как психолог он специализировался на адаптации натурализованных аквари и помогал Милени приспособиться к «земноводной» жизни. Как морской биолог — консультировал по вопросам, связанным с океанической живностью.

Четвёртым членом маленькой группы была сама Элли Голд. В морских вылазках и погружениях она не участвовала, в лаборатории появлялась редко. Тем не менее знала о всех событиях благодаря своей особой способности. Годви Сильверблэк в исследовательскую группу не входил, но в секрет был посвящён, так как занимался его сохранением от сообщества аквари.

Понди Даркчери и Милени Голд жили при лаборатории вдвоём, изображая для окружающих пару долгих партнёров. На самом деле поначалу они были партнёрами только в исследовательской работе. Эмоционально Милени быстрее сблизилась с Браунбейжем, — он разбирался в психологии инопланетников лучше любого другого аквари, умел подстроиться. Не удивительно, что он оказался и первым её партнёром в сексуальных играх.

Однако затем начались изменения. Они были видны даже внешне: чешуя Милени, слегка золотистая поначалу, набирала густоту и глубину, становилась неотличимой от чешуи Элли Голд. Чем дальше, тем больше времени проводили вдвоём две золотые аквари. Понди считал, что они стали эмоциональными партнёрами. Ревновать он не умел, поэтому радовался и чуть завидовал. И был потрясён признанием главы Координационного Совета, что в Милени та видит не подругу, а вероятную преемницу. Само то, что она подбирает себе замену, казалось странным, — ей ведь только недавно исполнилось девяносто пять! И то, что пройдут годы, прежде чем Элли Голд четвёртая проводит в последний путь третью, мало что меняло. Вторая и первая прожили гораздо дольше.

Это событие было поворотным в отношениях Понди Даркчери и Милени Голд. Он и до этого удивлялся оригинальности её мышления, способности на неординарные, неожиданные поступки, умению делать верные выводы при недостатке исходных данных. Но при всём том она была неофитом, натурализованной аквари, не освоившейся пока в новом мире. Аура будущего матриарха трансформировала удивление в восхищение, а затем и в преклонение. Если прежде Милени была ассистенткой Понди в лабораторных исследованиях, то теперь она приняла на себя роль лидера.

То же самое происходило в «полевых», вернее, океанических изысканиях, где Милени работала в паре со Стэлони Браунбейжем. Для биолога смириться с переменой ролей оказалось труднее. Он всё больше отстранялся от деятельности группы, так что Понди постепенно заменил его и здесь. От работы на Курорте пришлось отказаться: подводные поиски и секретная лаборатория занимали слишком много времени. Он не жалел об этом: каждый час, проведённый рядом с Милени, стоил того. «Моя золотая Элли», — называл он её, и она не возражала, улыбалась в ответ. Так они стали настоящими долгими партнёрами: в работе, досуге — который был продолжением работы, в эмоциях и сексе. Пусть ей понадобятся долгие годы, а то и десятилетия, чтобы действительно сделаться Элли Голд, для него она уже была матриархом. А потом случилась беда.

Понди Даркчери считал, что значительная часть вины лежит на нём. Возможно, Стэлони Браунбейж сумел бы остановить Милени, будь в тот день рядом. Увы, Понди противиться её нетерпеливой решительности не умел. Им нужны были факты, чтобы подтвердить безумную, но при том безупречную в логике гипотезу. И логика же подсказала, где эти факты искать. При том роковом погружение Милени получила подтверждение своей гипотезы. Но это стоило ей жизни.

О том, что увидела Милена Голд в последние мгновения, известно было лишь членам их маленькой исследовательской группы. И только они знали, что хранится в лаборатории, скрытой в жилом квартале Города.

Запоры на жилища в Аквии не ставят в принципе, но незваное вторжение было под неписаным запретом в кодексе аквари, — поступить так означало не уважать право на личное пространство. Однако сегодня, вернувшись с Курорта домой, Понди не мог отделаться от ощущения, что кто-то побывал здесь в его отсутствие. И отнюдь не глава Координационного Совета, тем более, не Стэлони Браунбейж, путешествующий сейчас где-то на субмарине. Следов чужака не нашлось, — да и как бы тот мог наследить? Передвинуть кресла? Уронить подушки с кровати? Оставить не выключенной консоль терминала? Ничего такого не наблюдалось, а что-либо иное Понди придумать не мог.

Жилая часть помещения состояла из двух комнат и крошечного тамбура между ними. В одной комнате находилась широкая по меркам аквари кровать, стол со встроенной консолью интеркома и два кресла. Здесь когда-то жила Милени Голд. В последние месяцы перед трагедией сюда же перебрался Понди. Спать вдвоём было странно и не всегда комфортно, но осознание, что во сне к нему прижимается матриарх, компенсировало неудобства. Осознание, что он сам того не ожидая, стал частью чего-то большого и важного, частью истории родной планеты.

Обстановка второй комнаты отличалась тем, что вместо кровати там стоял диван, «по совместительству» заменяющий одно из кресел. Это была спальня и личное пространство Понди. Поначалу у них с Милени шли жаркие споры, кому она достанется: декоративный стеллаж на торцевой стене был замаскированной дверью в лабораторию. Логика доводов Даркчери тогда победила: он мог среди ночи заглянуть в лабораторию, проверить внезапную догадку, не мешая напарнице спать. Она же, не будучи профессиональным биологом и нейрофизиологом, вынуждена была обращаться за помощью к Понди в любом случае.

В своей спальне Даркчери тоже не нашёл следов вторжения. Тем не менее это не успокаивало. Понимая, как глупо выглядят его опасения, он подошёл к стеллажу, прижал ладонь. В отличие от внешней двери, в этой замок имелся — дактилоскопический, настроенный на папиллярные узоры членов их команды. Никто, кроме пятерых, посвящённых в тайну — четверых теперь — не мог сюда войти.

Стеллаж сложился, дверь беззвучно отошла в сторону. Понди шагнул в лабораторию и застыл как вкопанный. Мягкий свет потолочных плафонов не вспыхнул при открытии двери, — он уже был включён. В дальнем конце помещения на полу спиной к нему сидел незнакомый аквари, чешуя цвета «кофе с молоком». Кофе заметно больше чем молока.

— Ты что здесь...

Закончить вопрос он не успел, — пришелец вскочил и обернулся быстрее. Тёмные кружки сосков на упругих грудях, ямка пупка на плоском подтянутом животе, — Понди вдруг сообразил, что чешуи нет, он принял за её цвет природную смуглость кожи. Аквари без чешуи?! Одежда тоже отсутствовала, визитёрша была голой, и это на секунду поставило Понди в тупик. Конечно, он видел обнажённых женщин-инопланетниц, — некоторые гостьи Курорта пренебрегали купальниками, — но инопланетница в Городе была не меньшим нонсенсом, чем аквари без чешуи. Гораздо большим!

— Привет, доктор Даркчери! Ты педантичен, возвращаешься с работы точно по расписанию, — произнесла визитёрша и перестала быть незнакомкой. Иша Тивари — вот её имя.

Память у Понди была отличная. Разумеется, он не помнил всех гостей Курорта, прошедших через его кабинет. Однако забыть пациентку, побывавшую на приёме не далее, как вчера, не мог. Пусть там подробности её тела скрывала одежда, но лицо, голос — те самые. Никаких серьёзных нарушений с её здоровьем не имелось, причиной визита послужил, скорее, курьёз: её персональный медбрат поднимал «алярм» по каждой мелочи. Оказалось, женщина каким-то образом умудрилась влезть в его настройки и сбить их. Добродушно посмеиваясь, Понди самолично настроил ей медбрата и предложил спустя день-два прийти повторно. Вот она и пришла...

Холодная испарина выступила на лбу Понди — он понял, как женщина попала в лабораторию. Настраивая медбрата, он касался её запястья. На кожу могли нанести специальный состав или в запястник загрузить программу, запоминающую папиллярный узор прикасавшихся к нему пальцев. А значит, записываясь на приём, инопланетница уже знала о лаборатории и типе замка. Уже побывала в Городе, нашла его жилище, отыскала секретную дверь. Тщательно подготовленная операция её длится далеко не первый день.

Прежде он, как и большинство сотрудников Курорта, с иронией относился к «шпионским страшилкам», которыми их неустанно пичкала Служба безопасности. И вот миловидная, но явно не блещущая высоким интеллектом инопланетница — так он воспринимал её ещё вчера — получила доступ в секретную лабораторию и кто знает, что успела увидеть и понять здесь!

— Госпожа Тивари, покиньте это помещение! Я немедленно сообщу в Службу безопасности...

Понди запнулся. Каким образом инопланетница преодолела расстояние в пять с лишним метров, отделяющее дверь от места, где она только что стояла, он не заметил. Мозг не зафиксировал процесс перемещения, а результат был налицо: женщина теперь стояла на расстоянии вытянутой руки.

— Ого! — произнесла, улыбаясь. — Ты уверен, что способен это сделать?

Улыбка была такой же, как его собственная вчера: открытая и дружелюбная. Но это ничего не меняло. Пришелица права дважды: он не уверен и не способен. Женщина была того же роста и заметно легче массивного Понди, но он ощущал себя слабаком рядом с ней. И дело не в физической силе. Её взгляд, её голос... «Как кролик перед удавом», — пришла на память древняя идиома. И кроликов, и удавов он видел только в инопланетных фильмах, но сравнение было точным. Иша Тивари каким-то образом лишила его способности спорить, сопротивляться. Буквально пригвоздила к месту.

— Если вы уйдёте отсюда, вернётесь на Курорт тем же путём, каким его покинули, я сохраню в тайне... — проблеял Понди.

— Так лучше, — похвалила Иша. — Но возвращаться на Курорт в мои планы пока не входит. Хочу поближе познакомиться с вашей миленькой планетой. Попутешествовать по ней.

— Но...

— Именно! Чтобы не выделяться, не смущать аквари своей наготой, мне нужна такая же штука, как та, что сейчас на тебе.

— Чешуя? — опешил Понди. Замотал головой со всей решительностью, на которую был способен: — Это невозможно! Инопланетник не может получить чешую! Аквари надевают её в младенчестве, покидая инкубаторий. Для них специально выращивается клеточная культура, подобранная индивидуально для каждого. И процесс это небыстрый...

— Бывают исключения, — перебила его визитёрша. — Совсем недавно Алексей Крашевский, прилетевший с Новой Европы, получил свою чешую. Что-то мне подсказывает, сделана она была как раз в этой лаборатории, и ты, друг доктор, приложил к ней руку.

Она выразительно тряхнула головой в сторону стеллажей с контейнерами, портативной установки биосинтеза, прочей аппаратуры, занимающей большую часть помещения.

Понди прикусил язык. Инопланетница попала, что называется, «не в бровь, а в глаз». Он в самом деле клонировал клеточную культуру чешуи Элли Голд по просьбе той. Для чего — не спрашивал, если бы матриарх посчитала нужным, сама бы объяснила.

Он обругал себя последними словами за пренебрежение к предупреждениям Службы безопасности, за собственное благодушие. Ведь должен был понимать: если занимаешься самой секретной работой на Аквии, то неминуемо станешь мишенью инопланетных шпионов! Теперь сожалеть поздно.

— Я не шпионка, — будто подслушав мысли, попыталась заверить его Иша. — Не охотница за вашими секретами!

— Нет, — решительно заявил Понди. — Наверное, ты можешь сделать со мной многое, даже убить и сбежать потом безнаказанной, раз держишь себя так уверенно. Но заставить меня создать чешую не получится!

Он ожидал, что его ударят в ответ. Или каким иным способом причинят боль. Но Иша лишь вздохнула, разглядывая его.

— Не получится, говоришь... — повторила с сомнением.

Отвернулась, пошла в глубь лаборатории, словно утратила интерес к собеседнику. Понди выдохнул с облегчением... и внезапно догадался, куда она направилась!

Страшная догадка подтвердилась. Визитёрша остановилась у дальнего стеллажа, наклонилась над нижней пустой полкой, провела по ней руками, как бы ощупывая. Нашла нужное место, нажала. Из-под полки выкатился короб. Не короб — ванна, в которой лежало человеческое тело. Плоское дно ванны с одной стороны было приподнято, так что плечи упирались в выступ, а запрокинутая голова покоилась на нём. Глаза закрыты, дыхание не приподнимает грудь, некогда сиявшая золотом чешуя потускнела. Лишь капельки воды на ней поблёскивали в свете ламп.

Понди охнул, бросился к визитёрше.

— Вода! Это ты сделала?! Ты слила воду? Давно?

— Минут пятнадцать назад, перед твоим приходом. Это опасно? Не беда, сейчас заполним, я чуть-чуть разобралась с твоим хозяйством, доктор. Интересный образец ты хранишь. Дыхания нет, пульса нет, вроде бы труп. Но не совсем труп, какая-то мозговая активность наличествует, — Иша указала на обруч с электродами, охватывающий голову аквари, и на экран мониторинга в стене над полкой. Параллельные линии графиков на нём изредка ломались одиночными всплесками. — Её чешуя поддерживает, верно? Но при этом она должна быть погружена в воду. Солёную, морскую, правильно? А что произойдёт, если заполнить ванну пресной?

Она отступила, и Понди увидел нижнюю часть лежащего в ванне тела. Между раздвинутых ног стояли две двадцатилитровые бутыли с водой. Такими оснащались все кулеры на Аквии, как на Курорте, так и в поселениях аквари: в море организм не нуждался в дополнительной влаге, но на суше им, как всем людям, требовалось пить. Опреснительные станции исправно работали, питьевая вода имелась везде в шаговой доступности. Но не в секретной лаборатории! Инопланетница опять угадала: для чешуи пресная вода была смертельным ядом, поэтому аквари обращались с ней исключительно осторожно. Разумеется, несколько капель, случайно попавших на чешую, к фатальным последствиям не вели. Но пятнадцати минут под душем достаточно, чтобы она смылась бурой дурно пахнущей жижей. Тем более, если принять ванну!

В обычных обстоятельствах гибель чешуи симбионту грозила разве что неприятными ощущениями, — взамен он получал новую. Но в данном случае смерть чешуи означала и смерть Милени Голд — окончательную и бесспорную. Гибель хрупкой надежды Понди Даркчери.

Родившийся и выросший на Аквии, он не умел ненавидеть. Но сейчас тёмная волна этого чувства захлестнула. С воплем бросился на пришелицу... он не успел понять, на что именно наткнулся: на руку, ногу, плечо? Мир вдруг взорвался и погас.

Очнулся Понди от хлёстких ударов по щекам.

— Подъём, доктор! Не время спать! — весело приговаривала инопланетница, отвешивая пощёчины.

Понди обнаружил, что сидит на полу, привалившись спиной к коробу-ванне. Поднялся поспешно, обернулся. Тело Милени до самого подбородка покрывала вода.

— Солёная, солёная! — успокоила Иша. — Но моя «бомба» тоже на месте, как видишь, и может «взорваться» в любую минуту. Предлагаю обмен: чешуя для меня за жизнь для неё. Хотя «жизнью» я бы это не назвала, но тебе виднее. Не спеши отказываться, подумай. Повторяю: ваши секреты меня не интересуют. На Аквию я прилетела совсем с другой целью.

— С какой? — просипел Понди, с трудом оторвав взгляд от зловещих бутылей.

— А вот это мой секрет, — женщина лучезарно улыбнулась. — Я же не спрашиваю, зачем ты держишь здесь труп своей подружки, вместо того чтобы скормить её рыбам, как у вас принято. Но уверяю: твоя любимая Аквия от моих действий не пострадает. Я уберусь отсюда, как только получу чешую. Сможешь и дальше заниматься своими секретными некрофильскими делами.

В лаборатории повисла тишина. Иша и Понди застыли, глядя друг на друга. Конечно, Милени тоже была недвижима. Лишь на графиках монитора мозговой активности проскакивали редкие импульсы.

— Соглашайся, доктор! — наконец поторопила инопланетница. — Хорошая сделка!

— А если я откажусь? — хмуро спросил нейрофизиолог.

— Что ж, тогда я пока не получу чешую. Придётся убить сначала её, потом тебя, вернуться на Курорт и придумать другой план. Но мы ведь так не будем делать, да?

Никогда в жизни для Понди не было так трудно произносить это короткое слово:

— Да...

— Вот и отлично! Сколько времени это займёт? Час? Два?

— Двое суток минимум! — зло отрезал Даркчери. — Так что можешь возвращаться на Курорт. Когда будет готово, я принесу туда...

— Э, нет! — Иша отрицательно покачала головой. — Я знаю, что все аквари ужасно честные парни, но я привыкла держать ситуацию под контролем. За дверью лаборатории у тебя прекрасная спаленка, там я и поживу эти дни. Покараулю свою гарантию, так сказать.

Понди уставился на неё.

— Ты собираешься не выходить из квартиры двое суток?! А что ты будешь есть?

— У вас существует доставка еды, я знаю. Будешь заказывать для меня.

— Пища аквари? Боюсь, тебе она не понравится.

Иша усмехнулась.

— Ты и представить не можешь, что мне в жизни приходилось есть. В любом случае мне потребуется привыкать к вашим блюдам. А теперь, доктор, не пора ли тебе приступить к работе?

Вторую «морскую прогулку» капитан устроил в час пополудни. После ночного разговора с Марти Эмеральд Крашевский решил впредь смотреть на него как на мужчину, «XY», чтобы не путаться в определениях. Выходили, как и прошлый раз, по очереди, парами. У Алексея мелькнула надежда, что Дайни за прошедшие сутки немного поостыла, и они снова прогуляются как добрые друзья. А если их чешуя впрямь так созвучна друг другу, то в воде, где симбионт активизируется...

Фантазировать на подобную тему Алексей себе запретил, боясь спугнуть мечту. А когда подошла его очередь, оказалось, что и вспугивать нечего: влажная чешуя встреченной у шлюза Дайни указывала, что та уже вернулась с прогулки. С непроницаемым лицом бортинженер прошла мимо него к машинному отделению.

Снаружи было гораздо светлее, чем в предыдущий раз. Солнечные лучи растворялись в толще воды, окрашивая её в густой синий цвет. Если же смотреть вверх, то можно разглядеть светлое пятно солнца.

«Акварида» застыла в полусотне метров от дна. Хоть вода и была прозрачной, а склеры псевдоглаз усиливали зрение, было недостаточно светло, чтобы рассмотреть подробности на таком расстоянии, требовалось опуститься ниже. Крашевский медлил, ожидал напарника, не сомневаясь, что им окажется Стэлони.

Шлюз открылся и закрылся, выпустив аквари. Чешуя-маска скрывала лицо, но изумрудный цвет явно указывал, кто это. Марти сделала круг вокруг обескураженного Алексея, спросила:

— Ты кого ждёшь? Остальные уже искупались.

«А как же Тайси?» — едва не ляпнул Крашевский, но вовремя вспомнил ночной разговор. В отличие от партнёрши, Марти «моногамной» не была.

Аквари протянула руку:

— Идём, что-то покажу!

Игнорировать столь явное приглашение было бы неуместно, Крашевский протянул руку навстречу. Эмеральд схватила, крепко сжала его ладонь, увлекла за собой.

Они плыли прочь от субмарины, медленно приближаясь ко дну. Алексей не столько вглядывался в синеву внизу, сколько косился на спутницу и прислушивался к ощущениям. Честно говоря, особых ощущений не было. Его по-дружески держали за руку.

— Куда мы... — начал было он, и вдруг дно внизу исчезло. Плоская, поросшая редкими кустиками водорослей поверхность оборвалась, будто отрубленная гигантским топором. Далее шла чёрная бездна.

Крашевский охнул от неожиданности. Инерция движения влекла их прямиком к границе света и тьмы.

— Край Большого плато, — объяснила Марти. — Впечатляет, правда?

— Да уж...

Будь Алексей один, не рискнул бы соваться к краю обрыва, — память предков, живших на суше, подсказывала, насколько это опасно. Но Марти тянула дальше не останавливаясь. Стоило труда не воспротивиться ей.

— Какая там глубина? — спросил он, глядя с замиранием сердца на проплывающую внизу кромку обрыва.

— Северная стена невысокая, чуть больше тысячи метров. За ней тянутся равнины почти до полярного круга — ничего интересного, там дно и без «Аквариды» доступно, — с готовностью объяснила Эмеральд. — Южная сторона лучше: местами вертикальная стена трёх километров достигает, мы её подошву на конец экспедиции припасли. Но это мелочи в сравнении с тем, что дальше по маршруту сможем увидеть!

Немного успокоился Алексей, лишь убедившись в очевидном: вода держит его одинаково надёжно как над плато, так и за его пределами. Окончательно расслабился, когда увидел, что вертикальный обрыв переходит в пусть крутой, но склон со множеством скальных выступов. Марти гибко изогнулась, направив их к ближайшему.

Они зависли в полуметре над выступом. Крашевский с удивлением понял, что жизнь на крутых склонах буйствует сильнее, чем на самом плато. Из каждой расщелины высовывались веточки, нити, колючки, шевелящиеся усы морских обитателей. Обладающие подвижностью плавали, ползали, перекатывались вокруг. Исправленное чешуёй зрение придавало картине ирреальную яркость и чёткость.

Сам выступ был полностью покрыт длинношерстным ковром бордово-красной растительности. Выпустив руку спутника, Марти погладила его. Из глубин «ковра» устремились вверх струйки крошечных пузырьков, а сами «ворсинки» потянулись за ладонью аквари, словно ластясь. Алексей последовал примеру. «Морской мох», как он его назвал мысленно, на ощупь оказался удивительно мягким. Он провёл по нему ещё раз, ещё и ещё. Пока сам не ощутил прикосновение.

Оказавшаяся сзади Эмеральд провела ладонями по его плечам, лопаткам. Скользнула ниже, касаясь не только руками, а и торсом. Извернулась, уходя в сторону. Он ощутил её ягодицей, бедром, повернулся как раз в тот миг, когда она отстранилась. Аквари теперь медленно поднималась, чтобы оказаться лицом к лицу. Она была не на расстоянии вытянутой руки — гораздо ближе. Алексей ожидал, что она сейчас спросит: «Ты надумал?» — или что-то в этом роде. Но Марти не спрашивала, покачивая бёдрами, безмолвно приглашала присоединиться к танцу. Экзотическое земноводное существо.

«Почему бы и нет?» — пришла мысль. К Марти Эсмеральд он не испытывал эмоциональной привязанности, просто товарищ по команде, коллега, «одна из». Но жёлтой чешуе хотелось играть с изумрудной, и Алексей не находил причин противиться своему симбионту.

Он поднял руку, провёл по гладкому боку партнёрши, потянулся дальше. Та ускользнула, не давшись в объятия. Этой игре он пока учился, но она ему уже нравилась. В ней требовалось не поймать и удержать партнёршу, а мимолётно касаться и ласкать её. Зато в этом ограничений не было. Алексею не хватало умения, Марти старалась за двоих. Несомненно, скоро он узнает на ощупь всё её тело. А она — его...

Игра прервалась внезапно.

— Стой! — шепнула Марти и сама замерла, глядя куда-то ему за спину. — Тритон...

Радость и возбуждение улетучились мгновенно, уступив место иррациональному ужасу. Крашевский медленно повернулся. На самом краю видимости из тёмной бездны поднималась фигура: две руки, две ноги, голова.

— Может, кто-то из наших? — неуверенно предположил Алексей.

— Это — тритон! — отрезала Эмеральд.

— Но он же нас не тронет...

В уши ударил резкий вопль. Алексей дёрнулся, ошарашено уставился на партнёршу.

— Тревога! — коротко бросила та. — Срочно на борт!

Глава 11. Глаза смерти

Причиной, по которой капитан прервал их прогулку, стала срочная радиограмма с базы. Пропала связь с придонным промысловым судном, бортовой номер «К-15», работавшим на западной оконечности плато.

— Они не выходят на связь уже два часа, объявлен режим чрезвычайной ситуации, — пояснил Влади. — Там есть и другие краболовы, но с их скоростью они доберутся часов за восемь-десять, мы успеваем за пять.

— Разве гидропланом не быстрее будет? — удивился Крашевский.

— Долететь — быстрее, но в том районе сильный шторм. С поверхности до них не добраться, только под водой.

Остальные члены команды уже знали о ЧП, — едва дверь шлюза закрылась за Алексеем и Эмеральд, двигатели субмарины заработали, она начала разворачиваться. Марти сразу направилась в рубку сменить напарницу, но Влади, повернувшегося, чтобы идти туда же, Крашевский остановил:

— А мне что делать? Какие инструкции для акванавта-наблюдателя на случай форс-мажора?

Капитан внимательно посмотрел на него. Спросил:

— Ты умеешь обращаться с оружием?

Вопрос был настолько неожиданным, что Алексей растерялся. Ответил уклончиво:

— Смотря с каким.

Влади прошёл к своей каюте, кивнул, приглашая. Каюта ничем не отличалась от той, в которой жили Крашевский и Стэлони: двухярусная кровать, стол, стулья, консоль. За исключением единственного: под нижней койкой прятался сейф. Влади наклонился, приложил ладонь к замку, выдвинул ящик с четырьмя пистолетами для подводной стрельбы и боекомплектом к ним. Судя по маркировке, произведены они были на Новой Европе, прибыли вместе с субмариной, по-видимому.

— Видел такие? Подготовишь два: мне и себе?

Всё-таки популярность — полезная вещь. После выхода первого сезона «Аквия. Начало» Крашевский совершил не одно турне. Во время творческой встречи с боевыми пловцами он не только видел такой, но и в руках подержал. Даже на спусковой крючок нажимал, — правда, на суше и незаряженного.

— Сделаю, — коротко ответил.

Будь здесь инопланетное изделие, Алексей поостерёгся бы выказывать такую уверенность. Но для любой техники с Новой Европы, военной в том числе, одним из главных требований был интуитивно понятный интерфейс.

Он не переоценил свои возможности: часа хватило, чтобы разобраться, как пистолетами пользоваться, как их заряжать и разряжать. Когда дверь каюты снова отворилась, Крашевский с гордостью объявил:

— Готово!

Однако это был не капитан. Дайни стояла в дверях, с удивлением смотрела на него и выложенные на столе пистолеты.

— Влади попросил подготовить оружие, — отчего-то сконфузившись, пояснил Алексей. — На случай форс-мажора.

Дайни справилась с замешательство, подошла.

— Я не знала, что на «Аквариде» есть оружие. Можно посмотреть?

— Э-э-э... Ты умеешь с ними обращаться? Они уже заряжены.

Виолет отдёрнула протянутую было руку, губы скривила презрительная гримаса.

— Разумеется! Оружие — для мужчин, женщины слишком глупые и пугливые, чтобы им пользоваться! Везде всё одинаково!

Резко развернулась, шагнула прочь из каюты.

— Дайни! — Алексей попытался остановить. Поздно, дверь захлопнулась. Бежать следом, объяснять? Что, собственно, он мог объяснить?

Влади рассчитал верно: пяти часов им хватило. Сначала они услышали радиомаяк краболова и включили прожектора. Спустя полчаса в их свете увидели и сам аппарат. Внешне он походил на членистоногих, сбором которых занимался, но многократно увеличенный в размерах: приплюснутый корпус, выступающая вперёд коническая рубка, четыре пары широко расставленных ног, два манипулятора вместо клешней.

Когда они подплыли ближе, Крашевский смог оценить размеры аппарата. В длину тот не уступал «Аквариде», при этом был чуть ли не квадратным. Понятно, что такая махина не обладала ни высокой скоростью, ни плавучестью. Краболовы передвигались по дну на восьми трёхчленных ногах, выдерживающих их вес благодаря выталкивающей силе воды. К месту лова они доставлялись транспортными судами и находились на своих промысловых участках по нескольку лет до планового ремонта на базе. Работали на них вахтовым методом по десять дней или дольше в случае шторма, — очередную бригаду доставляли на промысел гидропланом. Добытый и предварительно обработанный улов поднимали на поверхность в контейнерах, где их подбирал сейнер и транспортировал на плавучий рыбзавод.

Стандартно в бригаду входило пятнадцать человек: бригадир, операторы лова, механик и рабочие-чистильщики, — несмотря на внушительные размеры аппарата, большую часть его внутреннего объёма занимало промышленное оборудование. Объектом промысла были крупные ракообразные, которых аквари называли «крабами». К туземному биоценозу эти существа не имели отношения, эволюция Аквии не произвела на свет ракообразных, как и прочих членистоногих. Местных «крабов» создали скрещиванием японского краба и мадагаскарского таракана, живших на Старой Земле, а затем модифицировали их геном для лучшей приспособляемости к аквианским условиям. Лишённые естественных врагов, крабы быстро адаптировались, став основой для многих блюд кухни аквари. При этом ареал их обитания предусмотрительно ограничили способностью размножаться на глубинах от 100 до 500 метров, что исключало неконтролируемое расселение за пределы Большого плато, с одной стороны, и угрозу сельскохозяйственным угодьям Устричных Отмелей, куда более мелководных, — с другой.

Бортовые огни краболова «К-15» горели, но никаких иных признаков обитаемости он не выказывал, застыв неподвижно. На связь тоже не выходил, хоть с «Аквариды» непрерывно вызывали его с той самой минуты, когда засекли сигнал маяка.

Субмарина, замедлив ход, проплыла в полусотне метров над краболовом, и Крашевский понял, почему тот казался перекошенным на одну сторону. Аппарат застыл на самой кромке плато, все четыре ноги правого борта прочно стояли на поверхности, но слева две передние находились по ту сторону обрыва, как-то держались за вертикальную стену. Сохранял равновесие краболов благодаря правому манипулятору, упирающемуся в грунт и служащему якорем и противовесом одновременно. Левый был приподнят, согнут в сочлениях и почти касался передней части корпуса.

Рубку «Аквариды» рассчитывали максимум на троих: два кресла для пилота и капитана и откидное сиденье посередине и чуть позади них. Однако теперь в неё попытались втиснуться все члены команды. Марти и Влади сидели в креслах, Алексею, на правах акванавта-наблюдателя, выделили откидной стульчик, Стэлони и Дайни забились в узкие промежутки между спинками кресел и задней стенкой. Тайси целиком в рубку не помещалась, стояла в проёме двери, не позволяя той закрыться, и заглядывала на экран над плечами бортинженера и доктора, для чего ей приходилось то и дело подниматься на цыпочки.

Субмарина сделала два круга вокруг неподвижного краболова: первый над ним, второй — в двух метрах над поверхностью. Даже если вся аппаратура связи внутри отказала, их не могли не заметить в иллюминаторы. По-прежнему никакого отклика. В конце концов Влади приказал немного поднять «Аквариду» и остановить напротив входного шлюза краболова, находящегося в верхней части массивного корпуса, там, где он переходил в конус рубки.

— Посмотрим, что у них случилось. Идут: я, Марти, Алекси, Стэлони, — распорядился капитан. — Тайси и Дайни остаются на «Аквариде». Если поступит какая информация с базы — немедленно транслируйте мне.

— От меня там пользы больше будет, чем от... — запротестовала было бортинженер, но Влади встал с кресла, показывая, что дискуссии неуместны. Бросил Крашевскому:

— Алекси, неси оружие!

От субмарины к краболову они поплыли одной группой. Вода вокруг была прозрачна и спокойна, ничего не указывало на бушующий на поверхности шторм. Подводная растительность здесь оказалась обильнее и разнообразнее, чем в северных районах плато, где Алексей плавал пять часов назад. Уже знакомый кустарник рос чаще и гуще, в промежутках между ним на дне лежали желтоватые шары «суккулентов», торчали облепленные мелкими фиолетовыми «листиками» веточки. И само дно не выглядело ровным, как бильярдный стол, его покрывали россыпи камней, — чем ближе к краю плато, тем гуще. Видимо, между этими камнями и в норах на вертикальной стене как раз и прятались ракообразные, на которых вёлся промысел.

До краболова они доплыли без происшествий, хоть Алексей не мог перебороть искушение, то и дело дотрагивался до рукояти пистолета, закреплённого на левом предплечье. Марти, спец по подводным аппаратам в целом и по краболовам в частности, ввела аварийный код на замке шлюза. Заблокирован тот не был, внешняя дверь послушно открылась, как только камера заполнилась водой.

Шлюзовая камера краболова оказалась просторней, чем на «Аквариде». Тем не менее втиснуться вчетвером не получилось, поэтому входили парами, в два приёма. Первыми зашли Влади и Марти. Когда повторный цикл шлюзования завершился и внутренняя дверь открылась перед Крашевским, первое, что он увидел — тело аквари на полу. Доктор бросился к нему, а стоявший над незнакомцем Влади хмуро сообщил:

— Мёртвый. Насколько я понимаю.

Сначала Алексею показалось, что чешуя на мертвеце грязно-серого цвета, но потом он понял, что цвет был бежевым, но каким-то бледным, выцветшим, неживым.

— Да, он мёртв, — после недолгих манипуляций над телом согласился Стэлони. Выпрямился, добавил: — Смерть наступила не более четырёх часов назад. Точнее смогу сказать, когда доставим его в лабораторию.

— Не успели... — процедил Влади. — О причине смерти есть какие соображения?

Доктор пожал плечами.

— Видимых повреждений и симптомов нет. Боюсь, на этот вопрос я не смогу ответить даже на «Аквариде».

— Понятно... — Капитан обернулся к стоявшей в глубине коридора Эмеральд. Приказал: — Мы с Алекси идём в рубку, а вы проверьте остальные помещения.

— У нас с доком нет оружия! — напомнила Марти.

Влади помедлил, затем отстегнул кобуру с пистолетом, молча передал ей.

Второй мертвец сидел в кресле пилота. Вернее, сидела — по форме груди и пахового бугорка Крашевский теперь безошибочно отличал «XX» от «XY». Чешуя этой аквари при жизни была то ли синей, то ли зелёной — не разобрать, смерть всем добавляла блеклую серость. Волнистые тёмные волосы цвет не утратили, заставив невольно поёжиться, — на миг показалось, что незнакомка похожа на Дайни. Сходство было кажущимся: другие черты лица, светлая кожа и глаза со светлыми, почти бесцветными радужками, словно кусочки льда.

— Позвать Стэлони? — неуверенно предложил Алексей.

— Думаю, у него и без этого работы хватит, — мрачно возразил капитан. — Помоги!

Вдвоём они пересадили труп с кресла на пол в углу рубки, прислонили к стене. Влади сел на её место, не выказав и намёка на брезгливость, занялся панелью управления. Вскоре позвал:

— «Акварида», как меня слышите?

— Слышу вас отлично! — тут же раздался в динамике голос Тайси.

— Значит, связь в порядке. С базы информации не было?

— Пока нет.

— Капитан, что там? — вклинилась в разговор Дайни. — Что с экипажем?

«Все мёртвые!» — чуть было не брякнул Крашевский. Вовремя прикусил язык.

— Ничего хорошего, — холодно ответил Влади. — Оставайтесь на связи.

Переключился на внутренний канал, набрал личный код биолога:

— Стэлони, слышно меня?

— Да, капитан!

— Где вы?

— Мы в жилом модуле, проверяем каюты. Пока нашли троих, всё то же. Похоже, умерли во сне, свободная смена.

— Ясно. Продолжайте осмотр.

Он глянул на Алексея, оставшегося на ногах и косящегося на мёртвое тело. Предложил:

— Садись! Проверим регистратор, попробуем разобраться, что у них случилось.

«Чёрный ящик» краболова хранил телеметрию основных бортовых систем, запись разговоров в рубке и транслируемое на главный экран изображение. Влади отмотал назад аудиозапись, пока тишину не прервали голоса.

Вначале ничего интересного не происходило, двое аквари, находившиеся в рубке, — оператор лова и его помощник, — занимались повседневной работой: извлекали добычу из нор в стене плато. Картинка при этом оставалась неподвижной, на ней отображалась лишь кромка обрыва, поросшая водорослями, — опытные ловцы не считали нужным выводить изображение с камеры манипулятора на большой экран. Потом женский голос произнёс удивлённо:

— Глянь, что это там?

— Где?

— Правее длинных усов и гораздо ниже. Поверни туда фонарь! Видишь?

— Хм... Вывести на главный экран?

— Давай!

После этих слов синхронизированное с аудиодорожкой изображение изменилось. Место кромки плато заняла его стена, похожая на ту, что Крашевский видел своими глазами севернее, разве что расщелин в этой было побольше и вертикальная часть её не заканчивалась в нескольких метрах от верхнего края, а уходила в черноту глубины. И оттуда, из черноты, что-то всплывало, подсвеченное закреплённым на манипуляторе прожектором.

— Как думаешь, что это такое? — спросил помощник.

— Понятия не имею!

Алексей полностью разделял недоумение промысловиков. На первый взгляд объект походил на пузырь воздуха, только двигался он чересчур медленно для пузыря. Оценить его диаметр не получалось, так как непонятно было, на каком расстоянии он находится.

Однако постепенно оно приближалось. Не всплывало вертикально вверх, как положено пузырю воздуха, а целенаправленно двигалось к краболову. Вскоре стало очевидно, что и не пузырь это вовсе. Объект походил на выпуклый многогранник, сложенный из десятков маленьких кубиков и тетраэдров. Свет прожектора преломлялся на его гранях, заставлял сверкать мириадами бликов, не позволяющих разглядеть внутренности.

— Никогда такого не видела, — заворожённо призналась оператор.

— Может, разбудить бригадира?

Ответа на дельное предложение не последовало. Вместо этого оператор произнесла недоумённо:

— Не пойму, оно твёрдое или нет?

Недоумение её было вполне уместным. Многогранник сохранял свою форму, но вместе с тем каждый его элемент словно трепетал, выпучивая и втягивая грани. Жёсткий каркас, ячейки которого затянуты мыльными плёнками, — пришло в голову Алексея сравнение. Сравнение весьма приблизительное, так как никакого каркаса не было. Рёбра и вершины многогранника складывались из рёбер и вершин составляющих его элементов.

Крашевский покосился на сидевшего в соседнем кресле капитана и изумился увиденному не меньше, чем от происходящего на экране: бледный, губы сжаты,

— Оно уже в пределах досягаемости, — сообщил помощник оператора. — Проверим?

— Угу.

Камера двинулась навстречу объекту, а значит, двигался и манипулятор, на котором она была закреплена. Вот в зону видимости попали выдвинувшиеся захваты. Мягко, почти нежно они обхватили объект. Алексей видел манипуляторы, когда они осматривали краболова снаружи, так что мог сопоставить размеры. Многогранник был меньше, чем показалось вначале — размером с крупный грейпфрут. «Как раз внутри черепа поместится», — возникла странная и неуместная ассоциация.

Захваты зафиксировали объект перед глазком видеокамеры, картинка замерла, но в краболове что-то происходило:

— Лесси, не нужно его слишком близко подносить, — нервно попросил помощник.

— Это не я... Вот дрянь, клешня не слушается!

— Сбой электроники? Всё, я вызываю бригадира! Барги, подъём! Похоже, у нас... Эй, у нас что, связи нет?! Да останови ты его!

— Не могу!

— Я за бригадиром!

Шорох подсказал, что помощник оператора вскочил и выбежал из рубки. В следующую секунду многогранник лопнул, разлетелся на десятки или сотни кристалликов блекло-серого льда.

Трое вскрикнули одновременно: Алексей, Влади и записанный регистратором голос оператора Лесси. Для неё этот вскрик оказался последним.

Аудиозапись продолжала прокручиваться, но в рубке стояла тишина. На экране теперь были лишь захваты манипулятора, ничего больше не удерживающие. Крашевский перевёл дыхание, повернулся к Влади:

— Ты понял, что это было?

Спохватился, поняв, что обратился к нему в мужском роде. Влади, если и заметил это, не прореагировал. Ужас на его лице сменился угрюмой решительностью. Он посмотрел на напарника, открыл рот, готовый ответить... не успел, прерванный голосом из динамика интеркома:

— Капитан, мы нашли живого! В модуле предварительной очистки. Видимо, потерял сознание и упал вниз головой в чан для мойки крабов. Понятно, сразу оброс чешуёй. Сейчас в коме, не дышит, но слабый пульс есть. Я отнесу его на «Аквариду».

— Хорошо. Стой, скольких вы нашли?

— Семеро мёртвых и один живой. Плюс ещё один, которого ты видел возле шлюза...

— Плюс один в рубке, — безжизненным голосом добавил Влади. — Итого десять. Надо найти ещё пятерых, возможно, кто-то жив. Марти там?

— Да, кэп, я здесь.

— Отнеси пострадавшего на подлодку, запри в карантинном боксе и немедля возвращайся.

— Запереть? Кэп, он в таком состоянии, что это излишне...

— Марти, сделай, как сказал капитан, — доктор мягко прервал возражения Эмеральд. — И будь осторожна!

— Хм... Ладно, сделаю.

Закончив разговор, Влади поднялся с кресла. Пояснил:

— Я к Стэлони, ты побудь здесь.

— Пистолет возьмёшь? — неуверенно предложил Крашевский, хоть расставаться с оружием чертовски не хотелось. Он не понимал, что произошло — происходит?! — на краболове, и от этого становилось ещё тревожнее.

— Да, следовало вооружить всех, — кисло согласился Влади. Пистолет, тем не менее, не взял.

Алексей остался один. Вернее, с мёртвой аквари, оператором лова. Как её звали? Лесси Дакгрин? Или Гринишблю? Может, Индиго? Не важно! Важно — узнать, что её убило. Рубка цела, разгерметизации нет, значит, эта твёрдо-мягкая штука никак не могла попасть внутрь... или всё же могла?

Он покосился на мёртвую и только теперь заметил, что глаза ей они не закрыли. Начинающееся трупное окоченение заставило тело чуть сдвинуться, голову — наклониться. Взгляд её оказался направлен на кресло, в котором сидел Крашевский, мёртвая словно пристально следила за живым. Алексей невольно передёрнул плечами, вновь ощутив себя голым в чешуе. Показалось, что цвет следящих за ним глаз точь-в-точь такой, как у таинственных кристаллов. Он поёрзал в кресле, погладил рукоять пистолета. Встать и закрыть ей глаза? Заставить себя сделать это Крашевский не смог, предпочёл отвернуться.

В отличие от рубки «Аквариды» большая часть здешней была прозрачной, предоставляя оператору и пилоту обзор в 180 градусов, а свет прожекторов делал картинку не менее чёткой, чем изображение на экране. Поэтому Алексей сразу заметил движение в верхнем секторе, задрал голову. Марти Эмеральд транспортировала бесчувственное тело цвета тёмной охры. Пострадавшего она держала, просунув руки под мышки, ей вполне хватало ног с ластами, чтобы плыть. Она использовала их как большой сильный хвост, плавно и мощно выгибаясь всем телом. Алексей залюбовался грациозными движениями, вспоминая прерванный танец и надеясь на возможность его повторить, в полной мере испробовать, что это такое — «секс аквари».

Потом подумал о Дайни, вспомнил её глаза, губы — так близко от своих губ. Тело отозвалось просыпающимся возбуждением, но это было совсем иное. Да, он хотел физической близости со смуглой кареглазой девушкой, решительной и ранимой одновременно. Но не желал отделять её от чувств, разделить любовь и секс. Видимо, он пока «неправильный аквари». Ну так «правильным» он и не собирается становиться. Доберётся до тайны, закончит свою авантюру, и прощай Аквия, прощай чешуя!.. А как же Дайни?

Крашевский насупился. Сможет он увезти её с собой? Убедить, что в Галактике есть места помимо Аквии, где женщина — не вещь, не существо второго сорта. Где биологический пол не определяет статус человека в социуме, где она сможет заниматься любым делом, каким пожелает. Ну, почти любым. Инженерией и механикой уж точно! Но что он способен предложить взамен симбиоза с этим диковинным миром кроме своей любви? А разве любви недостаточно? Вполне достаточно — если она взаимна. В этом и заковыка.

Пока он предавался размышлениям, Марти добралась до субмарины, указала находящимся внутри, чтобы приняли «груз», подплыла к шлюзу, набрала код. Для этого ей пришлось освободить одну руку, второй перехватила охряного за предплечье. И тут он шевельнулся.

Сначала Алексей подумал, что показалось. Но нет, Эмеральд тоже это заметила, подтянула пострадавшего к себе. Что-то ему говорила? Корпус краболова отсекал распространяющийся в воде инфразвук, не услышишь. Тем временем шлюзовая камера заполнилась, внешняя дверь открылась. Марти втолкнула внутрь пострадавшего, втиснулась сама. Последнее, что Крашевский разглядел, прежде чем дверь за ними закрылась, — взметнувшаяся вверх рука охряного.

Получается, он очнулся? Алексей подозрительно покосился на сине-зелёную Лесси. Нет, эта признаков жизни не подаёт, мёртвый взгляд устремлён в никуда. Но если выжил хотя бы один, то это шанс, что он расскажет о случившемся. Наверное, нужно сообщить капитану?

Крашевский осмотрел консоль интеркома. Тут всё понятно, сложностей в пользовании не предвидится. Или лучше не спешить, подождать информацию с субмарины?

Он попробовал переключиться на внешнюю связь, проговорил в микрофон:

— «Акварида», как меня слышите? Что там у вас, промысловик очнулся?

Тишина в динамике. Может, он не те кнопки нажимает?

Снаружи снова возникло движение. От открывшейся двери шлюза субмарины устремился гибкий силуэт. Быстро Марти справилась!..

Это была не Эмеральд, к промысловому аппарату спешил охряный. Плыл он не так грациозно, и за ним тянулся расплывающийся в воде бурый хвост. Кровь?!

Сбросил оцепенение Алексей, только когда охряный добрался до шлюза краболова. Закричал в микрофон, лихорадочно тыкая пальцами в сенсоры:

— «Акварида», «Акварида», ответьте!

Вспыхнуло табло: «Шлюз открыт!» — и тут ожил динамик:

— Капитан, капитан, внимание! — кричала Дайни. — Спасённый аквари взбесился! Напал на Марти, пытался прорваться на борт! Марти стреляла в него, он сбежал. Заблокируйте шлюз! С Марти плохо... совсем.

Заблокировать?! Крашевский принялся лихорадочно искать соответствующую кнопку на пульте... поздно, табло погасло. Охряный уже на борту.

Алексей вскочил, повернулся к двери, выхватил пистолет. Спохватившись, закричал в микрофон:

— Капитан, тревога! Охряный тип взбесился...

— Алекси, это внешняя связь! — тут же заорала Дайни. — Переключи канал!

Значит, он таки сумел переключиться. Невовремя!

В этот раз переключатель нашёлся на удивление легко: вертикальный сенсорный тумблер с пометками: «Ext»/«Int». Разумеется! Большую часть здешней техники сделали имперцы. Он быстро переключил, закричал:

— Влади, Влади!

Дверь рубки распахнулась. На пороге стоял незнакомый аквари в тёмно-охряной чешуе. Едва заметная на таком фоне кровь стекала по его бедру, блекло-серые глаза смотрели на Алексея. Тот же цвет, что у мёртвой оператора, что у мягких кристаллов. Цвет смерти.

— Стой, где стоишь! — предупредил Крашевский, поднимая пистолет.

Непонятно, услышал его пришелец, понял ли, — в следующий миг он, не обращая внимания на рану, одним прыжком преодолел расстояние от двери до кресла. Схватил Алексея за плечо, швырнул в сторону. Удар спиной и затылком о переборку получился таким сильным, что в глазах вспыхнуло. И погасло.

Очнулся Крашевский от голоса настойчиво вопрошающего Влади:

— Алекси? Алекси, что случилось? Почему не отвечаешь?

Превозмогая боль в затылке, головокружение и тошноту, Алексей разлепил веки. Конечно, капитана в рубке нет, голос его идёт из динамиков. Охряный на призывы внимания не обращал, стоял у пилотского кресла. Оно не пустовало. Охряный загораживал его почти целиком, видны были лишь руки сидящего, вытянутые к консоли.

Сознание отказывалось примириться с происходящим, пришлось окинуть взглядом всю рубку, чтобы признать: в кресле — мёртвая аквари-оператор. Условно мёртвая: руки её с чёткостью и методичностью робота двигались по приборам управления. А руки охряного лежали на голове оператора, поглаживали её, словно джойстик, — тоже управляли. Не оставалось сомнений: оператор — придаток к консоли, необходимый, так как мозг его содержит знания об управлении промысловым аппаратом.

Подтверждая догадку, заработали сервомоторы правого манипулятора. Он с силой выдернулся из грунта, начал двигаться вверх и влево. Тут же пришли в движение ноги, по очереди отрываясь от поверхности, делая шаги. Полусферический обзор не оставлял сомнения, что аппарат поворачивают в сторону обрыва. Начавшийся крениться пол это подтверждал. Если не остановить немедленно, они свалятся в пропасть. И если стена плато идёт вертикально до самого подножия...

О том, чтобы подняться на ноги, речи не шло. Алексей попробовал хотя бы сесть, опереться спиной о переборку. Голова закружилась сильнее, но он справился.

Движение аппарата ощутил не только Крашевский. Голос Влади сделался выше, наряду с тревогой в нём зазвучали нотки страха:

— Алекси, что происходит?! Ты в рубке? Мы идём к тебе!

Идут... Это хорошо, это правильно — в одиночку ему не справиться с этим типом. Но они безоружны и ничего не знают. Надо как-то предупредить. Интерком включён, но вряд ли он сможет кричать достаточно громко и разборчиво, чтобы передать сообщение, находясь на таком расстоянии от микрофона. Да и не позволят ему кричать.

Вдруг вспомнилось, как Влади вызывал Стэлони по персональному коду. На краболове есть ретранслятор, поэтому запястники снова стали средством связи.

Алексей поднёс руку к лицу, набрал код Влади. Прошептал:

— Срочно уходите с краболова! Он сейчас упадёт...

Охряный повернул голову, уставился на Крашевского. Во взгляде его был приговор. Собственно, то, что Алексей не мёртв до сих пор, всего лишь случайность. Не потеряй он сознание при ударе, прояви признаки жизни, его бы добили. А так нечто, управляющее этим существом, переключилось на более важную программу.

Пистолет Алексей уронил при падении, тот лежал метрах в двух, не дотянуться. Следовало раньше об этом думать, до того как охряный оглянулся, — головокружение и тошнота путали мысли. Теперь поздно, не успеет доползти...

И не нужно ползти! — блеснуло в голове решение. Нужно бросить тело в ту сторону, схватить оружие и выстрелить. Не думать о боли, о вероятности успеха, а действовать!

Они с охряным бросились к оружию одновременно. Удобная ребристая рукоять словно сама нырнула в ладонь, палец нашёл спусковой крючок, тело перевернулось на спину, позволяя рукам взметнуться вверх, навстречу нависшему над ним врагу.

Аквари не умел драться ни руками, ни ногами. Хватать, рвать, бросать, но не бить! Иначе выстрела бы не получилось, — удар ногой выбил бы оружие, следующие размозжили бы голову. Но вместо этого охряный наклонился, чтобы схватить за горло, и длинная стреловидная пуля ударила ему в глаз почти в упор, прошла сквозь мозг, разметав тот вместе с костями взорвавшегося затылка.

Охряный умер мгновенно, упал, пригвоздив Крашевского к полу. Алексей попытался выстрелить второй раз, — в оператора. Это оказалось излишне, — едва странная связь, соединяющая этих существ, оборвалась, как руки сине-зелёной аквари обмякли, соскользнули с приборной панели, повисли вдоль подлокотников кресла.

Однако точка невозврата была пройдена: краболов медленно кренился в пропасть. Возможно, окажись в рубке умелый пилот, он смог бы предотвратить падение. Алексею же оставалось только закрыть глаза, даже отвечать на зов Влади сил не было. Головокружение и тошнота опять догнали его.

Он не помнил, как открылась дверь рубки, как Стэлони сбросил с него труп. Как Влади, хватаясь за спинки кресел, чтобы устоять на кренящемся всё сильнее полу, подскочил к панели управления и быстро оценил обстановку. Как его тащили к шлюзу, как потом лежал уже не на полу, а на боковой стене, ожидая, пока тот сработает.

Очнулся он, оказавшись в воде, когда чешуя облепила лицо и голову. Плыть сам не мог, его тащили, подхватив за плечи, вверх вдоль вертикальной стены, борясь с водоворотом, пытающимся утянуть на глубину вслед за «К-15», бортовые огни которого становились всё тусклее.

Затем они плыли к «Аквариде». Когда добрались до шлюза, над обрывом поднялось облако воздушных пузырей, унеслось к поверхности. Корпус краболова лопнул при ударе, пустив воду океана и всё, что в ней есть, к мёртвым телам в живой пока чешуе.

Когда дверь шлюза открылась и Алексея затолкали внутрь, он вновь потерял сознание.

Глава 12. Жидкий лёд

Ощущение чешуи оказалось неожиданно приятным. Облепившая её тело от колен до шеи субстанция не была чужеродной, просто второй слой кожи, не менее, а то и более чувствительной, чем настоящая. Хотелось прикасаться к себе, гладить, ласкать. В ласках она была мастером, как и во многом другом, ведь секс — это оружие. Им можно довести до исступления, заставить выложить любые тайны, а можно убить. Теперь это оружие сделалось многократно острее, опаснее. И цвет, который приобрели аккуратные чешуйки, вчера ещё бывшие хлопьями грязной пены, будто предупреждал об этой опасности. Она блестела так же, как женщина в коробе с водой. Но это был блеск не золота, а тёмной меди.

— Миррих, — пробормотала она и улыбнулась. Её цвет и впрямь походил на блеск сестры Старой Земли.

Да, та, что носила сейчас имя Иша Тивари, умела улыбаться, прекрасно владела мимикой — и это тоже оружие. Большая часть того, что услышал Алексей Крашевский, было легендой, начиная с путешествия на «Императрице Сисси». На самом деле в локальное пространство Аквии, на её орбитальную станцию она попала совсем иным путём. Литератор с Новой Европы легенду проглотил и помог проникнуть сквозь «мембрану», защищающую мир аквари от инопланетников, обеспечивающих этот мир ресурсами.

Легко, одним движением она вскочила с койки. Взгляд зацепился за ведро в углу, которое вынуждена была использовать для удовлетворения физиологических потребностей, — в жилищах аквари, как и во всём их городе, нет туалетов. Отныне они и ей без надобности, — ещё один выигрыш нового статуса!

Она тут же поэкспериментировала — никаких затруднений! С каждой минутой чешуя нравилась ей всё больше. Вот только цвет... Конечно, он впечатлял. Но слишком уж редкостный. Во всяком случае, она пока не видела ни одного аквари с похожим. Быть особенной, запоминающейся — последнее, к чему она стремилась.

Иша успела многое узнать об аквари за два дня, проведённых в жилище Понди Даркчери, и предыдущие секретные визиты в Город. Далеко не всё, но она и не планирует задерживаться здесь надолго. Для её миссии достаточно.

Судя по времени, за стенами Города едва светало. Доктор спал в своей комнате, но она уже вполне выспалась и отдохнула, даже с учётом того, что ночью её кожа срасталась с симбионтом, — с детства привыкла спать по три-четыре часа в сутки, причём на планете, где сутки длились по тридцать стандарт-часов. Причинять вред Понди Даркчери и его мёртвой подруге Иша не собиралась. Она получила от доктора всё, что могла. Требовать большего означало раскрыть свои дальнейшие планы, и тогда действительно пришлось бы провести зачистку. Значит, самое время выполнить обещанное и бесследно исчезнуть. Немедленно тревогу Даркчери не поднимет, — она прекрасно разбиралась в людях. Доктор будет выжидать, по крохам собирать информацию о всех происшествиях на планете, пытаясь выявить, какие из них связаны с лжеаквари. Вот если он заподозрит угрозу для своей любимой Аквии, тогда отправится с повинной в Службу безопасности. Но Иша не соврала, она и правда не планировала причинять вред сообществу этих недолюдей. Лишь заберёт то, что этой планете не принадлежит.

Она открыла потайную дверь, вошла в лабораторию. Отперла и выдвинула короб-ванную с телом. Играючи вынула двадцатилитровые бутыли, поставила на пол. Окинула взглядом тело, усмехнулась невольно, задержавшись на раздвинутых ногах. На её родной планете подобную позу для женщины сочли бы не то что непристойной — недопустимой. И не важно, что та мертва.

Иша наклонилась, взяла женщину за лодыжки, свела ноги вместе, случайно задев локтем колено. И краем глаза засекла движение. Быстро выпрямилась, оглянулась. Это оказался очередной всплеск на мониторе активности мозга.

Хотя нет, внеочередной. Чтобы проверить подозрение, она тронула бедро женщины в ванне. Пока чешуи касались пальцы, ничего не происходило. Но стоило коснуться локтем, и график ожил. Иша медленно провела вдоль бедра, по животу, груди женщины, — график откликнулся серией ритмичных сильных всплесков. Сомнений нет: золотая чешуя как-то взаимодействует с огненно-медной.

Оставив локоть на плече женщины, Иша коснулась её лица. Погладила по щеке. Спросила шёпотом:

— Ты знаешь, что я здесь? Чувствуешь меня?

Реснички на правом веке чуть заметно дрогнули. Это можно было списать на совпадение или вовсе проигнорировать. Но Иша не сомневалась: золотая аквари ответила ей. Улыбнулась, кивнула, выпрямившись.

— Тогда планы меняются. Мы поможем друг другу.

Очнулся Алексей в своей каюте. Головокружение и тошнота прошли, об ударе о переборку напоминала лишь слабая саднящая боль в затылке.

— Привет! — поприветствовал сидевший за столом Влади, едва Крашевский открыл глаза. — Как себя чувствуешь? Голова ещё болит?

— Немного. Долго я был в отключке?

— Почти двое суток, но большую часть времени ты просто спал. У тебя было сотрясение мозга, поэтому Стэлони ввёл снотворное и мы поместили тебя в медицинскую капсулу с водой, чтобы активировать чешую. Час назад док разрешил перенести тебя в каюту. Я осталась подежурить, пока ты проснёшься.

Влади улыбнулся и вновь стал похож на девчонку, с которой Алексей познакомился на «Аквии-Орбитальной». К тому же он — она? — упрямо продолжал упоминать себя в женском роде. И как прикажите после этого обращаться к ней в мужском роде? С этими травести всегда так — полная гендерная запутанность. Проще закрыть глаза на реальность и подыгрывать им. Хочет быть женщиной? Пусть будет!

— Стэлони сейчас с Марти? — спросил Крашевский, мысленно переводя тумблер гендерного признака обратно в положение «ж». — Дайни кричала по радио, что с ней плохо. Она ранена?

Капитан перестала улыбаться.

— Марти умерла. Ещё до того, как мы вернулись на «Аквариду». Чешуя поддерживает остаточную биоэлектрическую активность, но это ненадолго и бесполезно. Её задушили, раздавили гортань, — надо быть очень сильным, чтобы сделать такое. Случись это под водой, у неё была бы надежда выжить: чешуя обеспечит минимум необходимого мозгу кислорода. Но в шлюзе воды уже не было, Марти могла дышать только лёгкими... вернее, не могла. Она боролась, выпустила в него всю обойму. Не знаю, сколько пуль попали в цель, но его это в любом случае не остановило.

Крашевский ошеломлённо уставился на капитана.

— «Его» — кого?! Кто этот тип, удалось узнать?

— Конечно. Рэдяри Окер, промысловик с «К-15», рабочий очистки. Самый обычный аквари... Был обычным аквари до того, что случилось.

— Я его... убил? — примерить это слово на себя оказалось ещё труднее.

— У тебя не было иного выхода. Возможно, его мозг уже был безнадёжно испорчен к тому времени — тем, что убило остальных. Когда ты меня вызвал, мы с доком нашли уже всех. Живых не было. Что касается Стэлони, то он в рубке с Тайси. Она пока не приняла смерть любимой, сильно страдает. Со своими обязанностями справляется, но не с одиночеством. Стэлони помогает ей как психолог, переселился к ней в каюту. — Влади внимательно посмотрела на Крашевского: — А ты как? Поживёшь пока один, или лучше, чтобы кто-то был рядом? Я или Дайни?

Алексей не знал, что и сказать, слишком многое свалилось на голову одновременно: смерть Марти, нервный срыв Тайси. И собственный статус... убийцы. Не дождавшись ответа, капитан встала.

— Подумай. И отдыхай. До обеда два часа, я позову.

Шагнула к двери.

— Стой! — спохватился Алексей. — Та штука, что мы видели, тот шар — что это было, ты знаешь?

Влади нахмурилась. Снова села, произнесла:

— Что ж, это больше не тайна ни для кого на «Аквариде». Элли Голд назвала феномен «жидкий лёд». По химическому составу это вода, не отличимая от обычной воды океана. Но физические свойства его молекул изменены таким образом, что она может воздействовать на человеческий мозг.

Крашевский слушал, широко открыв глаза. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться:

— Милени тоже убил жидкий лёд?

— А также многих других до неё и, как видишь, после. Как это происходит — не знаю. Никто не знает: все, встретившиеся с ним во время погружений, умерли. Собственно, мы с тобой сейчас единственные аквари, видевшие это хотя бы в записи.

— Откуда он берётся, тоже неизвестно?

— Это мы и должны выяснить. Узнать всё что можно о жидком льде. «Кругосветная экспедиция» — прикрытие. Настоящая цель была в пакете, который дала мне Элли Голд перед отплытием. Позавчера, когда мы вернулись на «Аквариду», она вышла на связь и приказала вскрыть пакет. Раньше, чем я успела доложить о трагедии. Словно была рядом с нами на «К-15», видела и слышала то же, что и мы. Впрочем, она — Элли Голд, чему удивляться!

С минуту они молчали. Крашевский переваривал услышанное, Влади ждала его вопросы.

— Куда мы плывём теперь? — наконец спросил Алексей. Предположил: — На старое Кладбище? Туда, где Милени искала следы второй экспедиции и погибла, наткнувшись на жидкий лёд?

— Да, на старое Кладбище, — подтвердила капитан. — Через два дня будем на месте. Надеюсь, ты полностью оправишься к этому времени.

«Внутренний будильник» сработал безукоризненно: Понди Даркчери проснулся в тот же час, как просыпался ежедневно, чтобы плыть на Курорт. Сегодня от работы на Курорте он был свободен: взял отпуск по требованию шпионки. В том, что инопланетница явилась на Аквию ради шпионажа, он не сомневался, — что другое могло её сюда привести? Как не сомневался и в том, что ни один секрет не стоит безопасности Милени Голд. В конце концов, сколько раз секреты аквари инопланетники пытались похитить до этого! Никакого вреда первым и пользы вторым это не принесло.

Конечно, его лаборатория — особый случай. В ней хранится секрет, о существовании которого не то что за пределами Аквии, но и вне узкого круга посвящённых никто знать не должен. Но о нём шпионке не догадаться. Иначе она не стремилась бы поскорее заполучить чешую и покинуть Город.

Иша Тивари верно предположила, что чешую для Крашевского изготовил Понди в своей лаборатории. Технология изготовления и отличие её от стандартной, по которой выращивается чешуя в Институте симбиологии для родившихся в инкубаториях младенцев и натурализованных аквари, шпионку не заинтересовала. А зря, это была во всех отношениях удивительная чешуя! Понди вовсе не нужно было доносить Службе безопасности об очередной попытке инопланетников украсть секреты. Он лишь предупредит Элли Голд. Хотя та и сама скоро догадается.

В комнате, где спала шпионка, его ждал сюрприз. Обычно людям, впервые получившим симбионта, требуется довольно много времени, чтобы адаптироваться к нему, а симбионту, — чтобы дозреть, прорасти в кожу и настроиться на биоэнергетику хозяина. Вопреки ожиданиям Тивари успела проснуться и встать. Не стоило и надеяться, что она тихо покинула квартиру, — секретная дверь открыта. Понди поспешил в лабораторию.

Она была здесь. Стояла возле стеллажей, внимательно рассматривала контейнеры с препарированными образцами. У Понди ёкнуло сердце. Сами по себе образцы были просто биологическим материалом, в котором ни один биолог Галактики не заметит ничего странного. Однако их наличие в лаборатории вызовет вопросы, на которые Даркчери не хотел отвечать. Не имел права отвечать! А он прекрасно помнил, как инопланетница умеет ломать волю.

Тивари повернулась к нему.

— Привет, док! Ты специально сделал мне такой цвет? Чтобы издалека замечали?

Только сейчас Понди обратил внимание на чешую, покрывшую тело шпионки, — наличие её было привычным, обыденным, в отличие от отсутствия. Но не в этом случае. Он предполагал получить нечто вроде чешуи Крашевского, — возможно, чуть больше бронзовой ноты. Но здесь была не бронза — тёмно-пламенная медь!

— Цвет чешуи нельзя выбрать, — пробормотал он. — Он зависит от психо-эмоциональных характеристик хозяина.

— Правда? — Тивари прищурилась, пристально глядя на нейрофизиолога. — Ладно, верю. В принципе, цвет мне нравится. Как мне теперь называться?

Даркчери пожал плечами. Страх постепенно отпускал, — инопланетница ничего не поняла из увиденного, как и предполагалось.

— Твоё имя не очень подходит для аквари, надо его немного изменить...

— Зачем? Используй второе, оно ведь соответствует «канонам»? Тивари Купер — годится?

— Да, но... Хорошо, пусть будет так.

— Отлично. Теперь второе: мои планы несколько поменялись. Хочу, чтобы ты оказал ещё одну услугу.

Брови Понди возмущённо взлетели вверх.

— Ты обещала...

— Знаю, знаю! — вскинула руки новоявленная Купер, останавливая его. — Это не в рамках прошлой сделки. За новую услугу я щедро заплачу! Ты не представляешь, насколько щедро!

Понди скривился досадливо. Шпионка плохо готовилась к заданию, раз решила, что может купить аквари!

— И представлять не буду! — выпалил. — Мне ничего от тебя не нужно! Ты получила чешую, как договаривались. Теперь уходи — это единственное, что я хочу!

Тивари покачала головой.

— Не зарекайся. Минуты не пройдёт, как ты не захочешь, чтобы я уходила.

Она шагнула к спрятанной в стене ванне, точным касанием заставила выдвинуться её. Хоть бутыли с пресной водой уже стояли на полу, Понди охнул, бросился следом.

— Что ты хочешь?..

Тивари приложила палец к губам, потом указала на монитор, где знакомо пробегали редкие импульсы. Опустилась на колени рядом с ванной, сунула руку в воду.

— Ты...

Фраза возмущения застряла у Понди в горле. Едва тёмная медь коснулась золота, как график на мониторе ожил, импульсы побежали один за другим.

— Ты ведь хочешь, чтобы она вернулась? Это будет достаточно щедрая плата за небольшую услугу? — усмехнувшись, спросила Тивари. Перегнулась через бортик ванны, прижала руку к груди Милени, щёку к её щеке. Промурлыкала, не отрывая глаз от Понди: — Милая, скажи нашему доктору, чтобы он помог нам.

Игриво сжала грудь золотой аквари, потёрлась щекой о её щеку. Даркчери вытаращил глаза от изумления: рисунок на мониторе приближался к графику спящего здоровым сном человека. Но этого мало: словно разбуженная лаской, грудь приподнялась, вбирая в лёгкие воздух — впервые за долгие месяцы. Затрепетали ноздри, задрожали ресницы. Казалось, почти мёртвая минуту назад женщина вот-вот откроет глаза.

— Как... как ты это делаешь?! — хрипло выдавил из себя Понди, не в силах до конца поверить в реальность происходящего.

— Неверный вопрос, доктор! — упрекнула Тивари, продолжая ластиться к оживающей аквари. — Верный: «Что ты хочешь в обмен?»

— Что ты хочешь в обмен?

— Сущую малость! Мне надо попасть на вашу новую субмарину. Её назвали «Акварида», верно?

У Даркчери буквально отвалилась челюсть от подобного вопроса и, тем более, от пожелания. Его застали врасплох. Он не знал, что ответить, продолжал молча смотреть на два лица, прижавшихся друг к другу щеками: умиротворённое, как у спящей, лицо Милени и лукаво улыбающееся — Тивари. Они были не похожи друг на друга, и в то же время между ними было нечто общее. Понди прекрасно знал, что именно.

— Где она сейчас? — поторопила Купер.

— Я не знаю.

Медная лжеаквари нахмурилась. Рука оторвалась от груди золотой. График отреагировал мгновенно — импульсы начали затухать. Громко застонав, Понди взмолился:

— Я, правда, не знаю! «Акварида» ушла в кругосветную экспедицию, в полностью автономное плавание. Связь с ней поддерживает Элли Голд лично, дважды в сутки. Субмарина может быть где угодно, в любой точке океана. Попасть к ней на борт раньше, чем она вернётся из плавания, невозможно!

Тивари встала на ноги, холодно глядя на него. Произнесла:

— Отчего-то мне кажется, доктор, что ты врёшь. Ты вовсе не так сильно любишь свою партнёршу. И нужна она тебе здесь исключительно для экспериментов.

От этих слов, от взгляда у Понди мороз пошёл по коже. Показалось, что инопланетница знает гораздо больше, чем он думал. Либо способна читать мысли каким-то образом.

Облизнув губы, он признался:

— На самом деле пункт назначения «Аквариды» — старое Кладбище.

— Как скоро она там окажется? — быстро уточнила Купер.

— Может, через день, а может — через неделю. Я не знаю их точного маршрута, но они там будут обязательно.

— Хорошо, тогда мы летим на Кладбище.

— «Мы летим»? — не понял Понди.

— Да, мы втроём, — Тивари ткнула пальцем в себя, в него, в Милени, опять переставшую дышать. — Или ты думал, я оживлю её прямо здесь? Нет, так сделки не делаются. Мы доберёмся до Кладбища, дождёмся субмарину. Потом каждый получит своё, и мы распрощаемся.

— Но...

Понди не знал, что возразить. В плане шпионки была своя логика. Конечно, он не мог доверять ей и опасался за жизни членов команды «Аквариды». Но это был шанс вернуть Милени. Обещание Тивари звучало фантастически, но почему бы и нет? Они так мало знают о симбионте, хоть пользуются им не первую сотню лет. Если Элли Голд сумела открыть одно его волшебное свойство, то почему бы Понди Даркчери не открыть другое?

— Зачем тебе понадобилась «Акварида»? — уклончиво спросил он.

— Я же не спрашиваю, зачем ты режешь человеческие мозги, что в них ищешь, — парировала Тивари, кивнув на стеллажи. — Лучше заказывай гидроплан, и летим.

— Не так быстро, — хмуро осадил её прыть Даркчери. — Если хочешь, чтобы мы взяли с собой Милени, надо подготовиться. Никто в Городе не должен её видеть. Полетим завтра!

Помедлив, Купер согласилась.

— Завтра, значит, завтра. — Улыбнувшись, добавила: — Как много секретов для такой маленькой планеты!

Не удивительно, что капитан «Аквариды» не понимала, как Элли Голд узнала о происшествии на «К-15» раньше, чем получила рапорт. Она не входила в узкий круг посвящённых в тайну «общей чешуи». Сказав «...словно видела и слышала то же, что и мы», Влади угадала саму суть феномена. Вернее, матриарх Аквии видела и слышала то, что видел, слышал — вдобавок обонял и осязал — Алексей Крашевский, официально именуемый среди аквари Алекси Еллов. Достаточно сосредоточиться, настроиться, «откалибровать частоту восприятия», как говорила когда-то Элли Голд-вторая.

Именно с Элли Голд-второй всё началось, — спустя несколько лет после того, как она проводила в последний путь предшественницу. Она унаследовала имя, знания, место в социуме, авторитет и основанную на нём власть. Но ментально она ощущала себя бледной тенью Элли Голд-первой, ущербным подобием. Может быть, она знала всё, что знала та, и расширяла свои знания, но применять их так же эффективно не умела. Она успешно вела свой народ по указанному пути, но что если обстоятельства изменятся? Сумеет ли она быстро и верно перестроиться под них, достаточно ли её психика лабильна для этого? Или она — застывший слепок, сделанный по прототипу? А кем станет её наследница? Слепком слепка? Не приведёт ли это к стагнации, не будет ли новым препятствием на пути к совершенному миру?

Воспитанница великого основателя «Генезиса» Джакоба Бовы, Элли Голд-первая рассказывала, что он умел передавать наследнику не только знания и умения, но саму психоматрицу, тем самым более не зависел от биологической оболочки, каждый раз действительно воплощался в новом теле, поддерживая баланс лабильности и преемственности. Секрет этот покинул нашу Вселенную вместе с его носителем, когда разрушили Лабиринт. В распоряжении Элли Голд был лишь симбионт, позволяющий визуально идентифицировать особенности психоматрицы. Но что если цвет чешуи — гораздо больше, чем индикатор? Что произойдёт, если не выращивать её из клеточной культуры, а клонировать существующую?

Аквари с золотой чешуёй появлялись крайне редко, поэтому эксперимент растянулся на десятилетия. Сначала Элли Голд просила золотых аквари смыть собственную чешую и облачала их в клона своей. Желания матриарха обсуждать не принято, вопросов никто не задавал. Увы, все попытки провалились. Вместе с органеллами клеток клонировалась записанная в них информация о симбионте, чешуя не приживалась на чужом теле, как бы ни были близки оттенки золота.

Тем не менее выявилась закономерность. Если на взрослых чешуя погибала сразу же при попытке прорасти в кожу, то на детях она пыталась настроиться какое-то время, хоть и неудачно. Закономерность была выведена чисто эмпирически, научного объяснения генетики дать не могли. Но вывод Элли Голд сделала. Она принялась экспериментировать над младенцами, прежде не носившими чешуи. И — о чудо! Симбионт приживался в ста случаях из ста... Вот только золотой чешуя не становилась, как ни тщательно отбирали младенцев. То есть она вела себя точно так, как обычная, выращенная из клеточной культуры.

Упрямства Элли Голд было не занимать. Почти полвека экспериментов, тысячи детей, и наконец удача — маленький золотой аквари! Но удача ли? Означает ли унаследованный цвет нечто большее, — как понять? Проходили дни, месяцы, годы, а никакого подтверждения не было. Голд Крабик вела себя так же, как все дети её возраста.

А потом Элли Голд-вторая увидела сон. Она — маленький золотой ребёнок, гуляющий с другими детьми и воспитателем в Садку. Ничего необычного, но она успела познакомиться со всеми воспитателями, пока проводила свои эксперименты. С увиденной во сне — в том числе. Воспитатель подтвердила: всё происходило именно так. Это был не сон. Элли Голд оказалась в теле своей креатуры, видела и слышала то же, что и она. Сомнения исчезли — эксперимент удался!

С этого дня она взяла ребёнка под опеку, лично учила и воспитывала её. Не скрывала ни от кого — растит преемницу! Возможно, некоторые из воспитателей и детских психологов полагали, что возлагать подобную ответственность на ребёнка преждевременно, что неустоявшаяся психика может деформироваться от груза собственной исключительности. Однако кто посмел бы противопоставить своё мнение мнению матриарха? Что касается самой Голд Крабик, то поначалу было чуть жутковато осознавать, кто ты такая и кем тебе предстоит стать. Но страх всегда пересиливали гордость и ощущение внутренней силы — она ведь Голд! Она никогда не пыталась скрыть ошибки, — утаить что-либо от наставницы физически не могла, та всегда всё видела и слышала. И всегда подсказывала, как ошибку исправить. В итоге Голд Крабик научилась ошибки не совершать.

Получив Аттестат зрелости, она тут же взяла имя Элли Голд, «Элли Голд-третья» — начали называть её все. Хоть прошло полтора десятка лет, прежде чем имя это стало официальным.

Элли Голд-вторая уходила, уверенная, что эксперимент её увенчался успехом, что она возродится в преемнице. Элли Голд-третья знала — это не так. Знала с того дня, когда наставница призналась, решив, что преемница морально созрела принять неизбежное. Спорить, возражать она не пыталась, не желая расстраивать наставницу, да и не было стопроцентной уверенности: вдруг смерть той что-то изменит? Когда тело Голд-второй исчезло в тёмной синеве глубин и Голд-третья всплыла на поверхность, выбралась на платформу Кладбища, то не улетела сразу в Город. Сутки сидела на причале, ждала, что случится. Не случилось ничего. Элли Голд-вторая умерла окончательно и бесповоротно, как умирают все люди. Элли Голд-третья заняла её место.

Соединения психоматриц не произошло, чешуя всего лишь позволяла подключиться к органам чувств своего клона. Но и это было немало. Зная всё о своей подопечной, Голд-вторая стала для неё идеальным воспитателем. Голд-третья с детства знала, что станет верховной матерью всех аквари, готовилась морально и эмоционально, психологически и интеллектуально. В ней не было сомнений и неуверенности предшественницы, всю жизнь пытавшейся дотянуться до идеала и образца — основательницы колонии. Она сама стала идеалом и образцом, настоящей Элли Голд, всеведущей и непогрешимой. Конечно, она могла сомневаться, взвешивать за и против, — как любой человек. Но когда решение принято и выбор сделан, — он безусловно верен. Элли Голд не ошибается: она сама и есть критерий истинности.

Она собиралась воспользоваться опытом предшественницы: найти и воспитать преемницу, подарив ей клон своего симбионта. Даже рассчитала дату, когда этим займётся — в день своего девяностопятилетия. Накопленная при Голд-второй статистика позволяла точнее рассчитать психоэмоциональные параметры ребёнка-претендента, так что долгие десятилетия попыток не понадобятся. За пятнадцать лет она точно получит золотого клона, и будут ещё тридцать, чтобы воспитать и подготовить Элли Голд-четвёртую. Однако получилось иначе.

Каждая Элли Голд сталкивалась с собственными вызовами. Для Голд-первой это была колонизация, создание Курорта, переход от коммуны людей к сообществу аквари. Для Голд-второй — борьба за независимость и попытка клонирования психо-матрицы, пусть неудачная. Для Элли Голд-третьей вызовом стал жидкий лёд.

Началось всё с доклада Годви Сильверблэка, занявшего пост главы Службы безопасности Аквии. Рыболовный сейнер наткнулся в открытом море на яхту с двумя мёртвыми аквари на борту. Как показало расследование, за месяц до этого яхта с тремя долгими партнёрами отправилась в путешествие вокруг Большого плато. Спустя неделю после отплытия они перестали отвечать на личные вызовы. Аквия — свободное сообщество, никто не обязан уведомлять о своих планах, тем более — о местонахождении. О путешественниках, наверняка прекрасно проводящих время, никто не тревожился.

Причину смерти двоих найденных определить не удалось, что неудивительно, учитывая, сколько времени тела пролежали под жарким экваториальным солнцем. Во всяком случае, явных повреждений на них не было. Третий участник путешествия исчез бесследно. На этом можно было поставить жирную точку в расследовании, не засекречивая происшествие — аквари не любят секреты! — но и не афишируя, чтобы не нервировать гостей Курорта. Однако Сильверблэк оказался весьма дотошным следователем. Поэтому вскоре к отчёту были приложены три дополнения. В каждом описывался сходный случай, случившийся при его предшественниках, первый — так и вообще во времена Голд-второй, когда Голд-третья только что получила Аттестат зрелости и знать о трагедии не могла. Неизвестно, знала ли о нём и тогдашняя матриарх, а если и знала, то не придала значения.

В первом случае умер один из геологов, участников исследовательской экспедиции на Южном Архипелаге. Во втором внезапная смерть настигла вахтенного матроса на траулере, следовавшем к месту лова. Третий случай выглядел и вовсе курьёзным, если бы речь не шла о смерти. Два партнёра-океанографа затеяли научный спор о родовой принадлежности неожиданно замеченного моллюска-псевдокальмара. Пикантность заключалась в том, что нырнули они не за тем, чтобы провести исследование фауны южной субтропической зоны, а намеревались развлечься сексом. В итоге вместо секса один погнался за псевдокальмаром, стараясь не упустить его из виду, а другая срочно всплыла к катеру за контейнером для образцов. Подождав достаточно долго и отчаявшись получить инструмент, первый поймал моллюска голыми руками, вернулся к катеру. И нашёл партнёршу мёртвой.

Объединяло все три случая то, что тело находили вскоре после смерти и патологоанатомам ничего не мешало определить её причину. Увы, причину выяснить не удалось. У всех троих головной мозг, оставаясь неповреждённым и вроде бы здоровым, прекратил выполнять свои функции. Человека «выключили», словно электроприбор.

Элли Голд испугалась первый раз в жизни. Не самого факта гибели аквари, — в конце концов, речь идёт всего о шести жизнях, включая пропавшего, — а того, что на Аквии существует нечто, способное убивать, не оставляя следов. Нечто непонятное ей, матриарху, уверовавшей в свою полную власть над этим миром.

Она приказала Сильверблэку немедленно докладывать о всех смертях, независимо от того, чем они вызваны. Непреднамеренная смерть аквари — само по себе событие редкое и чрезвычайное, учитывая даруемое чешуёй здоровье и биологическое бессмертие.

Продолжение трагической череды событий не заставило себя ждать. Четырьмя месяцами позже компания друзей приплыла на Кладбище, чтобы проводить в последний путь товарища, и нашла на пирсе два мёртвых тела. Партнёрши прибыли сюда всего часом раньше: одна, чтобы выполнить Ритуал Ухода, вторая — проводить её. Теперь обе были мертвы, и добровольная эвтаназия не имела к их смерти никакого отношения. Причина всё та же — отказ мозга. А через день Понди Даркчери сообщил главе Координационного Совета о странной инопланетнице.

Эмоциональный ступор, вызванный внезапным осознанием неполноты своей власти над миром, во многом объяснял как согласие Элли Голд встретиться и поговорить с Миленой Панковой, так и последующие события. Трагедия второй экспедиции означала, что зловещий феномен возник не в последние сто лет, он существовал на Аквии и до появления людей, те лишь активировали его каким-то образом. Милена хотела того же, что и Элли Голд: раскрыть тайну, покончить с тревожной неопределённостью. Они и в остальном были схожи, разве что инопланетница казалась менее рассудительной, излишне эмоциональной и скорой в принятии решений, — ей ведь приходилось отвечать не за весь мир, а исключительно за себя. Но в этом была и её сила: рисковала она тоже собой, а не всем миром. Элли Голд даже позавидовала: как бы ей самой хотелось очертя голову броситься в глубины океана за разгадкой тайны.

И тут она поняла, что должна сделать. Это лежало на поверхности: если клонированная чешуя гибнет на всяком, кто носил прежде другую, а на младенце приживается в ста случаях из ста, значит, проблема совместимости заключена в том, что информация о симбионте записывается не только в клетках чешуи, но и в психоматрице человека. Ничто не мешает облечь в чешую-клон взрослого — натурализованного аквари! И посмотрим, что из этого получится.

Когда Панкова подтвердила, что ради интересов дела готова стать аквари, — хоть на время, хоть навсегда, — Элли Голд заявила:

— Ты станешь не просто аквари, ты станешь мной!

Она выложила Панковой всё, что узнала из собственного опыта, что хранила в строжайшей тайне от всех аквари. Та согласилась не раздумывая. К сожалению, она очень часто так поступала.

За три дня генетики клонировали клетки чешуи Элли Голд. Предыдущее их поколение делало это много раз для Голд-второй, технология была отработана. Для кого предназначена новая чешуя, знали лишь Даркчери, Браунбейж, адаптировавший новоявленную аквари, и конечно же — Сильверблэк. Результат превзошёл ожидания. Чешуя не просто прижилась, в чём Элли не сомневалась. Она сделалась золотой, с каждым днём приближаясь оттенком к своему прототипу. Но раньше, чем цвет стал идентичным, произошла калибровка частоты восприятия и они приступили к изысканиям.

Для начала Панкова — отныне Милени Голд — захотела провести повторное, более тщательное исследование мозга погибших. Тела сберегались по распоряжению Элли Голд в хранилище образцов Института океанографии, — случай был слишком серьёзным, чтобы вернуть их океану в соответствии с Ритуалом Ухода. Милени предложила не полагаться на томографию и биопсию, а физически препарировать мозг, посмотреть на него не на экране компьютера, а вживую. Даркчери назвал такой подход варварством, но Элли одобрила.

Для сохранения секретности была создана отдельная лаборатория, тела доставили туда, Даркчери и Браунбейж под личным присмотром Милени и опосредованным Элли извлекли мозг и препарировали. У них было четыре образца, и они хотели найти общее для всех отличие от обычного человеческого мозга.

Искомое нашлось в мозжечке: капля прозрачной жидкости, при химическом анализе оказавшаяся обычной морской водой, не растекающаяся из-за аномально высокого поверхностного натяжения. Вела себя жидкость абсолютно инертно, в реакцию с органикой мозга не вступала. Но стоило её перенести в сосуд с обычной морской водой, и всё изменялось. Капля приобретала форму правильного многогранника, не твёрдого при этом, а сохраняющего текучесть и обладающего собственной подвижностью. Вещество будто чувствовало присутствие живого человека, устремлялось в его сторону. Приходилось вести себя предельно осторожно, принимая во внимание, к каким последствиям приводит контакт с ним. Объяснить свойства вещества можно было разве что заглянув на субатомный уровень. Увы, ни физиков должной квалификации, ни соответствующего оборудования на Аквии не было, а обращаться за помощью к внешнему миру Элли Голд не хотела. Этот вопрос решили отложить, заняться поиском источника таинственной субстанции.

И снова идею подала Милени: они учитывают те жертвы феномена, тела которых найдены. А сколько аквари пропали без вести во время погружения? Хороший вопрос, однако статистики такой никогда не велось. Со времён Голд-первой считалось, что есть две причины бесследного исчезновения людей в океане: несчастный случай и «внезапная эвтаназия». Второй подразумевал, что аквари решил закончить жизнь, не выполняя Ритуал Ухода по каким-либо личным мотивам.

В итоге «пропавшим без вести» аквари не считался никогда, — он ведь никуда не делся с родной планеты, вернулся в океан, как все его сородичи. Чтобы выяснить обстоятельства смерти каждого, требовалось поднимать архивы. Сильверблэк от такого поручения открестился сразу, сославшись на массу обязанностей начальника Службы безопасности. Архивными изысканиями пришлось заняться Милени. Параллельно мониторили текущие происшествия. Едва появлялась информация об исчезновении в районах глубоководья, Милени и Браунбейж отправлялись туда, вели поиск — безуспешно. Также Стэлони беседовал с очевидцами найденных в архиве подозрительных случаев — если таковые имелись.

За два с половиной года работы исследовательская группа получила ещё три мёртвых тела и, что важнее, более-менее правдоподобную статистику и карту вероятных встреч с феноменом. Статистика ужаснула всех. Если за весь долгий период Голд-первой невыясненных исчезновений было менее двух десятков, то к концу жизни Голд-второй они стали быстро учащаться. При Элли Голд-третьей можно было говорить о росте в геометрической прогрессии — за годы работы группы таковых случилось больше, чем за первые сто лет существования колонии. Единичные исчезновения отмечались во всех глубоководных районах Аквии, но, вероятно, в большинстве своём то были действительно несчастные случаи и «внезапные эвтаназии». Потому что район массовых исчезновений умещался в круг с радиусом в две тысячи километров. Радиус постепенно увеличивался, но центр его оставался неизменным — Кладбище! Причём на самом Кладбище таинственных исчезновений не фиксировалось. Случай с двойной смертью партнёров во время Ритуала Ухода казался единственным подтверждением встречи здесь с феноменом. Пока Милени не задалась вопросом: всегда ли число реально Ушедших совпадает с тем, сколько планировали Уйти изначально? Выяснить это можно было только опросом.

Переломным в исследованиях оказался рассказ участников одного из таких Ритуалов. Трое друзей прилетели на Кладбище проводить четвёртого в последний путь. Когда тело ушло в глубину, двое повернули назад, окликнули третьего. Он крикнул в ответ: «Минуту! Здесь жидкий лёд!» Больше его никто не видел.

Жидкий лёд! Именно кристаллами льда выглядело помещённое в морскую воду вещество, не затвердевая при этом. Феномен получил своё название.

Милени распорядилась немедленно закрыть Кладбище для посещений. Официальной версией стала подготовка к реконструкции платформы и причалов. Аквари предлагалось временно проводить Ритуал в глубоководных районах к северу от Большого плато. Конечно, распоряжение исходило от главы Координационного Совета, но для самой Элли Голд Милени давно сделалась не только глазами и ушами, но и «оперативной частью мозга», отвечающей за исследование феномена. Если вначале она воспринимала свою протеже как возможность «почти лично» участвовать в поисках, то сблизившись духовно и эмоционально, задумалась: что будет дальше? Пока не поняла: это и есть её преемница, Элли Голд-четвёртая! Разумеется, она ещё не готова стать матриархом аквари, но ведь впереди у них долгие десятилетия партнёрства. Это будет взаимодействие не наставницы и воспитанницы, как было в её случае, а двух равноправных личностей. Элли попыталась ненавязчиво выказать свою симпатию, склонить Милени к большей близости. Та не отталкивала, но была полностью сосредоточена на задаче. «Любовь и секс отложим на потом», — решила Элли.

Первым эмоциональным партнёром Милени был Стэлони Браунбейж. Он же первым и догадался об особой связи между двумя золотыми аквари, взялся расспрашивать, выбирая подходящее время. Милени была слишком неискушённой в психологических играх, чтобы убедительно соврать. Пришлось вмешаться Элли, поговорить с Браунбейжем начистоту.

Выслушав, Стэлони заявил:

— Значит, у вас действительно одна чешуя на двоих. Фактически, вас можно назвать симбионт-клонами. Понимаешь, что это означает? Влечение к ней не имеет отношения к твоей человеческой сути, это проявление биологической природы симбионта. Во многом неизвестной нам природы. Ты рискуешь, пытаясь использовать то, что пока не изучено. Нет доказательств, что воздействие симбионта на человеческий мозг ограничится удалённым подключением к центрам зрения, слуха и других органов чувств.

— Ты намерен запугать меня?

— Всего лишь предостеречь.

— Хорошо, мы с Милени займёмся изучением и этого феномена. Позже.

Возражать Браунбейж не посмел, но после того разговора дистанцировался, оставшись для обеих золотых аквари исключительно партнёром по работе. Элли такой поворот вполне устраивал. Предложенный Стэлони термин «симбионт-клоны» не казался обидным, он отражал суть их с Милени связи. Когда-нибудь они обязательно изучат её границы, попробуют их раздвинуть.

Она не ожидала, что это «когда-нибудь» окажется таким скорым. И трагичным.

Глава 13. Наперегонки с судьбой

Головная боль отпустила, — если не трогать шишку на затылке, — однако Алексей решил лечь спать пораньше. Во-первых, выполнял пожелание капитана: восстановить силы к тому времени, когда они достигнут цели. Во-вторых, делать всё равно нечего. Конечно, не просмотрено ещё многое из предоставленных Стэлони материалов о флоре и фауне океана, но после того, как выяснилась истинная цель экспедиции, какой в них смысл? Становиться специалистом по аквианской океанографии в планы Крашевского не входило.

Заснуть он не успел, зазвенел зуммер интеркома. «Ты не спишь? Можно войти?» — спросил гость. Вернее, гостья — Дайни.

— Заходи!

Алексей поспешил поменять лежачее положение на сидячее. Предложил сходу:

— Присаживайся!

Сообразил, что указывает при этом не на стулья, а на свою койку, лишь когда аквари замерла в нерешительности. Всё же надумала, села рядом. Произнесла, потупившись:

— Алекси, извини меня.

— За что? — искренне удивился Крашевский.

— Я усомнилась в твоих навыках обращения с оружием, нагрубила тебе незаслуженно. И до этого... Вела себя с тобой как... как... — подобрать подходящее слово на галакте она не смогла, только плечом дёрнула.

Алексей осторожно взял её за руку.

— Ничего ты мне не грубила, — произнёс примирительно. — А навыки... они не нужны, когда стреляешь в упор.

Перед мысленным взором ярко и отчётливо возникла картинка-воспоминание: нависшее над ним бесстрастное лицо охряного, внезапно провалившееся глазное яблоко, взрывающийся гейзером ошмётков мозга затылок. Желудок дёрнулся к горлу, плеснул в глотку желчью, заставив непроизвольно икнуть.

Дайни быстро глянула на него. Спросила:

— Ты первый раз убил человека?

Помедлив и убедившись, что совладал с рвотным позывом, Алексей ответил со злым сарказмом:

— Если не считать персонажей, которых я пачками приканчиваю в своих фильмах, то да. И надеюсь, что последний!

— Я тоже никогда не убивала и не хочу. Но ты ведь сделал это не ради удовольствия, не случайно — ты спас Влади и Стэлони, и себя! А Марти спасла меня и Тайси. Тот спятивший промысловик собирался убить её в шлюзе, потом вошёл бы в «Аквариду» и убил ничего не подозревающую Тайси. Потом явился бы в рубку за мной... Но Марти дотянулась до пистолета и начала стрелять в него, хоть ей наверняка было очень больно, когда он её душил... Я и сейчас не могу заходить в лабораторию, боюсь снова увидеть её изуродованную. Тайси туда вообще не пускают, понятное дело.

Крашевский с недоумением уставился на гостью.

— Марти до сих пор в субмарине? Почему?

— Распоряжение Элли Голд. Возможно, она хочет, чтобы Марти похоронили на старом Кладбище. А может, для чего-то другого. Мне не говорят всего, это секрет, жуткий и... мерзкий! Я бежала от жестокости, нетерпимости, убийств и кровавых тайн с родной планеты, уверенная, что на Аквии ничего подобного быть не может! И угодила в такое... — она скривила губы в грустной иронии. — Влади избегает меня, боится в глаза посмотреть. Считает, что она меня во всё это втянула. Так оно и есть на самом деле, втянула. Обидно. Лучшей подруги у меня в жизни не было.

— Ты говоришь о Влади как о девушке?

— Но ведь она сама считает себя девушкой, разве нет? Когда мы познакомились на Новой Европе, я долгое время не догадывалась о её биологическом поле. Позже, когда мы стали близкими подругами, она сама призналась. Но меня это уже не шокировало, — я знала, что в вашем мире человек может свободно менять пол, так какая разница, с какими гениталиями он родился? Влада-девушка смотрелась куда естественнее, чем Влад-парень. Но на Аквии всё оказалось сложнее, а не проще.

— Марти говорила, что Влади влюбилась в тебя, — осторожно произнёс Алексей.

— Знаю. На «Аквариде» она призналась, что хочет более близких отношений. Я ответила, что не готова заниматься сексом с подругой, и она не пыталась давить. Надеялась, что я передумаю, стану «настоящей аквари». — Дайни замолчала. Помедлила, набрала в грудь больше воздуха и выпалила: — А сегодня она заявила: «Ты не согласишься пожить с Алекси, присмотреть за ним? Для успеха экспедиции его здоровье крайне важно!»

Алексей замер, ошеломлённый. Всё это время они продолжали держаться за руки, и Виолет тихонько потрясла его, чтобы вывести из ступора.

— И что ты ответила? — спросил он опасливо.

— Как ты думаешь, раз я здесь? Аквари нет нужды собирать чемоданы, чтобы перебраться на новую квартиру. «Да, Влади, конечно! Алекси такой милый!» — Дайни улыбнулась, пояснила: — Последнюю фразу я присочинила. Хотя ты действительно милый.

Крашевский тоже улыбнулся.

— И тебя не смущает, что я...

Назвать себя «XY» показалось неуместным, но Дайни сама догадалась:

— Что ты мужчина? Или что хочешь заниматься со мной любовью? Пока не знаю, посмотрим. Раньше я и говорить на такие темы не могла. А теперь готова признаться не только Влади, но даже тебе: у меня никогда не было секса ни с мужчиной, ни с женщиной. Я не о сексе аквари — обычного, человеческого. Смешно, да? Но чешуя меняет человека. Может, я уже хочу... Только не дави на меня, это должно быть моим решением! Хорошо?

— Хорошо, — поспешил согласиться Алексей.

Они сидели так близко, рука ощущала тепло её ладони. Достаточно чуть податься вперёд, и губы коснутся губ. Неужели она воспротивится такой малости — после откровенных признаний?

Не дожидаясь, пока он проявит решительность, Дайни объявила:

— Спать ложимся! Тебе отдыхать нужно побольше.

Вскочила и полезла на верхнюю койку. Алексею ничего не оставалось, как тоже улечься.

Сон не шёл. Он ворочался, прислушиваясь к звукам наверху, пытаясь свыкнуться с новой реальностью: то, о чём решался разве что мечтать, начинало сбываться наяву. И первый шаг к этому сделала девушка! Да что там первый, — все шаги пока что делала она. А он лишь фантазировал. Эх, надо было её поцеловать!

Дайни тоже не спала. Однако обуревали её совсем другие мысли. Перевернувшись на живот, она свесила голову с койки, спросила шёпотом:

— Ты не спишь?

— Нет.

— Я всё пытаюсь представить: каково это — убить человека? Когда мой младший брат впервые сделал это, он радовался, словно... словно отец купил ему новую машину! Я тогда думала, что для всех мужчин так: убийство доставляет удовольствие, как и секс. Что это связано с Y-хромосомой или нечто подобное. Оказывается, нет. Ты другой, хоть в тебе и нет женского, как у Влади.

— Наверное, твой брат — солдат, воин? — неуверенно предположил Крашевский. — В бою другая психология: убей или убьют тебя.

Виолет хмыкнула.

— Да, он всегда хотел стать воином. Но тогда ему было только пятнадцать, ему впервые разрешили участвовать в казни. Побитие камнями. Конечно, там были и другие, но брат утверждал, что именно его камень расколол тому несчастному череп.

У Алексея мороз прошёл по коже. Побитие камнями — варварская, изуверская пытка, оставшаяся в тёмных веках Старой Земли. Он видел, как это происходит, в исторических фильмах, но то были постановочные съёмки или монтаж, выполненный ИИ. Неужто где-то в Галактике это продолжают делать в реальности и палачом назначают подростка, ребёнка почти?! Поверить в такое трудно, найти разумное объяснение — и подавно.

— Наверняка это был очень опасный преступник, — единственное, что он смог сказать.

— Преступник, — согласилась Дайни. — Он хотел быть женщиной, как Влади. На моей родине это страшное преступление, за которое карают мучительной и позорной смертью.

Все вопросы, почему она сбежала, отпали сами собой. Кроме одного:

— Дайни, как называется твоя планета?

Виолет ответила не сразу, будто раздумывала, стоит ли это делать:

— Рияд. Слышал о такой?

Разумеется, о том, что такое Рияд, Крашевский знал, как любой образованный человек. Во времена Космоконкисты планета стала метрополией для сектора Галактики, колонизированного Арабской Лигой. Первые десятилетия после переселения со Старой Земли Рияд был процветающей державой. Однако затем давние религиозные споры между ветвями ислама обострились в который раз. Уладить противоречия мирно, как то было на Новой Европе, не получилось. Борющиеся за власть кланы мира и не хотели, они хотели править без оглядки на ограничения, установленные Лигой, каждый по своему разумению. Если для этого придётся отказаться от светского статуса державы, вернуться к законам шариата, — то так тому и быть!

Погрязший в междоусобных войнах Рияд вскоре утратил свои колонии в других планетных системах. В самой метрополии центральное правительство то и дело свергалось, создавалось заново, переформатировалось. В конце концов его место занял совет улемов, — самых авторитетных знатоков ислама, — призванный решать споры между эмирами до того, как те перерастут в вооружённое противостояние. Получалось это у совета улемов далеко не всегда.

Деградировав социально, Рияд сумел не скатиться в технологическое средневековье, но в большой галактической политике был оттеснён на задний план. Правителей Рияда устраивало то, что контакты с остальным человечеством свелись к необходимому минимуму. Для жителей других миров планета постепенно превратилась в живую иллюстрацию к древней восточной сказке. Страшной и жестокой сказке, как оказалось.

— Моё настоящее имя — Дана аль-Хайтам, — начала рассказывать Дайни.

Её отцом был один из самых влиятельных эмиров Рияда. У него имелось четыре жены, семь наложниц, двенадцать сыновей и всего одна дочь. Может быть поэтому отец баловал Дану? Или потому, что любил её мать, белокурую голубоглазую красавицу, — Рияд заселяли потомки не только арабов, но и мусульмане из других стран. Как бы то ни было, отец позволял дочери много такого, чего девочкам делать не пристало. А она завидовала братьям, — особенно сыновьям наложниц. У них не было титулов по праву рождения, они не претендовали на высокие должности в армии и на государственной службе. Зато эмир всем сыновьям обеспечивал хорошее образование в университетах Рияда. Они становились инженерами, капитанами торговых судов и пилотами космических кораблей. Для девочек университеты были недоступны. Конечно, они могли получить хорошее образование в женских колледжах, стать врачами или учительницами, — чтобы лечить и учить других женщин. Или хвастаться престижным дипломом перед жёнами других эмиров и шейхов.

Диплом учительницы или врача Дану не интересовал. С детства ей нравилось возиться с машинками братьев, разбирать и собирать их, пытаясь понять, как те устроены. Сперва с игрушечными, потом — с настоящими. Братья посмеивались над вечно испачканной машинной смазкой сестрёнкой-замарашкой, но их механики многозначительно цокали языками, — перебранные Даной двигатели работали надёжнее и эффективнее, чем новые.

В конце концов отец уступил, разрешил учиться на инженера. Не на Рияде, разумеется, но у него доставало денег, чтобы оплатить курс в университете Новой Европы. Те два с половиной года для Даны стали лучшим периодом в жизни. Квартира в кампусе, которую она делила со служанкой и телохранителем, по комфорту не шла ни в какое сравнение с дворцами её отца. Зато, во-первых, она наконец-то занималась любимым делом, во-вторых, узнала, что такое свобода, что женщины рождаются вовсе не для того, чтобы ублажать мужчин, и в-третьих, у неё появилась настоящая подруга, такая же инопланетница из далёкого, непонятного новоевропейским сокурсникам мира, как она сама.

Идиллия закончилась внезапно, — отец нашёл для Даны жениха. Шейх Сауд ибн-Рашид аль-Касими потерял одну из жён и искал ей замену. Эмир аль-Хайтам не упустил случая породниться со знатным и влиятельным кланом, сговорились и назначили дату свадьбы быстро. Шестидесятипятилетний шейх Сауд был человеком великодушным и образованным, — профессором богословия в университете Шарджи, — но в делах семейных, в собственном доме и гареме строго следовал традициям. О какой бы то ни было свободе молодой жене не стоило и мечтать.

Инженерное образование обрывалось незаконченным. Да что там образование — жизнь! Обрушившимся на неё горем Дана поделилась с Владой. А та неожиданно предложила сбежать на свою Аквию. Мол, там она узнает, что такое настоящая свобода от любых условностей, и сможет заниматься действительно важным и интересным делом.

— Но решающим стал аргумент: «Если ты станешь аквари, то никто никогда не заставит тебя покинуть Аквию», — закончила рассказ Виолет.

Алексей слушал заворожённо. Перед мысленным взором выстраивался сюжет нового фильма. Однако концовка выглядела излишне вычурной, натянутой.

— Так ты сбежала на Аквию, чтобы спрятаться от отца? — уточнил он. — С таким же успехом ты могла остаться на Новой Европе. Попросить политического убежища, — вряд ли тебе отказали бы. Твой отец — влиятельный человек у себя на родине. Но для властей Новой Европы он мелкий правитель далеко не самой значимой державы, — извини. Пройдёт время, твой отец остынет...

— Ты не понимаешь! — с досадой оборвала его Дайни. — Я не просто предала свою родину, как ты. Я опозорила семью, опозорила отца! Это кровная обида, не имеющая срока давности.

Услышать обвинение в измене родине было обидно, но Крашевский сдержал резкую отповедь. Постарался возразить мягко:

— Я не предавал родину. Я прилетел на Аквию, чтобы расследовать обстоятельства гибели Милены Панковой, и после окончания экспедиции вернусь на Новую Европу. Предлагаю лететь со мной. Этот мир для тебя чужой, тебя здесь ничего не удерживает. На Новой Европе ты сможешь поменять имя, сделать пластическую операцию, в конце концов. У нас большой мир, ты легко затеряешься среди миллиардов жителей, никакие шпионы Рияда не найдут.

Помолчав, он решился добавить:

— Я зову тебя с собой, потому что ты мне очень нравишься. С первого дня знакомства нравишься, и чешуя тут не при чём. Я хочу, чтобы мы были вместе. Дана, я люблю тебя!

Это было самое несуразное объяснение в любви, какое только можно придумать. Крашевский никогда бы не вложил в уста своих персонажей подобного. Не удивительно, что Дайни ничего не ответила.

Город они покинули средь бела дня. Что логично: двое аквари, транспортирующие объёмный контейнер к аэродромной площадке посреди ночи, вызвали бы по крайней мере удивление. А удивление повлечёт за собой вопросы, ответов на которые у доктора Даркчери нет. Зато днём подавляющее большинство горожан отсутствует — обслуживает гостей Курорта. И мало ли какое научное оборудование потребовалось перевезти уважаемому и знакомому многим учёному? В итоге их никто не останавливал и вопросов не задавал.

Ишу Тивари весьма интересовало, каким образом самолёты взлетают из подводного города. Всё оказалось достаточно тривиально: очередное применение технологии шлюза. Каждый гидроплан стоял в отдельном боксе. Они загрузили в свой контейнер с золотой аквари, заняли места в кабине, и заслонка на крыше бокса начала подниматься. Хлынувшая внутрь вода подхватила гидроплан, приподняла. К тому времени, когда заслонка стала вертикально, гидроплан был снаружи, и Понди повёл его за акваторию аэродрома.

Полёт от Курорта до старого Кладбища на скоростном самолёте занимал около четырёх часов, слишком долго, чтобы проделывать его натощак. Иша не рисковала посещать городские столовые, хоть чешуя делала её неотличимой от других аквари, а местный диалект галакта она уже освоила. Проблема в излишней общительности туземцев и в том, что мирок их чересчур ограничен. С аквари такого редкого цвета многие захотят познакомиться. Знакомиться с кем бы то ни было в планы Иши не входило. Знакомиться — значило придумывать легенду. Благодаря многолетнему опыту, импровизации у неё получались не хуже домашних заготовок. Но именно умелые импровизации — лучший способ проколоться на мелочах. Потом придётся импровизировать, чтобы исправить прокол, и так далее, и тому подобное. Один выскользнувший из-под ноги камешек может породить камнепад, способный смести любого профессионала. Так что пусть все камешки покоятся на своих местах, — заказы в столовой по-прежнему делал Даркчери.

За последние дни Иша успела изучить туземную кухню. Еда здесь была дрянь, некоторые блюда могли претендовать на призовые места в её личном антирейтинге. Приходилось выбирать лучшее из худшего. Она лично составила список продуктов, которых им должно хватить на пять дней.

— Почему на пять? — поинтересовался Даркчери. — А если «Акварида» задержится и придёт через шесть? Или через семь?

Иша изучающе осмотрела его, задала встречный вопрос:

— Ваши морепродукты можно есть сырыми?

— Да. Примерно треть выращенных на Аквии продуктов питания употребляется в сыром виде. Но если ты имеешь ввиду, можно ли поймать съедобное на старом Кладбище, то нет, нельзя.

— Тогда моли бога... ах да, в бога вы не верите! Моли свою Элли Голд, чтобы «Акварида» управилась за пять дней. Иначе я съем тебя. Ты выглядишь вполне съедобным.

Она сказала это с таким серьёзным выражением лица, что Даркчери отшатнулся невольно. В словах в самом деле была лишь доля шутки. Есть человечину Ише приходилось в жареном, копчёном и запечённом виде. Сырым — никогда. Но несомненно, это будет не менее съедобно, чем пища аквари.

Первые полчаса после старта она была настороже. Казалось, их вот-вот начнут вызывать, затребуют маршрут и цель полёта. А то и хуже: свалится на голову самолёт-перехватчик, прикажет разворачиваться, садиться на ближайший аэродром. Ничего такого не случилось. Здешние коммунары делили людей на «своих»-аквари и «чужих»-инопланетников и безоговорочно доверяли своим. Наивные! Чтобы притвориться «своим», оказалось достаточно облачиться в чешую.

Когда лазурная гладь океана внизу сменилась на тёмно-синюю, — гидросамолёт покинул пределы Большого Экваториального плато, — она позволила себе расслабиться. Операция вышла на финишную прямую. Предстоящую ей работу она делать любила и умела — убивать людей. На орбите поджидал челнок, готовый подхватить её в указанном месте, но лучше там, где свидетелей этого несанкционированного визита не окажется. Старое Кладбище? Весьма символично! Челнок доставит её и груз на стелс-крейсер, затаившийся в межпланетном пространстве под самым носом у имперских овчарок, охраняющих это стадо травоядных — вернее, «водорослеядных» — овец. И дальше: домой, к славе, почестям, деньгам, разумеется.

Внезапно вспомнилась женщина в золотой чешуе, почти мёртвая, когда она её увидела впервые, и начавшая оживать от простых прикосновений. Вернулась мысленно к собственным ощущениям при этом. Неожиданно для себя самой предложила мрачно таращившемуся на приборы Даркчери:

— Доктор, а расскажи что-нибудь интересное.

Он покосился на неё.

— Что ты хочешь услышать?

— Например, что случилось с нашей спутницей?

Даркчери насупился ещё сильнее.

— Ты говорила, что тебя не интересуют мои секреты.

— Ладно, тогда я начну, а ты подсказывай. У себя на родине, на Новой Европе, Милена Панкова писала роман о доколониальных исследованиях Аквии. И обнаружила странные пробелы в информации о гибели второй экспедиции. Поняв, что на Новой Европе ответов не найти, она отправилась за ними на место давнишних событий — на Аквию. Но Аквия со всеми своими тайнами — исключительно для аквари, не так ли? И — о, первое совпадение! — она становится аквари без всяких проволочек. Подозреваю, что этому поспособствовал её лечащий врач, некто Понди Даркчери. Также в этом приняла участие сама «великая и ужасная» Элли Голд. Настолько деятельное участие, что новоявленная Милени заполучи точь-в-точь такую чешую, как у главы Координационного Совета. Помню, помню — цвет определяется состоянием мозгов владельца! Значит, Элли Голд заранее это предвидела, учуяв в писательнице «родственную душу». Потому что — о, второе совпадение! — оказывается, история со второй экспедицией не закончилась. Люди продолжают гибнуть по неизвестной причине. Дальше — больше: в Городе организовывают секретную лабораторию, где протеже властительницы Аквии и талантливый нейрофизиолог препарируют мозги умерших, пытаясь определить причину смерти. Но результата нет. Тогда Милени отправляется туда, где, по её мнению, скрыт источник этих несчастий: в глубины Кладбища, на котором аквари топили своих мертвецов. Закончилось это плачевно: Милени умерла, как и все до неё.

Иша перевела дыхание, любуясь тем, как вытаращился на неё Даркчери. Словно инфернальное существо рядом с собой увидел! А она всего лишь пересказала услышанное от Крашевского и найденное в местной информационной сети! Чуть-чуть домыслила, следуя логике событий, — чтобы заполнить лакуны.

— Поправь, если я в чём-то ошиблась, — предложила. — Молчишь? Тогда я продолжу. Итак, Милени умерла. Но доктор Понди не захотел вскрывать ей черепушку и кромсать мозги. Почему? Он уже знает, что убивает людей на глубине? И надеется, что эта смерть не окончательная, Милени можно «разбудить». А для того, чтобы поддерживать остаточную активность мозга, тело — вернее, чешуя — должно храниться в банке с морской водой. На что же рассчитывает доктор Понди? На глубоководную субмарину, которую Элли Голд купила у Новой Европы, убедившись, что «вплавь» до тайны не добраться!

Она опять замолчала, следя за реакцией Даркчери. Под её взглядом тот опустил голову. Интересно, какой процент её догадок попал в цель? Неужто все сто? Усмехнувшись, она снова заговорила:

— Всё шло по плану: субмарина прибыла на Аквию, собрали экипаж из преданных Элли Голд людей, и экспедиция отправилась к старому Кладбищу. Но неожиданно в лабораторию заявилась некая Иша Тивари, способная одним прикосновением оживить мёртвую! Вернее, прикосновением своей чешуи к её. Может, между золотом и огненной медью возникла какая-то «химия»? Любовь?! Объяснения этой «химии» у доктора Понди нет, но реакцию он видел собственными глазами. Тивари предложила сделку. Доктору Понди очень хотелось донести в Службу безопасности, — это ведь его гражданский долг! Однако донести означает отказаться от надежды оживить любимую. Поэтому он согласился на сделку...

Иша запнулась. Пространно излагая своё видение истории Милены Панковой, она хотела шокировать доктора Понди, но неумолимая логика застала врасплох её саму. Если дела обстоят именно так, как она их описывает, то получается, она допустила ошибку, изначально посчитав Элли Голд старшим функционером государственной системы Аквии. На самом деле та была над системой. Пророк, Учитель, Первосвященник в одном лице? Может быть, здешний Бог? Иша Тивари как никто другой знала: ничего невозможного в таком предположении нет.

Она пристально посмотрела на спутника. Отчеканила:

— Но Элли Голд доктор Понди конечно же предупредил. На «Аквариде» уже знают обо мне?

Даркчери всё так же избегал встретиться с ней взглядом. Спросил, уставившись на панель управления:

— Ты хочешь заставить капитана «Аквариды» взять тебя на борт для погружения?

Предположение было настолько неожиданным и нелепым, что Иша захохотала.

Искренним веселье было лишь первые секунды. Потом пришло понимание: ничего смешного в этом вопросе нет. Сама того не желая, она оказалась причастна к некой важной тайне, разгадка которой может стать куда более значимее, чем то, зачем она прилетела на эту планету. И возможность добраться до этой разгадки вполне реальна. Сможет ли она убедить капитана субмарины — Влади Пинк, «случайную подружку», спасённую от надругательства, — временно взять её в команду? Несомненно! Доктор Понди и вовсе не в счёт, он у неё на крючке, и крючок этот покоится в багажном отделении гидроплана. Что касается «великой и ужасной», то обладая властью, которой позавидует любой правитель в Галактике — властью абсолютного авторитета — она могла давно остановить «наглую инопланетницу». Раз не сделала этого, значит, хочет поиграть. Игры, где на кону большой куш, Иша Тивари тоже любит!

«Не увлекайся!» — одёрнула она себя. — «Ты понятия не имеешь, что за игру ведёт Элли Голд и какую роль в ней отвели тебе! Ты уже ступила одной ногой в мышеловку и хочешь стать в неё обеими, не имея возможности подготовить пути отхода. Сделай то, зачем явилась сюда, и уматывай восвояси! Не исключено, что пастух здешних овец коллекционирует волчьи головы».

Она перестала смеяться, отрицательно покачала головой.

— Я не любительница глубоководных прогулок. Зато Милени наверняка обрадуется такой возможности, как думаешь? — Доктор Понди наконец посмотрел на неё. Глаза его были полны надежды, и Тивари поспешила заверить: — Я всегда выполняю то, что обещала.

Краснеть и смущаться, когда врёшь, её отучили в раннем детстве. Ложь — тоже оружие.

Она взглянула на часы. За их милой беседой время пролетело незаметно, половина пути позади, не мешает и перекусить.

— А давай-ка пообедаем! — предложила.

Они как раз закончили опустошать судочки с обеденным рационом, когда на горизонте впереди, почти по их курсу, появилась чёрная полоска. Иша заметила её первой, но промолчала, не зная пока, как реагировать. А вот Понди, едва увидев, помрачнел и потянулся к рации.

— Что ты собираешься делать? — тут же спросила Тивари.

— Послушать метеосводку!

Канал метеонаблюдений подтвердил опасения: с юго-востока наперерез им двигался шторм. Пока что его оценивали в 9 баллов, но скорость ветра усиливалась. Шторм шёл широким фронтом, обещая накрыть и старое Кладбище, и акваторию вокруг него на десятки километров. Что Ише совсем не понравилось.

— Внутри кальдеры всегда тихо, — Понди попробовал подбодрить то ли её, то ли себя самого.

— Успеем туда проскочить?

— Смотря с какой скоростью движется фронт.

Ответ был так себе, и Тивари спросила зло:

— Утром, до вылета, прогноза на шторм не было? Или ты забыл посмотреть?

Доктор стушевался. Промямлил:

— В такое время года шторма на этих широтах не часто случаются...

Понятно — эта лабораторная крыса так редко выбирается за пределы всегда спокойного Курортного архипелага, что забыл о штормах, гуляющих по остальной части местного океана.

— Тогда брысь от штурвала! — велела она.

Оказавшись в пилотском кресле, Иша первым делом отключила автопилот: все эти навороты с обеспечением безопасности полёта очень мешают в бою. А сейчас ей предстоял бой — бой со стихией.

Автопилот предложил самый короткий маршрут от Курорта до старого Кладбища: отрезок прямой. Судя по прогнозу, последняя четверть этого отрезка — километров пятьсот-шестьсот — попадает в зону шторма. Слишком много! Если взять правее и выжать из жестянки всю скорость, на какую та способна, то, может, удастся проскочить, обогнуть шторм и зайти к Кладбищу с севера, а то и с северо-запада? Она взялась за штурвал.

— Объясни мне пожалуйста, зачем кладбище так далеко от поселений? — спросила у беспокойно ёрзавшего в пассажирском кресле Понди. — Покойников что, туда самолётами возили?

— Иногда. Обычно в последний путь провожают на катере или яхте.

— Это же несколько дней пути! А если шторм?

— Ждут, когда он закончится. Ритуал Ухода не требует спешки. — Даркчери осклабился. — Не беспокойся, покойник не завоняется по дороге. Аквари хоронят друг друга живыми!

Он не врал, — чутьё на ложь у Иши не уступало детектору. И она не понимала, что означает фраза, чересчур мало узнала об этом народе и его обычаях. Зато прекрасно сознавала: ей только что «отвесили оплеуху». Доктор Понди расквитался за её самодовольные рассуждения.

— Если ты считаешь свою подружку живой... — буркнула первое, что в голову пришло.

Импровизация не удалась: Понди продолжал скалиться. Вдруг накатила злость, захотелось стукнуть его слегка по роже. Это удивило и встревожило Ишу. От подобных желаний ей помогли избавиться в подростковом возрасте, — делать нужно не то, что хочется, а то, что принесёт пользу. В избиение Даркчери никакой пользы нет, наоборот — пока он нужен живым и здоровым. К тому же она обещала не причинять ему вреда, а мёртвую подругу и вовсе оживить. Обещания ничего не значат, но Иша предпочитала их выполнять, — если это не вредит делу опять-таки, — потому что ей нравилось считать себя «леди-рыцарем».

Сейчас Тивари ощущала, как тёмные желания пытаются подчинить её волю. Желание причинять боль, разрушать, убивать — не по необходимости, а ради утоления вспыхнувшей жажды. Чужой жажды. Единственное объяснение происходящего, пришедшее на ум, — чешуя, оболочка, покрывшая её тело. Она знала, что это квазиживое вещество является её симбионтом, живёт за счёт её тела, подстраивается под особенности её мозга. А если есть и обратная связь? Тогда это многое объясняет.

Скорости гидроплана не хватило, чтобы обогнать грозовой фронт. Судя по карте метеорологов, он окружил старое Кладбище, так что отворачивать дальше к западу смысла не было — пробиваться к цели тогда пришлось бы навстречу ветру. Иша заложила крутой вираж и направила машину в чёрную грозовую тучу.

Ураганный ветер ударил гидроплан в скулу, заставив провалиться на добрых полсотни метров. Стоило труда выправить крен и удержать высоту. Их начало болтать из стороны в сторону, сбивать с курса. Какие там девять баллов! Шторм набрал все одиннадцать! Самым правильным решением было разворачиваться и уходить назад, к Большому плато. Лететь обратно к Курорту или любому другому поселению, придумывать новый план, благо, чешуя и обычаи Аквии позволяли на время затеряться. Однако тёмная сила внутри подзуживала рискнуть. Жить среди аквари и притворяться одной из них Миррих не хотела.

До Кладбища оставалось около двухсот километров, пустяковое расстояние для скоростного самолёта — в спокойную погоду. Но сейчас оно уменьшалось очень медленно, шторм нёс их на запад, обесценивая каждый отвоёванный у него километр. Да и собственная скорость самолёта упала в разы. Одновременно следить, чтобы крен и тангаж не достигли опасных пределов, было трудно. Вдобавок высота! Шторм всё время норовил сбросить их в бушующий океан.

Пробиться сквозь бурю не получалось. Оставалась надежда пролететь над ней. Если Даркчери прав и над Кладбищем окно спокойствия, они без труда там снизятся и приводнятся. Иша принялась набирать высоту, направив самолёт прямиком в грохочущий, сверкающий молниями ад.

Мир вокруг исчез, проглоченный клубящейся чернотой. И тут же свет и тьма на миг поменялись местами, близкий грозовой разряд ослепил и оглушил.

— Что ты творишь?! — заорал в ухо Даркчери. — Поворачивай назад!

— Поздно! — почти радостно крикнула Иша.

Словно услышав её, мир вокруг взорвался. Если предыдущий разряд прошёл рядом, то этот, показалось, попал точно в них. Чудо, что не испепелил мгновенно.

Понадобилось несколько секунд, чтобы она вернулась из небытия, начала хоть что-то видеть, слышать, ощущать. И первое, что отметила: панель управления мертва, двигатели молчат, движущийся по инерции самолёт вот-вот свалится в штопор, опрокинутый бурей. Даркчери навалился на неё всей тяжестью, пытается перезапустить систему.

С невесть какой попытки это у него получилось. На панели стали неуверенно загораться табло и светляки индикаторов. Безрадостное это было зрелище: большинство мигали зловещими красными огоньками, сообщая о повреждениях и сбоях. В левом верхнем углу на аварийном табло автопилота высветилось короткое слово: «SOS!». И без этих предупреждений было понятно: двигатели по-прежнему молчат.

Заметив, что спутница подала признаки жизни, Понди просипел:

— Нужно попробовать сесть на воду или хотя бы снизиться!

Бедняга должно быть спятил: они уже мертвецы. Нет разницы, сожжёт их очередной разряд, разобьются они о воду при падении или приводнятся благополучно и утонут в бушующем море. «Есть разница!» — вдруг возразила Миррих. — «Не забывай, ты теперь не человек, ты аквари. Для аквари океан не смерть, а жизнь!»

И верно! На глубине шторма нет, главное — попасть туда. А потом можно плыть, плыть, плыть до какой-нибудь суши. До того же старого Кладбища! Так даже лучше, и не нужны никакие спасатели!

Самолёт был хороший, надёжный. Он мог планируя опуститься на воду с отказавшими двигателями. Но не в такой ураган. Удержать машину, не дать свалиться в штопор, Даркчери не мог. Иша тоже не смогла бы и прекрасно это понимала. Пора выбираться, а там — как повезёт!

Дверь была рядом, но тучный массивный Понди придавил её к креслу. Пытаться спихнуть его в такой болтанке — только время терять.

— Пусти меня! — крикнула она. — Прыгать надо!

Он послушно отодвинулся, позволяя сползти с кресла на пол. Крикнул в ответ:

— Вытащи Милени! Ты обещала её спасти!

Он точно спятил! У них самих шансов выжить минимум, не то что думать о мертвячке!

Миррих считала иначе. Сама не понимая зачем это делает, Иша на четвереньках поползла в багажное отделение, — встать на ноги нечего было и мечтать. Добралась до сдвинувшегося к стене контейнера, открыла замки. И тут самолёт опрокинулся. Солёная вода плеснула в лицо, заставив зажмуриться, золотая аквари навалилась сверху, вынудив невольно обнять себя, затем их обеих придавил контейнер. Тивари успела ужаснуться, — как из-под него выбираться?! — когда замки оказавшегося под спиной люка отщёлкнулись и они вывалились из гидроплана.

Крик ужаса потерялся в грохоте волн. Сгруппироваться не было никакой возможности — не прыжок, а падение. Самое то, чтобы сломать позвоночник. В следующий миг она увидела пенный гребень волны под собой — рядом с собой — над собой. Они проваливались в бездонную пропасть... Вода ударила не снизу, а сверху и сбоку, мгновенно проглотив, засосав, словно пасть чудовища. Иша разжала объятия, замахала руками, закашлялась, пытаясь вытолкнуть обратно забившую нос и рот солёную воду. Воды было в избытке, а вот воздух закончился.

Она тонула с минуту, пока не поняла, что может дышать. Иша была под водой, но кислород поступал в лёгкие. Вдобавок она на удивление хорошо видела и плыть стало легко. Не удивительно: на ногах появились длинные ласты, пальцы рук соединили перепонки. Иша потрогала лицо — не лицо, а морда морского дьявола. Теоретически она знала, что так должно произойти: просмотрела немало туземных фильмов, пока «гостила» у Даркчери. Однако первая практика всегда впечатляет.

Она поспешила уйти на глубину, туда, где болтанка шторма не ощущалась. Лишь потом спохватилась: где золотая аквари? Она потеряла её, когда разжала руки, ударившись о воду, и после этого не видела. Самое худшее, Иша понятия не имела, что должно произойти с телом: оно всплывёт или утонет?

Сперва она устремилась вверх, но передумала, когда вода вновь начала швырять её и закручивать в водовороты. Нырнула поглубже, поплыла кругами, всматриваясь в насыщенную синеву вокруг.

Счёт времени она потеряла. Сколько вела поиски: полчаса, час, больше? Наконец заметила фигуру, плывущую к ней. Неужели Даркчери? Выбрался, везунчик! Почему-то обрадовалась, быстрее погребла навстречу.

То, что это не Даркчери, она сообразила, когда между ними осталось полсотни метров. Во-первых, слишком подтянут для тучного доктора. Во-вторых, цвет чешуи не тёмно-вишнёвый, а тёмно-серый с синевой. Больше всего не понравилось, что незнакомец толкал перед собой какой-то полупрозрачный, почти невидимый в воде предмет.

Иша вспомнила, что аквари могут разговаривать под водой. Крикнула:

— Эй, ты кто?!

Незнакомец не ответил, продолжал быстро приближаться: тридцать метров, двадцать. Сделалось зябко. Тивари развернулась, готовая плыть прочь, и увидела за спиной второго с точно такой расцветкой. Только этот был куда ближе.

Она рванула вверх, к поверхности, надеясь, что шторм или воздух отпугнут преследователей. Увы, тритоны — она догадалась, кого встретила, — плавали быстрее. Её схватили за ноги, за руки, развернули. Прямо перед собой она увидела шар, составленный из пульсирующих полужидких кристаллов. Маленький, размером с мандарин. Затем «мандарин» распался, брызнул кристаллами в лицо. В мозгу словно реле щёлкнуло, выключив ту, что самовольно назвала себя Тивари Купер.

Глава 14. Взгляд сквозь пространство

Услышала Дайни его признание или заснула раньше? Крашевский мучился этим вопросом весь следующий день. Поведение новой соседки не позволяло однозначно понять это. Она была приветлива, дружелюбна — как в первые дни их знакомства. Утром разбудила к завтраку, подчёркнуто заботливо осведомилась, как он себя чувствует и не принести ли ему еду в каюту. Конечно же Алексей отказался! Чувствовал он себя превосходно, боль в затылке ушла окончательно. Сотрясение мозга, говорите? Теперь он верил всему услышанному о целебных свойствах чешуи. Возможно, сломай ему охряный руку или ногу, симбионт и кость умудрился бы срастить каким-то образом? Стать объектом подобного эксперимента отнюдь не хотелось.

День прошёл без происшествий, субмарина на крейсерской скорости шла к старому Кладбищу кратчайшим курсом юго-юго-восток. «Акварида» вновь выглядела на удивление безлюдной. Влади и Стэлони всё внимание уделяли Тайси, у Алексея лишь при мимолётных встречах справлялись о здоровье и были вполне удовлетворены короткими ответами. Саму второго — теперь единственного — пилота, он и вовсе не видел. Что касается Дайни, то она как обычно пряталась в машинном отделении, превратившись из беглой риядской принцессы обратно в фиолетово-синюю аквари.

Вечером Алексей всё же решил вернуться к разговору о совместном возвращении на Новую Европу. Вопрос о взаимности чувств можно отложить «на потом». Но судьба распорядилась иначе.

Дайни едва вошла в каюту, как из интеркома раздался сигнал общего сбора. Переглянувшись, они бросились к рубке.

Набиваться туда всей командой в этот раз не пришлось, Влади ждала в коридоре. Сообщила:

— Пришёл сигнал «SOS» от гидроплана. Они в двадцати километрах к юго-востоку от нас, почти прямо по курсу. Связаться с ними не удалось, но судя по тому, что наверху сильный шторм с грозой, они потеряли управление.

— Какой идиот сунется на гидроплане внутрь шторма? — удивился Стэлони.

— Спросим, если кого-то спасём.

— Каким образом? — Дайни озадаченно приподняла бровь. — Если там шторм, то мы не сможем всплыть, а они — приводниться.

— Мы — нет, они — да, только «очень жёстко». Думаю, гидроплан или уже упал в воду, или вот-вот упадёт. Мы подберём тех, кто сумеет выпрыгнуть. Когда окажемся на месте падения, мы со Стэлони выходим наружу, ты — за сонар, ищешь обломки и тела, сообщаешь нам, как что-то заметишь. Алекси — дежуришь у шлюза, примешь раненых.

— Капитан, сигнал «SOS» пропал! — донёсся из рубки голос Тайси. — Координаты зафиксированы!

— Вот они и упали, — подытожила Влади. — Всё понятно? По местам!

Спустя десять минут они были в точке падения. Капитан и доктор вышли наружу. Проводив их, Алексей осторожно зашёл в рубку, — поиски не обещали быть скорыми, сидеть в одиночестве в коридоре не хотелось. Ясное дело, никто его не гнал, даже внимания не обратили. Тайси Скарлет выглядела спокойной и сосредоточенной, вела субмарину, повинуясь командам Дайни Виолет, не менее сосредоточенной на показаниях сонара. Алексей откинул третье сидение, сел, — в конце концов, это его законное место акванавта-наблюдателя! Однако наблюдать было нечего. Субмарина шла в трёхстах метрах от поверхности, на такой глубине и начали поиск. Двигались с предельно малой скоростью, освещая пространство вокруг прожекторами и оповещая в диапазоне, слышном для аквари. Не отозвался никто, и ни одной отметки не появилось на экране сонара, вращающегося в двух плоскостях, чтобы последовательно прощупать сферу полукилометрового радиуса вокруг «Аквариды». Обладающие плавучестью обломки гидроплана унёс шторм, остальные успели опуститься на дно, до которого в этом месте было полтора километра. Туда и начала медленно погружаться субмарина.

Обломки фюзеляжа они нашли довольно быстро. Удар об воду переломил гидроплан пополам и лишил плоскостей. В разбитой вдребезги кабине никто не смог бы уцелеть. Какое-то время сохранялась надежда, что кто-то застрял в хвостовой части. Вскоре сонар засёк и её. Увы, багажное отделение было пусто, люк сорвало. Искать на дне среди камней становилось бессмысленным: живые увидят или услышат спасателей, подадут знак, мёртвые тела уже сделались добычей шторма. Тем не менее Влади распорядилась проделать работу ещё раз: медленно всплывать, пингуя океан.

Отметка появилась на глубине триста метров, почти в том месте, откуда они начали поиски.

— Есть! — закричала Дайни в микрофон модулятора, транслирующего её голос за борт и преобразующего его в инфразвук. — Семнадцать градусов от курса по горизонтали, тридцать пять по вертикали. Расстояние...

— Да, я его вижу! — подтвердила Влади.

Алексей вскочил и бросился к шлюзу прежде, чем услышал команду.

Вскоре вспыхнул индикатор внешней двери. Она открылась, закрылась, насосы откачали воду. Открылась внутренняя дверь.

— Принимай! — скомандовал Стэлони.

Крашевский подхватил за ноги тело незнакомого аквари. Если тот и был жив, то оставался без сознания. «Так и меня заносили — вперёд ногами?» — мелькнула в голове дурацкая мысль. Поблёскивающая тёмно-красной медью чешуя выглядела зловеще. В отличие от миловидного лица, которое не портили твёрдо очерченные скулы. Но ещё до того, как маска распалась и скукожилась в валики на плечах, стало ясно — это «XX».

Вдвоём они отнесли аквари в медотсек, положили на смотровой стол. Алексей хотел было рассмотреть незнакомку тщательнее, но Браунбейж поторопил:

— Иди, подстрахуй Влади, пока я здесь разберусь!

Следующие полчаса они продолжали поиски, пытаясь найти ещё кого-нибудь. Всё это время Крашевского не покидало ощущение, что он видел пострадавшую аквари прежде. Хоть это казалось нелогичным, — уж очень запоминающимся был её цвет.

В конце концов капитан сдалась:

— Всё, заканчиваем! Может, она одна летела в гидроплане.

— Ты знаешь, кто это?

— Понятия не имею! Никогда не встречала.

— Хм... — внезапно Крашевский вспомнил, кому принадлежит это лицо.

В медотсеке их ждал не только Стэлони, но и Дайни. Она же и доложила первой:

— Запястник заблокирован, не могу подключиться!

— То есть идентифицировать её пока не удалось? Ладно. Доктор, понятно, что с ней?

— Я бы сказал, что глубокая кома. Чрезвычайно глубокая.

Крашевский перехватил многозначительный взгляд, адресованный капитану. Та поняла, приказала:

— Дайни, иди в рубку к Тайси.

Виолет поджала губы недовольно, но пререкаться не стала. Едва дверь отсека закрылась за ней, Влади спросила напрямую:

— Жидкий лёд?

— Да. Что будем с ней делать?

Поразмыслив недолго, капитан ответила:

— Пусть пока лежит здесь.

— Но она умрёт через час-полтора, если её оставить вне воды, — как те, на краболове.

— А если поместить её в капсулу, то умереть можем мы все, — как Марти. Я посоветуюсь с Элли Голд. — Повернулась к двери, кивнула Крашевскому: — Пошли!

В коридоре, убедившись, что никого нет, спросила вполголоса:

— Я не обозналась, ты видел то же самое? Это она?

— Ты тоже её узнала? Чешуя меняет человека, но я бы сказал: это либо Иша Тивари, либо её точная копия. Учитывая обстоятельства, второй вариант кажется не таким уж фантастичным. Мы достаточно близко общались на Курорте, но она ни разу не заикнулась, что попросила вид на жительство.

Влади досадливо отмахнулась:

— Даже если просила и получила согласие, процесс этот о-о-очень не быстрый, ты — исключение. Для начала ей бы продлили срок пребывания на Курорте, — пока Стэлони не вернётся, так как он единственный специалист по адаптации натурализованных. В любом случае она никак не могла оказаться здесь! И зачем она сунулась в шторм?

Пока капитан говорила, перед мысленным взором Алексея пронеслась вся история их знакомства с Тивари, начиная со случайной встречи на орбитальной станции. Случайной ли? Слишком уж красиво складывались последующие паззлы.

Он отрицательно качнул головой.

— Она летела не в шторм. Она летела на старое Кладбище.

Глаза Влади широко раскрылись.

— Зачем?

— Возможно, за тем же, зачем туда плывём мы.

Капитан помедлила. Призналась:

— Не нравится мне это. Ладно, разберёмся!

Развернулась, ушла в рубку. Крашевского туда не позвали, он остался стоять в коридоре, размышляя: идти к себе или вернуться в медотсек, снова взглянуть на новоявленную аквари. Но тут из рубки вышла Дайни — теперь её выставили оттуда. Поравнявшись с Крашевским, бросила:

— Пошли в машинное отделение!

Предложение прозвучало неожиданно, бывать прежде в святая святых субмарины Алексею не приходилось. Не довелось осмотреться и в этот раз: едва вошли, Виолет прижала его к двери, потребовала:

— Ты её узнал, да? Кто она?

Пришлось рассказать всё, за исключением «тантрического танца». Лицо Дайни окаменело.

— Значит, я не ошиблась. Они меня нашли, — произнесла безжизненным голосом.

— Кто «они»?

— Помнишь, я тебе рассказывала о Рияде, о своей жизни там? Слушай продолжение.

В системе Рияда семь планет. Две пригодны для колонизации: третья — землеподобный Рияд — и четвёртая, меньшая по размеру, со слабой лишённой кислорода атмосферой, безжизненная и холодная. Полное терраформирование четвёртой планеты потребовало бы огромного вложения ресурсов и экономически не окупилось бы, но там можно построить купольные города, тем более что в полярных шапках, покрывающих треть поверхности планеты, сосредоточено огромное количество водяного льда.

Первоначально на четвёртой были лишь рудники, где добывались редкие и необходимые для промышленности Рияда минералы, и тюрьмы, в которых содержались узники, на этих рудниках работавшие. Сто лет назад планета перешла во владение религиозного ордена хашишийа, давшим ей новое название — Аламут. Формально хашшашины считаются мусульманами, но в действительности вера их далека от ислама. Построенное на Аламуте сообщество весьма напоминает коммуну аквари: те же отсутствие собственности, отказ от роскоши, жизнь во имя великой цели: у одних рай для будущих поколений на родной планете, у других — рай иной Вселенной, где возродятся избранные. Даже аналог матриарха Элли Голд, мудрой и всеведущей, имеется — назначаемый предшественником и правящий пожизненно Старец, абсолютная власть которого тоже основана на непререкаемом авторитете. Главное отличие между этими двумя мирами в том, что аквари продают людям Галактики жизнь и здоровье, а хашшашины торгуют смертью.

Старцу не требовались вооружённые силы и звёздный флот, чтобы держать в страхе правителей Рияда. С этим прекрасно справлялась тайная армия фидаинов — лучших в Галактике убийц. У фидаина нет семьи, нет родителей, Старец для них и отец, и пророк. В шести-семилетнем возрасте они попадают в специальную школу, где их готовят к будущей службе. Обычно подходящих мальчиков, — изредка и девочек — люди Старца покупают на Рияде. Однако если родители отказываются от сделки, приглянувшийся ребёнок всё равно достанется хашшашинам тем или иным способом.

Любого, кому хватает глупости стать врагом Старца, вскоре настигает неотвратимая, порой страшная и позорная смерть. Фидаины никогда не отступают, для них существуют лишь две возможности: выполнить задание или умереть. Но если фидаин погибает, приходит второй, потом третий, — сколько потребуется. Поэтому власть имущие предпочитают иметь Старца в друзьях, — чтобы воспользоваться его услугами. И отнюдь не только правители Рияда обращаются за помощью к хашшашинам. Те не помогут поднять мятеж или устроить переворот, но если нужно, чтобы человек умер или исчез, лучших исполнителей не найти, никакая охрана не поможет. Услуги фидаинов стоят дорого, но именно благодаря им живут купольные города Аламута.

— Какое отношение к вашим ассасинам имеет Иша Тивари? — не выдержав, прервал Дайни Крашевский. — Она храмовая танцовщица с Мохенджо-Даро! Поверь, это так и есть! Я видел тантрические танцы в её исполнении!

— Фидаины умеют притворятся кем угодно, принять любую личину, — не отступала Виолет. — Их учат не только убивать!

— Прости, но это паранойя. Даже если твой отец нанял убийцу, с чего бы ей оказаться на Аквии? Ты пропала на Новой Европе, логично искать тебя там. Ты ведь никому не рассказывала, куда собираешься сбежать?

— Мои служанка и телохранитель. Без их молчаливого попустительства я бы не сумела исчезнуть. Конечно, я не делилась планами. Но они знали, что Влада — моя подруга, и что она родом с Аквии. Думаю, они уже мертвы. Если Тарик не убил Амину и себя прежде, чем за ними пришли хашшашины, то они рассказали всё, что знают. Никто не способен молчать, когда хашшашины спрашивают. Но не это главное. Помнишь, я говорила, что единственная дочь у отца? Это не совсем так. У меня была старшая сестра Лейла, дочь наложницы. Она исчезла в шесть лет. Я её никогда не видела, это случилось до моего рождения. Но я хорошо помню её мать. Эта Иша Тивари очень похожа на наложницу моего отца, только моложе, разумеется.

Она замолчала, пытливо глядя на Крашевского, словно надеясь, что он опровергнет её доводы. Но Алексей тоже молчал. Крыть было нечем. Он ведь и сам подозревал, что Иша Тивари не та, за кого себя выдаёт. Предположил было, что и её интересует тайна жидкого льда. Но что если она прилетела на Аквию за беглой принцессой? Учитывая нравы Рияда, версия эта выглядела вполне правдоподобно. Да что там правдоподобно — процентов на девяносто девять она и была истинна!

— Возможно, она в самом деле наёмная убийца, — наконец признал он. — Но теперь-то она всё равно что мёртвая! Тебе больше ничего не грозит.

Дайни грустно улыбнулась.

— Ты не слышал, что я говорила? Фидаины меня нашли. Это я всё равно что мёртвая.

Разговор получился сложным. Элли Голд не хотелось давить на капитана «Аквариды», однако пришлось: Влади боялся, что с Тивари Купер произойдёт то же, что с рабочим-промысловиком с «К-15». Резон у него был: никто не знает, что делает жидкий лёд с человеческим мозгом. Но и у Элли был резон стоять на своём, знать о котором ни Влади, ни кто другой пока не должен.

— Но капсула занята! Там Марти, — Влади выложил свой последний, совсем уж хлипкий аргумент.

— Так вытащи её оттуда! Марти это уже не повредит, завтра вы будете на Кладбище и сделаете с ней, что требуется.

— С таким же успехом мы можем воспользоваться телом этой Купер...

— Нет! Делай так, как я велела!

Элли Голд отключила связь с «Акваридой», чувствуя, как её трясёт от одной мысли, что может потерять таинственную инопланетницу, о существовании которой не подозревала несколько дней назад.

Понди Даркчери сообщил ей о шпионке, проникшей в лабораторию, не сразу, а спустя три дня, когда та получила чешую, выращенную из остатков материала, клонированного для создания симбионта Крашевского. Понятно, что добыть чешую другим способом и сохранить это в тайне Понди не мог. Но он должен был связаться с ней, как только появилась возможность!

Элли устроила бы доктору знатную выволочку, если бы не последующий его рассказ. Сомневаться в словах Даркчери оснований не было, хоть эффект, вызванный взаимодействием двух клонов её чешуи, выглядел фантастическим. Она сама столько раз прикасалась к Милени, но ничего подобного не происходило! Мозг Милени отключился, как у всех, столкнувшихся с жидким льдом, прекратились все жизненно важные функции, включая дыхание и сердцебиение. Биологическую жизнь её тела поддерживал симбионт, — пока находился в родной среде, — и не было никаких оснований полагать, что процесс обратим. Элли готова была смириться с тем, что потеряла симбионт-клона навсегда, если бы не фанатичная, какая-то нездоровая вера Понди в чудо.

Элли не сомневалась, что Сильверблэк знает об особой связи между симбионт-клонами, хотя и не заговаривал на эту тему ни разу. Узнал от Браунбейжа или выяснил методами Службы безопасности? Следить за Элли Голд не посмеет никто, но подсунуть «жучки» Милени было вполне в стиле Годви. Зато в осведомлённости Даркчери она сомневалась. Слегка наивный и бесконечно преданный паре золотых аквари, он при всём том был лучшим нейрофизиологом Аквии. Может быть Элли зря недооценивала его? Потому что сейчас прав оказался именно он, а не всеведущая матриарх! Чудо случилось, вернее, пришло в их лабораторию в лице неведомой инопланетницы. Оказывается, чешуя позволяет не только подключиться к органам чувств симбионт-клона, а гораздо большее! И границы этих возможностей неизвестны. Интуиция дала Голд-второй верную подсказку, лишь зацикленность на собственной ущербности и преклонение перед утраченными знаниями предков подтолкнули её к ошибочным выводам. Голд-третья была открыта для любых экспериментов. Особенно после увиденного в глубинах старого Кладбища.

Трагедия заставила искать другие способы достижения цели. Построенная на Новой Европе субмарина удовлетворяла всем запросам, команду собрали лучшую из возможных. Но всего этого было недостаточно. Элли Голд требовалось увидеть всё собственными глазами. Она готова была сама возглавить экспедицию, вопреки возражениям Сильверблэка и всего Координационного Совета. Понимала, что риск исключительно высок, прежде следует вырастить и подготовить преемницу. Однако это займёт десятки лет, такое промедление может оказаться не менее рискованным для самого существования аквари.

Появление на Аквии Алексея Крашевского Элли восприняла как подарок небес. Этот наивный человек возомнил себя межпланетным суперменом, — не иначе, героем какого-то из своих фильмов, — готовым без промедления отправиться за разгадкой тайны. Составленный специалистами Курорта психоэмоциональный портрет его вполне устраивал Элли, при личной встрече она утвердилась в решении. Конечно, она не рассчитывала, что клон её симбионта вновь станет золотым, но и солнечно-жёлтый оттенок был многообещающим. Она незамедлительно отправила новоявленного Алекси Еллова в экспедицию, — пока у того не угасло рвение, сменившись здравым рассудком. Времени, чтобы откалибровать частоту восприятия, будет предостаточно, пока «Акварида» путешествует в глубинах океана. Если, вопреки надежде, подключиться не получится, — что ж, после «кругосветки» субмарина завернёт на старое Кладбище. Она прилетит туда и возглавит экспедицию, как планировала.

Происшествие с краболовом «К-15» спутало планы. Никогда прежде жидкий лёд не приближался так близко к мелководью, не поражал такое количество аквари одновременно, — опасения Элли подтверждались. Подключение произошло как раз вовремя, она смогла увидеть всё собственными глазами, — удар головой о переборку послужил стимулятором? Оставались считанные минуты, чтобы понять, что происходит, оценить обстановку. Когда мертвец с жидким льдом в глазах пошёл на неё, намереваясь убить, она не колебалась ни секунды. Остановить его можно было единственным способом: вышибить мозги, к которым подключился некто, как она сама подключилась к Крашевскому. И она это сделала. Хотя нет, стрелял, разумеется, Алекси. В отличие от неведомой сущности, прячущейся в глубинах старого Кладбища, управлять своими симбионт-клонами она не может. А так хочется!

Потом Крашевский потерял сознание и связь между ними прервалась. Из докладов Влади она знала, что с ним всё хорошо, здоровье восстанавливается. Но вернуть подключение не получалось, оставалось ждать.

Происшествия между тем пошли густой чередой. Логические игры были любимым развлечением аквари: шахматы, шашки, го, маджонг. Элли Голд нравился покер, она увлеклась им ещё в те времена, когда только готовилась стать главой Координационного Совета, и с тех пор весьма преуспела в этой игре, хоть в официальных соревнованиях не участвовала — статус не позволял. Годви Сильверблэк, многолетний чемпион Аквии по шахматам и го, по-настоящему злился, что не может у неё выиграть. Игра, которую Элли вела с неведомым противником, походила на покер: она не знала, кто он, какую цель преследует, какие карты у него на руках. Ей же неожиданно пришёл джокер в лице инопланетной шпионки. Потерять её она никак не могла.

Ночью Элли почти не спала, прокручивала в памяти события, связанные с тайной океана Аквии, начиная со второй исследовательской экспедиции. Пыталась выявить что-то, прежде ускользавшее из внимания, моделировала версии. Все они в конце концов сходились к одной. Той, что с самого начала выдвинула Милени, и с которой она так не хотела — боялась! — соглашаться.

Утром Элли сообщила Координационному Совету, что берёт отпуск: к полудню «Акварида» будет на месте и нужно сосредоточиться на своей главной задаче. Чтобы ничего не отвлекало, она планировала уединиться в лаборатории на это время. Пока же решила немного развеяться: не заказывать доставку, а зайти в ближайшую столовую.

Основной поток посетителей успел схлынуть: работники курорта, позавтракав, отправились в свои сектора. За длинными столами сидели от силы три десятка аквари, ещё двое выбирали блюда. Она присоединилась к ним, ответив на хор приветствий, — Элли Голд узнавали мгновенно, где бы она не появлялась. Выбрала свои любимые лопотки и пюре из морских бобов, поставила тарелки на поднос, пошла к столу.

Она успела сделать три шага, как голова внезапно закружилась. Стены столовой, столы, сидящие за ними люди стали вдруг зыбкими, пошли пятнами, язвами, прорехами, смываясь, как чешуя под пресной водой.

— Элли, что с тобой?! Тебе нехорошо?!

К ней бросились со всех сторон, подхватили под локти, не позволяя упасть, повели к лавке, быстро убрали рассыпавшуюся по полу еду. Она не видела и не слышала ничего этого. В ушах шумел морской прибой, в ноздри бил запах солёной воды, вокруг расстилалась синева океана, над чёрной полоской ушедшего на восток шторма поднималось солнце. Она сидела на металлокерамических плитах пирса, смотрела на торчащие из воды, обрамлённые пенным кружевом скалы-зубцы кальдеры старого Кладбища и улыбалась.