Маленькая уютная планета

ПРОЛОГ. Штиль

Вокруг не было ничего, кроме воды. Сверху, слева, справа, впереди, позади и внизу. Целая бездна воды, и он погружался в эту бездну. Лазоревый, пронизанный солнечными лучами слой он давно миновал. Там кипела жизнь: высились многометровые замки и башни разноцветных кораллов с прилепившимися к ним моллюсками самых немыслимых очертаний, колыхались поглаживаемые течением бескрайние луга водорослей, сновали пёстрые косяки рыб, бегали, резво перебирая лапками, крабы и лангусты, ползала, плавала, копошилась, шевелила щупальцами и хелицерами всевозможная мелочь, название которой не мог запомнить даже профессиональный океанолог. Но главное — там, близ поверхности моря, жили люди. Работали и отдыхали, любили друг друга, растили детей, строили планы на будущее. Мир их был уютным и тёплым, как лучи согревающего его светила. Тонкая плёнка на поверхности холодного океана.

Внизу, в чёрной многокилометровой бездне, всё иначе. Жутко от одной мысли погрузиться туда — во всяком случае, в одиночестве. Глубоководные существа если и есть, то сторонятся незваного пришельца. Это радует — кто знает, что за монстры прячутся в вечной темноте? — и пугает одновременно: может быть, мир глубин мёртв? Может, на дне океана скрыто нечто, несовместимое с жизнью?

Светлый блик отвлёк от мрачных фантазий. Померещилось? Нет, так и есть: что-то поднимается из глубины. Кто-то поднимается! Две руки, две ноги, голова — человек! Значит, он не одинок здесь, на краю бездны, некто уже опускался туда и теперь благополучно возвращается.

Он энергично замахал руками, стараясь привлечь внимание. Впрочем, это было излишним, его явно заметили, — незнакомец плыл прямиком к нему. Хорошо плыл, легко, быстро. Словно глубина помогала ему, выталкивала, как поплавок.

С каждой секундой очертания пловца становились отчётливей, глаза различали всё больше деталей и оттенков. Двухцветный комбинезон, — тёмно-серый с синеватым отливом на спине и боках, грязно-белёсый на животе и груди, — на ногах длинные ласты, на руках перчатки с перепонками между пальцами. Странный выбор цветов, делающий человека незаметным как сверху, на чёрном фоне глубин, так и снизу, в рассеянном свете верхних слоёв воды. Пловцы предпочитают комбинезоны ярких расцветок. Так легче не потеряться, быть найденным, если что-то случится и ты не сможешь позвать на помощь.

Цвет комбинезона был не единственной странностью. Лицо незнакомца скрывала необычная маска: вытянутая вперёд в нижней части, с двумя круглыми выпуклыми линзами — отдельно для каждого глаза. Неужели это удобно? Должно быть, это устройства, обеспечивающие почти круговой обзор. В утолщении спрятан дыхательный аппарат, аккумулирующий кислород в глубинных слоях воды, где его растворено недостаточно для дыхания. А цвет...

Существо разинуло пасть с рядами мелких острых зубов, и все придуманные объяснения вылетели из головы. То, что приближалось к нему, походило на человека лишь издали. Не махать руками, приманивая, следовало, а спасаться! Всплывать так быстро, как только возможно — к солнцу, воздуху, людям!

Теперь думать о спасении поздно, их с тварью разделяет десяток метров и плывёт она так быстро, что впору поверить — вода не оказывает сопротивления её движению. От осознания этого ноги и руки сделались ватными, предательская слабость разлилась внизу живота...

— Каков красавчик! Даже здесь впечатляет. Представляю ощущения, если встретить его в реальности, один на один.

Раздавшийся за спиной голос заставил Алексея подпрыгнуть в кресле, вмиг выдернул из виртуальной иллюзии. Он поспешно обернулся. В двух шагах от него стоял высокий сухощавый мужчина в тёмном однотонном костюме-тройке, будто сошедший с экрана исторического фильма о Европе конца прошлого тысячелетия. Пергаментная, в мелких морщинах кожа лица и рук, седые редкие волосы выказывали и его личный весьма почтенный возраст.

— Справедливости ради стоит отметить, что случаи нападения бесхвостых тритонов на людей не зафиксированы. Они падальщики, а не хищники. «Санитары моря», так сказать, — продолжил незнакомец.

Хотя почему, собственно, незнакомец? Алексей догадался, кто нарушил его уединение в вирт-батисфере Музея Миров. Тот, кто пригласил на рандеву, выбрав такое экзотическое место.

Мужчина тут же подтвердил догадку:

— Рад познакомится, сударь Крашевский! Позвольте представиться ещё раз: Витольд Баранек, Старший хранитель Института Истории Человечества.

«Сударь», «хранитель» — от сказанного веяло такой архаикой, что казалось, сейчас он протянет руку для рукопожатия. На счастье, этим ритуалом трёхсотлетней давности Баранек злоупотреблять не стал, кивнул и прошёл ко второму креслу. Опустился в него по-стариковски осторожно.

— Рад взаимно, — произнёс Алексей. — Не хочу показаться невежей или невеждой, но я прежде не слышал о вашем... кхм... учреждении. Институт Истории Человечества, надо же.

— И это правильно, что не слышали. Мы не масс-медиа, не поп-культура, не ищем популярности. Наоборот. Чтобы сохранять объективность, историкам лучше оставаться незаметными. В прошлом историю так часто переписывали в угоду правителям, что теперь докопаться до истины весьма непросто.

Алексей не мог ни возразить, ни согласиться, — очень уж далёк был от «объективной науки». Его амплуа как раз те самые пресловутые «масс-медиа» и «поп-культура».

Молчание затягивалось. Бесхвостый тритон продолжал сновать вокруг, но иллюзия погружения сгинула окончательно, теперь это была трёхмерная картинка, которую можно рассматривать в подробностях, но не пугаться.

Чтобы как-то прервать паузу, Алексей произнёс:

— Не очень он похож на падальщика. Для чего ему такая скорость? За кем гоняться на дне? За сдохшими рыбами и осьминогами? Скорее я поверю, что жители Аквии сочинили эту байку ради спокойствия туристов.

Собеседник рассмеялся. Смех старика был тихий, сухой, не сразу и поймёшь, что это смех, а не попытки прочистить горло от першения.

— Не думаю, что аквари ставили перед собой такую цель. Учитывая, что за без малого двести лет функционирования Курорта ни один его посетитель не видел тритона вживую. Насколько мне известно, — и, думаю, так оно и есть на самом деле, — доставленный третьей экспедицией экземпляр оказался единственным, вывезенным с планеты. Все данные, имевшиеся в распоряжении учёных Новой Европы, получены в результате исследований именно того тритона. Да и те в значительной мере утрачены впоследствии. Зато у наших медийщиков достаточно видеоматериалов с этими существами, щедро предоставленных Аквией. На основании их создан, в частности, этот зубастый красавец.

— Вот как? Забавно. Но мне отчего-то кажется, что вы хотели поговорить со мной о чём-то кроме бесхвостых тритонов?

— Разумеется, вы не биолог, вам это не интересно. Что ж, оставим тритона в покое. Я пригласил вас, чтобы поговорить о вашем сериале. Вернее, о его первоисточнике, так сказать. О романе сударыни Милены Панковой.

Алексей улыбнулся, кивнул, — «с пониманием», мол. За последние два месяца, в течение которых видеохостинги Новой выкладывали фильм, ему пришлось познакомиться с самыми разными людьми. Особенно после финальной серии, когда «Аквия. Начало» буквально взлетела на самый верх рейтинговой таблицы. Популярность — оборотная сторона работы в масс-медиа и поп-культуре, господин Баранек не ошибся. И Алексей Крашевский не имел ничего против этого. Наткнувшись в сети на опубликованный пять лет назад и незамеченный литературными критиками и читательской аудиторией исторический роман неизвестного автора, он быстро сообразил, что перед ним золотая жила, нужно лишь не полениться выковырять самородки. Приближалась юбилейная дата — двухсотпятидесятилетие открытия планеты Аквия, — так почему бы не напомнить гражданам Новой Европы, что именно их предки сделали это, подарив человечеству уникальную жемчужину Галактики? Создать красочную костюмированную драму о тех героических временах, раз уж материал сам идёт в руки.

Интуиция не подвела Алексея. О фильме заговорили, имя молодого сценариста замелькало в таблоидах. Всё новые и новые каналы начинали транслировать фильм, в видеотеках росло количество просмотров его предыдущих работ — не столь популярных, надо признать.

Панкова профессиональным литератором не была, как и профессиональным историком. Круг её интересов — океанография. Должно быть поэтому её привлекла Аквия — планета, сплошь покрытая океаном. Или какие-то семейные предания подвигли на написание романа. Прапрапрабабушка Милены участвовала в экспедициях на Аквию: космоисследователем в первой, командиром — во второй. Там она и погибла вместе с большей частью команды. Этой своей дальней родственнице Панкова как раз и посвятила литературный труд.

Роман назывался «Маленькая уютная планета», — красиво, но эпичности не хватает. Судя по тексту, так об Аквии высказался командир первой экспедиции, открывший её и давший название. После трагедии второй так планету больше никто не рисковал называть. Изначально Панкова планировала написать трилогию: по книге на каждую экспедицию. Однако третья часть так и не увидела свет, а вторую автор по неведомой причине отозвала из библиотек вскоре после публикации. Алексею пришлось очень постараться, чтобы заполучить текст, осевший в приватном архиве библиофила-коллекционера. О потраченных усилиях он нисколько не сожалел: потенциальным драматизмом вторая книга была заряжена в разы сильнее, чем первая. Сюжет так и просился на экраны. Крашевский собирался экранизировать произведение целиком и более того, продолжить, — у него уж точно будет три сезона, по одному на каждую экспедицию. Не об этом ли хочет поговорить Баранек?

Чутьё не подвело, хранитель истории задал именно этот вопрос:

— Я правильно понимаю, что вслед за первой книгой вы собираетесь донести до массовой аудитории и содержание второй?

— Э-э-э... не совсем верное трактование моей работы. Фильм — самостоятельное произведение, книга стала для него основой, но это отнюдь не подстрочный пересказ другими выразительными средствами. Панкова написала исторический роман, я бы даже назвал его документальным. Для неё было принципиальным подробно рассказать о всех перипетиях экспедиции, в точности воспроизвести биографии её участников. Она дотошно исследовала детали. По мне — излишне дотошно. Во многом из-за этого роман трудно воспринимается, может показаться нудным неискушённому читателю. Я ставил перед собой иную задачу. Да, сюжет фильма соответствует канве романа и реальным событиям, — это ведь не фантастика. Но это не документальное произведение, в нём присутствует художественный вымысел. Я намеренно отступил от реальности в мелочах, чтобы усилить драматизм, помочь зрителям окунуться в героическую атмосферу Эпохи Космоконкисты...

Алексей не сразу заметил, что старик снова смеётся. Запнулся, с недоумением посмотрел на него. Спросил:

— Считаете мою речь неуместно пафосной, эмоциональной? Ну извините, я не сухарь-учёный, я привык так...

— Нет-нет! — Баранек отмахнулся. — Ваша речь не при чём. Меня рассмешило предположение, что опус сударыни Панковой — документальный роман.

Заявление было настолько неожиданным, что Крашевский не нашёлся с ответом. Старик продолжил:

— Разумеется, она не собиралась намеренно искажать факты, писать, как вы это назвали, «фантастику». Она добросовестно пыталась следовать «канве реальных событий». Вопрос в том, что «канва» эта никому неизвестна в части трагической гибели исследовательской группы.

— Архивы Космофлота подтверждают... — попытался возразить Крашевский, но историк возражения отверг с ходу:

— Единственное свидетельство тех событий: отчёты двух выживших членов экипажа «Марко Поло», остававшихся на борту корабля. Отчёты скудные и противоречивые, содержащие слишком много домыслов и предположений, — во всяком случае, в таком виде они дошли до наших дней. Связь с группой высадки пропала через два часа после того, как космошлюпка погрузилась в океан, и более не возобновлялась. Корабль оставался на орбите четырнадцать дней согласно предписанию Устава Космофлота. Затем вернулся на Землю. Неподалёку от места высадки была отмечена сейсмически активная зона, возникло предположение, что причиной гибели группы стало извержение подводного вулкана. Заметьте: само извержение «Марко Поло» не зафиксировал.

— Третья... — вновь попытался вклиниться Алексей, и снова Баранек остановил его взмахом руки:

— Спустя пять лет на Аквию прибыла третья экспедиция. Её зонд вскоре обнаружил разбитый корпус космошлюпки предшественников. Характер повреждений и то, что нашли шлюпку на гребне кальдеры потухшего вулкана, вполне укладывалось в «вулканическую гипотезу», поэтому она была принята как официальная и не подвергалась сомнению в последующие столетия.

Он замолчал, наконец-то позволив говорить собеседнику. Крашевский поспешил этим воспользоваться:

— Что вас не устраивает в этой гипотезе?

— Если бы история оставалась сводом «свидетельских показаний», многократно цензурированных в угоду власть предержащих, то претензий, действительно, нет. Но история — это наука, и как всякая наука она должна зиждиться на фактах. А факты таковы: Аквия сплошь покрыта океаном, вероятность найти затонувшую космошлюпку равна приблизительно нулю. Но чудесным образом она не упокоилась на морском дне под многокилометровой толщей воды, а была выброшена на крошечный скальный остров. Кстати, именно вблизи этой скалы косморазведчики выловили того пресловутого тритона. Странные совпадения, не находите?

Алексей невольно поискал на окружающей их сфере экрана зубастого монстра, но тот, видимо раздосадованный долгим отсутствием внимания, успел убраться восвояси, в виртуальные глубины Музея Миров. Ответа на вопрос старика у Крашевского не было, он лишь пожал плечами и в свою очередь спросил:

— И что из всего этого следует?

— То, что никто не знает, чем в действительности закончилась вторая экспедиции. Оттого и книга сударыни Панковой, и ваш сериал — самая что ни на есть фантастика. Художественный вымысел.

Алексей улыбнулся, развёл руками.

— Касательно фильма спорить не стану, и меня это полностью устраивает, — я вам говорил то же самое. За роман же я ответственности не несу. С таким же успехом вы могли высказать... — он запнулся. Догадка молнией блеснула в голове: — Вы сказали всё это Милене, поэтому она отозвала уже написанный и опубликованный роман?!

Баранек кивнул.

— Сударыня Панкова была весьма скрупулёзна в своих исследованиях, настоящий учёный. И она умела признавать ошибки. Приняв мои аргументы, она пообещала переписать свой роман, чтобы он и впрямь стал историческим и документальным.

Алексей хмыкнул. Вскоре после публикации и затем отзыва второй книги Милена Панкова попросила вид на жительство у Координационного Совета Аквии и покинула родную планету. Как оказалось — навсегда. Соблюдая юридическую процедуру, прежде, чем приступить к созданию фильма, Крашевский отправил на Аквию запрос на разрешение экранизации. Он опасался, что ожидание ответа и последующие переговоры затянутся надолго: общество Аквии минимизировало контакты с иными мирами во всём, что напрямую не касалось Галактического Курорта. Однако затруднение разрешилось как нельзя лучше для него, хоть и печально. В ответ пришло не письмо от Милены Панковой, о официальное уведомление. Натурализованная гражданка Аквии умерла, не оставив никаких указаний касательно своей интеллектуальной, как и прочей, собственности на прежней родине. На Новой Европе на литературное наследие Панковой тоже никто не претендовал, любой сценарист имел право использовать его в своём творчестве. Как ни стыдно признавать, Алексей был рад такому обороту. Всегда спокойнее экранизировать произведения покойного автора. Тем более, настолько странного, готового в угоду непонятным «хранителям истории» отзывать свои книги и...

— Вы хотите сказать, что она улетела на Аквию, натурализовалась там, ради правки романа? Только из-за того, что вы указали ей на неточности? Это ведь не то самое, что смотаться из Каледонии на Аквитанию. Даже не полёт к спутникам внешних планет. Неправдоподобно получается с мотивацией, не находите? Не могу утверждать наверняка, но количество мигрантов на Аквию исчисляется отнюдь не миллионами. Несколько десятков тысяч в лучшем случае. Такое решение принимают раз и на всю жизнь.

— За последние сто лет — пятьдесят шесть человек, — уточнил Баранек. — Заявки подают на порядки больше, но обычно Координационный Совет Аквии их отклоняет. Обратно из улетевших не вернулся никто. Думаю, по другим галактическим государствам картина сходная.

— Вот видите! Наверняка у Панковой была гораздо более веская причина!

— Разумеется. Наш разговор пробудил в ней научное любопытство. Она ведь океанограф по профессии, вы знали? Какой настоящий учёный устоит перед искушением стать первым исследователем океана? К тому же океана, размером с целую планету!

— Ну, тут вы переборщили! Какой «первый исследователь»? Люди живут на Аквии более двух столетий, терраформировали её...

Смех Баранека вновь прервал тираду Алексея. Это раздражало. Захотелось стукнуть его по голове чем тяжёлым.

— Что опять не так?!

— Люди терраформировали и обжили мизерную часть планеты: её немногочисленные архипелаги, да, может быть, отмели и коралловые рифы. Это как если бы наши предки построили один Гелиополь, обнесли его высоким забором, чтобы туземная флора и фауна внутрь не лезла, и объявили бы о «терраформировании» Новой Европы. При этом не ведая, что делается на остальной части Каледонии, не говоря уж об Аквитании. Люди понятия не имеют, что творится в океанах Аквии. У первой экспедиции руки не дошли до подводных исследований, вторая потерпела крах, командир третьей не решился на глубоководные погружения. Что касается аквари — самоназвание жителей Аквии, вы знали? — то у них нет для этого ни технических возможностей, ни желания. По крайней мере, не было до недавнего времени. Теперь появилось: Аквия заказала Новой Европе постройку подводного судна, способного совершить кругосветное путешествие в автономном режиме на глубине многих километров. Его сейчас строят на верфях Гданьска.

— Ого. Тогда очень жаль, что Милена не дожила до начала полноценных исследований океана Аквии. Когда она умерла? Год, два назад? Мне не сообщили дату. Обидно, если человек жертвует всем ради поставленной цели: привычной средой обитания, близкими людьми, родиной, наконец, пусть это и пафосно звучит, и досадная случайность вдруг ставит на всём крест. Но такова жизнь. Как писал классик древности: «Человек смертен, но это было бы полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен!»

Баранек удивлённо приподнял бровь, глядя на него.

— «Досадная случайность» — это всё, что вы можете сказать? И вам не представляется странным, что молодая здоровая женщина, переселившись в мир, условия обитания в котором признаны не просто идеальными для человека — эталонными! — спустя три года оказывается «внезапно смертна»? Причём улетела она ради исследования океана, получив разрешение буквально одной из тысячи претендентов. А сразу после её смерти Аквия официально начинает эти исследования. Странные совпадения, нет?

— Несчастный случай...

— Возможно. Или некто или нечто таким образом решило остановить её.

— Ну, это уже конспирология!

— Конспирология — то, во что вырождается история, когда оперируют домыслами, а не фактами. Я предпочитаю двигаться в противоположном направлении: от предположений к фактам. Не исключено, Аквия преподнесёт человечеству сюрпризов не меньше, чем Лабиринт в своё время.

Алексей с недоумением посмотрел на собеседника.

— Какое отношение имеет ко всему этому Лабиринт?

— Есть свидетельства, что Джакоб Бова Четвёртый, последний правитель Лабиринта, весьма заинтересовался материалами третьей экспедиции. Особенно бесхвостым тритоном. Впрочем, мы оцениваем достоверность этих свидетельств не более чем в семьдесят процентов.

— Э-э-э... и что? Я чем могу помочь? Зачем вы мне это рассказываете?

— Вы можете полететь на Аквию.

Крашевский застыл с открытым ртом. На несколько секунд ему показалось, что ослышался, а когда понял, что нет, — рассмеялся от абсурдности предположения. Баранек посмотрел на него с удивлением... и тоже рассмеялся.

С минуту они смеялись, глядя друг на друга и, очевидно, не понимая причины веселья собеседника. В конце концов Алексей сумел проговорить:

— Так вы и мне предлагаете превратиться в этого... в аквари? Может, и поспособствуете, чтобы прошение было принято?

— Что вы! — больше не смеясь, но сохраняя маску веселья на лице, ответил старик. — Всего лишь посетить Галактический Курорт. Наверняка вам это будет полезно: окунётесь в атмосферу Аквии — в прямом и переносном смысле — в её океан, познакомитесь с аквари. Постараетесь узнать обстоятельства смерти сударыни Панковой. О финансовой стороне вопроса не беспокойтесь: Институт готов оплатить вашу «командировку», так сказать.

— В таком случае, почему бы вам самому не отправиться на Курорт? Вам это будет ещё полезнее: всем известно, что специализируются они в первую очередь на геронтологии.

Так откровенно указать на преклонный возраст собеседника было нетактично, грубо даже. Но почему бы не говорить откровенно, учитывая, каким боком повернулся разговор?

Хранитель не выказал обиды:

— Позвольте я умолчу о причинах, так как нет стопроцентной уверенности, что это факты, а не домыслы, не «конспирология», как вы изволили выразиться. Но у нас есть основания полагать, что вы лучше справитесь с расследованием. И неужели вам самому не интересно, что за тайну раскрыла сударыня Панкова? Или не раскрыла.

Злость захватывала Крашевского всё сильнее. Да что они себе возомнили, эти пресловутые, никому неведомые «хранители истории»? Он им что, сыщик, частный детектив, чтобы распутывать чужие тайны? Если предположения Баранека верны, то подобная попытка стоила Панковой жизни. Взявшись за экранизацию её романа, он на такое не подписывался и подписываться не собирается! Пусть поищут другого дурачка, согласного таскать для них каштаны из огня!

— А что будет, если я откажусь от вашего «заманчивого» предложения? — с вызовом спросил он.

— Тогда ваш фильм закончится на первом сезоне.

— И как же вы собираетесь меня остановить? Подошлёте киллеров?

Баранек молча сдвинул рукав пиджака, поводил пальцем по запястнику. Когда над ним вспухла голубоватая капля, мягко толкнул её в сторону Крашевского. Алексей поймал, развернул в воздухе голографическую страницу.

Это было завещание Милены Панковой. В случае её смерти авторские права на роман «Маленькая уютная планета» переходили Институту Истории Человечества, от имени которого выступал Витольд Баранек. Заверено подписями и печатями, всё как положено.

Крашевский мгновенно понял, что означает этот документ. Во-первых, судебное разбирательство о незаконном использовании литературного произведения. Аргумент, что истец не заявил о своих правах вовремя, любой мало-мальски сведущий адвокат оспорит с лёгкостью: Баранек скажет, что до сегодняшнего дня не знал о смерти Панковой. При самом лучшем раскладе Крашевскому удастся избежать наказания за пиратство, но о продолжении работы над фильмом можно забыть. И это не самое большее зло. Популярность теперь сыграет против него. Журналисты слетятся на процесс, как мухи на дерьмо. Ещё бы: известный киносценарист оказался вором и пиратом! Мало какие видеохостинги после этого захотят иметь с ним дело. И всё из-за чёртового старика, откуда он только взялся!

Алексей в сердцах скомкал виртуальную страницу... и вдруг успокоился. Чего он, собственно, петушится? Ему же не куда-нибудь в ядро Бетельгейзе предлагают слетать! Миллиарды людей мечтают побывать на Галактическом Курорте, однако мало кто может себе это позволить. Надо воспринимать вояж не опасной командировкой, а приключением, каникулами, оплаченными меценатами. Скорее всего, он ничего не узнает, понежится на ласковом солнышке, искупается в целебном океане, примет загадочные, но очень полезные туземные процедуры, и вернётся домой. А если всё же узнает... Баранек прав: ему страшно интересно, что за тайну пыталась раскопать Панкова. Сразу и не разберёшь, чего больше в этом ощущении: «страшно» или «интересно». Одно ясно: о расследовании Панковой и её гибели можно написать фильм не менее захватывающий, чем «Аквия. Начало». Даже если правды в нём будет минимум, и большую часть сюжета придётся досочинить. Пусть конспирология не годится для историков, писателям она подходит вполне.

Синева вокруг них светлела, — виртуальное погружение заканчивалось, сфера «поднималась» к поверхности, солнцу, воздуху. Возвращалась в мир людей, такой знакомый, понятный, но до чего же пресный! Алексей, прищурившись, посмотрел на собеседника.

— Послушайте, ведь вы знали, что я соглашусь, когда затеяли разговор? Вы специально это подстроили! Выбрали место встречи, заказали сценарий с тритоном и наблюдали за моей реакцией. Она вас устроила, поэтому вы заговорили об Аквии. Если бы я отреагировал как-то иначе, вы что, развернулись бы и ушли?

Баранек по-стариковски осторожно поднялся с кресла, одёрнул пиджак. Вместо ответа произнёс:

— Рад был с вами познакомиться, сударь. Ближайший чартерный рейс на Аквию — послезавтра.