Глава 11 Мартовские побегушки

г. Киев, четверг, 10.03.1994.

Оружие с собой не забирал, оставил в «Буйволе», все равно его скоро придется вызывать с орбиты. Дома мы отсутствовали ровно два месяца. В три часа утра ИскИн шатла в режиме невидимости доставил нас точно туда, где и подобрал, на чердак моего бывшего дома по улице Прорезной. На улице была мерзопакостная погода, но под дождь со снегом мы не попали, трап откинулся прямо к смотровому окну, видно, эта координата рассчитана уже давно.

Перед самым входом на чердак Алексей придержал меня за руку.

— Ну-ка, Виктор, послушай дом.

— Как это?

— Обыкновенно. Устремись сознанием и ощути свое присутствие в помещении чердака, на лестничных маршах, в квартирах. Давай-давай, ты можешь.

Закрыв глаза, попытался отстраниться от внешних раздражителей и мысленно сделал шаг за стену. Сначала ничего не ощутил, затем решил, что надо попытаться заглянуть дальше, и сознание, вроде бы как полетело через пространство. Вдруг в дальнем углу чердака с удивлением заметил четыре красных пятна, два из них подорвались, выгнулись дугой, выставили хвосты и зашипели. Откуда-то знал, что это три кота и одна кошка. Не знаю, как они увидели мой невидимый взгляд и чего испугались, но все четверо рванули к открытому смотровому окну и исчезли на крыше. Мое же сознание, или его «глаза», не останавливаясь, стало опускаться вниз сквозь бетонные ступеньки лестничных маршей. От того, что постиг непостигаемое, на душе было странно и радостно.

— По-моему, чисто все, никого нет, можно идти, — осторожно выразил свое мнение.

— А видел кого?

— Четверо котов рванули на тысячу, как на пятьсот.

— Угу, а еще что?

— На четвертом этаже, квартира справа, мужчина и женщина сексом занимаются.

— Говори конкретней, Виктор, какой у них возраст?

— Фигвам его знает, контуры только вижу. Темнее и крупнее лежит и тяжело дышит, а цветом светлее и помельче, сверху скачет.

— Там лысый старик, за шестьдесят лет и девятнадцатилетняя проститутка, с профессиональным стажем от четырех до пяти лет. Теперь с нижних этажей давай, что видишь?

— Спят все, но на первом этаже два пьяных мужика водяру хлещут, а на втором твоя дражайшая супруга на кухне мечется.

— Точно, моя девочка соскучилась, она меня еще на орбите поймала. Да, Виктор, твой дар, конечно, слабенький.

— Ничего себе слабенький! Да я круче Пизанской башни, здесь так делать вообще хрен, кто умеет. Ну, кроме тебя.

— Поверь, многие умеют, они себя называют экстрасенсами. Но ничего, когда реализуется наш контракт, прилетишь ко мне на Эдерру, и мы в специальной клинике твое пси прокачаем по полной программе. А сейчас тренируйся, со временем будешь отслеживать внешнюю обстановку походя, чисто механически.

Мы прошли на чердак и прикрыли смотровое окно, а ИскИн выполнил программу и убрал трап, захлопнул люк и шатл тихо отправился к шлюпу на геостационарную орбиту. В квартиру тоже спустились никем не замеченные, где были встречены красивой женщиной с широкой, доброй душой.

Хотелось съесть большой кусок прожаренной телятины, но Люда была другого мнения и считала, что после корабельного кухонного комбайна нужно денек посидеть на диете. Вот и насыпала нам жиденького куриного супчика. Алексею, скажем, это даже неплохо, ИскИн разбудил его и выпустил из капсулы анабиоза за два часа до прибытия на орбиту Земли, так что его «засохший» желудок требовал именно такой пищи. Мой же анабиоз длился всего триста тридцать два часа, а остальное время, почти четверо земных суток пришлось потрудиться в лаборатории, поэтому, от обильной пищи не отказался бы. Но выпендриваться не стал, решил, что приеду домой, отосплюсь нормально, а вечером встречу Ольгу с работы и завалим в один симпатичный ресторанчик на Подоле.

Перед убытием из Леона мы вернули на шлюп капсулы, ранее изъятые для оздоровления жрецов, так как буквально каждая из них нам понадобится для переселенцев. Подсмотрев, что такая же стоит в одном из флаеров Алексея, в которой он лечит уснувших землян, возжелал точно так же оснастить и своего боевого «Буйвола». Возражений не последовало, но оговорки были, что обучающие мероприятия для доверенных людей могу проводить самостоятельно сколько угодно, а врачебные без его участия никак. Впрочем, было ясно и коню, что даже для учебных целей без участия Алексея не смогу ни шатл с орбиты вызвать, ни свой флаер оттуда изъять.

С лечебными препаратами так же были определенные ограничения. Мог рассчитывать всего лишь на двенадцать регенерационных комплексов?2, способных отращивать костную ткань, и то, получить их мог только во время космического перелета людей на переселение. Тогда как с комплексом, используемым для создания питающего геля анабиозных камер, проблем не было. Было их в запасе более шести тысяч упаковок, Алексей оставлял себе одну тысячу, а все остальное отдавал мне. Для наших землян, благодаря наличию в его составе лечебных биороботов, это был отличный оздоровительный препарат, и панацея от всех болезней. Решил не применять его, как попало и кому попало, а за исключением шестисот девяноста комплектов, которые уйдут для анабиоза во время перелета, прочий остаток растянуть до времени вступления в Содружество и выхода на галактический рынок. Однако, для нужных людей и эффективных исполнителей, никаких ограничений не будет.

В «Буйвол» так же сложили три раскладных кресла с обучающими системами, потом нужно будет продумать место их установки. А справочной литературы и учебных программ в мой биокомп Алексей закачал столько, что в обычной ситуации гражданин Содружества за нее должен был бы выложить сумасшедшую сумму — сто восемьдесят восемь миллионов кредитов. Однако, это не значит, что я стал в одночасье шибко умным, это всего лишь пакет файлов.

Со справочной литературой все ясно: нужна какая-то базовая информация, — разыскал, открыл и посмотрел, ее же в будущем можно будет найти в галактической сети. Совсем другое дело обучающие программы. Чтобы все их усвоить, необходим высокий уровень интеллекта и десять трехсотлетних жизней. Лично передо мной такая задача не стоит, у меня будет кому их усваивать.

Здесь для изучения и усвоения баз знаний необходимо погружаться в виртуальную реальность. Например, для получения очень востребованной на некоторых планетах фронтира профессии охотника-промысловика, человек за семичасовой сон проживает в виртуале трое суток, где охотится, свежует добычу, снимает и обрабатывает шкуры, разделывает мясо. Проснувшись, можешь применять вроде бы как свои умения на практике.

Интеллектуальные программы так же изучаются и усваиваются подобным образом. Однако, для этого необходимо, чтобы студент имел базовые основы знаний, которые в Содружестве получают путем обучения школьников различным предметам посредством виртуальных игровых программ. Кстати, чередуются они реальными физическими нагрузками.

Существует восемь уровней знаний, которые ребенок проходит, словно компьютерную игру. Начинается обучение с шести лет и, обычно, к тринадцати-четырнадцати происходит выход на восьмой уровень, который, правда, постигают далеко не все. Но в любом случае, высшее достижение по каждому предмету с количеством набранных баллов обязательно вносятся в идентификатор. В-общем, электронный аттестат за взятку получить не возможно, ибо заработан он исключительно благодаря трудолюбию и уровню твоего интеллекта.

Высшее образование тоже имеет восемь рангов. Например, студент, за четыре года обучения достигший третьего уровня знаний, получает третий ранг и считается вполне готовым и востребованным специалистом. Шестой или седьмой ранг, как у Алексея, например, это уровень серьезного ученого, каких не так уж и много. Это все равно, как наш академик. О восьмом уровне даже не говорю, это редкие специалисты. Алексей говорит, что лично знает лишь троих, и работают они топ-менеджерами крупнейших галактических корпораций.

К счастью, методом проверки, моя земная школьная и институтская программы для дальнейшего интеллектуального развития была признана вполне приемлемой.

По рекомендации Алексея, чтобы зря не терять время сна, решил заняться получением элементарных знаний. Для начала получил две профессии: оператор обучающих систем и более серьезную — оператор регенерационных и лечебных систем. Наплевать, что в жизни тот же преподаватель или врач подобную работу всегда выполняет сам и никакие помощники ему не нужны, зато теперь и я не дилетант.

Мои ближайшие планы требуют изучить юриспруденцию и управление, экономику и финансы, думаю, что они пригодятся не только в Содружестве, но и на Земле. При этом оказалось, что на полное усвоение любого из этих курсов, нужно от восьмисот до одной тысячи двести часов реального времени, которого у меня сейчас нет. Пришлось согласиться на усвоение по этим предметам только основ и базового курса, на что времени нужно было всего лишь четыреста тридцать два часа.

Теперь во время каждого сна я проживал несколько дней жизни экономиста предприятия, банковского клерка, референта руководителя или помощника юриста, которые на практике применяют свои знания в делах, начиная с реализации теоретических азов. С ума можно было сойти, поэтому, через день каждый из этих предметов разбавлял обучающей программой по рукопашному бою или программой по применению кинетического оружия.

Алексей, как спарринг-партнер был так себе. Зачем ему рукопашка, когда он спокойно, без применения физической силы, мог подчинить своей воле любого неподготовленного человека. Нет, со своим вторым уровнем, для Земли он был спецназовцем, я же к концу пребывания на Леоне начал усваивать третий.

В виртуальном бою меня убивали семь раз, но наконец, наступил день, когда я выжил, и программа по данному уровню обучения приняла решение, что я ее усвоил. Зато потом из пистолетов, автомата и винтовки так же настрелялся от души, фактически сжег все свои боеприпасы. Конечно, таких систем наведения, как в обучающей программе у меня не было, но сейчас с уверенностью могу сказать, что владею огнестрельным оружием хорошо, стреляю быстро и точно, и «маятник» могу качать по-настоящему.

Не знаю, пригодятся ли когда-нибудь эти умения, но теперь они у меня есть, и я этому рад. Нужно только постоянно поддерживать себя в тонусе.

Во время перелета к Земле пришлось доучивать экономику и финансы, а так же в виртуале осваивать работу техника-инструментальщика. Вообще-то, в современных технологиях Содружества такое понятие, как металлорежущие станки и инструменты отсутствует напрочь, вместо них применяется множество видов высокоточного литья. Однако, в лабораториях высших школ и уважающих себя солидных промышленных предприятий, для доводки опытно-экспериментальных образцов и изделий, подобные операции иногда применяли. Самое интересное, что производственный модуль по изготовлению инструментально-мерительного инструмента и приспособлений успешно шлифовал самые твердые материалы. Мне же для полного счастья нужно было обучиться составлять компьютерную программу обработки алмазов.

Вопрос создания стартового капитала для подготовки и финансирования проекта, можно было решить несколькими путями. У нас было золото, платина и камни, и все же, решили остановиться на бриллиантах. Не стали смущать умы заинтересованных людей, так как неземное происхождение металла наружу вылезет сразу. С камнями будет проще, например окажется, что они из неизвестного ныне месторождения.

К кимберлитовой трубке, которую прошлый раз забурил Алексей, мы летали, но повторно снимать с орбиты горно-добывающий модуль не посчитали нужным. Алмазов уже и так было добыто приблизительно на сорок миллионов долларов, кроме того, у Алексея есть возможность их реализации в Тель-Авиве. Я же ему предложил другую схему действий, с продажей не алмазов, а бриллиантов, и не несколько крупных, как сделал он, а всю мелкую мелочь. В крайнем случае, если не получится, то Тель-Авив, как вариант, никуда от нас не убежит.

За четверо суток до прибытия на орбиту Земли, ИскИн меня разбудил и выпустил из камеры анабиоза и теперь, обладая определенным массивом нужных знаний, я приступил к работе. Как оказалось, три тысячи самых мелких камней были хоть и разными по размеру, но тоже не совсем мелкими, поэтому, компьютер инструментального модуля их распределил на шесть различных весовых групп. При этом, для каждой группы были предложены по четыре вида огранки. Выбрав наиболее оптимальные, загрузил в приемник первую партию.

Каждая из групп алмазов обрабатывалась в течение двенадцати-восемнадцати часов, так что к завершению полета вполне успел. Моих знаний хватило, чтобы на универсальном модуле по производству изделий из пластмасс, дополнительно изготовить шесть пеналов с четким количеством гнезд под хранение бриллиантов. Да и девяносто часов времени между загрузками партий алмазов и выгрузкой бриллиантов, даром не терял, а изучил программу знаний руководителя среднего звена третьего ранга по классификации Содружества.

Кстати, обратил внимание, что если у нас сегодня решительные люди, это в основном, бывшие военные, то в Содружестве такие вырастают из числа специально подготовленных управленцев или, как на Западе говорят менеджеров. К приходу в верхний эшелон власти, они становятся настоящими абсолютно беспринципными и жестокими акулами. Куда там браться нашим даже самым эмоциональным нынешним директорам или председателям исполкомов. Однако, ничего не поделаешь, точно также придется учиться и нам.

* * *

По завершению позднего ужина или раннего завтрака, не знаю, как правильно сказать, распрощался с двумя любящими друг друга сердцами и пошел во двор к своей застоявшейся на зимних морозах «восьмерке». Стартер тяжело вжикнул три раза, на четвертом обороте двигатель показал признаки жизни, а на пятом радостно и громко загудел. Постепенно прикрывая дроссельную заслонку карбюратора, отрегулировал обороты и стал прогревать машину. То, что мог сесть аккумулятор, не переживал, в сторожке дяди Коли под аркой был «прикуриватель».

Когда-то многодетная семья дяди Коли была нашим соседом, и проживала на первом этаже. Прошлой осенью один из новых русских или, скорее, украинцев предложил ему обмен на две трехкомнатные квартиры в районе Троещины, и тот согласился. Думаю, надурили их здорово, стоимость недвижимости в центре растет не по дням, а по часам, и если сейчас продать эту огромную пятикомнатную квартиру, то денег хватит на покупку на той же Троещине трех трехкомнатных квартир, трех «жигулей» и мебели.

Ничего не попишешь, своих мозгов людям не вставишь. Правда, прижились они здесь капитально, несмотря на то, что переехали, были наняты жильцами дома для работы охранниками. Вот и охраняют.

Когда стрелка датчика температуры охлаждающей жидкости сдвинулась с нуля, взял щетку и стал чистить оттаивающее лобовое стекло. Еще пару минут и можно будет ехать.

— Витька, привет! А чего я не видел, как вы вернулись? — из будки выполз дядя Коля.

— Да мы еще вечером вернулись, калитка в воротах была открыта, вот мы и прошли.

— И что, я не видел?

— А ты в будке склонился и что-то на полу высматривал.

— И калитка была открыта? Не может того быть!

— Склероз уже у тебя, дядя Коля, не с неба же мы свалились.

— Ну, да, — с недоумением он почесал затылок.

— Открывай лучше арку, выезжаю я.

Даже по пустынным улицам ночного города домой на Святошинскую добирался долго, почти полчаса. Особо не разгонишься, дороги скользкие, а городские дорожные службы мышей не ловят и работают из рук вон плохо. И машину у дома просто так не бросишь, быстренько угонят, тем более «восьмерку». Хорошо, что есть возможность эксплуатировать пятачок на внутреннем дворе расположенного рядом гастронома. Елизавета, его директриса выходец из наших, интернатовских. Сделала карьеру из простых продавщиц, окончила заочно торговый институт, сначала стала заведующей отделом, а потом и директрисой. Не без помощи влиятельного любовника, конечно, но как бы там ни было, директор гастронома в наши времена, это не простая личность. Когда пришел попроситься разок на стоянку, сразу ее узнал, она старше меня на четыре года. Лиза тоже меня признала, вывела во двор, подозвала старшего охранника, топнула на пятачке ногой и сказала: «Здесь будет стоять его машина. Всегда. Пока я здесь хозяйка». С тех пор у нас сложились братские отношения.

Вот и сейчас мой пятачок был свободен, дежурный охранник открыл ворота, а я привычно вывернул руль, припарковался, закрыл машину на ключ и поспешил со слякотной улицы к теплому парадному своего дома. В квартире был порядок, видать, Оля периодически убирала, правда, верхняя кромка плинтуса выглядела серовато. Так и есть, опять на полпальца пыли. Подавил раздражение и успокоился, надо благодарить и за то, что старалась.

Когда после теплого душа ложился спать, вдруг вспомнил, что два дня назад было восьмое марта. Да, к празднику не поспели. Но ничего, интернатовских цветами и подарками поздравлю завтра, а сегодня встречу Олю с работы и сделаю ей много хорошего. Ух, как я ее хочу! Так, ну его! Ну, его! Надо отвлечься от этих сладких мыслей и спать.

Впервые за два месяца обошелся во сне без погружения в виртуальный мир обучающей системы. Мало того, продрых девять часов подряд совершенно без сновидений, а в три часа дня уже названивал на Ольгин рабочий телефон.

— Алло, слушаю вас, — на девятом гудке услышал характерный голосок голубоватого Миши Немина, заместителя генерального директора компании и непосредственного Ольгиного шефа.

— Привет, Миша. А чего это ты на телефоне моей любимой женщины сидишь?

— О, привет! Седьмого марта у нас был междусобойчик, Оля без тебя пришла, говорит, что ты где-то в Африке на сафари. Это правда, да?

— Да, но только что приехал, — в их офисе бывать доводилось, Ольга затаскивала, даже пару раз участвовал в пьянках и оргиях, — Так, где моя любимая, Миша?

— Ах, а мы ее вчера в Питер отправили, контракты подписывать.

— Какие контракты, нафик?

— Ну, контрагент затребовал исполнителя, а документы готовила лично она, вот она в командировку и отправилась. Да ты, Витя, не переживай, там люди серьезные, нормально встретят, нормально проводят и в обиду не дадут.

— Ясно, дай-ка Питерский номер телефона, где ее можно разыскать.

— Ммм, — промычал он, — У меня есть номер президента компании и, сам понимаешь, дать его никому не могу. Но я сейчас попытаюсь связаться, и ее там разыщут, будь дома на телефоне.

— Добро. В крайнем случае, перезвоню тебе через полчаса.

Через двадцать пять минут он меня сам набрал.

— Ах, Витя, офис-менеджер президента говорит, что они где-то там пункты контрактов утрясают и, как только освободятся, ее сразу же известят. Так что жди, ничем другим помочь не могу.

Длинный гудок межгорода раздался лишь в седьмом часу вечера.

— Алло, ты уже дома? Фу, наконец-то, — услышал скороговорку дорогого мне человека.

— Привет, солнышко. Я так страшно соскучился, приезжаю, а тебя нет.

— Соскучился?! А где ты был вообще?!

— Ты же знаешь, в джунглях были, а связи там никакой.

— В джунглях? За два месяца ни слуху, ни духу, среди людоедов! Да я места себе не находила, испереживалась вся. Хорошо, что оставил домашний телефон своего Алексея. Хоть он не совсем дурак, да нашел возможность несколько раз жене позвонить. От нее и узнала, что у вас как бы все нормально. Ты гад!

— Солнышко, не ругайся, ты же знаешь, как я люблю тебя. Я за тобой так соскучился.

— Любит он! Соскучился! — передразнила она меня, — Знаю я тебя, два месяца с негритянок не слазил!

— Неправда, ни одну даже не нюхал, поверь. У меня ведь есть ты, поэтому, и воздерживался в ожидании нашей встречи.

— Воздерживался? Да ты два дня без секса вытерпеть не можешь, а здесь целых два месяца! И ты думаешь, я тебе поверила?

— Да что ты напала, говорю тебе, не было никого! Ты что, перестала мне доверять? Брось, никто мне не нужен, даже если появится какая другая женщина, ты об этом первая узнаешь.

— Узнаю? А Валька, которая жила с вами в Якутии и была одна на четверых?

— Ну, вспомнила. Между прочим, ты тогда решила на годик замуж сходить, не мучится же мне без женщины.

— Нет, это было еще до того. Я, может быть, потому и вышла замуж, с горя!

— Замуж — с горя! Ну, ты и сказанула!

— Да, именно с горя! Так Валька и после того жила с вами, и в прошлом году тоже, разве не так? — язвительно спросила она.

— Да? А ты не понимаешь, что если бы я не был участником общественной очереди, у меня бы яйца отвалились? И я бы не смог любить тебя мою милую и дорогую?

— Ага! Вот как это называется, ежегодно брали с собой проститутку в лечебных целях.

— Напрасно ты так. Валька нам готовила, обстирывала, работала с утра до вечера, лишь бы мы на эти дела не отвлекались, получала свою долю справедливо.

— Ты забыл сказать, что и обслуживала.

— Да, и обслуживала, а как же, молодец она! И жены всех моих ребят о ней знали, видишь, и тебя просветили.

— К твоему сведению, просветили, да! Ой, да нет, ничего, — вдруг Оля смешалась и что-то невнятное пробормотала.

Странно, подобных разборок, тем более по телефону, у нас еще не было никогда в жизни. Интеллигентная и сдержанная Оля словно с цепи сорвалась, но сейчас было слышно, как на той стороне телефонной линии кто-то зашел в помещение, где она находилась, и помешал ей окончательно испортить наши отношения. А может, и не помешал?

— Все, Виктор, мне нужно заканчивать, я приеду послезавтра, — вдруг сказала она совершенно изменившимся, тихим голосом.

— Нет, дорогая, ты приедешь завтра, — мою душу неожиданно заколотило от неприятных ощущений, в кровь хлынул адреналин.

— Я не смогу, — нерешительно сказала она, при этом ей кто-то суфлировал, — Мне документы только завтра отдадут.

— Пусть отдают сейчас или отправляют почтой, но ты немедленно вызываешь такси, едешь на вокзал, и звонишь мне оттуда.

— Но я не могу завтра, как ты не понимаешь, — рядом с ней опять кто-то бубнил. Я никогда не был ревнивым, наоборот, пускай бы побыла в Питере еще день-два, но почему-то именно сейчас тихий мужской бубнежь рядом с моей женщиной очень сильно волновал и раздражал.

— Короче, любимая, я тебя завтра встречаю. Либо не встречаю больше никогда, — веско проговорил каждое слово и положил трубку.

г. Киев, пятница, 11.03.1994.

Спальный вагон, в котором ехала Ольга, остановился прямо напротив центрального выхода из вокзала на перрон. Лицо ее ни лаской, ни дружелюбием не светилось, не растопил айсберг даже огромный букет из роз. И отношение ее ко мне было каким-то странным, ранее ничего подобного не ощущал, но понял, что это проявились мои новые способности. Между нами словно стоял барьер, а Ольга не знала, остаться за ним или переступить и сделать шаг навстречу. Я ее нежно прижал к себе, поцеловал, но она только коротко взглянув, отстранилась и хмуро затребовала, чтобы отвез ее домой, к маме.

— Мне было крайне неудобно объясняться, почему я должна все бросить и мчаться в Киев. Ты меня обидел и опустил.

— Дорогая, я сам не знаю, что на меня нашло, — отобрал у нее дорожную сумку, — Поехали ко мне, а?

— Нет, только не сегодня, сейчас я вся на нервах, вези домой, на Крещатик.

— А на работу заезжать не надо?

— Надо, но потом.

— Давай, Олечка, не будем ругаться, а сделаем так, как нужно нам обоим. Сейчас отвезу тебя к маме и отправлюсь по своим делам, а в три часа дня заберу и отвезу на работу. А оттуда мы едем ко мне. Я сам исстрадался, хочу тебя до опупения.

— Исстрадался, — она кисло улыбнулась, — Ты не знаешь, как я исстрадалась, мучитель мой. Ты меня мучаешь всю жизнь, с самого детства.

По ее щекам покатились две слезинки, она выхватила из рукава дубленки носовой платок и промокнула глаза.

— Олечка, не плачь. У нас все будет нормально, — взял ее за руку и повел через здание вокзала к платной стоянке легковых автомобилей.

Мы шли к машине, а ее холодная ладошка в моей руке стала теплой, барьер отчуждения начал развеиваться и, наконец, исчез. Я ощутил это физически. Ольга вдруг остановилась, прильнула ко мне и крепко обняла. Мы так и простояли несколько минут неподвижно, посреди вокзальной площади, не обращая никакого внимания на снующих людей.

Доставив ее домой и, договорившись о встрече после обеда, отправился по ранее запланированным делам.

Оле розы покупал на рынке, но сейчас предстояла поездка в тепличное хозяйство Ботанического сада за еще одним букетом из двадцати пяти роз и ящиком с тремя сотнями тюльпанов, а затем, мой путь лежал в школу-интернат поздравлять женский коллектив и учениц. С собой еще брал пятнадцатикилограммовую коробку шоколадок «Гулливер». Делал это уже семь лет подряд, каждого седьмого марта. Боже мой, как эти сопливые девчушки ожидали этого дня, а я взял и не приехал. Ничего, сейчас вину загладим.

С началом перестройки в магазинах найти хорошие конфеты было сложно, но Елизавета выручала всегда, даже один раз ездила вместе со мной. Кстати, за конфеты, которые везу в интернат, денег не брала никогда. С цветами дело обстояло проще. Стране на науку стало глубоко наплевать, поэтому, для научных работников НИИ и преподавателей ВУЗов наступили тяжелые времена безденежья. Многие из них уехали за рубеж, а некоторые даже на рынок пошли торговать. Сельскохозяйственники со своим опытным садом и теплицами оказались в более благоприятных условиях, результат которых поместили в багажник: большой букет роз и ящик с тремя сотнями тюльпанов. А стоило все это богатство сущую ерунду — сотку баксов.

Когда подъехал к центральному входу учебно-бытового корпуса и стал вытаскивать из машины цветы, то заметил, что все окна второго и третьего этажей заполнены детскими лицами. Черт побери, сорвал уроки, не вовремя прибыл. Мама Наташа опять будет ругаться, но надеюсь, что как всегда, не очень сильно.

Вдруг парадная дверь распахнулась, и на улицу вылетело полураздетое светлое создание. Светлое, не из-за цвета одежды или волос, а из-за счастливого выражения лица и распространяемой вокруг яркой энергетики. Совершенно никого не стесняясь, оно нахально повисло у меня на шее и крепко прижалось к груди.

— Света, ты чего это? — хотел ее отстранить но, увидев заполненные лицами окна, сделал вид, что так и надо, и взлохматил ей короткую стрижку.

— Вернулся, наконец, вернулся, — громко и жарко прошептала она, — Я так ждала тебя еще седьмого числа, девчонки меня до самого отбоя спрашивали, приедешь или нет. А я не знала что ответить. И вот ты есть.

— Я же говорил, что месяца на полтора-два уеду по делам. Наконец, управился и вчера приехал, — после встречи в кафешке она мне частенько названивала, и я всегда на разговор минут пять-десять уделял. Так что о моем отъезде она тоже знала, — Кстати, а чего это девчонки обо мне у тебя спрашивали?

— А у кого же им еще спрашивать? — она откинула голову назад и взглянула на меня удивленными глазами. Слишком близко они были. Вдруг она тяжело вздохнула, душа ее вздрогнула, пухлые губы приоткрылись, длинные ресницы затрепетали, а большие голубые глаза покрылись туманной поволокой.

— Так, ты чего голая? Брысь в корпус! — резко ее встряхнул и сделал строгое лицо. Она была в том же свитере с закатанными рукавами, который на ней уже когда-то видел. Заметив, что она не реагирует на мои слова, и чтобы не отдирать от себя ее руки, кивнул на машину, — Ладно, давай помогай мне, будешь тащить цветы.

— Давай! — она, наконец, от меня отцепилась и со счастливейшим выражением лица ухватилась за ящик.

— Куда тяжести хватаешь?

— Какие же это тяжести, это для меня пыль!

— Нет, я тебе доверяю букет роз, мы их в учительскую понесем.

— В учительскую? — с некоторой настороженностью спросила она.

— Что, струсила?

— Я? Нет, я ничего не боюсь, — Света тряхнула короткими русыми кудряшками и взяла в руки большой букет роз.

— Раз ничего не боишься, то молодец, тогда получай сразу и от меня подарок, — пальцы чисто автоматически отделили: три, пять, семь, девять, одиннадцать ярко-красных тюльпанов и я их вручил девчонке.

По тому, как радостно полыхнули ее глаза, понял, что сделал что-то не так. Точно! Я же всем девочкам без исключения всегда дарил по одному тюльпану. По одному! Но, черт побери, не отбирать же букет обратно?

Нет, тюльпанчиков всем хватило. Ежегодно здесь обитает около пятисот воспитанников и, несмотря на то, что многие после восьмого класса уходят в профтехучилища и техникумы, девятые и десятые классы все равно доукомплектовываются за счет двух других интернатов-восьмилеток. То есть, насколько мне известно, в этом году здесь по списку четыреста восемьдесят пять детей, из них девочек — двести семьдесят три. Так что да, тюльпанчиков было достаточно, да и шоколадок тоже.


Поздно вечером, насытившись очередным блюдом любви с дорогой мне женщиной, мы лежали в постели, нежно лаская друг друга. Оля закинула сверху ногу и водила рукой мне по подбородку, целовала щеки и шею, радуясь, что ради нее я сегодня дважды побрился и бородой не оцарапал лицо. Не знала она, что в этом месте волосы у меня больше не растут.

— Да, все ради тебя, милая, — губами щекотал ей ухо, а руками поглаживал плечи, бедра, округлости, высокие холмы и глубокие впадины. О планете Леон и будущем проекте ничего ей рассказывать не стал. Вот знал, что нельзя этого сейчас делать и все. Перед самой отправкой поставить перед фактом и объяснить перспективы можно. Согласиться ли разделить со мной будущие вероятные обстоятельства, не знаю, здесь пятьдесят на пятьдесят. Поэтому да, говорю, что был в Африке, где охотились, рыбачили, готовили уху и шашлыки. В общем, отрывались по полной программе. Нет-нет, никаких веселых женщин не было, совсем.

— А как твоя поездка в интернат? — спросила и положила мне голову на грудь.

— Отлично! Наталья Николаевна поругалась немного, своим прибытием сорвал последний урок. Но это так, для порядка, ты же знаешь, что она меня любит. Как обычно, преподнес учительницам и мамам-воспитательницам по розочке, а девочкам по шоколадке и тюльпанчику. Одна девчонка и двое пацанов в помощники напросились, так что управились быстро.

— А девчонка-помощница, это не та, которая сюда звонит постоянно?

— Та, а откуда ты ее знаешь?

— Я ее не знаю, и знать не хочу, — безразлично ответила Оля. От нее и правда не исходило никаких эмоций, она не считала какую-то интернатовскую девчонку своим конкурентом, но затем добавила, — Нахальная особа.

— Угу, — согласился в отношении понятия «нахальной», продолжая ласкать разные интересные места.

— Ах, м-м-м, — замурлыкала она и выгнула спину, — Я опять мокрая.

— Так я же ничего не делаю.

— Ах! Так делай чего-нибудь!

Загрузка...