Лекарка поневоле и опять 25 примет (СИ)

Примета 49, опять хорошая: если первой в дом вошла кошка, то в нем будет царить счастье

Двадцать восьмое сектеля. Раннее утро

Таисия

Эрер вернулся, воодушевлённый и счастливый, но при этом загадочный, как забытый на вокзале чемодан с запрещённой радостью. Смолотил парочку подсохших пирожных и остатки супа (причём именно в этой последовательности!), а потом сказал:

— Я нашёл способ избежать тюрьмы.

Широко распахнув глаза и не веря своему счастью, я потребовала продолжения:

— Но…

— Почему сразу «но»?

— Потому что всегда есть «но». Или на этот раз нет?

— На этот раз есть, — признал Эрер и просканировал голодным взглядом маленькую кухоньку.

Наивный! На неё этой ночью по предварительному сговору совершила набег организованная продуктоистребляющая группировка под названием «Ночной Дожор» в составе дикой женщины с растущим животом и домашнего леопарда с растущим пятнистым задом.

Всё вкусненькое было безжалостно сначала обнюхано, потом облизано, а в конце — с особым цинизмом съедено.

Впрочем, Эреру мы всё же кое-что оставили: не понравившиеся никому пирожные с начинкой из какой-то непонятной болотной ряски (сам купил — пусть сам страдает!), консервную банку с пересоленной рыбой (та же логика) и остатки супа на донышке кастрюли (они как-то сами таяли, поэтому тоже сам виноват — надо было возвращаться быстрее!).

А что? Не стоило аж на целых две ночи пропадать. Мы без него страдали, голодали и увядали. Ладно, последнее — только для рифмы, потому что на самом деле мы спали, но ОПГ «Ночной Дожор» своих участников не выдаёт. Их выдаёт лишь жирок на бочках.

— Талла во сколько обещала сегодня прийти? — с нетерпением спросил Эрер.

— Да как обычно, утром. Только на этот раз с Дичиком. Мы как раз хотели сделать ему массаж.

— Массаж может подождать пару часов?

— Да, конечно. А что?

— Нам повезло, конфетка. Мы можем отделаться домашним арестом на год.

Я постаралась нацепить на лицо благодарную улыбку. Просторная студия — куда лучше, чем камера в тюрьме. Однако не выходить из четырёх стен целый год — та ещё пытка. Кто пережил самоизоляцию, тот знает…

— Одевайся и пойдём.

— Куда?

— Погуляем с Шельмой, дождёмся Таллу, а я тебе кое-что покажу, — с загадочным видом улыбнулся муж.

— А что насчёт твоей работы?

— О, моя работа теперь в некоторой степени зависит от некоторых обстоятельств, — напустил он тумана, а потом поторопил: — Собирайся скорее, долго нас ждать не будут.

Я ускорилась, постоянно перешагивая через кидающуюся под ноги взволнованную Шельму. Наконец мы обе были готовы к выходу: я — одета, она — взбудоражена.

Мы спустились на улицу, где подпирали незнакомый серый мобиль Кайра и Десар. Я с затаённой гордостью заметила, что мобиль Эрера был куда красивее — крупнее, мощнее, блестящее, хромированнее и изгибистее.

Таллу с Дичиком долго ждать не пришлось, они появились буквально через пятнадцать минут после того, как мы все пожелали друг другу ясного утра и обменялись дежурными вежливыми улыбками, а Кайра с передала мне конспекты, которые обещала.

Я её сердечно поблагодарила, кожей ощущая, что происходит нечто из ряда вон выходящее, но Эрер отговаривался и таинственно улыбался, а на вопросы отвечал так, что лучше бы вообще молчал.

Наконец мы все загрузились по мобилям и кортежем двинулись куда-то на выезд из центра города. Дорога заняла около сорока минут, и всё это время Дичик восторженно осматривал то салон, то приборную панель, то другие мобили за окном.

— К-кой бысый, — радостно повторял он.

— Да, очень быстрый мобиль, — соглашались мы.

Конечно, речь его пока была далека от соответствующей возрасту, но стала куда разборчивей. Звук «Р» не давался ему ни в каком виде, но мы над этим работали.

Наконец кортеж свернул на красивую аллею и остановился возле большого двухэтажного особняка, выходящего на неё фасадом. Эрер обошёл мобиль и галантно открыл дверцу сначала для меня, потом для Таллы, несколько растерявшейся при виде изящной хромированной ручки — не знала, как за неё тянуть, чтобы ненароком не испортить.

Кайра с Десаром подошли к нам, жмурясь в лучах поднявшегося из-за горизонта Солара.

— Нравится? — спросил Эрер.

Я замерла.

— В каком смысле «нравится»? — осторожно спросила мужа, разглядывая явно нежилой особняк и примыкающий к нему покосившийся забор, уходящий далеко в лес.

— Ну… не знаю. Занавески повесить хочется?

— Ты это серьёзно? — не поверила я, осматривая дом снаружи.

Огромный особняк! Со своим собственным участком! В два этажа! С красивым парадным входом и мраморным крыльцом!

— Ну… если взять ссуду на несколько лет, то вполне. У меня есть сбережения, плюс мне положены компенсация за ранение и премия за устранение Странника. Я подумал, что тебе может понравиться планировка, потому что первый этаж можно приспособить под медкабинет или небольшую клинику, а второй оставить только для семьи. Там много комнат, хватит места и для Таллы, и для Дичика, и для деда Кальва.

— А для гостей? — деловито спросил Десар. — Желательно с видом на лес. Мы с Кайрой очень любим лес!

— Просто обожаем! — фыркнула та.

Эрер несколько мгновений боролся с заедающим замком входной двери, но наконец тот поддался. Он жестом пригласил нас внутрь, но первой в дверь успела проскользнуть Шельма, а я подумала, что это — в кои-то веки хорошая примета.

Дом оказался жутко неухоженный, но такой… потрясающий! С канализацией! С отделанными ванными комнатами! С гранитной рабочей поверхностью на кухне! С почти доделанным паркетом! И самое главное — с кусочком настоящего леса на участке, от которого домашний леопард пришёл в дикий восторг, а дикая женщина — в восторг домашний.

— Ну так что? Нам нужно принять решение сегодня, потому что если мы согласны, то на переезд у нас очень мало времени, а дальше начнётся домашний арест. Ты согласна?

— Да соглашайся уже, — тихонько пихнула меня в бок Талла. — Мы вдоль тропинок клумбы разобьём, а вон там, у заборчика, сливу твою посадим и другие фруктики. Теплицу сделаем для лекарственных травок, а в лесу грибы посадим. Чего ты на меня так смотришь? Дед не даст соврать, бабка моя умела грибы сажать и меня научила!

— Да я уже давно согласна, с самого начала! — радостно воскликнула я и посмотрела на Эрера: — А мы правда можем себе позволить такой дом?

— Правда. Я нашёл покупателя на городскую квартиру: один из стажёров как раз ищет жилье, и ему дают ссуду под поручительство отца. И ещё одного покупателя нашёл, — он достал из кармана ключи от мобиля и кинул их Десару.

— Ты продал мобиль? — голос непроизвольно дрогнул, ведь я догадывалась, как сильно муж его любил.

— Ничего страшного, пару лет поезжу на служебном, а пока спроектирую новый. У меня и наработки, кстати, есть. А Десар пусть за свой счёт заделывает царапины на заднем крыле, раз позволил им там появиться, — весело сказал Эрер, а потом наклонился к моему уху и добавил: — Одна семья у меня уже распалась из-за отсутствия собственного дома, я сделал выводы.

— Это не семья распалась, это просто у тебя была молочная жена, и она выпала. А я буду коренная — до самой старости, — уткнулась я ему в грудь, чувствуя себя преступно счастливой.

Он рассмеялся:

— Как скажешь, моя коренная жена. Есть только одна загвоздочка…

Загвоздочка оказалась в том, чтобы понравиться какому-то там полковнику, подписать какие-то там документы на домашний арест, а потом пройти какой-то там курс, сдать какой-то там экзамен и получить какие-то там печати. Неужели Эрер считал, что я откажусь? Меня настолько впечатлил сам дом и то, насколько круто Эрер изменил свою жизнь буквально за сутки, что я безропотно согласилась абсолютно на всё.

Кайра обняла меня и пообещала навестить в компании своих сестёр. Они с Десаром поздравили нас с предстоящим новосельем, попрощались и отбыли на службу, причём за руль шикарного мобиля села именно новообретённая кузина, из чего я заключила, что не один Эрер умеет делать широкие жесты.

Я ещё несколько раз обошла огромный дом комнату за комнатой, мысленно расставляя мебель и млея от счастья. Дичик с Шельмой изучали запущенный участок, а Талла задумчиво проговорила:

— Если ты хочешь сделать приёмную, то вон там можно поставить дверь в основной дом, а эти комнаты использовать под палаты.

По задумке это, кажется, были прихожая и малая гостиная, но зачем они мне? Я если и собираюсь принимать, то не гостей, а пациентов, но только, чур, маленьких. Со взрослыми, их чирьями, камнями в почках и пальцевыми пазлами пусть разбираются другие целители, благо их в столице полно.

— Пора возвращаться домой. Вечером нас ждёт полковник Скоуэр, — позвал Эрер. — А нам ещё вещи собирать.

Уезжать не хотелось — у меня ещё мысленно не вся мебель была расставлена и кухня недостаточно тщательно осмотрена, но спорить с мужем я не стала.

Судя по количеству закрытых вопросиков, он последние двое суток практически не спал, а мы с Шельмой даже не покормили его толком.

За последнее стало очень стыдно, и пока после возвращения в квартиру Эрер собирал вещи, я приготовила сытный обед из найденных в шкафчиках круп и консервов. Муж хранил их в огромных количествах для того, чтобы при случае прихватить с собой на задание.

Спать мы легли в середине дня, а уже через пару часов пришлось проснуться, чтобы встретиться с тем самым полковником Скоуэром, великим и ужасным.

Путь до здания Службы Имперской Безопасности в очередной раз показал, насколько многим пожертвовал Эрер ради моего комфорта. Раньше он добирался до работы минут за пять, а теперь будет ездить почти по часу. И, главное, он не ставил мне это в вину, не пытался торговаться, не подчёркивал значимость этой уступки — просто принял решение и следовал ему.

Меня переполнила нежность и такая сильная благодарность, что пришлось зажать мужа в одном из гулких казённых коридоров и несколько раз горячо поцеловать.

— Если ты сейчас не остановишься, мы рискуем опоздать на встречу и вернуться к обсуждению списочка «всего что угодно».

— Нет ни единого шанса, что ты об этом забудешь, да? — с улыбкой вздохнула я.

— Ни единенького махонького шансика, — согласно кивнул муж.

— Хорошо, — покорно промурлыкала я, щекоча его шею дыханием. — Думаю, первая брачная ночь в новом доме — достойный повод для того, чтобы позволить тебе всё что угодно. Раз уж я имела неосторожность такое обещать…

Ох, как загорелись глаза Эрера! Последний раз мы были близки ещё в Эстрене, и, кажется, дикий особист нагулял дикий аппетит.

В общем, к встрече с одним из самых влиятельных людей Лоарельской Империи я подошла со всей возможной безответственностью — думала исключительно о том, какое такое «всё что угодно» интересует Эрера. Не то чтобы я раньше ему в чём-то отказывала…

Вернуться из эротических мечтаний в неэротическую действительность помог вид нобларда полковника — суровый и крайне предвзятый. Он смотрел на меня, как на моль. Эрер сдержанно поздоровался, а потом исчез за дверью, оставив меня с полковником один на один.

Ну что же… акт первый.

Едва я вошла, он указал на стоящий на краю стола флакон.

— Лунной ночи, госпожа Прейзер. Выпейте-ка вот этот эликсир.

— И вам лунной, — пожелала я. — Это не опасно для беременных?

— Нет, что вы. Эликсир не наносит никакого вреда здоровью, если не употреблять его слишком часто.

— Хорошо, — кивнула я, опрокидывая в себя уже знакомое зелье, сладкой патокой растёкшееся по телу и отключившее возможность лгать.

— Знаете, почему в Доваре не любят чужемирцев? — спросил полковник, когда я села в стоящее по центру комнаты одинокое кресло.

— Потому что людям всегда нужно кого-то не любить? — предположила я. — Красным — белых, белым — черных, чёрным — оранжевых, а тем — малиновых. Это сплачивает общество перед лицом созданного из ничего врага и позволяет переключить внимание с внутренних конфликтов на внешние.

Полковник посмотрел на меня чуть иначе — как на интересную моль:

— Вы, несомненно, правы, но есть и объективные причины.

— Объективные причины всегда есть. Форма носа, цвет кожи и наличие или отсутствие магии — вполне объективные критерии, если уж на то пошло.

— Забавно, что вы упомянули именно эти критерии. Я как раз хотел вас спросить, как вам жилось среди полуденников.

— В Лоарели — безрадостно. В Эстрене — куда лучше. Такое ощущение, что нравы там… несколько посвободнее.

— Это не ощущение, это данность. Настроения в Империи таковы, что мы на грани гражданской войны, госпожа Прейзер. А в войне любые методы хороши и любое оружие пойдёт в дело. К примеру, жена-полукровка одного из агентов может превратиться в удобный инструмент давления или источник сведений.

— А может не превратиться, потому что не вчера родилась и прекрасно понимает, как устроена жизнь.

— И как же она устроена? — хмыкнул он, пронизывая меня выцветшим взглядом насквозь.

— Одновременно очень просто и очень сложно. Но мне кажутся странными ваши переживания на тему неразглашения информации. У вас же есть клятвы и печати…

— Печати и клятвы можно обманывать, дорогая Таисия. Вам ли этого не знать, — ухмыльнулся он. — Было бы желание.

— Желание спасти и оградить от бед Эрера действительно было. А вот желания трепаться о произошедшем с малознакомыми полуденниками — нет и не будет.

— А как же многознакомые полуденники? Следом за вами, если я не ошибаюсь, приехала подруга. Она, кстати, встала на миграционный учёт?

— Она настолько далека от политики, насколько Южный полюс далёк от Северного. А насчёт учёта я ей напомню, никто не собирается нарушать закон.

— Разумеется. Все и всегда так говорят. А потом вдруг выясняются любопытные подробности… Вот вы, к примеру, в своём мире изучали рекламу, правильно я понимаю?

— Да.

— То есть вы обладаете умением придумать запоминающийся лозунг, подать любопытную идею, разжечь интерес к некому продукту или событию… Опасный талант для чужемирянки.

— Знаете, я никогда не любила свою работу, а с попаданием в Довар у меня изменились интересы. Думаю, домашний арест даже может пойти мне на пользу. Сосредоточусь на образовании, беременности и обустройстве в новом доме. Если же говорить о не связанных с семьёй делах, то на данный момент я больше всего заинтересована в поиске лечения врождённой генерализованной полуденнической миопатии.

— И вот мы пришли к той самой теме… Чужемирцы всегда пытаются прогрессорствовать и привносить изменения, и при этом их мало заботит, готово ли к этим изменениям общество. Ведь согласитесь, нельзя давать ружьё в руки несмышлёному ребёнку.

— Нельзя, — согласилась я. — Но лечение — не оружие.

— Полно вам, дорогая госпожа Прейзер. Любые знания можно военизировать, даже самые безобидные.

— Тем не менее вы не отказались от прогресса.

— Однако мы тщательно его контролируем. И вы, госпожа Прейзер, отныне будете частью этой системы контроля. Хотите переизобрести некую технологию из вашего мира? Придётся поговорить лично со мной.

— Прекрасно! Я как раз хочу переизобрести трёхточечный ремень безопасности для автомобилей. Честно говоря, даже интересно, как вы можете обратить это изобретение во вред. Можно листочек?

— К вашим услугам, — щедрым жестом указал он на набор письменных принадлежностей.

Я нарисовала ремень безопасности и объяснила принцип его работы, а заодно рассказала об автолюльках и детских креслах.

Скоуэр ухватил идею на лету и задумчиво протянул:

— Это нужно будет собрать и протестировать. Говорите, уменьшает смертность в авариях?

— Значительно, — со знанием дела кивнула я.

— А ведь у нас в позапрошлом году при столкновении двух мобилей погибло двое агентов.

— Я не говорю, что с ремнями безопасности они бы остались живы, но… Эрер бы тоже не ударился головой, если бы был пристёгнут.

— Логично…

Полковник Скоуэр сверлил меня взглядом, явно обдумывая свой вердикт. Я терпеливо ждала, надеясь, что он смягчит наказание.

— Знаете, госпожа Прейзер, я всё же дам вам шанс быть полезной СИБу, однако заранее предупреждаю: я вам не доверяю. Чужемирцы принесли Довару и Лоарели в частности много вреда. Один стёр с лица земли целый город с десятками тысяч жителей. Другой устроил эпидемию. Третий — кровавую революцию. Наша служба существует для того, чтобы устранять такие угрозы и избегать человеческих потерь. Надеюсь, вы это понимаете.

— Понимаю. Однако лично я ни для кого опасности не представляю. Если не трогать меня и моих близких, конечно.

— Хорошо, пусть будет так, — он достал из ящика письменного стола шкатулку и поднялся с места. — Здесь лежат печати о неразглашении, госпожа Прейзер. Всё, что происходит в стенах СИБа, всё, чем может поделиться с вами муж, всё, что может нанести вред населению Лоарельской Империи — подлежит сокрытию.

Он достал каменную печать, поставил мне на руку большой, болезненно обжёгший кожу оттиск, и сказал:

— Когда мне понадобится инструктаж по реанимации, я пришлю за вами. Ах да, ещё одно. Я слышал, вы приручили самку лесного леопарда. Очень любопытно было бы с ней познакомиться.

— Приезжайте в гости, — без особого энтузиазма предложила я. — Она не очень любит магов, но достаточно хорошо воспитана, чтобы не гадить им в ботинки.

— Звучит крайне заманчиво, — хмыкнул он.

— Кстати, что касается отношения к магам. В Эстрене на сельских ярмарках ставят спектакли об отношениях между полуденницей и полуночником. Знаете, есть три этапа принятия новых идей. Сначала шок и осуждение, следом спор и обсуждение, в конце — покой и снисхождение.

— Знаю, хотя конкретно такую формулировку слышу впервые. Зато теперь понятно, что именно в вас нашёл Эрер. Вы — интересная собеседница. Пожалуй, я буду иногда наведываться к вам на чай.

— Наведывайтесь, — великодушно разрешила я магу, которому наверняка не требовалось никакого разрешения. — А я буду записывать идеи, которые могут быть полезны, и передавать через Эрера.

— Договорились. Я поинтересуюсь, есть ли у нас какие-то наработки, касающиеся этой болезни, как вы сказали?

Я продиктовала название, а он записал его в блокнот.

— И всё же не очень понимаю, чем могут быть опасны технологии, если у вас есть магия?

— Именно тем, что магия — конечный ресурс, а некоторые полуденники сейчас работают над созданием механизмов, работающих от энергии Солара. Это практически неисчерпаемый источник силы, которому днём противопоставить магию практически невозможно. Это огромная опасность для всех полуночников.

— Ясно. А в чём причины такой вражды между полуденниками и полуночниками изначально?

— Их много, но сейчас основной камень преткновения — земли. Большая часть земель принадлежит аристократам, а полуденники вынуждены арендовать землю, которую возделывают, причём иногда арендовать по завышенным ценам. С этим борется Император, законодательно цены зафиксированы, но на практике это лишь толкает людей к использованию чёрной наличности. При этом аристократы резонно замечают, что именно они служат и чаще всего погибают у Разлома, поэтому им положены льготы и некоторые вольности. У нас средняя продолжительность жизни полуночника — сорок два года! А полуденника — почти на тридцать лет больше! Колоссальная разница. И при этом Император вынужден сохранять мир, потому что иначе Разлом останется без защитников, а поля — без работников.

— Сложная ситуация. Я постараюсь быть как можно осторожнее и не усугубить её, хотя мне сложно представить, как одна попаданка способна настолько сильно повлиять на историю.

— Способна, — хмыкнул полковник. — На историю иногда способны влиять мелочи, которые никто не берёт в расчёт. Идите, госпожа Прейзер. Вы свободны. Начиная с сегодняшней ночи вы под домашним арестом на год. Однако не буду зверем — по пути домой вы можете заехать в пару-тройку магазинов и купить самое необходимое для нового дома.

Полковник Скоуэр, оказавшийся вовсе не таким уж ужасным, как представлялось, подал мне документы, и я везде поставила подписи, заранее зная, что на этот раз ничего нарушать не стану. Да и в новом доме столько работы, что за год не закончить.

На выходе из кабинета меня поймал муж и счастливо улыбнулся, узнав, что всё вроде бы удалось.

Мы воспользовались разрешением Скоуэра и действительно заехали в парочку магазинов, правда, столкнулись с тем, что денег на мебель у нас нет. На шикарный дом — есть, а на мебель… не хватило. В итоге мы купили три новых матраса — для деда Кальва, Таллы и Дичика, а также несколько рулонов разных тканей и швейную машинку.

Лучше пусть занавески и постельное бельё сошьёт подруга, чем мы будем покупать их по заоблачным ценам. Учитывая количество окон в доме — можно и разориться. С посудой тоже получилось сэкономить — я недрогнувшей рукой набрала самых разных остатков со скидками и решила, что это даже весело — да здравствует посудный беспредел! Пусть у каждого в доме будет своя уникальная тарелка и своя неповторимая кружка.

Эрер смотрел на мои попытки экономии с восхищением. В теории он понимал, зачем нужны сервизы, но на его скромный взгляд функциональность была важнее, чем эстетика, поэтому он искренне не понимал, почему одни фужеры дороже других, ведь пьются и бьются они одинаково.

Наконец мы собрали и перевезли в новый дом все вещи. Хозяин был столь любезен, что заказал для нас уборку и оставил на столешнице в кухне несколько связок ключей с подписями. В первый раз мы не осмотрели сарай и погреб в дальнем конце участка, хотя у меня и сегодня не хватило на них сил. Потом сюрприз будет.

Семейство Таллы должно было переехать к нам на следующий день, а пока они жили в уже оплаченном гостиничном доме, поэтому этой ночью мы с мужем остались в доме одни.

Разложив на привезённом столе и единственном стуле всё, что только получилось, я обняла Эрера и спросила:

— А горячая вода тут есть?

— Должна быть. Водонагреватели установлены, магонакопители я зарядил ещё вчера. Один из старших коллег строил этот дом для сына, но тот в итоге решил перебраться с семьёй в Приграничье, в Харзо́л. Мой коллега всё надеялся, что сын передумает, но тот пустил корни в родном городе жены и уже неплохо продвинулся по карьерной лестнице в местном отделении СИБа, поэтому дом пару лет пустовал. А когда я начал искать варианты, мне сразу же предложили его по цене даже ниже рыночной.

— Вот и чудненько. Тогда я пойду искупаюсь, а ты пока затащи матрас и постели бельё. Честное слово, «всё что угодно» — это не на мраморном или паркетном полу.

— Я так и знал, что там куча ограничений, — фыркнул муж.

— Это чтобы тебе жизнь мёдом не казалась.

— А всё равно кажется, — поцеловал меня он.

Главная спальня, а вернее две смежные спальни, соединённые дверью, располагались на втором этаже и занимали неприлично много пространства. Метров по сорок квадратных каждая, не меньше. Панорамные окна выходили на лес, а снаружи к ним прилагались плотные ставни из тёмного дерева. Мне не верилось, что весь этот простор теперь наш и можно будет просыпаться по утрам, глядя, как деревья качают кронами за окном.

Я прошла в ванную комнату размером с мою старую коммуналку, повесила полотенце, кинула на пол коврик и положила на бортик мыло. Залезла под тёплую воду и наблюдала, как она набирается, постепенно доходя до груди.

Какой же это концентрированный восторг — принимать горячую ванну в прохладном новом доме перед ночью с любимым мужем после месяцев мытарств, испытаний и неопределённостей!

Использовав магию, я подготовилась к предстоящей ночи, как только смогла. Эрер проявил терпение и не торопил меня.

Когда наплескалась — вернулась в спальню, где горели ароматизированные свечи и ровно в центре лежал матрас, а поверх него — закинувший руки за бритую голову дикий особист, едва ли не мурчащий от предвкушения. Абсолютно голый и тоже ещё влажный после купания. По прохладному воздуху волнами плыла волнующая музыка, тягучая и сладкая, как свежий мёд.

Шельмы нигде не было видно — вероятно, она изучала новую территорию и пыталась выцарапать дощечки из паркета в одной из пустых спален или отгрызть кусок от камина в большой гостиной. Мы не стали звать эту пятнистую вуайеристку, решив, что всё предстоящее — только для нас двоих.

Я скинула банное полотенце прямо на пол и шагнула к мужу, купаясь в его обожающем взгляде. Он притянул меня к себе, запустил пальцы в волосы, чуть оттянул назад голову и поцеловал, а потом шепнул на ухо:

— Надеюсь, ты не возражаешь.

На глаза легла атласная лента, и мир погрузился во мрак, отчего ощущения лишь обострились.

Несколько бесконечно долгих секунд Эрер ко мне не прикасался, и я с возрастающим волнением гадала, что он сделает дальше. От томительного ожидания перехватывало дыхание, и меня бросило в дрожь.

Длинные пальцы мужа дотронулись сначала до живота, а потом поднялись вверх, к груди. По коже потёк едва ощутимый, будоражащий ток, а когда он достиг ореолы, меня насквозь прошибло молнией наслаждения.

Вместе с руками мужа по телу заскользили электрические импульсы, делая кожу невероятно чувствительной и сводя с ума. Когда они спустились ниже, меня настиг оглушающий оргазм, а Эрер лишь удовлетворённо фыркнул. Поставил меня на колени, уложил грудью на покрывало и принялся гладить.

Уязвимая поза лишь придала остроты ощущениям, ведь я знала, что Эрер не причинит мне боли. Он не хотел подчинения и власти, он хотел лишь абсолютного, безоговорочного доверия. Мягкие атласные ленты скользнули по бёдрам, и он привязал мои стопы так, чтобы я не могла распрямить ноги, а потом принялся ласкать, пуская по нервным окончаниям разряды оглушающего удовольствия.

Я стиснула руками край матраса, чтобы не потерять равновесия, но полностью потерялась в ощущениях, когда пальцы мужа скользнули к сокровенному средоточию удовольствия, а потом толкнулись внутрь.

Меня трясло от бешеного напряжения, растущего с каждой секундой. Ощущения обострились настолько, что мне хотелось кричать, и сначала я сдерживалась, потом уже не смогла. Каждый разряд каскадом всё глубже топила меня в омуте совершенно нереального удовольствия, расходясь по телу молниями экстаза.

Эрер мял мои бёдра, целовал и кусал стопы и брал раз за разом так, как хотел, а я лишь надсадно молила его продолжать, пока не кончились силы.

Когда муж развязал меня, прижалась к нему, чувствуя, как моё желание доверять и поддаваться его напору спаивается воедино с его желанием пользоваться безграничным доверием и управлять ситуацией.

— Нужно почаще позволять тебе всё что угодно, — прошептала я, отключаясь от пресыщенной усталости и ощущения огненного счастья.

Эрер укутал меня в покрывало, обнял одной рукой и жадно вдохнул аромат волос. Секунду спустя он уже спал, удовлетворённо раскинувшись по широкому матрасу, а я лежала с закрытыми глазами и кусала исцелованные губы, чтобы убедиться, что моё счастье — настоящее и не чудится мне в каком-то наркотическом дурмане. Хотелось, чтобы это ощущение близости продлилось вечно, но несколько часов спустя ожил артефакт экстренной связи:

— Блайнер! Прейзер! Блайнер! Срочно явиться по месту службы! Повторяю: Блайнер! Прейзер! Блайнер! Срочно явиться по месту службы! Вас вызывает Император!

Эрер резко поднялся на локтях, сонно огляделся, поцеловал меня в висок, быстро собрался и исчез ещё до того, как я успела проснуться окончательно.

Что там могло приключиться?