Слуга Государев 7. Ледяная война

Глава 19

Амстердам.

14 декабря 1684 года.

Как там мои родные? Не остановилось ли без меня маховое колесо развития России? Не забросили ли бойцы Преображенского полка свои тренировки, и сколько новых солдат уже удалось подготовить для грядущих баталий?

Эти мысли грызли меня постоянно. Наше Великое посольство безнадежно выбивалось из графика, и вернуться домой прямо сейчас мы не могли. Зимовать приходилось в Голландии.

Впрочем, не сказать, что я был сильно этим разочарован. Даже мне, человеку из будущего, возомнившему, что он знает почти все, здесь было чему поучиться. И прежде всего — умению организовывать людей так, чтобы работа кипела и давала не просто удовлетворительный, а превосходный результат. Удивительный народ. Здесь уважаемый человек с доходом, равноценным оброку знатного московского боярина, совершенно не чурается взять в руки топор или рубанок.

Народец смелый и хваткий, о чем говорил хотя бы размер голландского флота. В порту Амстердама одномоментно могли стоять по двести вымпелов. Половина — торговые, остальные — военные. Кто-то постоянно отбывал в экспедиции, кто-то швартовался. Такого чудовищного грузопотока, который создала маленькая Голландия, Россия не достигнет еще очень долго.

Из Дании мы выехали еще в начале августа. Расторговались, нашли серьезных (по крайней мере, так пока казалось) партнеров, которые уже в следующем году отправятся в Москву закупать наш воск, лен и алкоголь. Мы же, со своей стороны, обязались брать голландскую сельдь и тростниковый сахар, который они тоннами везут с Карибов.

Хотя я всё ещё надеялся наладить добычу сахара из нашей свеклы. По крайней мере, свекольная брага на наш алкоголь выходила отличной, брожение шло как надо, особенно если добавить немного меда.

Ждать весны и открытия навигации, чтобы идти на своих кораблях морем на Архангельск, пришлось не от хорошей жизни. Мы могли бы вернуться по суше, но непреодолимым препятствием стал Бранденбург. Пруссаки наотрез отказались давать гарантии безопасности нашему огромному каравану с людьми, товарами и предметами искусства. Складывалось стойкое впечатление, что прусский курфюрст до одури боится хоть как-то осложнить отношения со шведами. Открестился от нас, как от зачумленных нехристей.

Зато время в Голландии мы зря не теряли. Нам никто не чинил препятствий, когда мы бродили по верфям, скрупулезно измеряя остовы строящихся кораблей и перенося их на чертежи. Этим мы, кстати, вызывали искреннее недоумение местных корабелов, которые лепили свои хваленые флейты и фрегаты исключительно на глазок.

Параллельно со шпионажем на верфях шла глухая, агрессивная и методичная вербовка. Мы не просто нанимали людей — мы пылесосили голландский рынок труда, выкачивая из него самые ценные мозги и самые умелые руки.

Степан развернул в Амстердаме нечто вроде агентуры по найму, работавшей с цинизмом хорошего работорговца. Для этих целей мы целиком арендовали неприметный, но крепкий постоялый двор на окраине портового района, который быстро превратился в вербовочный пункт и перевалочную базу.

Мы делили нужных нам людей на три категории.

Первая — «руки». Плотники, такелажники, мастера по пошиву парусов, кузнецы, литейщики. Обычный работяга в Голландии стоил дорого, а срываться в дикую, холодную Московию дураков было мало. Но Степан быстро нащупал слабое место местной капиталистической системы: долги.

Голландские кабаки и бордели умели раздевать до нитки даже самых искусных мастеров. Мои люди целенаправленно выискивали по долговым тюрьмам и грязным притонам тех, кто задолжал гильдиям или кредиторам. Мы просто выкупали их долговые расписки. Взамен мастер ставил крест или подпись под жестким семилетним контрактом на русскую службу. Выбор у них был простой: либо гнить в сырой камере, либо ехать строить корабли царю за отличное, полновесное серебро.

При этом гарантировали проживание и на первое время, на полгода, вспомоществование в виде беспроцентных субсидий и даже пенсий, и для членов семьи «первой линии». То есть детей — пожалуйста, родителей тоже, жена… Но не дядьки с тетками с племянниками. И это сильно помогало.

Ведь не сказать, что жизнь в Голландии идеальна. Тут много грязи, обмана, возможностей как для обогащения, так и разорения. Ну а главная перспектива — долгое плавание — изобилует такими опасностями, что без преувеличения это пятьдесят на пятьдесят в вопросе жизни и смерти.

Так что соглашались почти все. Из таких категорий. Сковырнуть же пристроенного умельца было куда как сложнее.

Вторая категория — «мозги». Инженеры, математики, архитекторы, пушечные мастера. С этими было сложнее. Они были обеспечены, уважаемы и горды. Здесь в ход шли не угрозы долговой ямы, а игра на профессиональном тщеславии и алчности. Мы обещали им то, чего они не могли получить дома — неограниченный размах.

Кроме денег и возможностей реализоваться обещали и начальствующие должности. И это немного, не для всех, но помогало. Дело в том, что при большой конкуренции в той же Голландии, вырасти, к примеру, до начальника артели даже обладая нужными качествами, крайне сложно.

В России можно стать всем, тут оставаться чуть больше, чем никем.

Помню, как Степан привел ко мне сухого, желчного голландца лет сорока по имени Ван дер Хаген. Гениальный, как мне показалось, баллистик и мастер порохового дела, чьи проекты новых осадных мортир зарубили консервативные чиновники Генеральных Штатов, посчитав их слишком дорогими.

— В России у тебя будет свой литейный двор, герр Ван дер Хаген, — сказал я ему тогда, придвигая по столу тяжелый кошель с задатком. — Никаких комиссий, никаких скупых бухгалтеров из магистрата. Мне нужны орудия, способные проломить шведские бастионы. Дай мне эти пушки, и я озолочу тебя так, что по возвращении ты сможешь купить половину Амстердама.

У него загорелись глаза. Он продал нам свою лояльность не за деньги, а за возможность реализовать свои амбиции. И таких мы выискивали десятками.

Но самой сложной и опасной была третья категория — «волки». Будущие капитаны, штурманы и офицеры нашего флота. Флота, которого еще не было, но который я собирался спустить на воду за два-три года.

Кадровый рынок Амстердама был поистине бездонен. Сюда стекались списанные на берег офицеры Ост-Индской компании, ветераны англо-голландских войн и откровенные флибустьеры. Мы скупали тех самых «джентльменов удачи», которые еще вчера на Карибах, у берегов Мадагаскара или в Гвинейском заливе брали на абордаж испанские галеоны и резали глотки, а здесь чинно попивали пиво, прикидываясь законопослушными торговцами.

Хотя шрамы от сабель на их обветренных лицах, оторванные пальцы и специфический товар, который они сдавали перекупщикам за бесценок, прямо кричали о том, что это матерые морские хищники.

Обычная регулярная служба их не интересовала. Поэтому мы продавали им войну. Я лично проводил собеседования с этими головорезами. Я обещал им палубы новых фрегатов, шведские конвои в качестве добычи и официальные каперские патенты от имени русского царя.

Я гарантировал им процент от захваченного приза и закрытые глаза на их прошлые грехи перед европейским законом. Услышав о грядущей большой крови на Балтике и звоне шведского золота, они подписывали контракты не глядя. Это был опасный, горючий материал, но именно такие люди были нужны мне, чтобы вцепиться в горло шведским адмиралам. Дисциплину мы им вобьем потом. Плетьми, шпицрутенами и виселицами на реях, если потребуется.

Конечно, такая массовая утечка кадров не могла остаться незамеченной. Когда счет завербованных перевалил за полторы сотни отборных специалистов, местный магистрат, подзуживаемый директорами Ост-Индской компании, забил тревогу. Они почуяли, что русские вывозят не просто лес и пеньку — русские вывозят их технологии и военный потенциал.

Бургомистры выпустили указ: отныне каждый найм корабела или инженера должен проходить персональное согласование в ратуше. Они думали остановить нас бюрократией. Наивные.

Они не учли одного — голландская администрация была коррумпирована ничуть не меньше, чем московские приказы, просто здесь это называлось «лоббированием» и «пошлинными сборами». Согласование на деле свелось к банальной скупке чиновников.

Мой брат оказался кладезем для наших целей. Очень быстро освоился. Да, ему помогали, тот же дьяк Васнецов, иные дьяки работали на это. Игнат работал, узнавал все слухи, что только можно. Ну и Алексашка… Но на завершающим звеном этой цепи был Степан. Думаю, что я немало упустил возможностей, считая, что брат может лишь заниматься непосредственно производством.

Степан быстро наладил бесперебойную систему взяток. Тяжеловесный русский золотой червонец, вовремя и незаметно скользнувший в карман судейского крючкотвора, смазывал скрипучие шестеренки голландской бюрократии безотказно. Печати ставились, паспорта выписывались, разрешения на выезд выдавались пачками. Мы просто включили расходы на подкуп магистрата в смету Великого посольства.

Но без этого было никак. Как только Россия пробьет окно на Балтику, нам понадобится развернуть такую масштабную верфь, какой история еще не знала. За два года я планировал создать парусный и галерный флот, способный тягаться со шведами.

К концу осени у нас был готов кадровый костяк для строительства целой армады. Сотни людей, сидящих на нашем жаловании, ждали отправки в заснеженную Россию. Оставалось лишь обеспечить их переброску.

Передо мной сидел широкоплечий, жилистый моряк с цепким, колючим взглядом серых глаз. Ему не было еще и тридцати, но обветренное лицо, тяжелые, набитые о штурвал мозоли и уверенная, хищная пластика выдавали в нем человека, который провел в море больше времени, чем на суше.

И я знал этого человека. Я спрашивал о нем. И теперь и не знаю, радоваться ли, или еще трижды подумать, что нашел известную мне личность и готов предоставить моряку выгодный контракт.

— Вы предлагаете мне жалование капитана первого ранга, ваше превосходительство, — моряк говорил по-голландски чисто, но с едва уловимым северным акцентом, барабаня крепкими пальцами по столешнице. — Но у Московии нет выхода к Балтике. Вы нанимаете меня командовать речными стругами на ваших болотах? При всем уважении, я капитан Ост-Индской компании, а не пресноводный паромщик.

Я усмехнулся, откинувшись на спинку стула, и неторопливо налил в два кубка крепкого вина.

— Вы капитан Ост-Индской компании, Корнелиус Крюйс. Верно. И отличный навигатор. Но мы оба знаем, что это ваш предел. Кому же нужен человек с сомнительной репутацией? Ну если только не государству, которому нужно репутацию нарабатывать.

— Вот как? — он опасно прищурился.

— Именно так, — я подался вперед, скрестив пальцы. — Потому что вы — не голландец. Ваше настоящее имя — Нильс Ольсен, вы родились в Ставангере, в семье бедного норвежского портного. И как бы блестяще вы ни водили эскадры, здешние чванливые адмиралы и господа из Генеральных Штатов никогда не пустят чужака-безродного в свой закрытый клуб. Вы будете приносить им сотни тысяч гульденов прибыли, будете топить пиратов, а они будут вешать ордена на грудь своих бездарных, но породистых племянников. Здесь, Корнелиус, вы навсегда останетесь наемной прислугой.

Крюйс побледнел. Его рука рефлекторно дернулась к поясу, где обычно висел кортик. То, что русский дипломат знает его тщательно скрываемую подноготную, выбило его из колеи. Ну а что? Хотел я подумать, что кто не знал в Советском Союзе Крюйса. Но… может и много было таких. Это же я был любителем истории флота.

— Чего вы хотите? — глухо, без прежней бравады спросил он.

— Я хочу дать вам то, чего Голландия вам не даст никогда, — жестко ответил я. — Море. Настоящий флот. Я предлагаю вам не просто стоять за штурвалом корабля, Корнелиус. Я предлагаю вам этот флот создать. С нуля. По вашим правилам и вашим чертежам. Как только Россия пробьет окно на Балтику, нам потребуются корабли и достойные флагманы не одной эскадры. Поедете со мной — и через пять лет вы наденете мундир вице-адмирала Российской Империи. Я даю вам чин, карт-бланш на строительство верфей и жалование втрое больше того, что платят эти скупердяи из Компании.

Скажи я такое кому другому, так человек посмеялся бы и ушел, пожелав удачи. Ну или обращаться, когда флот будет хотя бы построен. Но не Крюйс… Он авантюрист, ну или человек настолько решительный и находчивый, что несложно спутать с авантюристом.

— Вице-адмирал… — медленно, пробуя слово на вкус, произнес он. — У вас даже портов на Балтике еще нет.

— Будут, — не моргнув глазом, отрезал я. — И шведские конвои в качестве законной добычи — тоже. Так что, герр Ольсен? Будем и дальше возить перец для амстердамских торгашей, или пойдем топить шведскую корону?

— У вас нет на Балтике флота! — повторил он.

— Так создай этот флот, черт тебя побери! И стань великим. Стань вельможей, который приедет из России и все в Голландии тебе в ноги кланяться станут, ну кроме правящего дома. А нет? Так у нас еще и Черное море. И там уже есть эскадра, — почти кричал я.

Крюйс посмотрел на меня, будто бы что-то рассмотрев. А может увидел такого же как и он? Чуточку сумасшедшего? Ну так мы, немного не от мира сего, или как я лично — много — мы и делаем историю.

Он молча протянул руку к столешнице, взял перо, обмакнул его в чернильницу и размашисто, с нажимом подписал контракт.

— Свою команду я уведу. Там хватает грамотных офицеров. Но я укажу, кого было бы хорошо выкупить… Но даст ли Компания сделать это?

— Это моя работа. Твои обязанности мы оговорили, — сказал я.

Конечно, такая массовая утечка кадров не могла долго оставаться незамеченной. Когда счет завербованных перевалил за полторы сотни отборных специалистов, магистрат Амстердама, подзуживаемый директорами Ост-Индской компании, забил тревогу…

На самом деле, с Ост-Индской компанией я уже несколько если не подружился, то нашел общий язык. Я пообещал определенные преференции этим дельцам. Мед и воск по бросовым ценам. Для них бросовым, для нас вполне даже реальным а еще…

Ну это посмотрим. Однако, есть у меня идея совместного освоения с голландцами той же Аляски. Например, на пять лет совместно. Но тут нужно все очень тщательно рассчитать, чтобы после у нас хватило сил выгнать голландцев из нашей Америки.

Сделка с Крюйсом стала спусковым крючком. Вслед за ним мы скупили еще несколько десятков отчаянных «морских волков» — флибустьеров, списанных артиллеристов и штурманов. Это был опасный, горючий материал, но именно такие люди были нужны мне, чтобы вцепиться в горло первоклассным шведским флотоводцам. А дисциплину мы им вобьем потом. Плетьми, шпицрутенами и виселицами на реях, если потребуется.

И потянулись будни. Многие работали, частью и я. Много тренировок, это чтобы не спиться с чертям алкогольным. Но от долгого сидения на месте, в ожидании весенней навигации, в наших собственных рядах неизбежно начали наблюдаться некоторые элементы разложения. Вопреки даже тому, что всеми силами я старался озадачить людей и нагрузить их работой.

Но бывают такие моменты, что если ты не можешь противостоять, то нужно возглавить. Что я и сделал. Да и мне, как человеку, но не машине, нужно было расслабляться. Да и некоторые лаймы, то есть англичане, слишком возомнили себе. Пользуются, что пока относительное затишье в англо-голландском противостоянии, приплыли тут… Бои в трактирах устраивают.

— Бам! — я с оттягом впечатал правый хук в ухо здоровенному английскому матросу.

Деревянная лавка вздрогнула, пол под ногами затявкал сучковатыми искрами от ударов, а сам англичанин — как билборд на ветру — на мгновение завис над столом, потом рухнул с тяжёлым звонким звонком в лужу пены и остатки пива. Глянулось всё как в театре, только сцена была мокрая от помоев и кровью не пахло, слава богам.

Рядом со мной от души развлекался Глеб, красивым броском через бедро обрушивая на грязный пол бледного английского боцмана. Тот шлепнулся так, что пол содрогнулся, а мы с Глебом обменялись кивками: всё под контролем.

В мою голову полетела тяжелая бутылка, на треть заполненная ромом. Я изловчился и поймал бутылку.

— Чего добро разливаешь⁈ — рявкнул я, ловко перехватывая бутылку за горлышко и отбивая тяжелым донцем выпад очередного островитянина. Донце сшибло его с ног, но бутылка не разбилась.

Отпил немного обжигающей пахучей жидкости и поставил бутылку на соседний, пока еще целый, стол.

К краю глаза я видел, как пятеро моих охранников методично, без суеты укладывают мордами в опилки оставшуюся дюжину англичан. Шаг за шагом, как надёжный шахматный эндшпиль: один давит, второй фиксирует, третий подстраховывает.

— Опять вы поспешили, — с искренним сожалением констатировал я.

Развлечение закончилось, едва начавшись. Вот пусть теперь знают русских. А дело было в том, что в портах Голландии самыми задиристыми и умелыми кулачными бойцами считались именно англичане. И они имели глупость вызвать нас на такие вот «посиделки». Конечно, мне, официальному заместителю Великого посольства, не к лицу было участвовать в кабацких забавах, но стресс нужно было куда-то сбрасывать.

— Всё! — прохрипел на английском моряк, руку которого накрепко заломил Глеб. — Я признаю, вы лучшие бойцы!

— Чего лепечет-то немчура? — спросил Глеб. — Лаятся он, ваше сиятельство, али чего.

— Языки учи, Глебка, пригодится! — сказал я. Усмехнулся и добавил: — Признал наше превосходство немец.

— А! Ну так бы сразу, — сказал Венский, отпуская англичанина и даже заботливо нацепил на него шляпу, предварительно смахнув с ее пыль.

— Ром! — просипел поднимающийся с пола британец.

— Русский солод! — покачал я головой, придвигая им дубовую кружку с нашим напитком.

Англичане с опаской сделали по глотку и замерли. В нашем крепком солоде с добавлением жженой карамели они к своему глубокому удивлению узнали вкус хорошего шотландского или ирландского виски. Но именно такого они точно не пробовали. А нам нужно было расширять потребительскую базу.

Трактир довольно загудел. Вчерашние противники братались с русскими, клялись в вечной дружбе и чуть ли не в любви. Прямо встреча на Эльбе, не иначе. Впрочем, памятуя, что стало с союзниками через пару лет после той исторической встречи, обольщаться не стоило. История — наука циничная: у русского человека нет иного надежного союзника, кроме другого русского. И то, к сожалению, не всегда.

А потом пили. Весело. Я даже песенку спел «Что нам делать с пьяным моряком». Был почти уверен, что моряки ее знать должны. Как я знал, эта песня еще в XVIII веке была популярна среди матросов. Но… не сейчас. Так что вообще становился для англов своим в доску парнем.

Я даже не сразу заметил, как дверь трактира едва не слетела с петель. На пороге стоял Алексашка Меншиков. Я не взял его с собой на эти бои без правил — пусть лучше со своими ровесниками, которых на удивление много на английских кораблях, кулаки чешет.

— Ваше превосходительство! — заорал Александр Данилович прямо с порога, перекрывая гул голосов.

От его тона я мгновенно отставил кружку с ромом. Хмель как рукой сняло. Я подобрался, встал из-за грубого стола и впился взглядом в Меншикова. Он был не просто озабочен. Он был испуган. А уж упрекнуть этого прохвоста в трусости было никак нельзя.

— Говори! — жестко потребовал я, понимая, что произошло нечто из ряда вон выходящее.

— Война, ваше превосходительство! — выдохнул он, тяжело дыша. — Шведы взяли Псков! Сказывают, уже и к Новгороду подошли… А голландское правительство приказало эти вести от нас утаить! Чтобы чего глупого не натворили. И попросят нас.

Внутри всё сжалось в стальной комок. Я коротко, властно махнул рукой своим бойцам.

Мы вышли из провонявшего куревом трактира. Ледяной морской ветер Амстердама ударил в лицо, окончательно выметая из головы остатки хмеля и благодушия. Игры кончились.

— Так и это не все…

— Что еще? — зло спросил я.

— От государя письмо. Велено тебя оставить в штатах голландских послом. И не вертаться в Россию до иного волеизъявления государя.

Вот это номер! И что делать? Нарушать слово государя? Так это путь в лучшем случае в опалу, а так и на плаху взойти можно. Задачка. И шведы… Опередили же нас на полгода всего. Может кто-то подсказал им из тех, кто знал?..

Конец 7 книги. Ссылка на 8 книгу: https://author.today/reader/563421

Спасибо, друзья, что читаете и что этот цикл живет. Возможно, что впереди последняя книга, но это уж как дело пойдет. СПАСИБО!