Криминалист 4

Глава 24 Куратор

— Войдите.

Голос глухой, с легким акцентом. Немецким? Австрийским? Что-то центральноевропейское.

Я открыл дверь.

Кабинет доктора Виктора Касселя напоминал лавку старьевщика, если старьевщик торговал камнями и книгами. Небольшая комната, двенадцать на пятнадцать футов, с высоким потолком и единственным окном, выходящим на Нешнл-Молл. Стены заставлены книжными шкафами, темное дерево, стеклянные дверцы. За стеклом тома по минералогии, геммологии, кристаллографии, петрографии. Немецкие, французские, английские. Старые издания соседствовали с новыми, корешки потертые и свежие вперемешку.

На полках между книгами образцы минералов. Кварц, аметист, турмалин, куски полевого шпата. Маленькие картонные таблички рядом с каждым: название, формула, место находки, год.

Стол массивный, дубовый, завален бумагами, журналами, увеличительными стеклами, лупами разных размеров. Настольная лампа с зеленым абажуром освещала рабочую зону теплым светом. Пишущая машинка «Оливетти Леттера 32», маленькая, портативная, итальянская, стояла на отдельном столике сбоку. Рядом стопка отпечатанных страниц: рукопись? Статья?

Доктор Виктор Кассель сидел за столом, вернее, почти спрятался за ним. Невысокий мужчина, пять футов шесть дюймов, худощавый, с тонкими чертами лица. Ему около шестидесяти, но точный возраст определить трудно, лицо одновременно моложавое и измученное. Седые волосы, густые, зачесаны назад, открывая высокий лоб с глубокими горизонтальными морщинами. Очки в круглой черепаховой оправе, толстые линзы увеличивали серо-голубые глаза, делая их непропорционально большими. Нос тонкий, длинный, с горбинкой. Тонкие губы, аккуратно подстриженные седые усы.

Одет в твидовый пиджак серо-коричневого цвета с заплатами на локтях, профессорская классика. Рубашка голубая, галстук-бабочка в темно-красный горошек, слегка съехал набок. На лацкане золотая булавка в форме кристалла.

Он поднял голову и посмотрел на меня. Глаза красные, набухшие. Кассель плакал или не спал. Или и то, и другое.

— Доктор Кассель? Агент Итан Митчелл, ФБР. — Я показал удостоверение.

Кассель поднялся. Ростом мне по подбородок. Протянул руку, сухую, костлявую, рукопожатие неожиданно крепкое для такого телосложения.

— Проходите, агент. Садитесь, пожалуйста. — Указал на стул напротив стола. — Вы по поводу «Персидской звезды», разумеется.

Я сел. Достал блокнот.

— Доктор Кассель, расскажите мне о выставке. Все с самого начала.

Кассель снял очки, протер линзы носовым платком. Руки мелко дрожали.

— Я организую подобные мероприятия раз в квартал. Частные показы для попечителей, спонсоров, дипломатов. Помогает поддерживать финансирование музея и привлекать пожертвования. — Надел очки обратно. — Субботняя выставка посвящалась новым поступлениям в отдел минералогии. Три образца из коллекции Морган, четыре из Бразильской экспедиции прошлого года. Я подготовил презентацию.

— Тридцать восемь гостей. Как составлялся список?

— Частично по нашей стандартной рассылке, попечители, постоянные жертвователи, послы дружественных стран. Частично по приглашениям. Некоторых гостей я приглашал лично.

— Кого именно?

Кассель помолчал.

— Нескольких коллекционеров, с которыми познакомился на светских мероприятиях за последние месяцы. — Он порылся в ящике стола, достал блокнот в кожаной обложке. — Вот список тех, кого я добавил лично. Пять человек.

Я взял блокнот. Пять имен, написанных аккуратным почерком. Записал все пять в свой блокнот и продолжил ровным голосом:

— Расскажите о каждом. Как и где вы с ними познакомились.

Кассель откинулся в кресле.

— Морлэнд давний знакомый, мы пересекаемся на аукционах «Кристис» и «Сотбис» много лет. Патрисия Харгроув вдова горнодобывающего магната, жертвует музею ежегодно. Фигероа геолог при посольстве, помогал организовать Бразильскую экспедицию. Толливер антиквар, специализируется на колониальных минералах, я знаком с ним два года.

— А Дюваль?

Кассель улыбнулся. Слабо, но тепло.

— Мсье Дюваль очаровательный человек. Познакомился с ним две недели назад, на коктейле во Французском посольстве. Четвертого июля, прием в честь Дня независимости, французы в этом году решили отпраздновать вместе с нами. — Кассель сцепил пальцы. — Дюваль представился коллекционером минералов. Очень сведущий, знает кристаллографию на уровне профессионала. Мы обсуждали голкондские алмазы почти час. Он задавал невероятно точные вопросы про «Персидскую звезду», историю, огранку, оптические характеристики. Я пригласил его на выставку.

— Вы проверяли его личность?

Кассель моргнул.

— Простите?

— Вы убедились, что Филип Дюваль тот, за кого себя выдает? Запросили рекомендации, связались с кем-то в Париже?

Кассель побледнел.

— Нет. — Голос стал тише. — Он представился на приеме во Французском посольстве. Я… я полагал, что если человек приглашен на дипломатический прием, он заслуживает доверия. — Пауза. — Вы считаете, что Дюваль…

— Я пока ничего не считаю, доктор. Задаю вопросы. Опишите Дюваля. Внешность, манеры, акцент.

Кассель закрыл глаза, вспоминая.

— Мужчина, примерно тридцать пять — сорок лет. Среднего роста, стройный, подтянутый. Темные волосы, слегка вьются, зачесаны назад. Лицо узкое, скулы высокие. Глаза карие, внимательные. Нос прямой, без горбинки. Подбородок волевой, с ямочкой. — Кассель открыл глаза. — Одет безупречно. Темно-серый костюм, определенно европейского кроя, более узкие лацканы, чем у американских пиджаков. Запонки золотые, с инициалами, «P. D.», Филип Дюваль. Часы на запястье, что-то дорогое, возможно «Картье» или «Ролекс», я не разглядел. Обувь кожаная, темно-коричневая, начищена до зеркального блеска. Пах хорошим одеколоном, что-то французское, цитрусовое. В руке бокал шампанского, но пил мало.

Очень подробное описание. Кассель ученый, привычка наблюдать и запоминать детали перенеслась с камней на людей.

— Акцент?

— Французский. Безупречный. Говорил по-английски свободно, но с характерным мягким «р» и придыханием на «h». Иногда вставлял французские слова, «magnifique», «extraordinaire», как это делают парижане в разговоре с англоязычными.

Я все записал. Потом спросил:

— На выставке Дюваль общался с другими гостями?

— Конечно. Он оказался в центре внимания. Обаятельный, остроумный, прекрасно осведомлен в минералогии. Общался с послом Ирана, они обсуждали историю голкондских копей. С сенатором Уитмором — о финансировании музеев. С Патрисией Харгроув о пожертвованиях. Все нашли его чрезвычайно приятным. — Кассель замялся. — И он провел пятнадцать минут перед витриной «Персидской звезды». Стоял и смотрел.

Я не стал его спрашивать, почему он стоял. Не тот вопрос.

— Доктор Кассель, вы упомянули, что имеете доступ к схеме сигнализации музея.

— Да.

— Когда вы последний раз открывали сейф со схемой?

— Три недели назад, в середине июля. Готовил перестановку экспонатов в Зале Земли. Мне нужно знать расположение датчиков, чтобы не задеть проводку при перемещении витрин.

— Кто-нибудь еще присутствовал при этом?

— Моя ассистентка, Лора Дженнингс. Она помогала с чертежами.

— Вы оставляли схему без присмотра? Выходили из кабинета, ходили в уборную, курили?

Кассель задумался.

— Я… да. Один раз. Вышел к завхозу, уточнить размеры постаментов. Минут на десять. Схема осталась на столе. Лора оставалась в кабинете. — Он помолчал. — Но Лора работает со мной четыре года. Она преданная…

— Кто-нибудь заходил в кабинет в эти десять минут?

— Не знаю. Не могу утверждать.

— Последний вопрос, доктор. Во время выставки вы видели Дюваля в какой-то момент рядом с подсобными помещениями? Рядом с дверями, ведущими не в залы, а в служебные коридоры?

Кассель нахмурился, вспоминая.

— Нет… хотя… — Он потер лоб. — Ближе к концу вечера я увидел его в коридоре у мужской уборной второго этажа. Я проходил мимо, и он выходил оттуда. Поздоровался, улыбнулся. Я не придал значения, человек зашел в туалет, что такого? Но…

— Но?

— Уборная на втором этаже. Для гостей предназначена уборная на первом, у входа в зал. На втором для сотрудников. Табличка «Staff Only». Дюваль мог не заметить. Или мог заметить и все равно зайти.

Я закрыл блокнот.

— Спасибо, доктор Кассель. Если вспомните что-нибудь еще, позвоните мне. — Достал визитку и положил на стол.

Кассель взял визитку. Посмотрел на нее, потом на меня.

— Агент Митчелл… если это действительно Дюваль… если я пригласил вора в музей, дал ему доступ к экспонатам, к залу… — Голос сломался. — Моя карьера. Тридцать лет работы. Все кончено.

— Доктор Кассель, сейчас ваша главная задача помочь нам. Все остальное потом.

Он кивнул. Медленно, как человек, понимающий, что стоит на краю обрыва.

Я встал и вышел из кабинета.

В коридоре третьего этажа достал блокнот, быстро набросал первичный профиль похитителя. Закрыл блокнот. Спустился на первый этаж.

Дэйв стоял в вестибюле, у чучела слона, записывал что-то в блокнот. Увидел меня и подошел.

— Допросил трех охранников. Мартинес и Питерс, чисто. Обычные ребята, делали обходы по расписанию, ничего не видели, ничего не слышали. Оба говорят, что ночь прошла тихо. Моретти, дежурный на пульте, тоже чисто. Говорит, сигнализация не срабатывала всю ночь. Ни одного сигнала.

— А четвертый? Поланко?

Дэйв замялся.

— Поланко я не допросил. Его нет. Бакстер говорит, он позвонил утром, сказал, что заболел. Мигрень.

Я остановился.

— Заболел. В день, когда обнаружили пропажу бриллианта ценой пятнадцать миллионов.

Дэйв кивнул.

— Я тоже обратил внимание. Совпадение или нет, но…

— Нужен его домашний адрес. Сейчас же.

— Я взял у Бакстера. Поланко живет в Силвер-Спринг, пригород. — Дэйв заглянул в блокнот. — Адрес 714, Кэрролл-авеню. Квартира на втором этаже.

Я посмотрел на часы. Двенадцать сорок пять. Полдня прошло.

— Маркус уехал в лабораторию?

— Да, повез улики Чену. Обещал результаты по волокнам к завтрашнему утру. Отпечатки через пару дней, нужно сравнить с базой.

— Хорошо. Ты и я едем к Поланко.

— Сейчас?

— Сейчас. По дороге позвоню Томпсону из телефона-автомата.

Мы вышли из музея. Жара ударила как мокрым полотенцем по лицу. На термометре у входа восемьдесят девять по Фаренгейту. Воздух стоял неподвижно, ни ветерка. На Нешнл-Молл дети бегали через фонтан, визжа от восторга. Продавец мороженого с тележкой «Гуд Хьюмор» звенел колокольчиком.

Сел в машину. Дэйв рядом. Завел мотор, включил кондиционер, «Форд Кастом» долго думал, потом зашипел и начал выдувать едва прохладный воздух.

Выехали на Конститьюшн-авеню, повернули на восток, потом на север.

По дороге я остановился у телефонной будки на углу Четырнадцатой и Кей-стрит. Стеклянная кабина, алюминиевая рама, аппарат «Белл Систем» с вертикальным щелевым монетоприемником. Бросил десять центов, набрал номер Томпсона.

Три гудка.

— Томпсон.

— Сэр, Митчелл. Докладываю. Осмотрел место преступления. Вор проник через вентиляционную шахту с крыши, спустился по вертикальной секции, прополз горизонтальный участок, снял решетку в зале. Перерезал провод сигнализации, вскрыл витрину отмычкой, забрал камень, спаял провод обратно. Оставил записку. Высокий профессионал, вероятно, военная подготовка. — Пауза. — И у меня есть имя. Возможно это был Филип Дюваль, якобы французский коллекционер. Присутствовал на выставке по приглашению доктора Касселя. Описание от Касселя: тридцать пять — сорок, среднего роста, темные волосы, европеец. Имя почти наверняка фальшивое.

— Как ты вышел на имя?

— Кассель сказал, что Дюваль стоял перед витриной «Персидской звезды» пятнадцать минут. И после выставки его видели на втором этаже, в служебной части здания.

Томпсон помолчал. Я слышал, как он затягивался сигарой.

— Что еще?

— Заместитель начальника охраны, Стивен Поланко. Он включал сигнализацию в субботу вечером. Сегодня не вышел на работу, якобы мигрень. Еду к нему домой.

— Думаешь, сообщник?

— Пока рано говорить. Но подсобка с проводами сигнализации не заперта. Кто-то «забыл» запереть дверь. Поланко отвечает за подсобку.

— Будь осторожен, Митчелл. Если он замешан, может испугаться и сбежать. Или позвонить кому не надо.

— Понимаю. Действую мягко. Пока только разговор.

— Хорошо. Доложи после визита. И Митчелл, Кэмпбелл из Госдепа уже звонил. Дважды. Ему нужен отчет к шести.

— Подготовлю.

Повесил трубку. Вернулся в машину.

— Силвер-Спринг, — сказал я.

Дэйв кивнул.

— По Джорджия-авеню на север, двадцать минут. — Он помолчал. — Итан, если Поланко сообщник…

— Тогда он единственная ниточка к вору. И к бриллианту.

— И если вор узнает, что мы вышли на Поланко, камень исчезнет навсегда.

— Верно. Поэтому сначала разговор. Тихий, спокойный, без давления. Посмотрим, как он отреагирует.

Дэйв повернулся ко мне.

— Ты подозреваешь его из-за мигрени?

— Из-за мигрени, из-за незапертой подсобки, и из-за того, что он отвечал за включение сигнализации. Три совпадения это уже не просто так, Дэйв.

— Или просто паршивый день у парня.

— Может и так. Посмотрим.

Мы ехали на север по Джорджия-авеню. За окном мелькали фасады магазинов, ресторанов, прачечных. Вывеска «Вулворта», красные буквы на белом. Парикмахерская с крутящимся красно-бело-синим столбиком. Заправка «Тексако», красная звезда на белом фоне, два галлона обычного по тридцать шесть центов. Мальчишки на велосипедах ехали по тротуару, вихрастые, загорелые, в шортах и кедах «Конверс».

Нормальная Америка. Нормальный понедельник. Нормальное лето.

Где-то в этой нормальности прятался человек с бриллиантом стоимостью пятнадцать миллионов в кармане.

Силвер-Спринг типичный пригород Вашингтона. Малоэтажные жилые дома, деревья, тротуары, детские площадки. Кэрролл-авеню тихая улица, дома из красного кирпича, два-три этажа, пожарные лестницы зигзагами по фасадам. Припарковался в полуквартале от дома 714.

Заглушил мотор.

— Тихо и спокойно, — повторил я. — Я спрашиваю, ты наблюдаешь. Смотри на руки, на глаза, на движения. Если врет, заметим.

— Понял.

Вышли. Прошли по тротуару. Дом 714 трехэтажный, кирпичный, крыльцо с двумя ступенями. У двери ряд почтовых ящиков и кнопок звонков. «Поланко, 2С». Нажал кнопку.

Тишина. Ни шагов, ни голоса из домофона.

Нажал снова. Подержал палец секунды три.

Щелчок.

— Да? — Голос мужской, хриплый. Настороженный.

— Мистер Поланко? Агент Митчелл, ФБР. Мы расследуем инцидент в музее. Можем поговорить?

Пауза. Долгая, три секунды, четыре, пять.

— Я… сейчас. Поднимайтесь.

Зуммер. Дверь открылась.

Мы поднялись на второй этаж. Лестница узкая, ступени скрипучие, стены выкрашены бежевой краской, кое-где облупившейся. Запах жареного лука из квартиры на первом этаже. Из-за двери 1А доносилось бормотание телевизора, мыльная опера, женские голоса, музыка.

Дверь 2С. Открыта. Поланко стоял на пороге.

Стивен Поланко, тридцать четыре года. Среднего роста, пять футов девять дюймов, крепкого телосложения. Черные волосы, коротко стриженые. Смуглая кожа, темные глаза. Лицо круглое, скулы широкие, подбородок тяжелый. Щетина, не брился сегодня. Одет в белую майку-безрукавку и серые тренировочные штаны. Босиком. На правом запястье часы «Таймекс» с кожаным ремешком.

И глаза. Вот что я заметил первым. Глаза загнанного зверя. Зрачки расширены, белки красные, веки набухшие. Он не мигренью страдал. Он не спал всю ночь, от страха.

— Мистер Поланко, мы ненадолго. — Я улыбнулся, мягко, без угрозы. — Можно войти?

Поланко сглотнул. Адамово яблоко дернулось вверх-вниз.

— Конечно. Проходите.

Мы вошли.

Маленькая квартира. Гостиная-спальня-кухня в одном, типичная для холостяка: диван-кровать, не разобран, одеяло скомкано. Телевизор «Зенит» на тумбочке, экран погашен. Кухня в углу, раковина, плита, пара кастрюль. На столе пепельница, полная окурков «Кэмела», пустая бутылка пива «Шлиц», надорванный пакет чипсов «Лэйз».

Стены голые, один постер, боксер Мухаммед Али, черно-белый, кулаки подняты, надпись «Порхай как бабочка, жаль как пчела».

Я обвел комнату взглядом. Не богато. Зарплата охранника музея не те деньги, на которые разживешься. Но и нищеты нет. Нормальная жизнь, нормальная квартира. Только вот пепельница, полная окурков, говорила о бессонной ночи, а пустая бутылка пива о попытке заглушить нервы.

— Присядем? — предложил я.

Поланко кивнул, сел на стул у стола. Я занял стул напротив. Дэйв остался стоять у двери, прислонился плечом к косяку, скрестил руки. Наблюдал.

— Мистер Поланко, мистер Бакстер сообщил, что вы заболели.

— Мигрень. — Поланко провел рукой по лицу. — Бывает. Стресс, погода. Жара.

— Понимаю. Неудачное время для болезни. Тяжелый день для музея.