Краски и пепел

Ярость – плохой советчик.

А гнев не дает понять.

Я чувства и мысли вместе

Пытаюсь в кулак собрать…

Застыла. Ни гнева, ни боли,

Ни горечи нет во мне.

Хронист густо харкает кровью

И греет травы в вине.

Твердит:

«Поразмысли здраво,

Поймешь, я добра желал.

Несчастный наш мир веками

От распрей пустых страдал.

Никто не шел на уступки,

Живому конец грозил.

Тогда я нелегкую ношу

На плечи свои взвалил.

Решать. Стать весами и мерой.

Хотя бы немногих спасти.

Я правильный выбор сделал

И снова б его повторил».

«Добро твое пахнет гнилью.

Ужели не видишь, старик?

Скажи, тебя не изводили

Сомнения? Даже на миг?

Кругом разруха, руины.

Таким ты видишь покой?

А сам, будто в бездну сгинув,

Как крыса, живешь под землей».

«Зачем хлещешь взглядом колючим?

Меня ты должна понять,

С тобой я делился лучшим –

Лепил под образ и стать

Владыки, хозяйки мира.

Судьба рассмеялась в лицо:

Ведь ты, Госпожа, полюбила

Потомка Врага своего.

У вас стали дети рождаться,

Но Сон свой секрет охранял.

О том, кто он и откуда,

Я тоже знал и молчал.

Я был окрылен надеждой:

Вы сможете преступить

Барьеры обиды прежней,

Но Сон вскоре был убит.

Решил я начать сначала.

Детей твоих стал обучать.

Но им не хватало стержня –

Бороться и побеждать.

Пожалуй, лишь Безымянный

Характером не уступал.

Вот он – весь в отца и деда,

Но был еще слишком мал.

А время текло, бежало,

Враг силы копил и креп.

Нас поражение ждало.

Был разум твой слишком слеп».

«Закрой свой рот, окаянный.

Зачем ты сейчас мне лжешь?

Мой мальчик, мой Безымянный,

Другой. На Врага не похож.

Ни в Сне, ни в моих мальчишках

Ни капли нет крови Врага!

Ты врешь мне подло и низко,

Чтоб уязвить меня».

«Не лгу я, ты это знаешь,

Читаешь в моих глазах.

Ты просто сейчас ощущаешь

Отчаянье, боль и страх.

Смирись. Так для всех будет проще.

Очисти от пепла взгляд.

Убей меня, если хочешь,

Но нету пути назад».

«Меня так просто не свалишь,

Я – не пугливый зверь.

Наверно, триумф ощущаешь?

Я – слепок гордыни твоей.

Ничто не согнет мне спину,

Удар достойно сдержу.

Шепни своему властелину:

Я за детьми приду».

На белом холсте перемешаны краски,

Я образ рисую злодейки прекрасной,

Но тщетно услышать дыхание жду –

Ничто не колышет кромешную тьму.

Неделю не сплю, но усталость не чую.

И, как минотавр, в лабиринте ночую.

Я верю: она возвратится из стужи.

И знаю, что вскоре я стану ей нужен!

Заснул я, измученный длительным бденьем.

Упал, как в колодец, без искры видений.

Разрушиться мог мир спокойно вокруг.

Вторгается в сон мой едва слышный стук.

Вскочил.

Открываю.

В виденье – она.

Запали глазницы,

Как призрак бледна,

Но держится прямо.

Бескровный сжат рот,

И взглядом сгоревшим

Пронзает и бьет.

Шагнула…

Упала мне в руки без чувств.

И шепот змеею пополз по плечу.

Дыхания нить я ладонью держу:

«Художник. Картину.

Рисуй мне. Прошу…»

На этот раз я вижу очень ясно:

Могучий замок в сумраке ненастном.

Пылают вспышки молний в облаках.

Безглазые на шпилях восседают птицы,

И вихрь у врат сиреневый кружится.

Химеры мирно дремлют на цепях.

Я внутрь без преграды проникаю

И в восхищенье ужаса взираю

На роскошь и уродство, блеск и тлен.

Каменья драгоценные и ткани

Лежат повсюду пыльными коврами.

И чьи-то языки, сплетясь с хвостами,

Тяжелыми плетьми висят из стен.

В обеденном зале двое.

Один – надменный, в летах;

Царит вековая стужа

В безжалостных блеклых глазах.

Другой – мне знакомый воин.

Гранитный рельеф лица.

Живее живых. Вот только

На пальце не видно кольца.

Первый – в роскошном платье,

Властно прищурен взор.

Другой – в домино с капюшоном.

О чем-то ведут разговор.

«Не лгал мне наставник бывший,

Посмешищем я была.

Держитесь, на пир остывший

Заявится к вам Госпожа».

«Останься. Забудь о мести,

Не стоит того твой мир!

Ведь ты там одна погибнешь», –

Я тщетно ее молил.

Она улыбнулась жутко:

«Для мертвых смерть не страшна.

Прощай и спасибо, Художник».

Открыла дверь и ушла…

А я рисовать продолжаю:

Вот воин снял капюшон.

Меня озноб пробирает –

Седой совершенно он.

Шагаю в дрожащую раму

Сквозь тьму, пустоту и лед.

В огромную черную бездну,

В которой никто не ждет.

От холода сердце сжалось,

Почти уже не стучит.

Лишь злоба одна осталась

И едким угаром чадит…

Меня обманули страшно.

Предательски. Много раз.

И даже стоять опасно

Рядом со мной сейчас.

Мерзавцев порой щадила –

Впредь буду лишь смерть дарить.

Никто в этом подлом мире

Не сможет спокойно жить.

Злодейка из страшной сказки –

Ведь так он меня назвал?

На редкость удачный образ,

Прекрасно нарисовал.

Строгое алое платье

И черный на плечи шелк,

А губы сложились в проклятье,

Как скалится бешеный волк…

Как с высоты взираю

На четкий картины миг –

На сцену в обеденном зале:

Сидит у камина старик.

Где Сон? Где-то рядом, знаю.

Нет времени посмотреть…

Крутит меня, бросает…

Швыряет в «сейчас и здесь».

Во вражеской цитадели,

У входа в зловонную пасть

Стою – в двух шагах от цели –

И жду, усмиряя страсть.

Цепляется взор за детали:

В щелях копошится хтонь,

Пульсирует каждый камень

Могучею силой чужой.

Мне хочется схватки немедля:

Крушить, разрушать, сжигать,

Повергнуть Врага на землю,

Хребет сапогом сломать.

Но помню науку боя:

Рассудок держать в узде.

Из кладки улыбкой нежной

Химера щерится мне.

Вздыхаю. Прессую порывы

В крепчайшую ткань брони.

Сплетаются в кокон силы

Пластины стальной чешуи.

Почти безнадежная битва –

Никто тут не подсобит.

Заклятие дробным ритмом

По пальцам моим искрит.

Магический контур сжался –

Зажегся воздух дугой,

В пылающий шар собрался

И врезался в створ дверной.

Внутри завопило, запело

На разные голоса.

В прыжке изогнулась химера,

Тараща пустые глаза.

Ее отшвырнула ударом,

Без магии – сапогом.

Дверь пышет удушливым жаром –

Не гнется дверной проем.

Стоят, как влитые, пружины,

Пламя надежно держа.

Толкаю… Искрами силы

С замка осыпается ржа.

Сияют грани печатей

В огнях синих, красных, стальных.

Пытаюсь их вывернуть, выгнуть…

Слова обтекают с них.

Одно за одним заклинания

С кровью слетают с губ.

И тут, как зовя на закланье,

Проход открывается вдруг.

Вхожу.

У камина в кресле

Мой Враг – седовласый старик.

В руке его, замечаю,

Кольцо в виде змея блестит.

Он ловит мой взор.

Смеется:

«Гляжу, тебе перстень знаком?

Ах да, конечно же, помнишь.

Носил его прежде Сон.

Возлюбленный, муж, соратник,

Прекрасный воин, отец,

А также мой сын и наследник

Обманом проник в твой дворец.

В тот раз отступал я в спешке

И был побежден почти.

Тогда мы, совместно с сыном,

На хитрость решили пойти.

Она удалась прекрасно!

Ты стала его женой.

Мы множество дней ненастных

Здесь тешились над тобой».

Слова слетают плевками

И пеной шипят меж щелей:

«Не ранишь меня речами,

Я скверны твоей сильней.

Детей отпусти. А сами

Наш старый спор завершим,

Сражаться с тобою станем.

До смерти. Один на один».

Зевает Враг, будто от скуки:

«Я думал, ты не глупа.

Забыла? Они мои внуки!

Теперь здесь их дом и судьба.

Они довольны, свободны,

Им служат, как королям.

Я их воспитаю достойно

И поровну земли раздам».

«Звучат твои речи складно,

Но ложь сочится из слов.

Я видела лица-маски

В плену хрустальных гробов.

Химеру тебе под ребра!

Так, значит, довольны они,

Привечены и свободны

Под грузом могильной плиты?»

«Тебя не обманешь, ведьма.

Высокомерных щенков

Учить надо болью и плетью.

Урок справедлив, хоть суров.

Пускай отдохнут, остынут,

Подумают в тишине.

Простую истину примут:

Служить на моей стороне».

Устала от брани тоже.

Давно ставить точку пора.

Хватаю свой меч из ножен

И целюсь в сердце Врага.

Тот цокает зубом черным,

Мнет в пальцах дыхания ком.

Становится меч аморфен –

С ладони стекает в пол.

Пытаюсь сплести заклинанье,

Но рвутся слова-кружева.

Я чувствую, как запылала

Болью саднящей щека.

Стираю подтек кровавый –

Рассыпался силы доспех.

В руках у Врага торнадо:

«Надеялась ты на успех?»

Меня швыряет о стены

Крутящейся пыльной юлой.

Я падаю, но поднимаюсь

С прижатой к груди рукой.

Заклятием горло клокочет,

Трясется, дрожит дворец.

А Враг в своем кресле хохочет:

«Признайся, что это конец!

Фигуры твои разбиты,

Проигран последний бой,

Осталась одна, без свиты,

Теперь покончу с тобой».

Враг спицу в плечо мне вгоняет.

Молчу, чтоб не выдать крик.

«Давно бы я миром правил, –

Плюется ядом старик. –

Но сын оказался слабым:

Кровь собственную предал.

Мои блестящие планы

Исполнить не пожелал.

Тогда я его стреножил

И копию сотворил,

Послав впереди армады,

Чтоб видел он и судил.

Вонзила ты в мужа когти.

„Смотри! – я ему кричал. –

Ты этого монстра любишь?

Детей от него зачал?!“

Но он все равно не слушал,

Пришлось под замок сажать

И, чтобы не сделал хуже,

Обратно кольцо забрать.

Ты знаешь, что в нем пылает?

Там сила, мой сын – ничто,

Лишь перстень ему позволяет

Вершить свое колдовство.

Смотри же – вот он, страдалец,

Недавно сбежать посмел.

Обманом меня обставил,

Но снова не преуспел».

Смотрю – у стены бездвижья

Клубится магический дым.

И будто в тумане вижу

Его пред собой живым.

Сон смотрит вперед устало,

Худой и седой совсем.

И губы под складками кожи

Чуть слышно мне шепчут: «Зачем?

Зачем ты хрусталь разбила?

В ловушку пришла зачем?

Тебя я, надежно спрятав,

От смерти спасти хотел».

Не чувствую ноги и спину –

Должно быть, паучий яд.

По телу, как через тину,

Мохнатые лапы скользят.

В глубоком порыве отчаяния

Вцепляюсь Врагу в лицо.

И вижу, теряя сознание:

В камин улетает кольцо.