Глава 17

— Почему она так долго не приходит в себя?!

— Десятый.

— Что?

— Ты спросил об этом в десятый раз за три часа, я специально считал. В десятый раз отвечаю — скоро. Что Табликус сказал? Да я и сам вижу — просто сильное энергетическое истощение. Ничего удивительного, после таких‑то потрясений… Всё остальное в полном порядке, царапинку на шее и ту залечили.

— Но у тебя тоже энергетическое истощение, да ещё какое, а ты в полном сознании. Даже лечь отказался… Хотя вид у тебя тот ещё, краше в гроб кладут.

— На себя посмотри, — парировал тот же надтреснутый, но полный знакомого ехидства голос, который мог принадлежать только мэтру Олаву. — Нет, чтобы с чистой совестью рядом завалиться, всё суетишься не по делу. Думаешь, если девушку всё время по головке гладить и ручки целовать, она быстрее очнётся? Тогда уж лучше сразу…

— Ол!

— Молчу — молчу… Послушай, Дан, по — хорошему, тебе тоже надо отлежаться. Табликус, конечно, чудодей, но тебя чуть на ленточки не порезали… Так всех напугал, паршивец! Не понимаю, как ты вообще с такой ногой бегал! А плечо? Шрам ведь останется, как пить дать! Такие даже магией не сводятся. Что за беспечность, в твои‑то годы!

— Хватит уже мораль читать, сам не лучше! И давай не будем про годы, и так тошно.

— Боишься?

— А ты как думаешь?.. Да, боюсь. Что всё это было просто иллюзией, влиянием момента. А сейчас… Откроет она глаза, увидит меня и скажет: 'простите, ваше величество, благодарю вас, прощайте'.

— И что здесь такого страшного? Ты ж всё равно не отпустишь.

— Не отпущу. Просто не смогу… — тёплая ладонь ласково погладила меня по щеке. Приятно. — Но давить тоже права не имею. Не хочу, чтобы она чувствовала себя хоть чем‑то обязанной. Если Сина поймёт, что ошиблась… решит, что ей не нужна такая сомнительная честь — вся эта ответственность, долг, сплошные обязанности… Да ещё и с таким огрызком впридачу. Зачем ей это? Ол, вспомни, она на два года младше Дэльки! Что я тогда буду делать, не представляю…

— Зато я представляю — какую‑нибудь очередную глупость! Успокойся уже. Раньше надо было думать, сейчас‑то чего. И не забывай, кстати, что именно ты разрушил проклятье, без тебя бы она…

— Вообще бы про него не узнала и жила бы себе спокойно. Вместо этого ужаса отдыхала бы тихо — мирно на каникулах. А потом бы выучилась, вышла замуж за какого‑нибудь книжного червя и родила ему кучу детей…

— Не детей, а книжных червяков! — поправил мэтр.

Я не выдержала и тихонько хихикнула.

И, наконец, открыла глаза.

— Хорошая моя, очнулась!

— Тебе никогда не говорили, что подслушивать нехорошо?

Я молча улыбнулась. Король и мэтр тут же заулыбались в ответ и пересели поближе к моей кровати. Вернее, мэтр занял кресло Дана, которое стояло к ней вплотную, а он сам устроился на краешке и взял меня за руку.

— Как ты себя чувствуешь? — вопрос прозвучал почти в унисон и заставил меня снова улыбнуться.

— Хорошо.

— Точно? Ничего не болит? Пить хочешь? Или, может, сразу поешь?

Я качнула головой и попыталась сесть. А то неудобно как‑то — двое мужчин в комнате, а я лежу… Дан поспешил помочь мне, поддержав за плечи. Тут я и обнаружила, что одета не в своё платье, а в шёлковую ночную рубашку, очень закрытую и приличную, но такую тоненькую, что, казалось, его горячие пальцы касаются голой кожи. Я невольно покраснела и натянула одеяло до самого подбородка.

Комната, в которой мы находились, была мне совершенно незнакома. Судя по кровати, спальня, судя по лаконичной обстановке и неброской обивке стен — мужская. Никогда не думала, что у мэтра на втором этаже такие высокие потолки. Интересно, кто меня переодел — кухарка? У него же нет горничной…

Сама не знаю, почему меня занимали такие мысли. Почему я разглядывала комнату, мэтра, собственное одеяло — но не решалась задержать взгляд на сидящем рядом мужчине. Нет, вру… знаю почему. И от этого ничуть не легче. Если уж он боится, то я и подавно!

— Расскажите, пожалуйста, чем всё закончилось, — попросила я. — Почему было так сложно попасть в дом, что это было за поле? Что стало с магами, они живы? А…

Произносить это имя вслух не хотелось, но мэтр понял и поспешил кивнуть.

— Всё расскажу. Но начну с того, что попрошу у тебя прощения, Сина, — неожиданно и совершенно серьёзно произнёс он. — Всё, что с тобой сегодня случилось, на моей совести. И если тогда, девятнадцать лет назад, моим упущением было пойти навстречу безутешному племяннику — я замял дело о пожаре в лаборатории и не направил туда дознавателей. Да и не до того тогда было: все занимались расследованием гибели Итана и поисками Ариэллы. Но сейчас мне просто нет оправданий. По сути, я покрывал Эриса. Да, Сина, именно так. Если раньше я не связывал эти события, то после того, как узнал о твоём проклятьи и сопоставил факты, меня сразу царапнула мысль о возможной причастности племянников. Я ещё раз пересмотрел архивы, надеясь найти хоть одного погибшего в это же время мага… и не нашёл. Мало того, я не поделился своими подозрениями с Даном. Сам он давно забыл об этом эпизоде, не его же племянник погиб…

Эрис — единственный родственник, который у меня остался. Мы не были особенно близки, но привыкли относиться друг к другу с уважением. Талантливый учитель, достойный человек — неизменно спокойный, неизменно вежливый… И, казалось, искренне привязанный к своему старому дураку — дядьке. Не буду скрывать — я почти не допускал мысли, что он может быть виновен, вернее, что он НАСТОЛЬКО виновен. Вот поэтому я ничего никому не сказал. Намекнул Эрису, что буду все каникулы сильно занят — хотел, чтобы он поскорее уехал. Ограничил ваше общение одной встречей, на которой следил за его реакцией на тебя, убедился в её отсутствии и вздохнул с облегчением. Проложил на всякий случай портальный путь прямо в башню — знал, что туда он никогда не заходит. И даже в этом я ошибался… Да, я хотел узнать правду, это был мой долг, моя прямая обязанность. Но в то же время я боялся её услышать. Не мог решиться подойти к нему и спросить об этом открыто. Или, что тоже самое, попросить на анализ немного крови, чтобы потом использовать её как индикатор лжи. Он — бывший маг, он бы сразу обо всём догадался… Я надеялся, что Эрис уедет, а потом, когда ты обретёшь свой истинный облик, я лично позабочусь о том, чтобы он находился от тебя как можно дальше.

Вы оба знаете, чем едва не обернулось моё преступное малодушие. Будущее всего государства висело на волоске… Я очень виноват перед тобой, Сина. И не меньше — перед своим королём и другом, который всегда знал, что я не предам его доверие. А я предал. Мне жаль, что уже давно запрещено ритуальное магическое самогашение. Жаль, что это проклятое поле не до конца выпило меня…

— Не надо так говорить, прошу вас! — не выдержала я, с жалостью глядя на мэтра. Сейчас, без привычной ехидцы, измождённый и сгорбленный, он выглядел на все свои немалые года. — На всё воля Света, и не нам судить, почему так сложилось. Я понимаю, почему вы так поступили, и понимаю, что вам сейчас тяжелее нас всех. Но ведь всё закончилось хорошо! Я не держу на вас зла, и ваш король, уверена, тоже не изменил к вам своего отношения…

— В точку, девочка, — проворчал мэтр. — Он даже не принял мою отставку. Говорит, мышь тебе в бороду, а не тихую старость!

Я улыбнулась и невольно перевела взгляд на сидящего рядом мужчину. И тут же опустила глаза.

— Сина… Ты забыла моё имя?

— Нет. Просто…

— Просто что?

В спокойном голосе проскользнули напряжённые нотки, и мне стало стыдно за свою трусость. Подняла взгляд и улыбнулась уже ему.

— Дан. Прости, но я только что поняла… что ужасно хочу есть!

Ответную улыбку пришлось ждать неожиданно долго.

— Конечно, сейчас всё будет.

Дан резко встал и пошёл к двери. А я запоздало вспомнила невольно подслушанный разговор и отвесила себе мысленный подзатыльник. Разрядила обстановку…

Мэтр тихо хмыкнул с не без труда выбрался из кресла.

— Вы ведь не уходите??

— Надеешься, что я оставлю тебя с ним наедине? Не надейся пока. Мы тебя в соседней комнате подождём. Надо всё обсудить… да и пообедать во второй раз тоже не грех!

Я дождалась, когда он выйдет, откинула одеяло и встала. Для начала надо бы найти моё платье и туфли, они должны быть где‑то здесь. И умыться перед едой тоже было бы неплохо.

Не успела я сделать и пары шагов, как вслед за деликатным стуком в комнату просочилась незнакомая молодая девушка, нагруженная ворохом одежды. В доме мэтра я на правах частой гостьи давно знала всю немногочисленную прислугу, поэтому впервые задумалась о том, точно ли нахожусь сейчас у него. Спрашивать в открытую постеснялась, так же, как и одеваться с её помощью. Кажется, её порядком изумила такая 'самостоятельность', но настаивать она не посмела. Показала, где находится ванная комната, уточнила, не нужно ли госпоже ещё чего‑нибудь, и так же тихо удалилась.

Я почти не удивилась тому, что мне принесли именно мои вещи, из тех, что купили совсем недавно. Кстати, не забыть бы ещё рассчитаться за них с мэтром… Это значит, я была права, и портальный путь в мою комнату проложен не из одной только башни. Если за одеждой ходил лично Дан, то и ландыши, и всё остальное тогда тоже приносил он, а не маг. А это, в свою очередь, означает, что я сейчас во дворце! И даже, возможно, не в гостевых апартаментах… Я машинально оглянулась на дверь и взяла со столика флакон с душистой водой. Принюхалась — так и есть, тот самый запах. Загадочного незнакомца из таверны, не менее загадочного 'невидимки' из тёмной комнаты… и моего любимого мужчины, который, к сожалению, оказался королём.

Пора уже перестать себя обманывать. Он один сумел перевернуть с ног на голову мою размеренную жизнь. Он заставил меня поверить в то, что я рождена не только для того, чтобы большую её часть провести в библиотеке. И за это я навсегда останусь ему благодарна. Дан научил меня любить, дал почувствовать себя любимой. Не каждому в жизни выпадает шанс всё это узнать. А мне повезло. Дан решился рискнуть своей жизнью ради моего спасения. А я не могу решиться стать его новой фавориткой. Чего я боюсь? Какой‑то упомянутой им мифической ответственности? Ничего, при моей старательности я быстро научусь всему, что полагается знать светской даме. Не хочется, конечно, но без этого никак… А, может, я больше боюсь того, что он слишком быстро меня разлюбит? Но ведь сейчас об этом думать просто глупо. Как наглядно показал сегодняшний день, нельзя быть наперёд уверенной ни в чём. Тогда хватит медлить. Поговорить вдвоём нам всё равно придётся….

Из большого зеркала в ванной на меня устало смотрела красивая бледная девушка с распущенными золотыми волосами и задумчивой улыбкой. Нет, Сина, никакая ты не 'госпожа'… Но ради Дана можно попробовать ею стать.

В смежной со спальней комнате был уже накрыт небольшой круглый стол, но расположившиеся за ним мужчины не начинали трапезу без меня. Медлить я не стала не только поэтому: с учётом выпитой ранним утром единственной чашки чая мой организм благосклонно воспринял бы даже чёрствые булочки с подгоревшей кашей. Понятное дело, что тут не было ни того, ни другого, и на какое‑то время я оказалась потеряна для общества в силу сосредоточенности на содержимом своей тарелки. К слову сказать, ухаживал за мной лично король, а маг наблюдал за всем этим с умилением любящей бабушки.

Серьёзный разговор начался только за напитками. Мы перебрались в 'чайный уголок', где мэтр уютно разместился в глубоком кресле, а мы с Даном — на низком полукруглом диване. Честно говоря, я намеревалась занять его одна, опасаясь, что не смогу долго сидеть прямо и попрошу разрешения нарушить этикет и забраться на него с ногами. Но Дан, не спрашивая, сразу сел рядом, причём настолько близко, что мои юбки накрыли ему не только сапоги, но и колени. Ох, зря он так сделал! Меня моментально охватило несвоевременное желание перебраться на эти самые колени целиком. Ощутить на себе его тёплые руки, прижаться к нему всем телом, вдыхая упоительный, ни с чем не сравнимый запах, от которого так сладко кружится голова… Впереди тяжёлый разговор, а я сижу и думаю о том, что хочу оказаться к нему ещё ближе. И Дан, я чувствую, тоже этого хочет. Но сейчас не время! Ещё не время…

Я с трудом заставила себя отвлечься и пересказала то, что успела узнать от Эрисфея. Мне отчаянно не хотелось ещё больше ранить мэтра, но и он, и Дан должны были знать о том, что на самом деле произошло девятнадцать лет назад. Как и ожидалось, мой рассказ произвёл на них самое тягостное впечатление. К его концу маг окончательно посерел и съёжился в своём кресле, и только угроза Дана немедленно вызвать лекаря заставила его принять какие‑то резко пахнущие капли. Сам Дан выглядел не многим лучше. Мрачное, словно застывшее лицо, плотно сжатые губы, пальцы, которыми он, забывшись, сильно стиснул мою ладонь… Наверное, услышать всё это им было даже больнее, чем мне. Ведь они, в отличие от меня, лично знали моих родителей и сожалели о том, что тогда так и не смогли им помочь.

Я рассказала всё, что знала, и, глядя на мэтра, решила пока повременить с вопросами. Но он сам чуть позже вспомнил о них и поделился новыми соображениями о природе загадочного защитного поля вокруг дома в горах. Он предположил, что главную роль в его образовании сыграла именно книга проклятий. Я узнала интересную вещь — оказывается, магия тисверейцев и по форме, и по сути очень отличается от нашей и имеет, если так можно выразиться, другой диапазон. Из‑за этого их взаимодействие (или противостояние?) всегда отличается крайней непредсказуемостью. К сожалению, в свете напряжённых отношений между нашими государствами этот феномен почти не изучен. Мэтр полагает, что специфическая аура книги вкупе со сгоревшими магическими веществами и амулетами и создала резко негативный энергетический фон, который так трудно поддавался разрыву.

Если неугомонные тисверейцы пронюхают об этом эпизоде, то получат на руки важный козырь, которым, несомненно, сумеют распорядиться. И это будет весьма прискорбно… Не пора ли раз и навсегда обезопасить себя, разорив это гудящее осиное гнездо под боком?!

Я встревоженно посмотрела на Дана. Мэтр намекает, что нам необходима новая война? Сейчас?? Дан в ответ лишь успокаивающе улыбнулся и уверил, что уже вовсю занимается этим вопросом. И может торжественно поклясться в том, что в обозримом будущем Лидор и Тисверея воевать не будут. Мне показалось, что он что‑то не договаривает, но продолжать расспросы я не стала. Политика — не женское дело, королю виднее, что будет лучше для его государства.

— Я только одного не понимаю: если попасть в дом снаружи было невозможно, как туда смог пробраться Дан? У него защита и от чужеродной магии тоже?

Мэтр задумчиво почесал бороду и неожиданно ухмыльнулся.

— Защита — оно конечно, сам ставил. И родовая магия свою роль сыграла, что ей какие‑то тисверейцы… Но мне почему‑то кажется, главное не это.

— А что?

— А ты не догадываешься? Любовь!!

Мы с Даном переглянулись, не совсем понимая, что он имеет в виду. Но маг лишь отмахнулся и ничего объяснять не стал.

— Надо бы договориться с гномами и взорвать к тьме эти развалины. Может, заодно и поле развеется, хотя бы частично. Мы с учениками ещё его поизучаем, с твоего позволения. С самыми надёжными учениками, — выделил мэтр. — Можно, кстати, и этого парнишку привлечь, который мне помогал. Правда, боюсь, в ближайшее время его будут волновать совсем другие вопросы…

— Какие? Вы про Казлиона? Эрисфей говорил, у него не хватает какого‑то важного органа. Наверное, внутреннего, внешне вроде всё на месте — руки, ноги, уши… Я сказала что‑то смешное?

— Нет — нет, ничего! Конечно, Дан уже распорядился, что в качестве награды за помощь ему всё восстановят за счёт короны… А я, пожалуй, возьму его в ученики. Задатки у него прекрасные, а вот ума пока маловато, раз с такой компанией связался…

— Что с ними теперь будет, с другими магами?

— А как ты думаешь? — глядя в сторону, ответил Дан. — Сейчас, не считая юноши, в живых из них остался только один. Завтра его казнят. Двоих сгоряча порешили гвардейцы, генерал К'Рах не успел им помешать…

— Скорее, не стал, — хмыкнул мэтр.

— Значит, мне не померещился его голос! — обрадовалась я. — А что с остальными? Одного я, кажется… браслетом… ох…

Дан внимательно рассмотрел подарок Харда и понимающе кивнул.

— Я‑то всё думал, как они меня сразу в капусту не порубили? А это ты мне помогала, моя храбрая девочка…

Не обращая внимания на мэтра, он обнял меня за плечо и поцеловал в лоб. Отстраниться 'забыл', и я с удовольствием прислонилась к нему, пытаясь вспомнить, о чём мы до этого говорили.

К сожалению, вспомнила.

— Что стало с Эрисфеем?

— Что стало? Понятия не имею, — после паузы мерно ответил маг. — Но, надеюсь, он умер и перед этим как следует помучался… Во всяком случае, к этому всё и шло. Я взял на себя ответственность и оставил его там. В холодных развалинах, одного. Тяжело раненого, без лекарств и исцеляющих амулетов, портальное кольцо и то забрал. Перед самым моим уходом он пришёл в сознание, но я так и не услышал от него ни одного слова. Он ни в чём не раскаялся, Сина… Мне жаль.

— Мне тоже…

— Всё, давай пока закроем эту тему. Расскажи‑ка мне лучше, загадочное дитя, как ты умудрилась столь своевременно обзавестись крыльями?! Даже я так и застыл с открытым ртом, на твои выкрутасы глядючи, а уж солдатики наши и подавно впечатлились. Бьюсь об заклад, что сегодня в Лидоре родилась новая легенда — о прекрасной золотой деве, посланнице Света, которая спасла нашего короля. Не веришь? А вот помяни моё слово!

— Наверное, надо как‑то остановить эти слухи? Это же на самом деле не так!

— А ты уверена? Никто ведь не знает, откуда у тебя вдруг появились крылья. Умеешь ты хранить секреты, как я погляжу…

— Да не в этом дело! — поспешно возразила я. А то обидятся ещё, чего доброго. — Я сама ничего не знала. Просто, когда мы бежали, перед самым заклинанием Бури, я услышала голос. Он и научил меня, как действовать. Что не надо бояться упасть, потому что такие, как я, никогда не разбиваются. Она сказала, что в минуту истинной опасности мы всегда можем рассчитывать на свои крылья.

— Она? Так это был женский голос?

— Да, — улыбнулась я. — Это была моя мама.

Повисла пауза. Мужчины озадаченно переглянулись.

— Не бойтесь, безумием я от магов не заразилась. Вы думаете — какой голос, какая мама, если ты её даже не помнишь… Да, не помню. Но когда она назвала меня доченькой… Я просто поняла, что это она, и всё.

Дан крепче прижал меня к себе и несколько раз поцеловал в макушку.

— Конечно, мы тебе верим, девочка моя… Что ещё сказала Элли?

— Что надо позволить ветру нести нас, что лучше всего вначале закрыть глаза и представить, как у меня за спиной вырастают большие и сильные крылья. Она сказала, что они у меня будут чудесные, Свету понравятся…

Обнимающие меня руки замерли. Я подняла голову и нежно коснулась губами побледневшей щеки.

— Она тебя так называла?

— Да…

— Красиво. Элли не хотела, чтобы я спасалась одна. Сказала — он, конечно, тяжёлый, но ты обязательно справишься. Мне ничего не оставалось, как поверить в это, — неловко улыбнулась я.

— А почему ты потом не осталась с Даном?

Я с трудом удержалась от желания сказать правду — что тогда на какое‑то время вообще забыла о его существовании, упиваясь новыми потрясающими ощущениями от своей сбывшейся мечты. Пожала плечами.

— Просто меня позвало небо. Это было выше меня — обрести крылья и не летать…

— Тогда почему же ты вернулась?

Мэтр всегда был таким въедливым!

— Потому что потом меня позвал он.

— Но как?!.

— Мне казалось, я вижу сон, — негромко произнёс Дан. Его пальцы безостановочно поглаживали меня по волосам, по спине… хорошо… — Прекрасный и страшный одновременно. За всю свою жизнь я не видел ничего более завораживающего. Моя девочка вдруг превратилась в золотую птицу, такую сияющую, такую лёгкую, воздушную… и чужую. Я понял это совершенно ясно. Если она сейчас улетит от меня — то уже не вернётся… Я знал, что ты меня не услышишь, но всё же собрал все силы и крикнул… Получилось тихо, слишком тихо. Но ты — ты вернулась…

— Да, я вернулась…

Мэтр долго терпел, ждал, пока мы намолчимся, но всё же не выдержал:

— И что ты, Сина, обо всём этом думаешь? Элли не сказала случаем, как называется твоя птичка?

— Сказала, — я не выдержала и хихикнула. — Горгулья.

У мага откровенно отвисла челюсть. А мы с Даном засмеялись.

— Горгулька ты моя…

— Не боишься? Я не знаю, почему я такая, я же сама смотрела в учебниках — у горгулий обычно тёмно — красные крылья. И клыки с когтями — вот такие. Может, я просто маленькая, и они у меня ещё вырастут?

— Угу, и перья полиняют…

Мы захихикали, уже все трое.

— Значит, горгулья, — мэтр окинул меня хищным взглядом и предвкушающе потёр руки. — Тогда, выходит, проклятье здесь ни при чём, эти признаки были у тебя 'родные' и просто, что называется, вылезли наружу… Очень интересно! Значит, у вас в роду затесались самые настоящие горгульи. Это точно не от Итана, его родословная известна во всех подробностях. Почему же ты раньше ни о чём не догадывалась, почему твои крылья 'спали'? А, наверное их 'пережало' проклятие… Тогда почему ты не услышала голос раньше? Ведь тебе и до этого грозила опасность. Что его спровоцировало? Магия?

Я философски пожала плечами.

— Или воля Света. Может, просто так было надо — пройти через всё это до конца, всем нам. Чтобы проверить, на что мы способны в крайней ситуации. Дан пожертвовал своей жизнью ради простой девчонки, девчонка научилась драться и чуть не отрезала ногу живому человеку, Казлион смог преодолеть свою робость и сделать правильный выбор… А Эрисфей — нет. Он закончит почти так же, как и его брат — близнец, который по сути убил себя сам. История повторяется… Зато я теперь знаю, как мама смогла сбежать из этого дома! Она просто улетела! Как и я сегодня.

— История повторяется…

Я вытащила из‑за ворота свой медальон.

'Спасибо, мамочка… Ой!'

— Что это?? Куда он делся?!

— Кто, Сина?

— Мамин портрет! Он пропал!!

Мэтр, кряхтя, выбрался из кресла и, в свою очередь, склонился над раскрытым медальоном. Теперь он выглядел совершенно пустым. Моя любимая миниатюра — мамин портрет, исчезла.

Мэтр поводил вокруг него рукой и задумчиво улыбнулся.

— Хоть один камень с моей совести долой… Качественная работа, и тем приятнее сознавать, что моя. Ну, и Дан тоже постарался.

— Что вы хотите этим сказать?

— Что, похоже, толчок для появления твоих крыльев дал именно медальон. Точнее, заключённая в нём охранная магия. Мои фирменные разработки, между прочим. Итан, перед тем, как подарить его своей невесте, попросил меня зарядить медальон по максимуму, на всякий случай. Но именно Дан предложил вплести в защиту один интересный элемент. В своё время он помог ему самому. И в будущем тоже ой как пригодился…

— И что же это было такое?!

— Магический импульс, помогающий в случае крайней опасности воспользоваться не внешним, а внутренним резервом. Он есть у каждого, всегда, и у каждого он свой. В тот момент, когда помощи извне ждать не приходится, обладатель такой заряженной вещи сам интуитивно понимает, как ему лучше действовать. Это сродни всплеску интуиции, озарению… Причём многократно, хоть и ненадолго, возрастает даже физическая сила. Вот потому ты смогла не только взлететь, не зная толком, как это делается, но и не уронить своего 'пассажира'. Правда потом, как видишь, наступает некий откат с полным упадком сил, но это не страшно. Несколько часов здорового сна — и всё восстановится!

— Значит, благодаря вам мы остались живы…

— Благодаря мне вы угодили в ловушку, — проворчал мэтр. — Так что, если хочешь, считай, что мы квиты. Тем более, было заранее неизвестно, каким именно окажется твой внутренний резерв. А если бы у тебя в родне были не горгульи, а, скажем, гномы?

— Тогда, возможно, у меня материализовалась бы волшебная лопата, и я в мгновение ока прокопала бы ход на первый этаж!

Попытку пошутить мужчины оценили, а я озвучила новый вопрос:

— Выходит, что мамин портрет исчез из‑за того, что была исчерпана охранная магия?

— Именно, — кивнул мэтр. — Так бывает, не всегда, но часто, когда освободившаяся энергия покидает амулет и переходит на того, кто его носит. Видимо, в первом случае, во время побега Элли, так же развеялся и портрет Итана.

— Как жаль… — расстроенно протянула я. — Его портреты хотя бы сохранились, а мамин был один — единственный…

— Не совсем, — поколебавшись, признался Дан. — У меня в сейфе есть его копия. Илиана, по счастью, так и не смогла до него добраться.

— Это же чудесно! — обрадовалась я. — Если перерисовать оба портрета, то медальон снова будет таким, каким и задумывался!

— Кроме магической составляющей. Но её можно легко обновить.

— Не можно, а нужно, — веско сказал Дан.

— Мэтр, как вы думаете, я смогу ещё летать? Сама, без подсказок? Не когда угрожает опасность, а просто?

Ответом мне стала его фирменная ехидная улыбка.

— А вот это, моя милая, мы с тобой узнаем в результате очередных экспериментов!

— Опять?!

— Да! Я никогда раньше не сталкивался с горгульями и просто жажду изучить их таинственный феномен! В данном случае — в твоём лице!

Маг лучился таким пламенным энтузиазмом, что я невольно поёжилась и плотнее прижалась к Дану. Он с готовностью обнял меня обеими руками и скорчил энтузиасту предупреждающую гримасу, которая, впрочем, того нисколько не впечатлила. В этом был весь мэтр Олав — при виде новой интересной задачи он совершенно переставал обращать внимание на окружающий мир.

Но через каких‑то пару минут мир напомнил о себе сам, и весьма неожиданным образом. Пока я в меру своих сил пыталась отбрыкаться от решительно настроенного мага, предлагая в качестве альтернативы практическим экспериментам сбор нужной информации в архивах и библиотеках (заодно засчитали бы за практику), у Дана запищал маглист. Прочитав сообщение, он совсем не по — королевски захихикал, чиркнул ответ и вдруг резво соскочил с дивана, подхватив меня на руки. Я невольно ойкнула. Мэтр заругался:

— Стой, болван, забыл про ногу?!

Но Дан, не слушая, уже тащил меня в сторону спальни.

— Что, совсем подождать невмоготу?? Вот же ненормальный, смотри, как ребёнка напугал!

Что бы там не предполагал мэтр, но он ошибся — уже на пороге Дан остановился, развернулся и шепнул мне в самое ухо:

— Сина, не бойся, смотри, что сейчас будет…

Этот шёпот немедленно воскресил в моей памяти события прошлой ночи, вызвав волну предательских мурашек. Нет, я, конечно, не испугалась. Стыдно признаться, но, когда до меня дошёл смысл его слов, я ощутила нечто похожее на разочарование. Что же он задумал??

И тут до нас донёсся какой‑то странный шум. Он стремительно нарастал, вызывая у меня стойкую ассоциацию с гарцующей по коридору лошадью, а потом… Потом дверь резко распахнулась, и в комнату без доклада и стука влетела — нет, не лошадь, а растрёпанная пожилая дама. Я вытаращила глаза и машинально прикрыла ладонью распахнутый в изумлении рот. Что в королевских покоях делает моя 'обожаемая' деканша??

Секундой позже я поняла, что как раз король здесь совершенно ни при чём. При виде ошарашенно застывшего в своём кресле мага комнату сотряс её отчаянный крик:

— Олик!!

Госпожа Темрина метнулась к нему, не замечая нашу скульптурную композицию, повалилась перед креслом на колени и зарыдала.

— Оличка, любимый! Не умирай!!

Бедный мэтр от шока сначала резко побледнел, потом позеленел и, наконец, покраснел как помидор. Эти метаморфозы заставили женщину завыть ещё громче. Потоки бессвязных слов прерывали только звуки поцелуев, которыми она исступлённо покрыла сухие ладони мага.

— Ей кто‑то ляпнул, что он сейчас при смерти, невосполнимое энергетическое истощение, — шепнул Дан. — Она так рвалась сюда, разве я мог не пустить бедную женщину?!

— Тёма, перестань… я в порядке! Что ты делаешь?? Тёма!!

Мэтр слегка пришёл в себя и попытался осторожно отодвинуться, но куда там! В него вцепились с таким отчаяньем, что появился риск задохнуться или утонуть. Затравленный взгляд остановился на нас с Даном. Немая просьба о помощи, потом медленно проступающее понимание… и:

— Паршивец!! Убери её!!

Дан отрицательно покачал головой и спрятал лицо у меня в волосах. Маг побагровел, теперь уже от гнева, и, вырвав руку, мгновенно сотворил маленький сгусток белого пламени. И с мстительным удовольствием швырнул его в нашу сторону. Я всё равно немного испугалась, хоть помнила про амулеты и понимала, что вряд ли он всерьёз хочет причинить нам вред, даже в таком взвинченном состоянии. Зато смогла наглядно увидеть королевскую защиту в действии: огненный шар, не долетев до нас, резко изменил траекторию и с громким хлопком врезался в потолок. При этом, как ни странно, на нас даже краска не посыпалась. Она вообще не посыпалась — не иначе, специальная, антимагическая. Предусмотрительно!

Госпожа Темрина мельком обернулась на звук, окинула безразличным взглядом монарха с девицей на руках и снова повернулась к мэтру, который за это время сумел выбраться из кресла и сделать вороватый шажок к двери. Дальнейшие шаги дались гораздо тяжелее, а попытки отцепить от себя влюблённую женщину и вовсе проваливались одна за другой. Но всё же в конце концов мэтр достиг своей цели — не двери, а стены рядом с ней. Грохнул кулаком, вызывая портал, злобно оглянулся на Дана, ужом вывернулся из объятий метрессы Видро… Вернее, почти вывернулся. Она в последний момент успела схватить его за рукав мантии, и в портале они исчезли оба.

— Куда он ведёт?

— К нему домой.

Мы с Даном посмотрели друг на друга… И бессовестно, совершенно бессовестно расхохотались.

— Ничего себе, я и подумать не могла, что она до сих пор любит бедного мэтра, — вытирая невольные слёзы, призналась я. — Тогда понятно, почему она так ко мне отнеслась.

— Да уж. Ревнивая женщина — это стихийное бедствие…

Дан оглянулся на распахнутую дверь спальни, сделал над собой видимое усилие и понёс меня обратно в гостиную. Но не к дивану, а к креслу у окна. В нём и устроился, по — прежнему не спуская меня с рук.

Помолчали. Каждый из нас понимал, что пришло время начать новый важный разговор — теперь уже на двоих, и по — своему страшился его. Что‑то между нами неизбежно изменится… вот только в лучшую ли сторону?

— Сина… Могу я задать тебе один вопрос?

'Мамочки…'

— А я? Правда, у меня их намного больше, чем один.

— Тогда сначала ты, — мне показалось, что он даже обрадовался.

— Мэтр сказал, что заклинание на высвобождение внутреннего резерва когда‑то помогло и тебе. Значит, тогда тебе угрожала смертельная опасность?

Не знаю, почему я решила спросить именно об этом, но Дан лишь передёрнул плечами и равнодушно ответил:

— Конечно. И не раз. Тебя это удивляет?

— Ну… Вообще‑то да. У тебя же наверняка есть куча личной охраны, тролли, гвардейцы, мэтр, в конце концов…

— Есть. Но это не значит, что всю жизнь надо прожить за их широкими спинами. Нельзя полностью уповать на других, Сина. Даже самый всесильный маг — всего лишь человек, со своими слабостями, абсолютной силой не обладает никто, кроме Света. Ты сама это не хуже меня знаешь… В ранней юности на меня два раза покушались. Я был тогда легкомысленным мальчишкой, и во второй раз цель была бы достигнута, если бы не то заклинание.

— У тебя тоже что‑то выросло?

— Ага, глаза, — со смешком ответил он. — У меня открылась забавная способность видеть даже в абсолютной темноте. По сравнению с крыльями не такое уж полезное приобретение, но высшие силы прекрасно знают, кому что нужнее. Сейчас я жив только благодаря тому, что со временем эта моя способность не исчезла и даже развилась.

— Ты имеешь в виду более поздние покушения?

— Я имею в виду Илиану, — прямо сказал Дан. — Об этом знает только мой личный маг, и теперь ты. Если как следует сосредоточиться, я могу увидеть то, что происходит, скажем, за соседней стеной. И даже не только за соседней.

— Ух ты!!

— Я нечасто так развлекаюсь, голова потом сильно болит… Но десять лет назад я просто не рискнул оставить королеву без своего 'всевидящего ока'. То, что я увидел, безусловно, стоило больной головы.

— Она и в самом деле хотела тебя отравить?

— Да. Правда, сама она думала, что даёт мне какое‑то подавляющее волю зелье, как обещал её изобретательный папочка. Будто бы после этого я начну беспрекословно выполнять все её просьбы до единой. Конечно, Илна не собиралась игнорировать столь щедрый подарок. Несмотря на свою любовь к интригам, она во многом была женщиной недалёкой и беспрекословно слушалась указаний своей тисверейской родни. Я настолько устал от их козней, что однажды просто не выдержал: в ответ на очередную провокацию решил уничтожить этот змеиный рассадник. Мы первые развязали войну, и нам было по силам её выиграть. Нетрудно догадаться, как отнеслась к этому Илиана. Вот поэтому её внезапное появление в ставке не могло не вызвать подозрений. Как и её горячее желание поддержать мужа в этот нелёгкий для него момент. Конечно, я ей не поверил и уже на следующее утро намеревался отправить обратно в Светлый. А до этого решил не спускать с неё глаз. Я заметил, как она добавила что‑то в вино, которое потом собственноручно подала мне. Вместе с мольбой о прекращении войны с её бедной маленькой родиной… Я так явно чувствовал её фальшь, что вконец разозлился и решил публично призвать её к ответу. Вызвал Роха и Олава, и при них сообщил о том, что видел. Илна, конечно, всё отрицала. Но в кои‑то веки поняла, что я не шучу — если мэтр подтвердит попытку покушения на монарха, то впереди её ждёт открытый суд за государственную измену, развод и, как минимум, ссылка в самый отдалённый и захудалый монастырь до конца жизни. Последняя угроза напугала привыкшую к роскоши королеву сильнее всего. Она решила во всём признаться и рассказала о зелье, которое прислал её отец. Олав сходу не смог определить его состав, и тогда для подтверждения своих слов Илна отпила из бокала маленький глоток. Она думала, с одного — единственного ничего не будет, зато мы все ей поверим. Это была её роковая ошибка…

В тот же день Олав установил, что зелье содержало сильнейший и очень редкий яд, причём с отсроченным сроком действия. Мой 'любящий' тесть всё рассчитал правильно: после моей внезапной кончины Илну заподозрили бы в любом случае, но вот доказать её причастность было бы почти невозможно.

А дальше начался ад… Услышав от мага приговор, Илна от ужаса потеряла сознание. Противоядия тогда ещё не существовало, и я смотрел на неё — пока ещё живую, и понимал, что её смерть частично останется и на моей совести.

— Поэтому ты и закончил эту войну? Это была её последняя просьба?

— Не совсем. Самой Илне в то время была глубоко безразлична судьба Тисвереи, её занимала только своя собственная. Она как одержимая металась по дворцу, рыдала, била посуду и крушила всё подряд, проклинала меня, своего отца, всех; она верила и не верила, что умрёт… Так продолжалось ровно неделю. А на восьмой день она вдруг успокоилась и смирилась с неизбежным. Даже смогла нормально попрощаться с Дэлькой… И простить меня. И сама попросила у меня прощенья — за всё, на этот раз совершенно искренне. Никто из её любящей родни на похороны не приехал, хотя я гарантировал им полную неприкосновенность. К этому времени ни одного лидорского солдата на территории Тисвереи уже не было…

— Ты очень любил Илну? — через некоторое время решилась спросить я. — Сильнее, чем мою маму?

Дан внимательно посмотрел на меня и улыбнулся уголками губ.

— Не знаю, какого ответа ты от меня ждёшь. Боюсь, Сина, что за Элли ты можешь на меня обидеться.

— То есть?..

— В последние три дня я много думал об этом и понял, что по — настоящему я не любил ни одну из них. Просто потому, что мне теперь есть с чем сравнить…То, что я испытывал к своей жене, вообще нельзя было назвать любовью. Ослепление, страсть, наваждение — всё это схлынуло в один миг, оставив взамен горькое недоумение. Да, Илна была очень красивой женщиной. Я бы сказал, чудовищно красивой. Но за этой красотой не было ничего, одна пустота. Как жаль, что я понял это слишком поздно…

— А Элли?

— С ней было совсем по — другому. Она тоже ослепляла — своими чудесными волосами, своим голосом, своим смехом. Своей искренностью и жаждой жизни. Полная противоположность высокомерной, истеричной Илне… Меня тянуло к ней, к её теплу. Но ей самой был нужен только Итан. И я так и не посмел встать между ними. В душе я очень завидовал ему, но понимал, что каждый из нас получил то, что заслужил. Все эти годы я вспоминал Элли как свою несбывшуюся мечту и думал, какое же это, должно быть, счастье — найти и удержать рядом свою истинную, дарованную Светом женщину.

Вот поэтому сейчас мне так страшно, Сина. Я могу открыто признаться тебе в этом. Я нашёл её, нашёл тебя. Единственную, дарованную… Да только разве можно удержать в своих руках живую птицу?..

Объятия Дана стали крепче, как будто он ждал, что я вот — вот оттолкну его и вылечу в окно. Нет, ни за что. Для этого мне слишком хорошо — здесь, сейчас, с ним. Никакая птица не захочет улететь оттуда, где по — настоящему чувствует себя дома. Где ей не станут подрезать крылья и не отнимут от неё её небо. Она будет улетать, но потом обязательно возвращаться. Но если запереть её в четырёх стенах, рано или поздно она возненавидит свою клетку и найдёт способ вырваться на свободу.

Я невольно вздохнула, пряча лицо на его груди. Неужели он — такой, и в самом деле любит меня — такую? Неужели я для него — единственная?!

— Можешь не верить, но я никогда не видел в тебе Элли, — словно в ответ на мои мысли негромко сказал Дан. — Ты совсем другая, и мне это нравится. Я начал думать о тебе задолго до твоего превращения. Не понимал сам себя, не верил, сопротивлялся своему странному интересу — знать, как складывается твоя жизнь, расспрашивал о тебе у мэтра, у ректора, благо они считали это пустым любопытством. Ты поневоле восхищала меня своей стойкостью, умом, чувством собственного достоинства… Но причина была не только в этом. Я с некоторым замешательством признался себе, что ты интересуешь меня и как женщина. Помнишь тот случай в таверне? Я поймал себя на том, что мне не просто приятно разговаривать с тобой, мне приятно находиться с тобой рядом, прикасаться к тебе… Тогда я списал это на то, что был слегка нетрезв, что мне всё это показалось. Но позже, на балу, когда ты чуть не упала, эти ощущения повторились и, наоборот, стали намного ярче. Мне просто не хотелось тебя отпускать. Когда Дэлль пригласил тебя, моим первым желанием было развернуть его, сказать, что этот танец ты уже обещала мне. Я хотел продлить это непривычное чувство — когда на душе так хорошо и спокойно, когда кажется, что нет ничего естественнее, правильнее, чем просто быть с тобой рядом, держать тебя за руку… Вот поэтому меня так возмутило отношение к тебе Дэлля, вот поэтому я обрадовался, когда Олав предложил мне в целях эксперимента поцеловать тебя. Я хотел этого, не ради конечной цели, а ради самого поцелуя. Я хотел быть к тебе ещё ближе… Прости меня, Сина, за тот обман. И за то, что я действительно видел тебя в тёмной комнате. Но я и в самом деле не замечал, когда с тобой происходили все эти изменения. Меня гораздо больше занимало другое — та внутренняя связь, которая, как мне казалось, возникла между нами даже раньше первого поцелуя, и с каждой новой встречей всё крепла. Я пытался понять, почему так происходит, а потом вдруг осознал, что на самом деле это неважно. А важно лишь то, что я не хочу с тобой расставаться. Хочу, чтобы ты была рядом, и мне всё равно, как ты будешь при этом выглядеть. Для меня это просто не имеет значения. Ты веришь мне?

— Да.

Я твёрдо встретила его взгляд. Сомневаться в его словах — ещё более нелепо, чем сомневаться в том, что я чувствую к нему.

— Тогда я задам очень важный для меня вопрос, Сина, — глядя мне в глаза, произнёс Дан. — Мне не померещилось то, что ты сказала мне сегодня в разрушенном доме? Ты действительно сказала, что…

— Я люблю тебя, — улыбаясь, закончила я.

— Ты уверена?..

Я коснулась ладонью его губ, и король послушно замолчал. Я невольно подумала — наверное, даже к лучшему, что всё у нас сложилось именно так. Что сначала я просто доверилась ему, почувствовала его любовь, а сейчас — сейчас я её вижу. Глазами, сердцем… Это взгляд того, кто любит. Я знаю. Поэтому…

— Да. И на все твои остальные вопросы — тоже 'да'.

Дан резко выдохнул и стиснул меня в объятиях. А потом, к моему удивлению, встал, осторожно опустил меня обратно на сиденье, а сам метнулся в спальню.

Вернулся быстро. С самым решительным видом опустился перед креслом на одно колено и накрыл мою руку своей. На этот раз она почему‑то была холодной.

— Тогда сейчас для этого самое время. Сина, ты выйдешь за меня замуж?

Я беззвучно ахнула и по — детски спрятала в ладонях запылавшее лицо.

— Я что‑то не так сказал? Сина?

Почему я так боюсь посмотреть на него?!

— Ппрости… Я просто… не ожидала…

— Не ожидала? — гораздо более прохладно повторил Дан. — Тогда что же, по твоему мнению, я должен был предложить тебе после такого признания?

— Не знаю… Ты ведь…

— Король? Потрясающая новость. А ты — без пяти минут графиня Северин. И где здесь вопиющий мезальянс?

— Нно… Ты же не хотел жениться…

— Да, не хотел. А сейчас взял и передумал.

— Но…

Дан вздохнул и с силой развёл мои руки.

— Скажи, что ещё тебя смущает? На какое моё предложение ты готова была не глядя ответить 'да'? Или ты просто не веришь, что я действительно хочу разделить с тобой свою жизнь — только с тобой, до самого конца? Я знаю, тебе сейчас страшно. Знаю, что, наверное, тебе будет в чём‑то нелегко. Но прошу тебя, не думай сейчас об этом, думай только о себе и обо мне. О нас. О том, чего ты на самом деле хочешь. Всё остальное — неважно, вместе мы всё преодолеем. Я очень люблю тебя, моя девочка, и приложу все силы к тому, чтобы ты была счастлива, чтобы ты ни о чём не пожалела…

— А… ты дашь мне закончить обучение? — в смятении пискнула я.

Дан с облегчением рассмеялся.

— Конечно!

— А… я ведь так хотела работать в библиотеке…

— Обещаю, что ты сможешь бывать там хоть каждый день.

— А?..

— Да! На все твои остальные вопросы — да! — передразнивая меня, торжественно провозгласил он. — Всё, что захочет моя любимая девочка! Может, она уже перестанет выискивать разные отговорки и что‑нибудь ответит пожилому величеству? А то у него уже скоро нервный тик начнётся, давление подскочит, и вообще, всё давно затекло…

— Ой, твоя нога! Вставай скорее!

— Я имел в виду не ногу, а руку, — ухмыльнулся Дан и с некоторым усилием опустился на второе колено. Раскрыл крепко сжатую ладонь и поднял повыше к моему лицу.

На ладони лежало маленькое чудо. Узкое золотое кольцо, украшенное крохотной, искусно выточенной кисточкой ландыша. Такое милое и совсем не похожее на массивные королевские драгоценности… Я восторженно улыбнулась и погладила пальцем белоснежные бутончики.

— Нравится?

— Очень!

— Даже не сомневался, что угадаю, — Дан осторожно взял кольцо и надел мне на безымянный палец. Красиво смотрится. — Наконец‑то оно нашло свою хозяйку…

— Что ты имеешь в виду?

— Ты первая, кто будет его носить. Несмотря на свою простоту, оно очень ценное и передаётся у нас в роду из поколения в поколение. Вот только до тебя ни одна королевская невеста никогда его не выбирала, думаю, ты догадываешься, почему. Прости, что я заспешил и не предоставил тебе выбора, но мне показалось…

— Тебе не показалось. Я бы всё равно его выбрала, — любуясь кольцом, сказала я.

Дан поцеловал мою ладонь и со смешком кивнул на свой собственный обручальный перстень. Ой, точно, его же надо вернуть!

Я сдёрнула перстень и с недоумением уставилась на его протянутую руку. Как Дан носил его раньше?? Он же сейчас ему и на мизинец не налезет!

Мой любимый засмеялся и выставил вперёд безымянный палец. Я поднесла к нему перстень и, едва он коснулся ногтя, как прямо на глазах словно растянулся и преспокойно наделся до конца.

— Что это за магические штучки?!

— Именно магические. Это ещё одна наша родовая реликвия. Если хочешь знать, именно 'Светлая звезда' лишила меня последних сомнений. Я собирался сделать тебе предложение ещё вчера утром, только, к сожалению, не успел… Ты знаешь, почему мой отец так поздно женился?

— Ээ… нет, — удивлённо отозвалась я. К чему такой странный вопрос?

— Одни говорили, что он был чересчур переборчив, другие — что слишком любил женщин, чтобы останавливаться на какой‑то одной. Всё это отчасти так, но по большому счёту мой отец много лет искал одну — единственную женщину. С которой захотел бы навсегда забыть о других… И которой подошла бы наша 'Звезда'. У нас в семье есть такое поверье — если невесте она придётся впору, вернее, станет впору, подстроится под неё, значит, мужчина из рода Светлых сделал правильный выбор. Значит, ему повезло встретить свою единственную, предназначенную только ему женщину.

— И часто такое случается? — уважительно глядя на перстень, поинтересовалась я.

— Не часто. Обычно — раз в два — три поколения. Вот поэтому отец тянул так долго и женился уже едва ли не в старости, на первой попавшейся девушке с подходящей родословной. И поэтому я сейчас так непривычно себя чувствую…

— Как — непривычно?

— Завидую самому себе! — улыбнулся Дан. — Сина, тебе не кажется, что пора уже сдержать своё опрометчивое обещание?

— Какое именно?

— На все мои вопросы отвечать только 'да'! Так ты выйдешь за меня замуж?? Ну, я жду!!

Я невольно хихикнула — какое суровое величество! — и, не сдержавшись, показала ему язык. Конечно, жест совершенно не королевский, но это всё от волнения! Глубокий вдох — и, как в омут головой:

— Да.

— Неужели?

— Да!

— Ты хорошо подумала?

— Да!

— Учти, это на всю жизнь!

— Ты мне угрожаешь?

— Д… Конечно, нет! Просто предупреждаю. И чтоб никаких мне молоденьких пажей! И студенческих пьянок… разве только в моём присутствии. И…

— Никаких новых фавориток! И старых тоже. Иначе возьму свою любимую сковородку и как начну махать направо и налево!

— Убедила, — ухмыльнулся Дан. — Будешь назначать фрейлин сама.

— И первой станет метресса Видро!

Он уронил голову в мои колени и беззвучно затрясся от смеха. А что? В каждой шутке есть доля шутки. Темрина, конечно, дама учёная и строгая, но ради возможности почаще видеть своего Олика…

Я запустила обе руки в густые гладкие волосы цвета молочного шоколада, наклонилась и прижалась к ним губами, вдыхая запах своего любимого мужчины.

Разве ещё совсем недавно я могла предположить, что всё это со мной будет? Со мной, привыкшей к своему одиночеству Чудовицей? Воистину, неисповедимы пути Света… Мой путь, казалось бы, предопределённый, вдруг сделал крутой поворот и подарил мне то, о чём я боялась даже мечтать. Это ни с чем не сравнимое счастье — любить и быть любимой. И не моя в том вина, что у счастья оказалась фамилия Светлый. И что он, король, стоит сейчас, коленопреклонённый, у моих ног…

Наверное, это слишком самонадеянно, но… В конце концов, так ли уж плоха королева, которая любит не интриги со сплетнями, а наводить порядок, читать и печь булочки? Что бы там ни говорили — у меня есть на этот счёт собственное мнение.

Загрузка...