Конунг: Вечный отпуск (СИ)

Глава 6. Зимний день короток

Остаток лета, осень, а потом и большая часть зимы, промелькнули с едва различимой скоростью. Дело, скорее, было не в скуке, а в расслабляющем комфорте и чисто внешней похожести одного дня на другой. В отличие от жизни обычных фризов, переселенцы были избавлены от ежедневного изматывающего труда, и единственное, что прерывало размеренную жизнь среди ивингов, это набеги врагов, которых, правда, после битвы за ферму почившего Кэйсера-Волосатого, пока не случалось, да сравнительно немногочисленные, но оттого намного более ценимые, праздники.

Когда горные тропы окончательно сковала непогода, здесь, на взгорье, воцарилось веселье и умиротворение. Даже привычные в остальные три сезона разъезды дружинников почти перестали покидать крепость, и стало окончательно видно, что некоторое время южная сторона, с немногочисленными, но настойчивыми горцами, перестала грозить бедой.

За прошедшие пять с половиной месяцев по-настоящему широкие гулянья устраивались всего дважды, но небольших семейных праздников хватало. Первый крупный праздник случился в честь принесенного еще с Земли и слившегося с местными обрядами Дня Урожая. За две тысячи лет получилась довольно причудливая смесь из гуляний, напоминающих на поверхностный взгляд бывших землян, что-то похожее языческие славянские обряды на Ивана Купалу, южно-европейских праздников Молодого вина и обычной сельской свадьбы. Присутствовали и прыжки через костры, и почти узаконенный разгул среди молодежи, и многодневные обильные застолья. Свадьбы, кстати, шли сплошной чередой почти всю осень.

Вторым, а по значимости, так и «первым», был также принесенный с собой с Земли Йоль или Ночь зимнего солнцестояния. По времени он совпадал с католическим Рождеством, а манерой праздновать оказался сильно похож на осенние гуляния, только вместо вина все массово пили пряный сидр, а через костры не прыгали. В них жгли всякие ритуальные предметы, благословляя деревья и поля.

Самым главным действом были обряды в честь Солнечного Конунга, который по верованиям ивингов, да и всех фризов, согревал замерзшую землю и пробуждал жизнь в семенах, хранившихся долгую зиму. Одним из титулов этого мифического правителя был «Дарующий Жизнь» и молодой парень, играющий столь почетную роль, после массового пения в тронном зале, отправился вместе со своей подвыпившей свитой по улицам крепости, а потом и по посаду, пристроившемуся у подножия скалы, на которой стоял Эверберг.

Завершилось все действо на ближайшем поле, где разожгли очередной, но теперь уже по-настоящему огромный костер, и после веселых песен, каждый пришедший сжег какую-то одну, старую и изношенную вещь. Чаще всего это были пришедшие в полную негодность детали одежды.

Предупрежденные переселенцы, заранее принарядившиеся и хорошо поддавшие в процессе хождения, как и все остальные, пристроили что-то из своего изрядно износившегося гардероба. Все они, не сговариваясь, выбрали что-то из еще своих первых - земных нарядов. Несмотря на хмель и улыбки, для всех переселенцев это стало довольно внятным символом прощания с окончательно потерянным прошлым.

Игорь и здесь не смог не отчудить, правда, смех это вызвало только у коллег попаданцев. После возвращения с сокровищами из Долины некрополей, победой над очередными рейдерами и временным титулом хёвдинга, статус его сильно изменился. Выполнить ритуал парня мягко подтолкнули после максимум двух с половиной - трех десятков самых почетных представителей племени. Естественно, первым пошел сам ярл, в сопровождении единственной и как ни странно, увиденной всего лишь второй раз, довольно рослой, но все равно очень миловидной внучки Отты (56). Дальше были главы девяти основных родов ивингов с наследниками, собравшиеся по случаю праздника, потом - прошествовал массивный Дитмар, в сопровождении десятников из дружины, группа из самых доверенных слуг правителя, и тут очередь дошла до него.

(56) Отта – дочь погибшего единственного сына ярла ивингов Эрвина Сильного; полное имя – Одиллия, образовано от древнегерм. [-ot-\-aud-] богатство.

Невозмутимо пройдя сквозь расступившиеся ряды в сопровождении спутников, он, как и все предыдущие участники, замер в паре метров от гудящего пламени. Так же значительно и неторопливо, парень извлек свернутый кусок ткани, через мгновение, оказавшееся до крайности изношенными носками и, отправил комочки в огонь, внятно повторив общепринятую ритуальную фразу о прощании с бедами и болезнями. Обогатив, ее уже от себя, мыслями о «наболевшим»:

- ...прощай бессмысленная работа с девяти до шести и так любимый мною перерыв на обед! Я часто был жесток с тобой, комкал, торопясь доделать свои пустые офисные дела, но только тебя мне будет по-настоящему не хватать! – произнес он с легко узнаваемым сочетанием иронии и горечи. – Прощайте метро, автобусы и пробки. Прощай страховка, социальные сети и вообще – интернет! Гори синим пламенем вся пустая онлайн-жизнь по ту сторону моего вечного отпуска! Я больше не подопытная белка, я вырвался из вашей тюрьмы. Йоль! (57) Вертись колесо жизни!

(57) Йоль - происхождение слова теряется в глубине веков. Скорее всего, оно восходит к индоевропейскому корню со значением «вращаться», «крутиться», «колесо».

* * *

К середине февраля здесь, у Врат батавов, снег практически сошел, а с ним исчезло и главное внешнее отличие зимы в местных вечнозеленых краях от других сезонов. Однако близость гор и высота над уровнем моря не давали забыть бывшим москвичам о настоящем времени года почти ежедневными ночными заморозками. Из-за этого вечера они предпочитали проводить в главном зале своей части цитадели у жарко вытопленного очага.

Кстати, только когда Игорь стал по-настоящему богат, и он сам, и его спутники смогли осознать, насколько же гостеприимен был к ним здешний ярл изначально. Единственное, что сильно изменилось, не смотря на совершенно новые возможности, это стоимость выпивки. Все остальное, ни за какие деньги нельзя было сделать лучше. Разве что купить или построить свое жилье, но внутри Эверберга могли владеть собственностью только ивинги, а выкупить поместье за пределами крепости, после всех приключений переселенцам казалось слишком рискованно. В итоге, Игорь не спешил сам менять статус с друга и гостя на кого-то еще, ярл эту тему тоже не затрагивал, а потому жизнь струилась неторопливо и насколько возможно приятно.

Вечера были наполнены обильными застольями, бодрящим смоляным, сладковатым липовым или почти бездымным, полезным при простудах ароматом ольховых дров. Плюс к этому самые лучшие вина и меды, которые можно было купить в здешних краях. Даже повторяясь изо дня в день, все это создавало ощущение довольства и безмятежности.

Единственное, что и правда, изменилось для переселенцев кроме стоимости выпивки, да статуса их молодого предводителя, что легко читалось в уважительных взглядах окружающих, это появление практически регулярных гостей.

Как минимум два-три раза в неделю Игорь приводил на поздний ужин нескольких хускарлов, из тех, чья очередь была заниматься с ним в эти дни, или кого-то из наемников, ходивших за кладом в Долину Мертвых. Впрочем, столь скромным списком дело не ограничивалось. С осени в их покоях перебывало немало предводителей местных семей, ушедших на покой, но все еще крепких ветеранов, мастеров-ремесленников, склонных пообщаться с необычными чужаками, просто случайно затесавшихся в компанию ивингов помоложе, или подзагулявших после продажи плодов своего труда окрестных бондов. Их молодой предводитель об этом не рассуждал вслух, но его спутникам было понятно, что он старается мягко и не без удовольствия стать среди ивингов своим. Нынешний вечер был именно из таких.

Сначала вернулся традиционно взмокший после тренировок Игорь, и запрыгнул в привычно подготовленную бадью с горячей водой. К тому моменту как он выбрался распаренный из ванной и накинул шелковую рубаху с воротом, щедро расшитым жемчугом, центральный стол в главном зале был практически заполнен всевозможными блюдами и кувшинами. Не успели переселенцы перекинуться парой фраз, как появились двое хорошо знакомых дружинников ярла в сопровождении солидного и богато принаряженного незнакомца.

Весь вечер, кроме полагающихся тостов за здешнего хозяина – ярла Эрвина, Игоря – как хозяина застолья, и его «достойных гостей» и спутников, речь шла о землях за хребтом. Как выяснилось, незнакомец был купцом из столичной Бувайи, и как только сошел снег, он перегнал свой караван с грузом недорогой морской соли сюда в Эверберг, поближе к пока еще слабо проходимому перевалу.

- Неизвестно, будет ли в этот год торговля со степью, поэтому, чем раньше смогу пересечь горы, тем большую прибыль возьму, - охотно пояснил гость. – Все-таки за хребтом не так уж и много фризов. На год они могут раскупить, если только для себя, то три, иногда четыре каравана вроде моего. Лучшую цену получит первый, потому как вдруг большой набег, и другие купцы больше не смогут пройти до самых заморозков.

К этой теме возвращались еще несколько раз, и видно было, что торговцу приятно почтительное внимание богатого и очевидно очень знатного чужеземца. Он с охотой рассуждал о том, что выгодно везти туда, а что покупать, отправляясь назад. Чувствовалось, что он подробно и с гордостью рассказывает о том, как сильно и на какие именно товары сильнее всего меняются цены, если в степи долгое время неспокойно, и через Врата батавов лишь возвращаются дружины с добычей.

Но основной разговор вертелся, конечно же, не вокруг торговли. Игорь вдумчиво и подробно расспрашивал о том, как ведут войну за хребтом. Как часто туда в набеги ходят здешние фризы, есть ли единство между степными соседями, кто у них сейчас в силе. Оказалось, что двум опытным дружинникам и знающему купцу есть о чем рассказать, и в итоге гуляки смогли разойтись далеко за полночь.

* * *

Наливаться спиртным, каким бы достойным оно ни казалось, Анвар перестал еще лет после тридцати пяти. Скоро ему должно было исполниться 58, но эта привычка в нем с годами только укрепилась. Поэтому на подобных застольях он предпочитал наливать по пол кубка один, два, максимум – три раза за вечер. При средней крепости напитков от 8 до 16 процентов, этого хватало, чтобы всегда поддержать тост и ни кого не обидеть, но при этом даже не захмелеть.

Спросите, зачем он тогда вообще тратил на это время? Так перенеситесь из XXI века в раннее средневековье, где развлекательных книг, кинотеатров, да и ноутбука с сериалами нет в принципе, а потом – удивляйтесь. Люди – самое интересное и в шумной Москве, а уж в здешних неторопливых краях – душевным разговорам и расспросам незнакомцев – и подавно никакой альтернативы.

Кстати, отпустив кудрявую седую бороду, чтобы не сильно выделяться среди местных, архитектор стал выглядеть несколько старше, но при этом не мог не признать, что так хорошо как здесь, он не чувствовал себя пожалуй уже лет 20-25. Еще в начале осени Игорь отвел его в пирамиду, полежать на широком каменном постаменте, где его самого не так давно «штопали» после верной смерти. Почти сутки в легком полусне у Анвара жгло и покалывало все внутри, а когда ярл вывел его из этого странного состояния и помог подняться, мужчина вдруг осознал, что неимоверно хочет поесть и… женщину. Вот именно с тех пор они с Натальей и перешли от поисков душевного тепла к высеканию женского счастья. Потом как его нынешние желания и возможности были свойственны и правда, скорее 30-летнему, чем хорошо сохранившемуся мужчине под шестьдесят.

Вот и сейчас, мысль о горячей после сна спутнице настойчиво зудела в подсознании, однако у него было важное дело, и если отложить его сейчас, придется перетерпеть совместный нудеж женской половины переселенцев еще как минимум день-два. Поэтому когда девушки из прислуги потушили лишние свечи, убрали со стола и устало разбрелись отдыхать, тишина и покой вернулись в зал, но Анвар, конечно же, не стал торопиться, попытавшись понять, способен ли его товарищ по приключениям разговаривать.

Наблюдая, как Игорь меланхолично рисует какую-то рожицу, макая палец в свой литровый кубок с вином, расслабленно навалившись подбородком на левую руку, он ни как не мог поймать его взгляд. Нет, немолодой архитектор даже на секунду не допускал, что начни он как-то неожиданно «лезть парню в душу», тот может отреагировать резко или вдруг нагрубить. Бывший журналист, конечно же, изменился. Не мог не измениться, несколько раз успешно бившись за свою жизнь, возглавив и победив в пусть не многочисленном, но самом настоящем сражении. В конце концов, раздобыв немалое богатство и явное влияние, в их небольшом и по-зимнему замкнутом мирке. Но все же он по-прежнему оставался тем веселым и ироничным парнем с легким характером. Правда, нельзя не признать, что, не растеряв все эти привычные «спасибо» и «пожалуйста», голос Игоря приобрел какую-то дополнительную убедительность. Даже безупречно соблюдая весь возможный этикет, в самих интонациях его интонациях стала угадываться некая необидная уверенность, что просьба обязательно будет выполнена.

Именно поэтому ни Наташа, ни Катя, склонные, как и большинство женщин острее чувствовать умалчиваемое, так и не рискнули поговорить с ним сами. Хотя уж чего-чего, а у любой постсоветской женщины, всегда заготовлен страх, что ее мужчина, знакомец или коллега, вдруг начал спиваться. Ну а как иначе можно оценить происходящее, если человек пьет каждый 12-15 дней в месяц?!

«Интересно, получится поговорить сегодня, а то ведь загрызли девки совсем …»

- Вы, Анвар, все еще не ушли отдыхать. Вряд ли к концу вечера вдруг воспылали неимоверной любовью к своему «закипевшему» меду. Наверное, поговорить о чем-нибудь хотите? – неожиданно спросил Игорь с ни чем не прикрытой улыбкой в абсолютно трезвом голосе, продолжая задумчивые творческие потуги. – Буду рад развеять почти любые ваши сомнения… Ну, или может быть, добавлю беспокойства о том, о чем вы раньше не думали.

На последних слов Игорь уже совершенно открыто рассмеялся и, оставив в покое свое хмельное художество, перевернулся на другой бок, расслабленно пристроив голову на опертую локтем в стол правую ладонь. И тут Анвар отчетливо осознал, что совершенно не представляет, как ему вести этот разговор. Как спросить собеседника, не спивается ли он, если тот на твоих глазах весь вечер с охотой поднимал здоровенный золотой кубок, подавальщицы при этом, его постоянно доливали, в итоге гости еле-еле смогли самостоятельно уйти, а он сидит перед тобой трезвый, как будто ничего кроме ключевой воды с детства не видел?! И явно, поганец, все понимает и наслаждается твоей неловкостью.

- Ну да, есть пару вопросов, - смущенно подхватив свой кубок и отведя взгляд, Анвар мучительно задумался, как же все-таки подойти к теме.

- Давайте помогу. Думаю, что вы не сами обеспокоились, а скорее всего, делитесь озабоченностью прекрасной половины нашего коллектива. И судя по их лицам… речь, наверное, о моем предполагаемом алкоголизме?

- Да, - с облегчением согласился архитектор.

- А вы сами, как думаете? – с улыбкой и подчеркнутым удовольствием Игорь отхлебнул из кубка.

- Опасения наших женщин мне кажутся логичными, но в этой версии меня смущают несколько нюансов, - признал Анвар, почувствовав, что никакой неловкости не происходит.

- Заинтригован…

- Понимаешь, когда я стал об этом размышлять, вдруг понял, что ты и правда, в последние полгода слишком уж часто выпиваешь, но не смог вспомнить ни одного случая, чтобы делал это по собственному желанию. Например, проснулся после загула, и говоришь: а подайте-ка мне, зелена вина! Или пришел на обед, и туда же – к бадейке. Получается какой-то не классический «алкоголизм», - усмехнулся архитектор.

- Собственно, вы очень верно видите ситуацию. И можно было разобрать ее четко даже без того, чтобы меня расспрашивать. Просто девчонки не ставили себе задачи разобраться, отреагировав привычно. А вы остались на уровне догадок… простите, из-за обычной косности мышления, - Игорь мягко улыбнулся, стараясь смягчить свои слова. – Смотрите, я практически каждый день тренируюсь с хускарлами. Они два раза в неделю меняются, и отдыхают, а я - нет. Но организм у меня не сбоит. Почему? Помните же, рассказывал, что после каждой тренировки, обязательно хоть на полчаса, а хожу к ярлу?

На лице Анвара начало проступать понимание, и его собеседник продолжил:

- Правильно! Он накачивает меня той же самой энергией, что восстановил вас, и практически полностью обновляет организм после тренировок. Меня же воины почти не жалеют – лупят, что только держись. Поэтому он каждый раз, чтобы подстегнуть прогресс, залечивает все возможные микротравмы в костях, связках и мышцах, ссадины и синяки – абсолютно все. Поэтому почти не пьянею, и как-то размышлял, наверное, в обычный день, мой организм способен даже мышьяк какой-нибудь переварить, а не естественный легкий алкоголь.

Некоторое время тишину в огромном зале нарушало только потрескивание дров в очаге. Улыбнувшись друг другу, мужчины прибегли к традиционному застольному способу взять паузу: «чокнувшись», отхлебнули из своих кубков.

- Слушай, а еще не могу понятно, почему ты водишься с дружинниками и другими вятшими (58) людьми, а вот ни ключник ярла, ни главный конюх, да мало ли. Даже этот, главный дружинник, как его…

(58) Вятший (древнерусс.) – знатный; здесь в значении – имеющий вес в обществе.

- …Дитмар

- …да, он! Никто из них здесь не появлялся. Разве тебе не нужно и с ними тоже наладить неформальные связи?

- Да, с одной стороны вроде нужно, но так - не получится. Без очень веских причин, я даже подарок какой-нибудь никому из них дать не могу, - развел руками Игорь.

- Отчего?

- Понимаете, тут такие политические традиции. Вот, например, любой, кто живет на землях ивингов, платит ярлу и может рассчитывать на защиту. Формально при этом, он сам считается ивингом и младшим родственником ярла. Естественно, кроме жителей янгонских деревень, которые считаются собственностью правителя. Но янгоны – исключение, а вот отношения между ярлом и его подданными строятся не по принципу «платят - защищаю», а «родственники - не могу не защищать». Такой пережиток родоплеменного строя, хотя феодализма здесь все больше. И правитель до определенной степени может распоряжаться своими подданными, но те, все-таки лично свободны.

- А ключник?

- А все эти высокопоставленные управляющие, и даже Дитмар и все хускарлы, они – слуги. Поэтому если я стану их «кормить» и «награждать», этим я посягну на священное право и почетную обязанность их господина и нашего гостеприимного хозяина – ярла Эрвина Сильного. Понимаете, у нас очень либеральные времена, но если сравнивать, то приди я на Красную площадь, и попытайся помочиться на грудь кому-то из ребят из Президентского полка, эффект был бы скромнее.

Слова собеседника настолько удивили Анвара, что сначала обалдело замер, потом задумчиво отхлебнул из своего кубка и, поперхнувшись, закашлялся. Но когда Игорь сделал попытку встать и постучать по спине, он изобразил руками «все нормально», и так же жестами попросил продолжать.

- Так, конечно, не всегда. Если ярл направит их куда-нибудь по делу, то там хозяева могут, как бы из уважения к нему, принимать слуг как угодно широко, дарить почти любые ценности. Но если я, находясь у него в гостях, присвою часть его хозяйских прав и обязанностей, то это может оказаться чревато. Нет, думаю, ярл спишет все на мою неопытность, но не хотел бы из-за такой ерунды, попадать в ситуацию, когда меня нужно прощать.

- Вот уж действительно… - наконец смог заговорить Анвар.

- Понимаете, дело даже не в том, что это опасно. Я просто очень не хотел бы оказаться неблагодарным, и вот так, по глупости, не оправдать доверия. Вы же догадываетесь, что я забрал большую часть добычи из Долины Мертвых, а ведь это огромный ресурс, и он мог просто придумать предлог и не отжать. Соблазн-то и правда, был велик.

– А дружинники, ты же вроде говорил, что и они… в списке? – снова после некоторой паузы заговорил пожилой мужчина.

- На счет них, есть прямое разрешение. Хирд может передавать мастерство, а я могу их за это награждать.

- Ладно, пойду я, а то совсем мы с тобой засиделись сегодня, - архитектор встал, со скрипом и явным удовольствием потянулся, сделал два шага в сторону спальни и, очевидно, вспомнил что-то, решил уточнить. - Слушай, кстати, а раз ты видел, что девчонки беспокоятся, чего не объяснил? Они тут меня, если честно, задергали совсем.

- Анвар, ну вы же знаете женщин? Им всегда нужна какая-то причина «температурить». Особенно, если делать им по большому счету нечего. Не будет этой, Катька начнет фантазировать, - он рассмеялся и изобразил свободной рукой в воздухе нечто неопределенное, - не знаю, что я накупил себе молоденьких рабынь, и шпёхаю их где-нибудь втихаря. Тема про секс Наталью, скорее всего, заинтересует, но вдруг она придумает чего-нибудь свое, и еще и по этому поводу начнет с вас стружку снимать. А потом выкинут, какую глупость, а мы ее последствия, сможем осознать, когда уже ничего не поправишь. Вы же понимаете, в случае серьезной неудачи, мы потеряем не любимую работу или нынешнее беззаботное положение. Девчонки могут не до конца осознавать, но по большому счету в любой ситуации, кто-то из нас ставит на кон жизнь или как минимум свободу.

- Так считаешь, не нужно рассказывать?

- Ну что вы, пусть их! Будем надеяться, в следующий раз они нафантазируют тоже что-то безболезненное. Да и поздно переигрывать, Наталья вон, опять подслушивала.

- Что-о-о?!

- Ты не мог меня услышать! – расхохоталась бухгалтер, до половины высунувшись из-за занавески прикрывающей вход в спальню. – Но как?!

- Доброй ночи!

* * *

К завтраку по традиции собрались все бывшие земляне.

Свани, прислуживающая в это утро, как обычно успела заставить ближнюю к очагу, почетную часть длинного стола, множеством плошек, корзинок и небольшими, но массивными глиняными тарелками по числу участников. Еда самих фризов, кстати, по утрам мало чем отличалась от любого другого времени суток, поэтому за прошедшие месяцы переселенцы приучили подавать скорее чисто земной завтрак.

Анвару это «прогрессорство» напоминало изыски утреннего меню в советской армии, Кате – походы в детский сад и младшие классы в школе, Наталья время от времени шутила про санаторно-курортный список, а у Игоря их завтраки будили воспоминания о вожатской юности в пионерских лагерях.

Вот и сейчас, на столе присутствовали несколько вариантов сыров, еще горячие ржаные лепешки, полдюжины плошек с всевозможными видами меда, ярко желтое коровье масло, вареные куриные яйца и главное блюдо – только что сваренная овсяная молочная каша с добавлением прикупленной по случаю сушеной земляники. Вообще, вяленных и сушеных ягод и фруктов в их меню всегда присутствовало великое множество. И такая традиция была свойственна как фризам, так и не противоречила привычкам бывших москвичей и понаехавших.

В конце осени у подножия скалы, на которой был построен Эверберг, прошла главная ярмарка всей округи. Сюда кроме практически всех бондов этой части предгорья, целенаправленно съехались как продавцы из более щедрого на плоды земли побережья, так и торговцы, возвращающиеся из-за хребта, со степными товарами. Когда переселенцы, пришедшие сюда больше из любопытства, набрели на все это сушено-вяленное великолепие, они пришли в такой восторг, что в итоге закупили две повозки только всевозможных сухофруктов и орехов. Поэтому теперь половина их личной продуктовой кладовки была заполнена именно таким «долгоиграющим» богатством.

Первые полчаса народ думал больше о еде, поэтому ничем кроме шутливых приветствий, да просьб что-нибудь передать, тишину не нарушал. Но постепенно то одного то другого накрывала сытость, и оживали привычные пикировки довольных жизнью и друг другом людей. Первой, конечно же, «опомнилась» Наталья, которую со вчерашнего дня занимал один «острый» вопрос:

- Игорь, давай колись, как ты вчера догадался, что я… гм, присутствую при вашем разговоре?

- В смысле то, что вы подслушивать изволите? – под общий смех уточнил допрашиваемый.

- Не важно! – отмахнулась бухгалтер. – Рассказывай, а то я извертелась вся, и почти не выспалась.

- Уверена, что по поводу этого «извертелась» могли быть и другие причины, - вмешалась Катя.

И о чудо, не склонная к повышенному смущению Наталья сбилась с мысли, отвела взгляд и даже немного раскраснелась. От такого пассажа даже Анвар, как один из участников «верчения» не выдержал и искренне расхохотался, сверкая белыми чистыми зубами в своей кудрявой ассирийской бородке.

- Эх, Наташа-Наташа, вам бы в следователи, - когда все немного успокоились, решил все-таки сделать признание экс-журналист. – А по существу дела могу пояснить следующее: что черемуховый настой, которым вы стали пользоваться пару месяцев назад, особенно сильно благоухает, когда спросонья, изволите только покидать свою кровать. Минут за двадцать до конца нашего разговора, сюда шибануло так чудесно, как будто бы мы из морозной середины февраля, перенеслись прямиком в манящий апрель или даже май. Ну как я мог этого не заметить?!

Обшутив тему профессионального добывания информации, переселенцы переключились на ближайшие дневные планы, и общий разговор на некоторое время распался. Женщины решили перебрать накопленные за осень демисезонные обновки, чтобы подготовиться к потеплению, обещанному местными знатоками в ближайшие две-три недели. Мужчины погрузились в собственные идеи и планы, на некоторое время, отключившись от происходящего.

Проще всего было Анвару.

Тогда на последней осенней ярмарке Игорь нашел у одного из купцов солидную стопку хорошо выделанного пергамента, и выкупил его почти за две сотни гельдов. Оказалось, что брачные договоры и другие, по-настоящему важные документы, фризская знать предпочитает записывать именно на нем. Поэтому чернила, способные не выцветать столетиями, и способы хранения пергамента оказались очень развиты. Уже на следующий день, большую часть покупки и совет вспомнить профессию, архитектор получил в подарок.

Оказалось, он успел договориться с ярлом, чтобы тот приказал своему рабу-янгону, отлично разбирающемуся в местных строительных технологиях, и участвовавшему в последнем этапе возведения Эверберга, ничего не скрывать от одного из гостей, подробно объяснить и показать все, что тот захочет. То есть практически взять его в ученики. Анвар должен будет все это записать, и попытаться совместить свои знания, с доступными местными возможностями. В конце концов, просто разобраться, что здесь называют известь, что песком, а что лопатой или молотком. Пожилой и деятельный мужчина, на тот момент больше месяца мучавшийся от неприкаянности и переживаний о своей судьбе, ухватился за предложение с радостью. Единственная закавыка случилась в цене.

Не смотря на то, что большую часть самых дорогих вещей вроде зимних шуб и парадно-выходных платьев спутники Игоря получили от него в подарок, но время от времени у них возникали какие-то собственные идеи. В итоге у каждого из них от той первой, полученной после битвы в Сырой расселине добычи, осталось в среднем по 200-250 гельдов серебра. Довольно солидная, но конечная сумма. В отличие от девчонок, Анвар был склонен к транжирству меньше, и у него осталось чуть больше - почти пол кило серебра. Поэтому он готов был не только разделить, но и взять на себя расходы по восстановления собственной квалификации. Игорь тогда не стал просто отмахиваться, говорить что-то вроде «да бросьте!» или что-то в этом роде. Он просто предложил пройтись на крышу цитадели, где чаще всего одиноко сидел часовой, и можно было спокойно поговорить.

В тот день, до всей этой длинной гостевой череды, у них произошел интересный и, без всякого сомнения, очень важный разговор, для понимания дальнейших событий.

* * *

Пройдя через кухню, где Игорь прихватил кувшин самого популярного летнего напитка – свежую родниковую воду с небольшой долей вина, они присели на дальнем, от вышки часового, краю крыши и шуточно чокнувшись прохладной водой, на некоторое время замолчали. Анвар мог лишь догадываться, о чем пойдет речь, а их молодой предводитель взвешивал, размышляя как объяснить свою мысль, чтобы было понятно именно этому собеседнику, мнением, и самое главное – доверием, - которого после всего пережитого, искренне дорожил.

- Мы эту тему как-то не особенно затрагиваем на традиционных вечерних посиделках, но я в ней стараюсь разобраться практически с первого дня, - открыто взглянув в лицо собеседнику, начал Игорь. – Речь идет о том, как стать по-настоящему здешним, и при этом – кем стать?

У наших друзей сейчас в земных терминах идет раннее средневековье. Род и племя еще полностью не разложились, но и большинство местных глав племен, все еще старшие родственники, а не лорды или князья. В отличие, кстати, от нашего гостеприимного хозяина. Его деду и прадеду удалось довольно далеко зайти по этому пути. Отец погиб рано, но поскольку правители здесь живут немало, ярл Эрвин сумел не дать перехватить знамя младшей ветви их рода, и за прошедшие годы только укрепил собственную власть.

Но не совсем о нем речь. Сейчас у фризов в целом, уже лет на сто растянулся переходный период, когда народное собрание не очень много вопросов решает, но по-прежнему голосовать разрешают только свободным членам племени, имеющим собственность и право носить оружие. Но вот, членами хирда становятся уже не по закону (не потому что родился в этом племени и имеешь все права), а по доблести. То есть на основе личных достоинств того или иного воина. Поэтому местным уже не сильно важно, откуда ты. В общем, посмотрел я на это все, и понял: раз уж повезло добыть богатство, повезло, что его не отобрали, единственный вариант – использовать серебро, чтобы пробиться в лорды. И кто знает, может быть, кто-то из моих потомков, даже станет конунгом. Понимаете, если совсем серьезно, то я уверен: вряд ли буду счастлив, ходить за плугом из года в год.

- И как это можно сделать?

- Нужно с чего-то начинать, и первый шаг – стать своим. Правда, самый короткий путь – вступать в хирд, и рисковать головой с самого низа, мне уже не подойдет. Я слишком богат, да и честно говоря, пока не дотягиваю по уровню, - со смехом признал кандидат в лорды.

- И?

- Как собственно обычной фриз или приезжий вроде нас, может стать своим на каком-то локальном участке земли? Например, среди ивингов? Ничего сложного. Нужно прийти, наняться к кому-то в работники к дееспособному и желательно пользующемуся уважением члену племени и, через некоторое время, тот может предложить местной общине этого ходока принять. Гарантий – никаких, но как вариант.

Другой способ интереснее. Если у желающего стать своим есть средства, он приходит к местному тану или ярлу, и если у того есть земля на продажу или в аренду, они договариваются. Ну или не договариваются. Потом небольшая формальная церемония, и «але оп!», он становится, например, ивингом. Правда, обычно мелкими участками не торгуют, таким просто не защититься. Нет, если правитель узнает, что его подданных обижают, он скажет «а ну!» и в течение суток туда придут крепкие ребята в железе и, скорее всего, сделают всем недоумкам, кого найдут больно. Но за те же сутки, если речь всего об одной, пусть даже большой семье, где, например, даже пятеро-шестеро сравнительно крепких мужчин, можно изрядно опоздать. Поэтому обычно желающим получить землю только для себя, ее передают в аренду и селят в уже сложившуюся общину, способную продержаться в большинстве случаев хотя бы пару-тройку дней.

Реальность диктует, что если продавать, то обычно сразу поместьем. То есть куском, способным прокормить минимум дюжину-полторы семей земледельцев. По-хорошему, такие способны будут и частокол хороший поставить, и выставить как минимум полсотни, а то и заметно побольше ополчения. И владелец этого поместья, сможет пригреть возле себя десяток, а если будет хорошо вести дела, тогда и полтора-два уже не просто селюков, а вполне даже неплохих воинов. И вот ярлу уже не надо по любому чиху гнать свою отборную дружину куда-нибудь в глушь.

- Ты же можешь сейчас себе это позволить? Купить земли?

- И да, и нет, - улыбнулся Игорь.

- Это как так?! – не понял Анвар.

- Вот такой парадокс. По деньгам – легко. Здесь, в предгорье, урожай всего раз в год, и земля заметно беднее, поэтому приходиться бондам «догоняться» охотой и бортничеством. А на побережье, некоторые культуры можно и три раза в год собрать, и земля сама богаче. Но не суть. У Врат батавов ярл контролирует территорию от гор в сторону побережья примерно на два-два с половиной дня пути верхом, и вдоль – шириной примерно в пять дней. Эверберг, почти в середине этого куска. Это достаточно условно, но оценить размеры можно. К сожалению, здесь плохо с пахотной землей, поэтому вот на всей этой территории, можно нарезать полсотни, может быть даже сотню крестьянских наделов. Но они будут «размазаны тонким слоем» по всей этой безлюдности. Получается хозяин по первому зову защитить своих арендаторов не сможет, и даже если найдутся дурни, что все равно пойдут к нему, доходов вряд ли хватит на полноценную жизнь. А убыточное поместье, это хуже чем балласт. В общем, финансовая возможность есть, а физически – это невозможно.

- А купить у кого-то другого?

- …Держите в памяти, что земля, а особенно пахотная, здесь – это не бизнес. Если она у тебя есть, ты можешь посадить на нее людей, которые в случае чего, соберутся в твоем поместье, и помогут отбиться. Но это в крайнем случае! Так-то у вас целое племя родственников, но могут ведь прийти башку открутить и они сами, мало ли чего между родней не бывает… А так, земля - это постоянный доход, и возможность содержать настоящих воинов, с которыми можно не только защититься, а при случае, кого-нибудь пойти и пограбить, и самим своим существованием, родню дисциплинировать. Поэтому земля у фризов – это основа власти, и сама по себе власть!

А теперь представьте, что вы правите в каком-нибудь племени, пусть даже покрупнее ивингов (даже среди кинефатов таких с десяток), и лично владеете, например, тысячью наделов. На самом деле такое бывает редко, обычно богатый правитель может удерживать напрямую наделов 300-400, а его младшие родственники, к примеру, которых с десяток, еще пусть по 100-200. А есть другие роды, которые могут быть заметно беднее, но вот у ивингов, таких – девять. И у вас с ними договор, но если они загоношатся, то общий ресурс власти у них может собраться не меньше, а то и побогаче чем у вас.

И тут приходит кто-то красивый и таинственный, и говорит: а продай мне мил человек, сто крестьянских наделов! Буду служить верно и честно! Понимаете, предлагает всего лишь за серебро, отдать минимум десятую часть вашего самого надежного и гарантированного ресурса. Но вы же, человек не глупый, вы быстренько разошлете людей, и на следующий день, это же не секрет, они расскажут, что у молодого и красивого, богатства хватит, чтобы купить все, что у вас есть. Даже с тем куском земли, где ваши предки закапывают родственников тысячу лет. Разве что у покупателя после этого может не хватить серебра на вашу родовую крепость с пирамидой, но вас это вряд ли успокоит. Поэтому из такой сделки не получится ни чего путного. Ее условия будут соблюдаться ровно до того момента, как молодой да красивый... дурень, соберется везти своё богачество в новый дом. Но я думаю, побоявшись, что это чья-то хитрая интрига, просто не станут связываться.

- Так что, никакой возможности?

- «Изощренный ум, найдет прохладное местечко даже в аду», а здесь, - Игорь широко провел ладонью вдоль теряющейся в дымке линии горизонта, - на-а-амного лучше! Поэтому этот длинный рассказ всего лишь означает, что самые короткие и прямые пути мне не доступны. Буду думать.

Игорь наполнил незаметно опустевшие кубки, и они снова символически прикоснулись посудой, один - стараясь осознать плоды чужих размышлений, переживаний и планов, другой – просто собираясь немного передохнуть, после такого длинного спича.

- И Анвар, - спустя некоторое время журналист снова нарушил тишину, - по поводу достойного желания отдать большую половину оставшегося у вас серебра всего лишь за пергамент. По-настоящему свободен юридическом смысле, у фризов может быть только благородный человек. Благодаря снисходительности ярла Эрвина и надо признать, немалому везению, среди ивингов такой статус у меня теперь есть. Я наших девчат, конечно, не спрашивал, но они числятся моими подопечными. Свободными женщинами из достойных семей, и даже с собственным приданным. Уверяю вас, пара сотен гельдов для большинства из местных – это вполне приличные деньги и если захотят, и Катя и Наташа легко выйдут замуж. Кстати, - Игорь доверительно наклонился и чуть понизил голос, - то, что они мои «подопечные», дает мне право при необходимости взять розгу и хорошенько их отлупить. Ивинги это одобрят и юридически и по-житейски.

Уставшие от серьезных разговоров мужики, заржали как кони.

- А у вас статус свободного человека, который сопровождает меня в путешествии. Учитывая, что безопасность и мою и моей свиты, гарантирует ярл, ни девчонок, ни вас невозможно как-то обидеть, чтобы он не вмешался. Это, конечно, не панацея, но на территории крепости – самый настоящий VIP-статус, - снова усмехнулся Игорь. – Я предлагаю по-прежнему держаться вместе. И считайте, что просто инвестирую в ваше возвращение в профессию. Может быть, потом мы построим что-то для меня, может быть, сможем оказать какую-то услугу ярлу. Понимаете, не только у меня, у нас у всех есть повод быть ему благодарными. Ни с одним другим правителем на этой планете, мы не прошли испытания деньгами. Очень большими деньгами. Если у вас появятся какие-нибудь планы не связанные с моими, вы мне скажете об этом, и я постараюсь помочь. А деньги, которые у вас сейчас есть – считайте их вашим личным неприкосновенным запасом. Понадобится сделать какой-то подарок Наталье, или заказать инструмент какой, да мало ли… В общем, по рукам?

- Конечно! – Анвар дружески пожал протянутую руку и, прихватив опустевшую посуду, мужчины пошли вниз.

…И вот, спустя много месяцев, уже почти снова архитектор в очередной раз мысленно перебирал свои знания, а Игорь сидел и мучительно решал, как сказать своим друзьям, и особенно Кате, что в течение месяца он уедет, и вернется не раньше осени. Осознавать, что может и не вернуться – было особенно неприятно.

- Ребят, извините, что отвлеку вас ненадолго, но я уже почти две недели ни как не могу вам сообщить, что скоро нам придется расстаться и, наверное, достаточно надолго…

* * *

В то утро, под шквалом эмоциональной критики, сердечных претензий и просто справедливого возмущения, Игорь продержался всего ничего и в итоге постыдно бежал. Нет, спроси его кто озвучить официальную версию, и скользкий писака обозначил бы этот поступок, как «разумный и своевременный манёвр». Но самому себе, когда-то еще в детско-юношеском максимализме, он твердо обещал никогда не врать, и не прогадал. Практически все дурости, что с тех пор парень совершил, он вытворял, совершенно четко понимая это и, в большинстве случаев, даже ожидая последствий. Именно эта тактика позволяла пройти сквозь все заслуженные тумаки, как фигуральные, так и очень даже натуральные, без особых травм и потерь.

Пробродив по цитадели больше часа и встретившись с ярлом во внутренних конюшнях, как и договаривались накануне, они ситуацию, конечно, обсмеяли, но при этом Игорь и честно признал, что для человека, желающего водить собственный хирд, и при этом побеждать, он поступил тактически глупо.

- Надо было признаться попозже – перед самой встречей. Так бы пришел сюда прямо из-за стола или с кровати, - с иронично-постным выражением лица подытожил экс-журналист, под искренний гогот Дитмара и ярла Эрвина.

Те в свою очередь, между делом его заверили, что «не так страшно совершать ошибки, как опасно – не делать выводов!»

Кстати, эта утренняя встреча была напрямую связана с ближайшими планами комбинатора и его идей «ехать». Но чтобы все правильно понять, придется снова заглянуть в прошлое.

Батавы изначально были самым малочисленным союзом среди фризов. И для того, чтобы на равных противостоять прилегающей степи, им всегда нужна была помощь своих старших братьев из-за хребта. Хрупкое равновесие с соседями продолжалось многие столетия, но почти шестьдесят лет назад, в центральных районах Великой степи резко усилилось племя аваров.

За следующее десятилетие, те, пользуясь своей великолепной конницей, примерно десятую часть которой составляли тяжелые всадники, больше всего похожие на земных катафрактариев, смогли примучить ближайших соседей, а племена предгорий заставить платить дань, не особо вникая в их дела.

Нерегулярная помощь из-за хребта, не избавила от этой участи и батавов. Всей разницы, что неоднократно битые соседи платили дань, а их регулярные взносы назывались «подарками». Лишь около 20 лет прошло с момента, как батавы смогли объединиться и избрать конунгом блестящего полководца. Три года степные фризы отсиживались, копили силы и вели переговоры с родней. Но когда они увидели, что противоречия между прибрежными племенами в очередной раз обострились, и с добровольцами стало совсем плохо, конунг нашел интересный выход, доказав, что способен отлично распорядиться не только кавалерией или пехотой. Он предложил двум десяткам прибрежных фризских племен, самым заинтересованным в товарах из степи, договор, по которому они получали право беспошлинно вести дела, а в ответ, обязаны присылать по пять дюжин (шестьдесят) воинов на время от открытия до закрытия перевалов.

Даже сейчас, когда тот договор продолжали соблюдать лишь 14 племен, под знаменами Торгового братства редко собираются меньше тысячи бойцов. С одной стороны – вроде и не так много. Сами батавы при необходимости собирали до десяти тысяч опытных воинов, а когда ополчались всеми родами и племенами, то и вчетверо больше.

Но фактически, именно эта тысяча помогла подточить, а семь лет назад и сбросить с горла хватку аваров. В главной битве стороны понесли очень серьезные потери и не смогли определить победителя, но был серьезно ранен аварский каган.

Обычное, даже самое опасное ранение ему бы заштопали уже к вечеру. В крайнем случае, за день-два. Но завязшей в плотном строю фризов тяжелой коннице во главе с правителем, в бок ударила отборная дружина конунга, и кто-то из трех сотен хускарлов, двумя ударами секиры ампутировал ему по локоть левую руку и левую же ногу. Добить кагана не получилось, телохранители смогли его вытащить, но кто-то из высокопоставленных слуг, очевидно, посчитал, что какой всадник из калеки, и решил всех избавить от «проблем». Авары отступили, и вот уже восьмой год многочисленные сыновья покойного выясняют, кто из них самый достойный.

Кстати, даже самые слабые из заклятых соседей батавов, при необходимости, выставляли не меньше пяти-семи тысяч мужчин. Но за все годы, ни одно племенное ополчение не смогло на равных противостоять этой тысяче по одной простой причине: хёвдинги так называемой Торгового братства предпочитали обрушиваться на врагов неожиданно и сразу всей силой. Создавая такое преимущество в каждом отдельном бою, что к тому моменту, как враг успевал собрать хоть какую-то организованную силу, половина их поселков или кочевий уже была разграблена, а сборные сотни отходили, прикрывая добычу. Тем более, что в набеги ходили не только «пришельцы», но и местные любители пограбить.

Если же набег срывался, фризы предпочитали не лезть в глубину степи, а прихватив, что сумели, отходили к батавским городкам и фортам. Так что даже в самый неудачный год, добровольцы если и возвращались потрепанные, то редко, чтобы с пустыми руками. Учитывая, что воинам по традиции местные купцы через ярла, ежегодно дарили недорогих и неприхотливых степных коней и подбрасывали немного денег, то такая служба на благо племени считалась не только почетной, но и очень выгодной. Особенно для тех, кто знал, с какого конца браться за меч, и при этом был не очень-то склонен ковырять землю.

Вот ради участия в личном осмотре небольшого табуна в семь десятков голов, прикупленного еще по осени как раз для добровольцев и пригнанного на один день в крепость, Игорь и присоединился к ярлу. Конечно, скорее не по необходимости, а больше из любопытства, и не ошибся.

Оказалось, самые популярные и недорогие степные лошади, невысокие и по-зимнему лохматые, точь в точь похожи на любимых монгольских коней. Именно на таких копытных, по мнению большинства земных ученых, в XIII веке монголы смогли раздерибанить Китай, Среднюю Азию, Ближний Восток, и успокоились, только когда пожгли половину Руси и Восточной Европы.

В глубине души, Игорь по поводу своих планов испытывал тревогу заметно посильнее, чем позволял себе показывать. И сейчас, как ни странно, наткнувшись на до боли родное и понятное в океане неизвестности, испытал какую-то неожиданную уверенность. Осознав это, парень на некоторое время перестал прислушиваться к обсуждению статей четвероногих и расслабленно, с непонятным удовольствием, вдохнул острый и соленый запах, за долгие годы въевшийся в сами стены и перекрытия.

* * *

На следующий день земной календарь, под который Анвар «запланировал» целую стену в своей комнате, «показал» 1 марта. Накануне женщины пол вечера обсуждали, как это соотносится с тем, что фризы планируют отмечать первый день весны только через три недели, и не пришли ни к каким выводам. Но тут с очередного урока вернулся архитектор, который без труда вспомнил, что на Земле татары, например, да и остальные тюрки, эту дату тоже отмечают не в начале, а ближе к концу марта.

- Родственники в Казани первый день весны празднуют 21-го числа и называют его Новрузом - Новым годом по восточному календарю. Вроде бы это также день весеннего равноденствия, когда и день, и ночь почти совпадают по продолжительности, - попытался еще что-нибудь припомнить Анвар. – Кстати, а славянскую Масленицу в конце марта – ее же так и называют «проводы зимы»?

Обсуждения новых фактов вряд ли бы хватило на весь вечер, но когда вернулся Игорь, последние дни полностью погруженный в свои сборы и не очень-то склонный поболтать, он первое время больше интересовался ужином. С периодичностью комбайна подхватывал и перемолачивал куски запеченного гуся и заботливо пододвигаемые Катей салаты, но в один из моментов вдруг замер и практически перестал жевать, уставившись в одну точку.

Заинтересованно наблюдавшая за ним девушка уже через пару минут сдалась: мягко толкнув мыслителя плечом, она вопросительно посмотрела ему в глаза. Отмерев, тот сначала непонимающе огляделся, потом улыбнулся и чуть приобняв девушку, свободной рукой постучал ножом по кубку.

- Знаете, вряд ли нам это пригодится в практическом смысле, но если это не какой-то случайный парадокс и не чудовищное совпадение, то я, кажется, могу немного прояснить все это, - отложив прибор, Игорь свел пальцы в пучок и изобразил планирование и падение самолета.

Очевидно, для большей наглядности, он завершил пантомиму узнаваемым «бдыщ».

- Что имеешь сообщить? – тут же заинтересовалась Наталья.

- Знаете, сейчас вспомнил, что день весеннего равноденствия, еще называют началом «астрономической весны» (59). Все же помнят, что Земля вертится вокруг Солнца? Так вот, на этой условной параболе принято отмечать две точки весеннего и осеннего равноденствия, а между ними – точки зимнего и летнего солнцестояния. Прохождение Земли от одной до другой и называют «астрономическим временем года». И есть еще такое астрономическое явление, как процессия, толком объяснить просто не смогу, потому что читал очень давно, но оно как-то связано с тем, что к условной небесной сфере эти условные точки не привязаны и со временем сдвигаются. Тем, кто в советской школе не учился, это все может быть страшенным откровением, но для троих из нас, теория должна быть в принципе знакомой, - скорчив повышено умное лицо, журналист подмигнул самой младшей из переселенцев.

(59) С точки зрения официальной науки, за начало астрономических времен года принимают моменты прохождения центра Солнца через точки равноденствий и солнцестояний. Астрономическая весна – это период от весеннего равноденствия (21 марта) до летнего солнцестояния (21 июня). Ее продолжительность составляет приблизительно 92 суток 20 часов и 12 минут. Астрономическое лето – это период от летнего солнцестояния (21 июня) до осеннего равноденствия (23 сентября). Его продолжительность составляет приблизительно 93 суток 14 часов и 24 минуты. Астрономическая осень - длится от осеннего равноденствия (23 сентября) до зимнего солнцестояния (22 декабря) в течение 89 суток 18 часов и 42 минут. А астрономическая зима - продолжается в течение приблизительно 89 суток и 30 минут – от зимнего солнцестояния (22 декабря) до весеннего равноденствия (21 марта).

Это была привычная пикировка, поэтому Катя традиционно пояснила, что «Сам дурак!» и подкрепила свой посыл, показав язык.

- И смотрите, - продолжил парень, - мы как-то в очередной раз общались с ярлом, и он упомянул, что в центральном храме их главного города – в Бувайе, жрецы не просто ведут календарь, как это делаем мы вот сейчас. А уже много сотен лет следят за солнцем и при необходимости чего-то там исправляют. В том числе и даты всех праздников. То есть если они отмечают начало года в день весеннего равноденствия, то у нас нет повода не доверять их расчетам. Скорее всего, ребята должны в этом разбираться. Согласны?

- В принципе да, а к чему ты ведешь? Давай, озвучивай уже! – потребовала Наталья.

- Еще раз, прошу меня не судить строго: я же говорил, что этот «товар» мы никуда не приткнем, но я почти уверенно могу утверждать, что мы не переносились в прошлое…

- …а где самолеты, господин Эйнштейн?! – склочным голосом, под немного растерянный смех остальных, снова не выдержала бухгалтер. – И метро, и кока-кола, и вообще…

- Наташ, технологически, этот мир, конечно же, отстает на сотни, а возможно и тысячи лет, но я имею в виду, что в Реке Времени, он с Землей плывет, если можно так сказать, одновременно, - размеренно пояснил Игорь. – Понимаете, если бы мы перенеслись в прошлое, то 21 марта на Земле и день весеннего равноденствия здесь, что по сути одно и то же, просто не могли бы совпасть.

- Да почему? – уже из одной вредности снова уточнила Наталья.

- Да потому, что это было бы форменное издевательство! – отрезал Игорь и присоединился к общему смеху. – На самом деле, подумайте: разве на фоне всей этой необычной ситуации, совпадение календарей между Землей и здешними местами именно день в день, это не было бы уж слишком странно?!

- Думаешь – это просто параллельная реальность или условная Земля-2? – задумчиво проговорил Анвар, хранивший молчание до этого момента, и очевидно перебиравший в памяти все их предыдущие споры и версии.

- Тут у меня пока ни каких догадок. Все растения, которые мы здесь, в предгорьях видели, нам всем, как не специалистам, кажутся похожими на привычные. Какие-то сухофрукты не смогли опознать, так мы и в них не специалисты, - развел руками парень. – Это же не средняя полоса России. Говорят, через полтора дня пути в сторону океана, рельеф до того понижается, и становится так жарко, что начинаются настоящие тропики и чуть ли не джунгли. Даже то, что мы не смогли опознать очертания берега знакомой фризам части материка, так это – ни за ни против. Мы просто могли не узнать.

- Ну да… - согласился мужчина, и на некоторое время в комнате наступила тишина.

- Кстати, еще одно, но уже совсем бесполезное знание… или, по крайней мере, предположение, - через некоторое время снова заговорил Игорь. - Раз и в Москве, по нашим подсчетам, и здесь, сейчас весна, то мы даже на этой планете находимся в северном полушарии.

- Почему? – удивилась Катя.

- Радость ты моя необразованная, - Игорь встал, сыто вытянулся и, взяв девушку за руку «на буксир», мягко потянул в сторону спальни.

- Ну ладно, ладно, не было у нас астрономии, и интернета здесь нет, хватит уже выделываться! Так почему? – потребовала Катя, поднимаясь по лестнице.

- К северу и югу от экватора, то бишь в северном и южном полушариях, некоторые вещи и правда, устроены иначе. Самое известное – это если у нас стоять лицом на север, то слева будет запад, а справа – восток. А у них – наоборот. С временами года, такая же петрушка. У нас в марте весна, а у них – осень.

- О, а как же они без весны?

- Да есть она у них, просто в сентябре…

Последние слова, сквозь толстые этажные перекрытия, оставшиеся внизу спутники, уже не услышали. Но ни Анвар, ни Наташа не расстроились. Здесь, в неимоверной дали от такой уютной и привычной, расписанной на многие годы вперед судьбы, они вдруг снова получили возможность жить. Жить, а не устало дрейфовать у телевизора, в сторону Ваганьковского, Новодевичьего (60) или к местам поскромнее.

(60) Ваганьковское, Новодевичье – известные кладбища Москвы, где захоронены многие советские и российские знаменитости.

* * *

Эверберг. Дом хирдмана Конрада Трехглазого

К моменту, когда бывшие земляне разошлись по своим покоям, здесь, в одном из богатых подворий у центральной площади крепости, где разрешали селиться только доверенным слугам правителя, спать сегодня даже не думали. Суровые крепкие мужики, из самых уважаемых хирдманов, собрались в усадьбе своего боевого побратима, чтобы немного забыться. Отбросить ежедневные заботы, вдали от глаз великовозрастных обалдуев младшей дружины, доступных служанок и вообще – привычного ежедневного круга. Все уже изрядно приняли, но у Дитмара помимо желания угоститься под крышей ни один год знакомого ему воина, была еще одна забота. И сейчас, когда остальные заспорили, можно ли узким железным мечом расколоть большое полено, как и более массивным бронзовым, да отправились на двор, он придержала хозяина подворья, чтобы поговорить.

- Постой! Мне есть до тебя дело, хочу узнать твои мысли, - повел он подбородком в сторону стола, из-за которого разгоряченные гуляки вскочили только что. – Пусть их!

Конрад, за необычный шрам на лбу, прозванный Трехглазым, был немолод и опытен. И хотя Дитмар ему был побратимом, а по молодости еще и дружком-собутыльником, ему никогда не стать бы десятником, не моги он даже разгоряченный вином и медом владеть собой. Поэтому сухощавый, весь как будто бы скрученный из канатов сорокалетний мужчина уважительно приложил руку к сердцу, чуть поклонился и, поведя в сторону только что покинутого застолья, первым отправился на свое место.

Судя по всему, дело было и правда важным, потому как его командир не сразу приступил к разговору, а предложил налить по чарке, но и не тоста произнес. А значит, чашу нужно было не опрокинуть в лихости, а чуть отхлебнуть, для ясности мысли.

- Куно (61), - приступил через приличествующее время старший над хирдом. – Ты у нас из самых опытных наставников, и не только чаще других пестуешь нашего гостя, но и примечаешь больше других. Что думаешь о его воинских умениях?

(61) Куно – уменьшительная форма имени Конрад (древнегерм. [-kuoni-, -koni-] - храбрый, воинственный + [-rāt-, -rād-] – совет).

Кто такой «гость» вопросов, конечно же, не возникло. Был всего один человек, который подходил под это описание. Поэтому десятник чуть откинулся на своем кресле, обтер чуть смоченные в вине пальцы, и на некоторое время замер. Дитмар его не торопил.

- Лучше всего он, конечно, в седле. Не хуже какого степняка или того же батава держится. Стал совсем неплох и с копьем и с мечом… Но все же я бы ему не советовал сходиться с изготовленным к бою врагом. Любой опытный хирдман его зарубит, если на то будет воля богов, - добавил он после некоторого размышления. – Удача его сильна, но пусть когда сможет, лучше бьет из своего странного лука. Он с ним и правда, хорош!

- Считаешь, Ингвар готов к походу?

- Многие свободные фризы ходят в набеги и с меньшими умениями. Да и броня его… у меня много хуже, - Конрад на мгновение замялся, потом быстро бросив взгляд по сторонам, наклонился над столом, и очень тихим голосом уточнил, - а так ли уж надо, чтобы он вернулся?

- Что ты имеешь в виду? – абсолютно ровным голосом уточнил Дитмар.

- Не лучше нашему господину стать… его наследником? Мы-то с тобой понимаем, какая сила в том богатстве, что досталась чужаку.

- Уж не задумал ли ты выйти в советники, - насмешливо уточнил собеседник, но любой, хорошо знающий предводителя дружины, заметил бы пока еще едва видимый огонек ярости в его глазах.

Конрад знал. А потому поспешил заверить, что он меч в твердой руке своего господина, а потому предпочтет ревностно исполнять, а не произносить приказы.

Это заметно смягчило его друга-начальника, а потому уже направившись в сторону расшумевшихся гостей, он придержал «побратима Куно» в дверях и, доверительно наклонившись уточнил:

- Ты знаешь, наш господин редко ошибается и превыше всего ставит свою власть. Так вот, я точно вижу: чужак ему близок, но ждет он очень большой пользы от пришельцев. Большей чем вся та куча золота, серебра и дорогого оружия, что лежат в его палатах!

* * *

Посланец конунга батавов Абе Упрямого с двумя помощниками, полудюжиной охраны и несколькими слугами, свободно пересек горы и достиг Эверберга третьего марта по земному летоисчислению. Дорога от степного Ленстрагофа (62) до начала перевала у торговых караванов обычно занимает восемь дней. Еще шесть – телеги с волами идут через горы, и двое с половиной – трое суток – к здешней крепости ивингов.

(62) Ленстрагоф - двор рода Ленстра (нем. hof – двор), из которого происходит нынешний конунг батавов Абе Упрямый и по совместительству его резиденция; второй по размеру и числу жителей город фризов в лесостепной части материка. Род Ленстра входит в племя Херенвен – младшую ветвь племени батавов, давшего свое имя одноименному племенному союзу фризов.

Но небольшой отряд привыкших к степному раздолью батавов, где каждый воин вел в поводу по два запасных коня, дорогу в шестнадцать с половиной - семнадцать дней преодолел почти втрое быстрее. Уже на седьмой вечер, после отправления в путь, сигнальный рог требовательно запел под вратами Эверберга.

Вымпелы гостей и лица некоторых воинов здесь знали, самих - ждали, а потому - впустили без излишних проволочек, спешно вселив в одно из принадлежащих ярлу подворий у подножия цитадели. Все беседы и вообще официальную часть визита, запланировали на утро, когда гости восстановят силы, а хозяева – подготовятся к встрече.

…Расслышать хоть какие-то шумы, сопровождающие въезд в крепость новых действующих лиц из цитадели, конечно же, не было ни каких шансов, а потому переселенцы поужинали и разошлись спать ни кем не потревоженные. Только рано утром, когда они успели привести себя в порядок, позавтракать и Анвар, нагрузившись исписанными листами пергамента, отправился на очередную встречу с принадлежащим ярлу коллегой, он столкнулся в дверях с одним из молодых хускарлов.

Невысокий, тонкий в кости парень, выглядящий обманчиво безобидным, на фоне большей частью матерых и крепких дружинников, был очень талантливым, по словам Игоря, мечником. Но, не смотря на это, все равно частенько старшие товарищи во время дежурств гоняли его в качестве посланца.

«Точно! Сонбьеси – Цикада!» - окончательно узнал мужчина, заинтересованно притормозивший в дверях, после того, как пропустил гостя.

- Горжусь! – отдал дань вежливости посланец. – Мой господин сообщает тебе, что гости прибыли и переночевали в крепости. Ярл выслушает их сегодня после второй дневной стражи.

«Так, вторая стража заканчивается после 10.00, то есть примерно через полтора часа», - привычно перевел Анвар, бросив взгляд на часы.

- Мое уважение твоему господину! – ответил политесом Игорь. – Могу я предложить тебе вина, меда или воды?

- Мой день будет длинным... Воды с вином! – решился посланец, и тут же получил из рук экс-журналиста чашу, мгновенно наполненную Катей.

Осознав, что ничего интересного сейчас больше не прозвучит, Анвар отправился по своим делам, лишь на пару мгновений опередив хускарла. Подробности происходящего и кто эти долгожданные гости, он смог узнать только во второй половине дня, когда Игорь вернулся, чтобы переодеться, и взять их с собой, на пир, в честь батавских посланцев.

Женщины, скучавшие в здешней тишине, радостно бросились наряжаться. Их уже приличное время беспокоила невозможность прилюдно продемонстрировать надаренные после осеннего похода украшения, а мужчины пересели на специально изготовленные низкие кушетки к очагу, чтобы под потрескивание сосновых полешек, спокойно поговорить.

- Куда тебя сегодня зазывали? – нарушил молчание архитектор. – Я когда уходил, толком ничего не понял.

- Накануне приехали послы батавов, и меня приглашали на торжественный прием в их честь, - парень задумчиво сдвинул кочергой более компактно дрова в очаге, и добросил несколько новых массивных и узловатых поленьев. – Типа большая политика! Планирую же туда отправиться, поэтому нужно было им показать, что я вроде как доверенный человек ярла. Он пообещал, что это сильно упростит некоторые вещи. Эверберг, кстати, в этом месте стоит не случайно, и наш ярл сидит здесь безвылазно, тоже не просто так. Хотя основная часть ивингов и самые богатые их земли, как раз на побережье. Он тут вроде… «смотрящего» от Торгового братства. Я так понял, что с теми из соседей, которые входят в этот союз, есть некая договоренность. Что-то вроде: он – гарантирует, порядок и беспрепятственный проход караванов здесь, в малолюдной части земель, а остальные – присматривают за интересами ивингов на побережье. Думаю, очень выгодное предложение, учитывая, как в тамошних, щедрых на урожай краях, судя по рассказам, часто режутся за какой-нибудь лужок или полянку, - хмыкнул Игорь. – Под таким прикрытием племя богатеет, и остальные роды, в том числе и его младший братец, вынуждены помалкивать и всегда держать его руку.

- Как все прошло?

- Вроде отлично. Помните, как на Йоль, в главном зале был прием в честь глав других ивинговских родов с чадами и домочадцами, всевозможных почетных ветеранов и так далее? Примерно то же самое, народ расфуфырился в дорогущие стальные кольчуги, меха и драгоценное оружие, только людей поменьше, и пир устроят не сразу, а назначили его на вечер. Можно было вас всех позвать, но я знал, что официальная часть будет очень короткой и формальной. Только девчатам не рассказывайте, - уточнил он под добродушное хмыканье собеседника.

- Ни за что!

- Старшим над гостями, собственно послом, оказался вот уж и правда, здоровущий мужик! Я, при своих метр восемьдесят пять, ему едва по плечи. Зовут Аскольд (63), и он вроде как близкий родственник их конунга. В общем, минут на десять всяких цветистых приветствий, а потом – лишних за порог, и собственно начались предварительные переговоры. Их, извините, пока не могу пересказать.

(63) Аскольд (от древнегерм. [-ask-, -aska-, -asca-] – ясень (в значении «копье», поскольку древко чаще всего делалось из этого дерева) + [-wald-, -walt-] - власть, сила) – один из племянников конунга батавов, впервые упоминаемый в роли посла для сбора Торговой тысячи.

- Я понимаю. И когда ты теперь… на ту сторону?

- Воины племен-участников обычно переходят через горы все вместе и точка сбора именно здесь. По традиции, это случается не позже, чем через 24 дня, после прибытий посольства. Но обычно чуть раньше. Считается правильным, к этому моменту уже начать переход через горы…