Конунг: Вечный отпуск (СИ)

Глава 4. Сила мертвых

Центральные земли Ивингов

Крупный широкоплечий человек стоял на берегу Рихаса и любовался купленным два года назад жеребцом. Настойчивый порывистый ветер с привкусом рыбы и камыша хватал его за пурпурный шелк рубахи и длинные усы. Потом принимался нетерпеливо трепать оставленный на старый готский манер чуб, и снова перехватывался за усы или широкие рукава. Происходящее ложилось на неожиданно хорошее с утра настроение, и еще сильнее сгоняло с души муть обычного беспокойства последних лет. В этот момент каждодневные заботы оставили мужчину, и привычное обиженное выражение лица растворилось. Искреннее счастье расслабило закаменевшие скулы и щеки, казалось, он вернулся в те времена, когда был беззаботным юношей. Туда, где был жив дед и все вокруг спешили напомнить, что пусть отец и умер слишком рано, но тот был старшим из двух братьев, а значит, трон Ивингов по праву принадлежит ему.

Спустя много лет подросший «мальчик» понял, что большинство «сочувствующих», скорее всего, лгали или даже насмехались над наивным несмышленышем. По закону фризов дети от сына, что не сидел на троне, теряли право на наследственную власть, однако в эти мгновения, все эти воспоминания не отравляли ему вкус жизни. Сейчас существовал только ветер, только эта равнина и рослый широкогрудый Рой (42).

(42) Рой (фриз.) – рыжий.

Рыжий степной жеребец с белесыми подпалинами на носу, животе, внутренних частях ног и вокруг глаз, перебирал тонкими ногами, раздувал ноздри от запаха пасущегося неподалеку табуна специально отобранных кобылиц. Купленный по случаю красавиц, неожиданно оказался не только быстр, но еще и умен. Поэтому обычно с пониманием относился к людским хлопотам вокруг него.

Хотя время от времени, вот как сейчас, его мужеская природа брала свое, и он забывался, начинал призывно или гневно ржать, рваться к своим счастливым заботам, и с трудом позволял конюхам поправлять ему копыта. Но опытные работники на глазах у хозяина становились, как будто бы еще более умелыми, и мягко, но настойчиво заставляли его оставаться на месте. В такие моменты владелец поместья и сам готов был сорваться с места, чтобы скормить очередную миску овса, а потом снова мягко похлопывать красавца по бурлящей под тонкой кожей мощи, подставить руку под ищущие угощения губы.

Однако привычка видеть себя со стороны, глазами слуг, воинов и низкорожденных родичей, оставалась с ним даже сейчас, и удерживала на месте.

- Валли (43), муж мой, голубь принес весть... От Врат батавов.

(43) Валли - уменьшительно-ласкательная форма имени Эвальд (древнегерм. [-ewa-, -ewe-] - обычай, закон + [-wald-, -walt-] - власть, сила) – двоюродный брат ярла Ивингов Эрвина Сильного.

Даже находясь один на один, вне чутких ушей прислуги, жена оставалась всегда подчеркнуто покорной и приторно вежливой. Спустя двенадцать лет брака он почти перестал пьянеть от звука ее голоса, золотого водопада волос и плавных движений. Скорее наоборот. Женщина, постоянно напоминающая ему об упущенной власти, одним своим видом возвращая Эвальда к набившим оскомину размышлениям. Неудивительно, что ее появление оказалось достаточно, чтобы выпасть из блаженного ничегонедуманья.

- Что они сообщают?

- Птица принесла знак неудачи. В послании также говорится, что потеряли одного из четырех воинов.

- Я уверен, - иронично улыбнулся мужчина, - ты уже все обдумала. Поэтому не будем терять время: что можешь сказать об этом? - на лицо Эвальда вернулось привычное растерянно-обиженное выражение, а за пределами разговора осталось, что собственно и послать туда четверых дружинников его убедила она же.

Когда стало известно, что из неожиданного похода к горам, брат вернулся с четырьмя необычными иноземцами и головами двух воинов-жрецов, именно жена уверила в необходимости узнать все самим. Две недели назад добавилась весть, что один из чужаков стал ежедневно выезжать в одиночестве, и именно Изольда (44) настояла на идее похитить беспечного гостя, и выпытать все самим.

(44) Изольда (древнегерм. [-is-] - лед + [-wald-] – власть; один из вариантов – холодное золото) - жена двоюродного брата Эрвина Сильного – Эвальда.

- В послании нет руны означающей опасность. Значит, их не раскрыли. Думаю, что иноземцу просто удалось отбиться или неудача вообще не связана с их поручением.

- Хорошо. Возвращайся к своим делам! Я буду думать.

На неподвижной белой коже потрясающе красивого лица обычная холодность на мгновение дала трещину, но победила привычка напрямую не спорить, и понимание, что пока воины не вернутся с подробностями, решать хоть что-то, действительно, бесполезно. Тридцатилетняя женщина молча поклонилась в неподвижную спину, и плавно развернувшись, понесла гордый разворот плеч под тонкой льняной накидкой в сторону усадьбы.

Ей, вот уже почти пятнадцать лет, и правда, всегда было чем заняться. Более сотни работников и служанок только в поместье и на ближайших землях вокруг него, всегда готовы были «порадовать» хозяйку новой заботой. Поля, виноградники, пастбища, с многочисленными загонами для скота, богатые огороды и глубокие хранилища ежедневно требовали рачительной заботы.

Бросив ничего не выражающий взгляд вслед уходящей жене, Эвальд грустно вздохнул. Было понятно, что вернуться к недавней беззаботности не получится. С каждым годом это вообще получалось все хуже и хуже. Все труднее становилось, и избегать размышлений о том, почему же он должен бороться со своим братом.

«Я давно не глупый сосунок, и знаю, что тот сидит на своем месте по закону. Почему жена так стремится к этому… наверное, тоже понятно. Дети подрастают, и она теперь и правда, мечтает стать женой ярла, а им - более высокой судьбы. Но жрецы старых богов (45), они же должны понимать: смерть моего отца на охоте – была волей их господ. И сейчас они спорят …получается с ними же?! - мужчина на мгновение испугался собственных мыслей. – Или, может быть, боги просто успели изменить свою волю …»

(45) Старые боги – прежние, большей частью кельтские боги, принесенные с Земли, культ которых практически не изменился в новом мире. Основа их ритуалов плодородия, по-прежнему осталась в принесение человеческих жертв соплеменников и врагов. На новых землях сформировалась более мягкая религиозная традиция, предпочитающая подобные методы лишь в исключительных случаях.

Постоянные сомнения многие годы точили его решимость, а с недавних пор стали и вовсе не выносимы. Эвальд снова вздохнул и попытался забыться хоть ненадолго. Он шагнул ближе к своему любимцу, перехватил повод у старшего конюха, и пробежал загрубевшими от меча пальцами по подстриженной на степной манер гриве. И как ни странно, на этот раз его измученный дух все-таки ждала удача.

* * *

Накануне вечером Игорь быстро свернул свои археологические изыскания и, прихватив лишь один странный бронзовый кинжал из наследства найденной группы воинов, отступил в каменный лабиринт недавно покинутого русла. Он вообще не планировал брать хоть что-то, не смотря на знание местных ценах на такие игрушки, а вот тут не смог удержаться.

Оружие оставалось в руках у воина, лежавшего на особицу от товарищей. Было ощущение, что когда все остальные упали, тот смог еще некоторое время брести. За прошедшее время у местных он часто видел клинки, украшенные серебром, золотом или покрытое мелкими драгоценными или полудрагоценными камнями. Подобные вещи здесь считались неотъемлемой частью статуса, а потому как раз такие выставляли напоказ в обычной жизни. Но чаще всего речь шла о богато украшенных ножнах. А вот огромный синий не ограненный камень в рукояти – встретился впервые.

Само лезвие было трехгранным, около 30-35 сантиметров длиной, и предназначенным лишь для колющих атак. Взяв его в руки, Игорь остался уверен, что даже не самый сильный удар позволит узкому клинку разжать звенья какой-нибудь простенькой кольчуги. А вот сильный и выверенный укол, да еще и нанесенный опытной рукой, обязательно найдет уязвимое место практически в любой броне.

«Бог знает сколько лежало, подождет еще немного», - не дав даже квакнуть своей хозяйственности, парень решил, что пока все же не стоит перегружаться.

Было по-прежнему душно и немного муторно на душе. Пристроив ощипанную тушку фазана в тонкую нитку ручья, даже сейчас, в конце лета, крадущегося по дну расселины, Игорь ограничил ужин парой оставшихся яблок и имеющейся в избытке водой. Обилие впечатлений казалось, не позволит быстро угомониться, и будет мучать размышлениями да догадками, но не тут-то было. Стоило неторопливо перекусить и уложить усталое тело на вершине обточенной сезонными потоками глыбы, как сознание тут же затихло и, оставив в ладони прихваченный клинок, парень провалился в глубокий сон.

Как ни странно, утро не принесло никаких неприятных сюрпризов. Вчерашние неопределенные страхи никак себя не проявили, а вот прихваченные накануне куски дерева и обломки пришлись очень кстати. Натертый изнутри чесноком и солью фазан после часовой возни немного подгорел, но все равно пошел на ура. Когда пришел момент покидать временную стоянку, Игорь спрятал остатки добычи в поясную сумку и неожиданно для самого себя решил заранее зарядить арбалет.

«Черт его знает, что там может быть, но ничего ему не станет за пару часов во взведенном состоянии, - обдумав что-то для себя, он так же по наитию достал стрелу с широким тщательно заточенным полумесяцем наконечника. – Вот попробуй таким промазать!»

Пристроив за пояс ножны со странным бронзовым клинком, в качестве последнего штриха, Игорь поднял арбалет и, наконец-то почувствовав уверенность, начал выбираться по вчерашнему пути.

Вскарабкавшись на уже знакомый склон, сразу же полез еще выше, и стал высматривать примеченный накануне ближайший разрыв в скалах. Тот был как раз на пределе видимости где-то с юго-западной стороны. Сегодня предстояло пройти по краю долины с ее многочисленными дольменами, курганами и всей прочей застройкой, и попытаться выйти на тропы, ведущие через Врата батавов. Парень был уверен, что встретить купцов с сохраненным вымпелом Ивингов, а потом с их помощью вернуться в Эверберг, будет самой разумной идей.

Игорь прекрасно представлял, как беспокоятся сейчас его спутники и надеялся, что и ярл что-нибудь предпримет. В конце концов, он впервые пропустил тренировку, и это был первый вечер, который завершился без традиционной беседы.

Прикинув предстоящий путь с непредсказуемой степенью опасности, зарекся от очередного археологического умопомрачения. Однако, не пройдя и двухсот метров, понял, что никогда не простит себе упущенной возможности. Призывно темнеющий провал в ближайшем кургане разжигал непреодолимое любопытство.

«Блин, ну, в конце концов, я же пошел в журналисты совсем не из-за статуса или денег. Вот остался – это да», - усмехнувшись собственным мыслям, Игорь в очередной раз махнул рукой на явную глупость, и решил все-таки рискнуть.

* * *

Прямо напротив замеченного лаза, лежала многотонная плита. Даже изменившие ее форму изрядно обколотые края не оставляли сомнений, что до определенного момента она служила «дверью» к секретам некрополя. Двенадцатиметровый рукотворный холм был «покалечен» кирками только вокруг взломанного входа, и можно было с уверенностью предположить, что грабители, святотатцы или какие-нибудь мстители, точно знали с какой стороны стоит тратить силы.

Лезть в темноту было действительно неприятно, ну а тащить в узкий коридор дальнобойный арбалет, выходило еще и просто не разумно. Разжигая костер из собранного тут же мусора и срубленных на берегу смолистых кедровых веток, Игорь до последнего мучительно решал: а стоит ли оно того?! Жизненный опыт - подсказывал несколько противоположных варианта последствий таких «кавалерийских наскоков», осторожная интуиция – зябко твердила «да ну его на фиг», но было что-то еще…

После вчерашней погони и пусть короткой, но победной схватки на опушке, в глубине души дребезжала какая-то не пугающая бравада. И вот этот опыт, именно он, прямо «подталкивал» к пыльной темноте и невысокому, полутораметровому ходу. В свои 29 лет, он всегда старался не пропустить момент, когда нужно было остановиться. И трезвым – не ошибся ни разу. Но вот сейчас, на пороге самой настоящей тайны, пусть и выглядящей, как изощренная ловушка, он почувствовал в себе какую-то хмельную легкость.

Кураж не туманил сознания, не мешал думать, но так раздувал грудь, что полностью подавлял страх. Сознание продолжало повторять все эти ужасные вещи, которые могут произойти уже через минуты, но эмоциональный страх просто не могу существовать рядом с этим упоением.

«Бог не выдаст, свинья не съест!»

Закончив раздувать огонь, он вернул в специально пошитый карман огниво, и засунул в разгорающийся костер толстый конец метровой смолистой ветки. Прикинув еще раз, что и как, проверил все ли нормально с самострелом, и аккуратно уложил его стрелой в сторону входа, на бывшую «дверь».

«Если будет шанс то, по крайней мере, успею добежать и схватить, а там… будь что будет!»

Не желая продолжать размышления на столь неприятную тему, Игорь решительно подхватил разгоревшийся импровизированный факел и подступил к входу. И именно в этот момент понял, что тропа, по которой сюда пришел, вела мимо точки, где вчера разжился кинжалом. Погибшие воины очень даже могли идти откуда-то отсюда, и даже пробитый вход вполне мог оказаться делом их рук. Со всей очевидностью в сознании всплыл вид как минимум двух кирок и лома, похожих на разбросанные здесь же. Облизав высохшие губы, журналист замер еще почти на минуту. Тихонько откашлявшись, он пробормотал еле слышно, что-то нецензурное, и все-таки двинулся в темноту.

Вход был задуман неведомыми строителями с западной стороны, и поскольку к десяти дня местное светило не успело добраться даже до зенита, густая тень начиналась практически на входе. Выставив впереди себя факел, еще и в качестве своеобразной защиты, Игорь пригнулся и двинулся по почти метровой ширины проходу вглубь. Огонь отлично разгонял тьму вперед на несколько метров, и были видны все сколы и царапины, оставленные его создателями на крутых, уходящих вниз, ступенях. До самого поворота. Многотонный каменный холм, в этот момент напоминал Игорю тяжелую «заглушку» над неизвестной глубины шахтой.

«Ничего, сейчас узнаем! - пробормотал про себя исследователь, и даже тихонько хохотнул, сравнив себя со знаменитым персонажем Анжелины Джоли - Ларой Крофт. – Надеюсь, шикарная силиконовая грудь не является главным атрибутом выживаемости. Уж чего нет, того нет …»

Последние две ступени до площадки, от которой уходил очередной пролет вниз, дались непросто. Ноги как будто бы примерзали и не желали шагать дальше. Правда, дальше пошло легче. То ли шуточные сисько-ассоциации и самоирония разрушили страх, внушаемый этим местом, то ли ум просто устал бояться, и пришло эдакое «второе дыхание», но очередной, а затем, и третий пролет, парень преодолел заметно легче.

Путаница паутины, горела короткими всполохами от факела, как в классическом приключенческом боевике. Было сухо и тихо. Шаги по каменным ступеням звучали глухо и невыразительно. Никаких следов, кроме собственных, рассмотреть в этой «книге запустения» не удавалось, что внушало дополнительный оптимизм. Все настолько напоминало компьютерную игру или фильм, что сознание даже начало сбоить. И когда преодоление очередного пролета стало напоминать совсем уж туристическую прогулку, почти с физически ощутимым давлением, в сознание ударила волна ненависти. Точнее не она сама, а ее отзвук. Спустя мгновение он осознал, что площадка под ним просела не меньше чем сантиметров на пятнадцать. Эти события настолько совпали, что связь между ними трудно было не увидеть, даже находясь в ступоре.

Замерев в полусогнутой позе, Игорь готов был поклясться всем, что ему дорого: где-то совсем недалеко, глубже буквально на считанные метры, проснулся Некто очень неприятный. На внутреннем радаре этот Спящий виделся, как источающее гнев, пока еще сонное сознание. Как невероятный черный факел в солнечный день.

Когда ноги рванули отматывать проделанный путь в обратную сторону, сознание лишь начинало об этом думать. Только испуганный грибник, взлетевший на многометровое дерево при нежданной встрече с разъяренным медведем, может понять ощущение от этого бегства. Но здесь противник был неимоверно опаснее.

На последних ступенях Он проснулся и вот здесь журналиста догнал настоящий Девятый Вал Ненависти. Ужасный холод пронесся по позвоночнику и ударил куда-то в затылок. Напоминающий сейчас скорее быстроногую лань, чем недавнего смельчака, Игорь вдруг осознал, что его видят, к нему идут, а он не может даже с места сдвинуться. Каждая мышца в его теле сжалась и тут же ослабла, вызвав сбой в сердцебиении и создав «пробку» в ушах. Сознание испуганной пичугой забилось в окаменевшем теле, и вдруг Игорю пришла совершенно нелепая мысль, что хорошо хоть сфинктер повел себя не так предательски, иначе умирать пришлось бы еще и оскорбительно. Засранцем.

И вот это глупое и неимоверно странное беспокойство «умирать не засранцем», вдруг разбило ледяную пленку, и тело нет, не ожило, но дало понимание: он вряд ли сможет бежать или быстро идти, но ползти – да. Это ему сейчас по силам.

* * *

Извиваясь раздавленным червем, и кроша ногти в неимоверном напряжении, экс-журналист преодолел последние полтора метра до выхода, и скатился наружу. Боль от удара спиной о лежащую на прежнем месте каменную дверь немного отрезвило сбоящее сознание. Тот-Кто-Проснулся высвечивался на внутреннем радаре все ускоряющимся сгустком презрения и ярости. Именно эти волны, бившие в сознание с равномерностью метронома, и ослабляли желание сопротивляться. Превращали тело в отвратительного аморфного слизня.

Неимоверным усилием воли, преодолевая головокружение и тошноту, он обогнул в позе гордого льва камень, на котором всего несколько минут назад, оставил заряженный арбалет. Через долгие 30 секунд Игорь, совершенно обессиленный, замер у единственного оружия, с которым сейчас был способен иметь дело. Было понятно, что если два десятка его недавних разложившихся «знакомцев» столкнулись с тем же самым то, во-первых, убегать бесполезно, во-вторых, все остальное оружие, не дает вообще ни какой надежды.

Не доверяя дрожащим рукам, он осторожно оперся обеими ладонями об ободранные грани плиты, и грузно сдвинулся, застыв в более-менее устойчивом и удобном положении. Весь полу продуманный, скорее интуитивный расчет, был на один единственный выстрел. На шанс, что забыв про все остальное тело, он сможет полноценно управлять пусть только одной кистью и хотя бы тремя пальцами.

Вытерев взмокшие ладони о скомканную рубашку, Игорь навел арбалет на верхнюю часть прохода, стараясь не касаться спускового рычага. Руки подрагивали, и было понятно: стоит промахнуться и он не то, что не успеет, просто не сможет взвести его снова.

«Ну же, тварь, иди сюда!» - и… тут он почувствовал отклик.

Странное ощущение связи, почти как при общении с ярлом. Но все же немного другое. Осознав свою дополнительную уязвимость, допустив, что Идущий-К-Нему-Некто может в отличие от Эрвина Сильного понимать еще и внутренний монолог, Игорь решил схитрить. Большинство наших мыслей проносятся в голове, не оформляясь в слова. Вот именно таким способом, не позволяя даже мысленно артикулировать идеи, он мгновенно перебрал отражения множества вариантов, и решил поставить эксперимент.

Парень едва заметно поводил рукоятью из стороны в сторону, чтобы понять, достаточно ли контролирует оружие, не смотря на волны паники, сотрясающие тело. Уверившись, что шансы есть, Игорь представил, что кричит во все горло «Бе-е-ежи-и-и-им!» и постарался отстраниться от волн паники, тем уголком сознания, что удерживало направление заточенного полумесяца стрелы, в сторону освещенного факелом, потерянным в трех метрах от выхода из пролома в могильнике.

Журналист с неимоверным трудом смог подавить волну радости, когда понял - враг обманулся и снова ускорился. Распрямившееся через пару минут на выходе существо напоминало обычного немолодого человека. Сухощавого мужчину с то ли природной, то ли потемневшей от времени кожей и жидкими седыми волосами. Враг лишь совсем немного возвышался над полутораметровым проходом, и еще, было явно видно, что огромным серым глазам неприятно яркое светило.

Волны, исходящие от пришельца, стали совершенно не выносимы. Игорь понял, что если тварь приблизится - ему конец. Не выдержит сердце, хватит удар или случится что-то другое, но это будет определенно не на пользу.

Выпрямившись на краю прохода «житель подземелья», чуть отвернулся ослепленный неприятным ему светом. Буквально переломив желание «надежно» попасть в туловище, прикрытое лишь тонкой мешкообразной и покрытой пылью хламидой, Игорь решил стрелять «наверняка». С трех-четырех метров, шансы попасть почти в любую точку были максимальны, и стрелок не ошибся. Удар тяжелого и широкого, остро заточенного болта перерубил шею твари, отчего голова, сброшенная кровавым фонтаном, повисла лишь на тонкой полоске кожи. Второй и последний всплеск из перерубленных вен и артерий покрыл бардовым пятном ближайшую стену, а скатившееся обезглавленное тело, как и недавно журналиста, остановила служившая когда-то дверью плита.

Первое, что Игорь осознал, это исчезнувшее давление на психику. «Тишина» практически оглушила. Как если бы мгновение назад вам в ухо орала дорогая стереосистема, и вы не выдержали и вырвали шнур из розетки. И тут парня вырвало.

В интернете полно видео, как птицы с отрубленными головами бьются или пытаются куда-то бежать. Выросший в деревне, он видел что-то похожее и сам, но раздавленная всем произошедшим психика, оказалась просто не готова к тому, что такое произойдет с человеческой плотью. Обезглавленное, похожее на человека существо билось, перекатываясь между плитой и краем рукотворного холма. За хаотичными движениями не стояло разумной целенаправленности, но взмахи рук и удары ног были так сильны, что в один из моментов беспокойный труп буквально взлетел на плиту, за которой Игорь до сих пор укрывался.

- Да когда же ты сдохнешь?! – просто взвыл стрелок.

Находясь в мало управляемом исступлении, он растерял даже тот минимум умений, которые вбивали уже несколько недель местные дружинники и, выкрикивая несвязные оскорбления, выхватил меч и принялся рубить беспокойного мертвеца. Великолепное оружие показало класс даже в столь неуверенной руке. Первым в сторону отлетела правая нога выше колена, потом – несколько пальцев с левой, еще через десяток взмахов – одна из рук. Но тело не успокаивалось. Выронив меч, Игорь отступил на пару шагов и на мгновение снова оторопело замер.

Сквозь находящееся в ступоре сознание пролетели все известные ему мифы, рожденные земной цивилизацией и воспаленными умами голливудских сценаристов. Поскольку мозг уже находился отдельно от неумирающего, а мощные рубленые удары и так изрядно попортили труп, что точно бы хватило обычному живому, единственным логичным вариантом показался «прецедент» с вампирами.

«Сердце! Ну, конечно!»

Выхватив из-за пояса вчерашнее приобретение, отлично подходящее именно для колющих ударов, он мощным пинком перевернул врага на спину и буквально рухнул на него сверху, в попытке зафиксировать. Нанесенный со всех сил удар снизу вверх под ребра, заставил согнуться изрядно попластанный труп, и придал ему дополнительной активности. Как норовистая лошадь глупого ковбоя, безоружного парня отбросило почти на два метра, но как ни странно, еще через минуту все закончилось. На глазах у Игоря труп подскочил еще несколько раз, видимые мышцы посокращались и все. Мертвец окончательно затих. По крайней мере, он надеялся, что окончательно.

- Твою же… Да как так-то?!

Растеряв остатки брезгливости, он подтянул к себе срубленную голову и кусок руки.

- Какая странная штука, вот ты внешне почти нормальный, но что-то явно не так. Точно! Я же видел фото. Как его… В двухтысячных же СМИ трубили про нетленного буддиста, он же на видео почти так же выглядел (46). Вот ведь…

(46) Даша-Доржо Итигелов - глава российских буддистов с 1911 по 1927 год, перед кончиной завещавший достать свое тело из-под земли примерно через 30 лет. С тех пор эксгумация проводилась дважды: в 1955 и 1973 годах, и оба раза оказывалось, что тело хамбо-ламы не подверглось тлению. То же самое обнаружилось и на третий раз, в 2002 году, после чего тело Итигелова решили изучить медики. Они признали, что «его суставы сгибаются, а мягкие ткани продавливаются как у живого человека».

Выразив этим «вот ведь» всю глубину удивления, Игорь сплюнул и отбросил сначала кисть, а потом и ногой, ототкнул от себя голову, сохранившуюся намного лучше тела.

- Дурацкое любопытство…

* * *

Живя в селе, русский человек не может не знать запаха, свежезабитого животного. Как, наверное, и житель практически любой другой деревни. Может быть, кроме индусов и каких-нибудь других социальных вегетарианцев. Игорю было с чем сравнить. Уже лет с пяти он множество раз принимал участие в разделке свиней. Пусть вся помощь ограничивалась тогда «принеси-подай», но от процесса до запаха – все было знакомо до мелочей. Видел, как связывают и разделывают лошадей, как режут овец, мог объяснить, почему бычков и коров действительно «забивают». Неизвестно сколько бездумно просидев на земле, в попытке просто прийти в себя, он вдруг осознал еще одну явную несуразность. Естественно, после той, что телу можно отстрелить голову, а оно продолжит «суетить». Вокруг не воняло.

Нет, легко узнаваемое амбре от крови присутствовало, но это было совсем не то. Он ведь сидел на площадке, буквально усыпанной брызгами крови, кусками мяса и обломками костей. Даже зная, что враг убит, парень все же не смог бы повернуться к изрубленному телу спиной, а, потому, не вставая с места, видел, что некоторые из его заполошных ударов пришлись в живот. Где вонь?! С людьми, или существами очень похожими на них, до сегодняшнего дня Игорь ничего подобного не делал, но устрой он похожее хаотичное расчленение свинье, тут бы было не продохнуть.

«Что это вообще такое?!»

Решив, что нужно попытаться привести себя в порядок, Игорь «хэкнув», как старый дед, приподнялся и в первую очередь подобрал меч. Сравнительно легко оттерев сорванным куском хламиды лезвие, он еще раз понюхал запятнанную кровью тряпку, и снова удивленно покачал головой. Кроме затхлости, присутствовал и какой довольно приятный аромат.

«Специями его какими-то пропитали, что ли…»

Простояв над останками, Игорь решился, и резким рывком выдернул кинжал. Извлеченный с чавкающим звуком, клинок легко покинул тело, и тут парень прикоснулся к камню в навершие запястьем.

- Ай! – отброшенный кинжал, прозвенев по плите, упал на землю.

Нет, он не обжегся, но тонкая кожа запястья точно подсказала, что неизвестный кристалл синего цвета оказался намного теплее, чем теоретически можно было ожидать.

- Совсем я издергался, - усмехнулся Игорь, согласившись, что даже в одиночестве разговаривать вслух с самим собой, выглядит глупо. – Не каждый день такая хрень, - срифмовал исследователь, и хохотнул уже более уверенно, без недавнего надрыва.

Осторожно поднятое оружие, больше ни каких сюрпризов не подготовило. Но корунд и правда, был намного теплее рукояти или лезвия. Стараясь не спугнуть мелькнувшую мысль, он запрыгнул на почти метровую высоту к входу в некрополь. Сделав несколько шагов, выбросил изрядно обгорелый факел наружу и, оставшись в темноте, снова посмотрел на головку рукояти.

«Бинго!»

Неизвестный камень светился. Нет, использовать его в качестве фонарика не получилось бы, но он явно отдавал собственный, а не отраженный свет. Еще одна странность. При этом вчера ничего похожего Игорь не заметил. Может быть, ему было просто не до того, но вполне возможно, что камень изменился именно сегодня. Решив вернуться к размышлениям чуть позже, журналист быстро протер оружие, и немного неуверенно пристроил клином за пояс, и решил отдать должное собственной паранойе.

Вернувшись к погибшей группе, он выбрал секиру получше, и окончательно расчленил и разбросал врага. Внутренности, кстати, ни чем не удивили. Разве что абсолютно пустым кишечником. В остальном – нелюдь показалась вполне себе обычным пожилым мужиком. Скорее даже европеоидом. В рамках местных традиций, отрубленную голову Игорь решил захватить с собой. В первый момент, когда появилась эта мысль, он даже задался вопросом: а все ли у него хорошо в собственной башке?! Но нет, пару минут задумчивых блужданий по задворкам сознания, не принесли ни каких сюрпризов или открытий. Да, устал, да, переволновался до невозможности. Но в целом - нет, ни чего необычного.

«Наверное, просто невозможно разбросать врага кусками по земле и остаться прежним…»

* * *

Эверберг. Крыло выделенное чужеземцам

Сегодня в этой части цитадели царил, если не траур, то паникерские настроения точно. Дежурившая в этот день Линда передвигалась мелкими перебежками, стараясь ни кого не потревожить. А если сталкивалась с кем-нибудь из землян в коридоре, то делала большущие глаза и с лицом, как от зубной боли, всем видом показывая, что «вот как прямо сильно-сильно» она переживает и сочувствует. На юной светловолосой мордашке это выглядело так забавно, что все, кроме утонувшей в своем горе Кати, фыркали, не сдерживаясь, и спешили ее заверить, что все, мол, понятно, и они «ценят и благодарны».

Действительно, хуже всех приходилось Кате. Она трагически хлюпала мокрым носом и терла красные, как у кролика глаза. Нет, не склонная при других обстоятельствах к излишним сантиментам молодая женщина с легкоатлетическим прошлым продолжала оставаться притягательно красивой, но оценить ее в этом плане было некому.

Вместо прежней текущей походки, она передвигалась тяжелыми шагами потерявшего всякую надежду человека. Девушка весь день просидела в обжитом, за прошедшие недели, крыле. Время от времени трагически прерывала бесконечный монолог, и уходила к себе в комнату. Всхлипывания оттуда не доносились, но возвращалась молодая женщина с еще больше натертым лицом.

Не склонные к столь явному пессимизму старшие товарищи тоже испытывали ощущения, что в русской литературе витиевато называют «сердцем не на месте». При этом в одном они сходились совершенно однозначно: «пронырливый папарацци просто не мог выжить после падения с десяти километров, для того, чтобы позволить какому-нибудь местному «неандертальцу» или зверюшке прикончить себя сейчас вот так дурацки». Эта почти дословная цитата Натальи отдавала неким неоправданным пренебрежением, и Анвар должен был, наверное, внести какие-нибудь пояснения. Однако мы это сделаем за него, признав, что все встречные здесь принадлежали, как минимум к подвиду «человек разумный», а некоторые – например, - ярл, обгоняли по возможностям даже распиаренные в недалеком прошлом надежды на «детей индиго».

Не будем судить за некоторое пренебрежение их слишком строго. За сравнительно небольшой срок, все земляне пережили столько, что начали ощущать друг друга немного родственниками, а потому некоторая несдержанность оправдана. Тем более что хамить, а потом еще и объяснять в чем именно состоит оскорбление никто не планировал. Обласканные переселенцы вовсе не считали кого-либо из известных им местных виновными в «недоглядели», злом умысле или какой-нибудь похожей ерунде. Уже во время битвы в ущелье они прекрасно осознали, насколько простецкие здесь времена, и даже успели вполне реалистично начать подозревать, какое непредсказуемое будущее им предстоит.

Когда Игорь ночью не появился, ждавшая его в силу вполне объективных личных причин Катя, сразу же разбудила коллег и соседей. Прикинув, что парень, наладивший почти приятельские отношения в казармах, вполне мог не осилить обратный путь и там заночевать, они убедили ее отложить объявление тревоги на утро. Но уже в 6.00 проворочавшаяся всю ночь девушка, Анвара практически вытолкала в спину, и он в итоге, буквально минут на пять опередил старшего конюха, который пришел сообщить ярлу, про не вернувшего вчера кобылу чужеземца.

Примерно в течение часа дежурившие накануне дружинники были расспрошены, а еще через час, в указанном направлении выехали две группы по шесть воинов. Поскольку в той стороне было всего два варианта дороги для верхового, они получили наказ доехать до самых Врат батавов, а по пути, разузнать у всех встречных бондов, не видели ли те чего.

Всем им предстояло пережить довольно непростые времена.

* * *

Третья ночевка за пределами крепости вышла несколько беспокойной. Всю ночь неподалеку выли волки, поэтому не особо и уставший за предыдущий переход Игорь, постоянно просыпался и просовывал в огонь пару присмотренных тут же сухих стволов. Единственное, в такой ситуации можно было назвать хорошим, что после памятной схватки у склепа, долину удалось покинуть до наступления темноты. Пройдя по самому краю, он не встретил больше ни каких опасностей, хоть постоянно прислушивался к внутреннему «компасу».

Полезть в шахту снова, парень так и не смог себя заставить. Логика однозначно твердила, что вряд ли такой беспокойный постоялец «жил» не один, но иррациональная неприязнь к предприимчивости в этот раз победила. Он так и не подобрал аргументов, чтобы заставить себя снова бродить в темноте.

Как-то еще в школе, тренер сельской сборной увидел, что он довольно неплох на воротах, и предложил опробоваться вратарем для игры в местном чемпионате. В детстве разница между разными возрастами чаще всего очень заметна. Поэтому когда верзила нападающий, на пару лет старше и позднее окончивший спортфак, дважды попытался безуспешно пробить защиту, произошло важное событие. Последний удар опытного и раздосадованного здоровяка не прошел, но так загремел в лоб, что Игорь полностью пересмотрел отношение к футбольной карьере. Примерно то же самое, получилось и сейчас: вроде все хорошо, но ну его к черту!

На расчлененном теле нашлась только одна ценность – странный браслет из литых то ли серебряных, то ли платиновых деталей. Семь удивительно одинаковых серебристых квадратов были «сшиты» того же цвета небольшими кольцами. Застежкой служил шарнирный замок, сделанный явно каким-то другим мастером из бронзы. Игорь минут десять возился, пока сообразил повернуть плоскую головку небольшого штифта – гвоздя, чтобы вытащить его и разъединить части. Но самым странным оказался цвет. Застежка заметно позеленела, а вот протертый от крови браслет, блестел, как только что сделанный. Хотя Игорь точно помнил, что тоже серебро, вроде как должно было со временем темнеть.

Пристроив находку к монетам, журналист тогда же вдруг осознал, что все-таки проиграл этот «бой» своей хозяйственности. После всех этих приключений, уйти совсем с пустыми руками он просто не мог. Да и распоряжаясь общими «богатствами», он все-таки испытывал некую неловкость. Поэтому когда представилась возможность, решил разжиться и чисто собственными средствами. Тем более что потерянная лошадь с упряжью вряд ли обойдется меньше, чем в 50-60 гельдов серебром, а тут - явно можно было «подзаработать».

Поскольку кроме браслета с мертвеца ничего намародерить не удалось, он решил вернуться к предыдущим находкам. За прошедшие полдня в пути, связка из трех лучших на его взгляд мечей, бронзовой секиры и нескольких копейный наконечников, изрядно надоела, но парень твердо решил: вернется не с пустыми руками. Толчки в спину при преодолении препятствий, очень смягчало осознание, что при любом раскладе, груз за спиной принесет не меньше 150-170 гельдов. Местные хускарлы, судя по рассказам, столько не из всякого набега приносят.

В вещах, на поясах и остатках тел, нашлось почти с килограмм монет и украшений. Большей частью из серебра и бронзы, но на предводителе оказалась и тяжелая, грамм на 250-300 золотая шейная гривна. Хотя мысленно, Игорь предпочитал называть вещь на кельтский манер - «торквес». Что, по сути, означает то же самое, но передавало ощущение некой чуждости изображения. Он долго перед сном любовался переплетенными шеями двух скакунов, которые соединяли две половины украшения. Действительно, «замок» был устроен не скрытно на шее, как было бы привычно, жителю XXI века, а на груди. Скорее всего, хозяин снимал украшение не часто.

В итоге все, что решил не брать, рачительный мародер пристроил неподалеку в углубление, от выпавшего под действием времени камня. После чего, откатил его на прежнее место, прикрыв добычу чисто символически. Мысленно придя к выводу: вряд ли здесь так уж часто случаются туристы, иначе давно бы все прибрали.

* * *

К Вратам батавов вели несколько широких троп, которые на входе соединялись до трех-, а в некоторых местах и пятиметрового «автобана». Поколения воинов и купцов постоянно расширяли первоначальный проход, в некоторых случаях, просто отбрасывая мешающие идти камни, и сейчас получилась действительно надежная утоптанная трасса. Пешие отряды могли пройти и в других местах, но для телег и упряжек – это был единственный доступный путь во всей горной гряде, отделяющей побережье от остальной части материка. Лишь еще в четырех местах, можно было провести небольшие вьючные караваны.

Здесь же, через каждые 30-35 км – примерно сутки пути воловьей упряжки, - были подобраны шесть удобных стоянок, с водопоем и укрытиями от непогоды. Еще со времен янгонов, действовала традиция, чуть-чуть улучшать после отдыха свой лагерь. Считалось нормальным, немного нарастить каменные стены или упростить проход к воде.

Дорога до местного транспортного коридора Север-Юг, заняла еще почти двое суток. И к пятому вечеру после отъезда из Эверберга, Игорь выбрался именно к такому месту. По счастливому стечению обстоятельств, там устраивались на ночлег купцы, двигающиеся, как выяснилось чуть позже, в нужную сторону.

Проход считался сравнительно безопасным местом, поэтому дюжины конных воинов и трех десятков работников, торговцу было вполне достаточно, для того чтобы провести сквозь горы двадцать две тяжело груженые телеги. Хотя нельзя не признать, только начавшие устраиваться на ночлег, путники заметно всполошились, когда Игорь с «гостевым» вымпелом Ивингов на палке, неожиданно выбрался из небольшой рощи в сотне метров от лагеря.

- Да будет между нами мир! – уточнил журналист, пройдя примерно половину пути.

- Тодс, уважаемый! – оценил купец, пропотевшего в дорогой броне гостя. – Как мы можем обращаться к тебе?

- Ярл Эрвин Сильный зовет меня Ингвар Чужеземец. На этих землях, я нахожусь под его защитой и сейчас, как раз возвращаюсь в Эверберг. К сожалению, я лишился своей лошади, поэтому буду благодарен вам за помощь…

- Мы планируем пройти недалеко от главной крепости Ивингов. И его сборщики обязательно встретят нас, - хохотнул мужчина, с открытым и подвижным лицом, бритыми подбородком и головой.

Торговец положил левую руку на рукоять короткого меча, заткнутую за не менее богато украшенный пояс, и обозначив едва заметным движением подбородка поклон, приглашающе взмахнул правой.

- Меня зовут Одигеба Скорый, и мы будем рады разделить с тобой нашу еду. Сейчас мои спутники подготовят угощение, и я жду тебя у своего костра. Ты выглядишь усталым, присаживайся, отдохни, пока мы будем готовиться к ночлегу!

(47) Одигеба - древнегерм. [-ot-, -aud-] - богатство + [-geba-, -geva-, -giva-] - дар, подарок.

- Хотел бы принять посильное участие в подготовке ужина. Сегодня в полдень я подстрелил вот этого поросенка.

Сбросив из-за спины на землю грюкнувшую связку оружия, он отвязал от нее пяти-шести килограммовый кусок свинины. Через некоторое время, уже за общим столом с купцом, парой его особо доверенных помощников и начальником охраны, Игорь рассказал, как протекала охота, из-за которой он заметно потерял время.

Когда все удовлетворили первый голод, хозяин застолья, очевидно, чтобы как-то завязать разговор и расспросить необычного гостя, похвалил поданную вместе с остальной едой свинину.

- Подхожу в половине дня пути отсюда к обычной местной речушке. Смотрю, а там крупная такая свинья с выводком воду пьют. Шел с подветренной стороны, поэтому они меня и не почуяли. Еда закончилась еще вчера, поэтому думаю: вот, в самый раз! Арбалет был взведен, заряжаю охотничий болт, ну и стреляю в поросенка. Такого выбрал, что побольше… Как на дереве оказался – не помню, - под смех собравшихся пояснил парень.

По словам рассказчика, просидеть пришлось почти час («долго» в пересказе Игоря). Свинья внизу мечется и орет, он – отдыхает наверху. А как быть – не понятно.

- В двух ростах над землей воздух хороший, ни какой пыли и далеко видно. Хорошо. Но ходить никак нельзя, - с совершенно серьезным лицом, пояснил охотник. – Да и стрелять в нее не хочу. Боги завещали убивать только для еды, а мне и малого всего не съесть.

Отсмеявшись, сидевший за столом воин, судя по всему, родом из-за этой стороны хребта, пояснил, что дикие свиньи не любят гористой местности, но в последние годы люди заняли почти все земли вдоль Рихаса, поэтому им приходится отступать.

- Теперь они и правда, живут даже у Врат.

Из дальнейшего рассказа, выяснилось, что проблему решили недозревшие шишки, которыми Игорь стал с расстройства, бросаться сначала в кабаниху, а потом и в ее выводок. Тем несколько раз попало и самка, очевидно, решила, что «умела так умерла», а остальным жить, в итоге увела кучерявохвостую мелкоту.

Чуть погодя, хитро поблескивая в свете костра карими глазами, купец перешел к теме, которая занимала его заметно сильнее. Подчеркивая, что это не его дело, он спросил, а как получилось, что его «уважаемый гость лишился своего коня»?

- Четыре дня назад, я выехал по своим делам, и на меня напали неизвестные мне люди. Здесь мало подходящих дорог, и я понял, что верхом не уйти, поэтому пришлось бросить лошадь и скрыться.

- Отступить в чаще – это выбор опытного мужчины, - снова заговорил начальник охраны. – Ты бился с ними?

- Их было четверо, но, к сожалению, только один из них был наказан за злые помыслы.

- О, ты смог взять с них кровь, и ушел, судя по всему без ран. Боги явно были на твоей стороне, - воин одобрительно кивнул и потом поднял чашу с легким разбавленным вином, которое всем по первому требованию наливала укутанная в плащ служанка. – Желаю, чтобы Удача и дальше следовала у стремени твоего коня!

- Пусть нам всем, будет, что рассказать, когда мы возвращаемся домой! – Игорь по памяти процитировал тост, услышанный в казармах, после одной из недавних тренировок.

Купец больше не стал расспрашивать гостя. За пределами разговора остались вопросы: откуда он пришел, если говорит пусть понятно, но не очень уверенно на фризском, и откуда взялась такая богатая добыча, если пришлось бежать, бросив коня.

* * *

Правда, на первый из вопросов гость легко ответил утром. Никаких подробностей не прозвучало, но приглашенный продолжить путь на повозке с владельцем каравана, он на осторожный вопрос пояснил, что «пришли из таких дальних мест, где о здешних народах даже не догадываются». Немного подумав, Игорь уже по собственной инициативе уточнил, что «вряд ли сможет найти дорогу назад».

Дальше разговор перешел на менее скользкие темы, и уже журналист стал расспрашивать о политике. По словам купца, который оказался родом из батавов, получалось, что с той стороны гор нынешним летом случилось очередное обострение. В ближайших степях, в последние лет десять определился однозначный лидер – полукочевое племя аваров. Не смотря на то, что уже почти половина родов у них осела и развивает земледелие, они сделали ставку на сочетание тяжелой и легкой конницы. И так это удачно у них получилось, что в последние годы соседи предпочитают с их вождями ссор не искать. Торговец, со вздохом признал, что только благодаря отсутствию у них единого правителя, немногочисленным батавам удается сдерживать жадность беспокойных соседей.

- В прошлой войне со степью, пока авары были заняты своими южными врагами, мы раздразнили соседей. А потом смогли заманить их ополчение в удачное место, и благодаря помощи кинефатов разбили вдрызг.

Со слов собеседника получалось, что когда авары высвободили свои силы и смогли прийти, их здешние союзники уже были вынуждены замириться и дать заложников.

- Тогда, пятнадцать лет назад, на помощь пришли почти шесть тысяч кинефатов. С тех пор на нашу сторону гор больше трех-пяти сотен не ходило.

На удивленный вопрос разговорчивый предприниматель пояснил, что конечно, у менее опасных степных соседей по-прежнему есть чего взять, но доверие с этой стороны гор совсем закончилось, и даже в короткие набеги по морю, вожди отправляют очень небольшие дружины.

- У Рихаса сейчас неспокойно. Самые сильные отряды приходится держать под рукой, потому как всегда есть шанс, что у зазевавшегося попробуют отобрать какой-нибудь луг или кусок пашни. Даже во многих племенах, где нет избранных ярлов или танов, готовы передраться между собой. Что уж тут говорить за не приходящихся родственниками.

Неторопливый караван в это время вышел на более менее прямой участок пути, и впереди отчетливо стал виден, небольшой отряд из четырех всадников в сопровождении колесницы. Как ни странно, это не вызвало какого-то заметного оживления в рядах охраны. И через мгновение Игорь сообразил почему: над повозкой развивался очень хорошо знакомый ему зеленый треугольник с черным пятном посередине. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить – на вымпеле изображен пока еще не различимый вепрь, а впереди патруль Ивингов.

Парень не смог сдержать радость и обернувшись к собеседнику с улыбкой пояснил, что возможно он сегодня больше не сможет пользоваться гостеприимством уважаемого торговца. Через несколько минут, вырвавшийся вперед всадник с явно знакомым лицом дал понять, что они оба его знают не только в лицо.

- О, старый пройдоха, ты снова притащил свои вонючие шкуры?!

- Зачем ты меня обижаешь: почему это только шкуры? – с абсолютно серьезным лицом прокричал в ответ купец. – Есть еще тонкорунная степная шерсть и две повозки отличного воска, не говоря о прочем. Если ты хочешь слегка подсветить свою темную нору, я тебе отдам воск совсем недорого. Всего семь гельдов за малый круг.

- Если бы заезжие прохвосты могли так легко меня обмануть, боюсь что сейчас, мне бы даже нечем было прикрыть свой зад, - рассмеялся всадник, и гибко соскочив с коня, продолжил уже нормальным голосом. – Рад, что и с твоего зада авары пока не содрали шкуру! Рад тебя видеть живым и здоровым, Ингвар! Мы уже четвертый день не слезаем с коней в поисках тебя. О, куда ты, кстати, дел своего?! Конюх сказывал, ты выезжал на неплохой гнедой кобылице…

В этот момент купец как никогда был рад, что не поддался искушению, послушался начальника охраны, и не закопав вчера ночью богатого чужака.

* * *

Центральные земли Ивингов

Размеренные хлипающие толчки сотрясали тело женщины. Мраморное лишенное даже случайных касаний солнечных лучей тело, вызывающе белело в полумраке, и хотя прежней страсти давно не будило, он даже мысленно был согласен, что к тридцати та только похорошела. Округлые точеные бедра, тонкие щиколотки и, как в юности, вызывающе оттопыренные ягодицы – уже практически не мутили сознания, но способны были легко, в одно прикосновение, разжечь почти прежний огонь в чреслах.

Когда отстраненная настойчивость мужа перешла некую едва различимую грань, женщина, всхлипнув, на мгновение вскинула покорно опущенную голову, и вдруг снова воткнув ее в измятую шелковую наволочку, неуверенно поведя подбородком. Как бы прислушиваясь к чему-то недоступному прочим. Распущенная золотая волна, застывшая еще минуту назад блестящим сугробом, снова заскользила. От всего этого не потерявший концентрации Эвальд залюбовался, и ежедневные заботы на мимолетные мгновения отпустили его, потеряв прежнюю остроту.

Ее политические амбиции раздражали, но отступать было некуда. Хотя житель далекой параллельной реальности не знал земного слова «лайфхак», именно в этом было случайное открытие мужа. Когда ему было необходимо обсудить что-то неприятное со своей женой, например, вынужденный заговор против брата, делать он предпочитал это в спальне.

Отпечатав в последнем усилии пальцы в упругих бедрах, он ненадолго навалился и с глубоким выдохом наконец-то выпрямился. Один из плюсов удачного брака всегда была порицаемая, лишь глупцами и избалованными без твердой мужской руки дурочками, предсказуемость. Например, заходя сюда, мужчина уже заранее знал, что мягкий отрез льняной ткани всегда можно найти, если протянуть руку влево. Вот уже больше пятнадцати лет ее туда кладет одна из личных служанок жены.

Приведя себя в порядок, окончательно умиротворенный, он скользнул спиной по прохладным, после уличного жара, простыням. Пройдя напоследок сытым взглядом и расслабленный рукой по гладкой безупречности ее спины, мужчина, закинув руки за голову, и с хрустом потянулся. Казалось, что этим он «расколдовал» опустошенно замершую женщину.

Перевалившись на спину, она как всегда гибко юркнула к нему под бок, каким-то изначальным чутьем заняв место, которое оставляло ощущение сопричастности и близости, и в то же время, не обжигало мужа разгоряченным супружеской схваткой телом. «Видящий» тысячи раз повторенный ритуал даже в темноте, как и мириады мужчин в других кроватях, он не удержался убедиться, что и с этой стороны ее тело так же прекрасно. И в очередной раз, попал в туже невольную ловушку, осознав, что время разговорам еще не наступило.

- Ты оказалась права, чужак действительно смог сбежать, сумев убить одного из четырех посланцев. Поэтому мы по-прежнему вне подозрений, и даже когда он сможет вернуться и рассказать, вряд ли кто-то свяжет это с нами, - заговорил Эвальд значительно позднее.

Признание заслуг вызывало у честолюбивой женщины даже большее удовольствие, чем все произошедшее недавно. Хотя эта сторона обязанностей и была ей далеко ни небезынтересна. Но лелеемая родителями, оставшись красавицей и после рождения четырех детей, она была так уверена в своей заслуженной безупречности, что в последние годы больше искала признания в мире мужчин. Впрочем, чутье ее не оставляло, и искать «мужских» побед, она продолжала знакомыми способами.

- О, супруг мой, я знаю, вчера ты встречался с последователями Тараниса (48)… - осторожно начала женщина, в любой момент готовая отступить. – Когда это произойдет? Они уже видят шанс восстановить справедливость и вернуть тебе дедовский трон?

(48) Таранис – кельтский бог грома и дождя, требовал умерщвления жертвы через побои или сожжение.

Заранее получив «компенсацию», Эвальд легче переносил мысль о необходимости однажды все-таки решительно выступить против брата. Поэтому практически без внутренней раздвоенности, он подробно пересказал разговор, который сводился к мысли, что «пока не время».

Со слов друидов выходило: слишком многие Ивинги все еще обмануты отступниками от правильных старых традиций, а значит, сейчас победа может излишне ослабить племя, и оно лишится либо приносящих богатые сборы земель у Врат батавов, либо потеряет пашни и ловы в дельте Рихаса. А с такими «победами» племя может и вообще исчезнуть.

* * *

Верхом или в колеснице, дорога от Врат батавов до Эверберга обычно занимала время от восхода до заката. Это на пределе сил лошадей и после такого им необходимым был длительный отдых. Тоже расстояние, но в течение длительного перехода, кавалерия проходит уже в среднем за полтора-два дня. Если бы отряд шел с заводными, можно было бы и быстрее, но только не для каравана.

Погонщики волов, ожидали насладиться видом высоких стен крепости лишь через гарантированные два с половиной - три дня неспешного движения. Поэтому после небольшой беседы, двое всадников отделились, чтобы предупредить вторую половину дюжины, ведущий поиск южнее. Остальной же отряд начал набирать разгон в обратную сторону.

Игорю из уважения предложили выбирать – поедет он в колеснице, или ему уступит скакуна один из двух оставшихся всадников. Прикинув, что и как, тот в свою очередь, предложил располагать им, как почитают правильным столь опытные воины. Пошутив по поводу будущих походов, к которым тоже надо готовиться. Правда, надо заметить, он пока и сам был не в курсе, насколько прав.

- Но я, предпочел бы выбрать и тот и другой вариант, - уточнил переселенец из мира совсем других скоростей. - Ехать сидя, я думаю, в такой повозке было бы мучительно, а долго стоять – ведь тоже не в радость…

На что воины посмеялись, подтвердив, что в долгой скачке обычно так и поступают. Правда, в процессе удалось выяснить: скачки на фризских колесницах заметно удобнее, чем предполагалось. Несколько широких ремней, натянутых справа налево, давали возможность вознице и экипажу, во-первых, не зависеть друг от друга, во-вторых, избавляли от необходимости как-то удерживаться и предоставляли возможность сосредотачиваться на непосредственных обязанностях. Шла ли речь об управлении лошадьми, стрельбе или попытках поразить врагов как-то еще. Все было настолько продумано, удобно и надежно, что в какой-то момент, Игорь подметил даже попытки копейщика покемарить.

Сам он ни на такие цирковые эксперименты не решился, да и в целом, ни каких неожиданностей не случилось. Уже утром следующего дня парень как-то вдруг осознал, что видит парящие над холмами стены цитадели, а к обеду – отряд смог приблизиться к наружным вратам крепости.

По странному стечению обстоятельств, на посту стояли те же два приятеля, что и почти неделю назад, поспорили по поводу направления, которые выберет экс-журналист. Учитывая, что один из них уже успел побывать в роли его наставника, ничего удивительного, что не обошлось без перекрикиваний.

- Ингвар, а где твоя лошадь? – поддержал уже сложившийся тренд стражник на воротной башне.

- Я ее обменял.

- Надеюсь, сделка была выгодной?

- О, еще как! Мне моя жизнь оказалась очень дорога! – под гогот сопровождающих и заинтересованно высыпавшей стражи, пояснил он.

В крепости проживали лишь немногим больше двух тысяч человек. Еще шесть-семь сотен беглецов или изгнанников из других племен расселились в посаде у подножия скалы, на которой стоял Эверберг. Там же располагались несколько общинных домов, где жили более сотни рабов в основном из степных племен. Правда, не стоит представлять себе мрачные казематы, решетки и залитый кровью пол.

Рабство всегда остается рабством, отношения между победителями и побежденными для здешних откровенных времен продолжают быть простыми и понятными, но местная неволя ничем не напоминала фильмы вроде «Спартака» или насилие, практиковавшееся в германских концлагерях во время Второй Мировой. Не смотря на частичное разложение здешней родоплеменной общины, неволя по-прежнему отличалась патриархальностью, а в некоторых случаях, даже условностью.

Например, взятые в бою молодые воины или лишенные свободы в неожиданном набеге юноши, чаще всего прекрасно знали, что если их не прикончат со зла или во время попытки родни отбить, через 12 лет они могут рассчитывать на частичную свободу. Правда, во время обсуждения, Анвар назвал это скорее «колонией-поселением», потому что оказывается, получив такого рода волю, они все же должны были оставаться в тех местах, где их селил прежний владелец. Но теперь уже отдавали не весь свой труд, а лишь десятину. Еще десятину приходилось платить местному правителю в племенную казну. Это, конечно, было в два раза больше, чем требовали от обычных членов рода, но в целом вполне приемлемо, учитывая южное изобилие.

При том, у бывших рабов к этому времени обычно появлялись семьи, какое никакое имущество, и чаще всего смысла куда-то бежать не оставалось. А со временем, они при желании имели право выкупить свою судьбу за довольно доступную сумму. Чаще всего, если речь шла не об искусном ремесленнике или воине, назначали не более 120 гельдов, которые при толике удачи можно было собрать лет за восемь-десять. Кстати, бывшие бойцы имели шансы решить все вопросы и заметно проще. Стоило им сходить в удачный набег вместе с племенным ополчением один-два раза. Естественно, не на свою прежнюю родню.

Все это к женщинам обычно не относилось. В плену они сразу становились частью собственности, и если не находили себе мужа, так и оставались навсегда «движимым имуществом». Кроме матерей, дети которых выбивались в дружинники или в мастера. К этому времени женщины успевали расстаться с молодостью, и их обычно отпускали к детям без всяких условий, как условных членов рода.

Высокородные обоего пола, конечно, имели возможность выкупиться сразу, но учитывая, что общины, в которых брали пленных, чаще всего перед этим громили и грабили, дело это было не таким легким, а нередко и очень затруднительным. Поэтому родовитых женщин обычно в итоге отдавали за отличившихся дружинников или выслужившихся старших из слуг.

А вот совсем иначе обстояло дело с потерявшими свободу членами племени и янгонами. Первые, считались несвободными лишь на время отработки долга, а его размеры и продолжительность заранее четко оговаривались. А вторые - формально считались собственностью всего племени, хотя и отдавали больше половины дохода именно вождям, распоряжающимся местными землями. Поэтому выкупиться они не могли, но и в их личные дела никто особо не лез, пока те выполняли свои обязательства.

…Так вот, при довольно тесной застройке и узких улочках, к крепости тяготели почти три тысячи человек, и таинственно появившиеся чужеземцы считались местными знаменитостями, поэтому отряду пришлось практически протискиваться сквозь толпы желающих узнать, что и как. И это учитывая полдень, когда за пределами укреплений оставалось множество срочных работ. Когда почти неделю назад прошел слух, что один из них, тот, кого выделяет и привечает ярл, пропал, это дало массу пищи для болтовни на все прошедшие дни.

И вот одна из групп возвращается с вооруженной пропажей, но не вся. Каждый встречный, чей статус позволял напрямую обратиться к хускарлам, спешил задать свой вопрос. Однако десятник, возглавлявший эту полудюжину, явно наслаждаясь всеобщим вниманием, предпочитал ронять слова веско, таинственно и совершенно непонятно.

* * *

Игорь догадывался, что сейчас испытывают его друзья, однако разум однозначно твердил: первым он должен отправиться к ярлу. По дороге ему подробно рассказали, какое тот принял участие в его судьбе, какие строгие раздал приказы поисковым партиям, и помимо чисто человеческой благодарности, это нельзя было не оценить и из самых настоящих «корыстных соображений». Эрвин Сильный должен был получить четкий и недвусмысленный сигнал – пусть его гостю и удалось решить все проблемы самому, поступок оценен по достоинству и благодарность однозначно испытывается.

Перед входом в тронный зал парень забрал связку с оружием у одного из хускарлов, и на удивленные взгляды охраны, пояснил, что «ярл очень захочет увидеть все это». Прихватив, в том числе и по-прежнему не воняющий сверток, который Игорь все дни держал при себе. Отдавать же практически приросший за последний месяц к поясу меч, с него не требовали изначально.

Внутрь свою «находку» сопроводил только очень довольный недавней клоунадой десятник Карл (49) Шутник. Молча подхватив сверток, он покрутил усы, и скользнул в привычный полумрак зала. В этот раз, правитель заговорил задолго до того, как посетители достигли традиционной площадки перед Вепревым троном.

(49) Карл (древнегерм. [-karl-] человек, мужчина, муж) – со временем имя приобрело значение «свободный человек».

- Смотрю, удача была на твоей стороне: ты вернулся в добром здравии?! – полушутя задал свой вопрос ярл.

Игорь охотно пояснил, что не все было благополучно, и он даже потерял кобылу со сбруей, которую брал в конюшне своего гостеприимного хозяина, однако, как ни странно, вернулся даже с прибытком.

- Самым ценным я считаю все-таки нажитый опыт, однако и добычи моей хватит не только чтобы покрыть убыток, невольно нанесенный твоему имуществу, - с коротким полупоклоном и ответной улыбкой уточнил посетитель. – Карл, прошу тебя, достань из свертка два, лучших на твой взгляд меча, и столько же наконечников.

Ярл, никак не прокомментировал прозвучавшее, но по-прежнему благожелательно улыбаясь, заинтересованно повернулся к десятнику и выложенной у его ног связке. Осознав, что теперь это не только просьба чужака, но и распоряжение господина, воин столь же молчаливо склонился, и своими мощными пальцами легко развязал подзатянувшиеся за долгий путь узлы. Сдвинув содержимое так, чтобы все оно было видно одновременно, стал перебирать лишь чуть травленное временем оружие.

Опытному воину не понадобилось много времени, чтобы сделать выбор. Отложив сначала два меча из трех, он еще быстрее выбрал оба наконечника. На заинтересованный взгляд, в котором бес труда можно было угадать вопрос «А что, мол, дальше?», Игорь тут же пояснил, что оба меча он передает в покрытие долга за кобылу со сбруей.

- А эти копейные навершия, если ярл Эрвин не возражает, я хотел бы передать обеим полудюжинам, искавшим меня все эти дни по его слову. Думаю, даже с учетом потраченного на них железа, любой торговец согласится выдать в обмен по большому кувшину медовухи, или два ведра вина прошлого года.

- Не вижу в этом ничего не достойного, - искренне рассмеялся правитель. – Если не ошибаюсь, еще лет 30-35 назад, во времена мой юности, тяжелые копья с такими наконечниками, хускарлы с побережья любили брать в набеги на степные племена. Когда вернутся остальные, можешь все, о чем говорил наш помнящий о благодарности гость, получить у моего виночерпия, - добавил ярл уже для десятника.

Тот благодарно кивнул, и передал в руки одному из двух личных телохранителей своего господина мечи. После чего уловил его разрешающий взгляд и, поклонившись, довольный покинул зал. Глупо сомневаться, что так легко отличиться на глазах у работодателя – это дорогого стоит.

Другой телохранитель в это время выставил ставший Игорю почти родным гостевой табурет. Официальная часть была позади, и теперь нужно было обсудить все подробности произошедшего.