Книжные черви. Том 3

Глава 39

Печорин подъехал на Патриаршие. Он думал о том, чтобы подкупить кого-нибудь для передачи послания, что из квартиры нужно бежать, но пока не понимал, как это провернуть. Гриша заглянул в небольшую кофейню, встал в очередь за горячим напитком. Перед ним стояла невысокая рыжеволосая девица, которая долго копалась в рюкзаке и никак не могла заплатить за свой заказ на вынос. Наконец, нетерпеливый Печорин сам приложил карту к терминалу оплаты. Девушка обернулась, чтобы отблагодарить, и тут же отшатнулась.

– Ты! – только и выдохнула Мэл, которая как раз решила, что ещё не совсем поздно и можно спуститься за кофе и выпечкой. Тем более в заведении сегодня действовала скидка.

– Мэл, выйди на улицу и подойди к синему фольксвагену. Сядь в него, – чётко распорядился Печорин.

Проклиная всё на свете, но не смея сопротивляться, девушка выполнила приказ. Следом за ней в машину погрузился и сам Григорий.

– Покатаемся? – произнёс он, пристегнул ремень и нажал на газ.

Наваждение постепенно спадало с Мэл. Она боялась достать телефон, боялась выскочить из машины на ходу. Кругом мигали цветные огоньки. Она вновь была в ловушке.

– Ты была у Марго?

Девушка промолчала.

– Слушай, у меня нет времени ничего тебе объяснять. Вернись к Марго и скажи, что вам нужно покинуть эту квартиру. Немедленно.

– Ага, ещё будут предложения? – мрачно спросила Маша. – Куда ты меня везёшь?

– Мы просто катаемся. Разговариваем.

– Да вези уже к своей госпоже, – хмыкнула Мэл. А затем задумалась.

Девушка понимала, что если сейчас Печорин поедет с ней в поместье, то, скорее всего, они встретят там остальных и она сможет вырваться. Но, с другой стороны, лучше было не приводить подмогу в загородный особняк Барыни.

– Мэл, многие знания – многие печали. Но ты должна увести их из дома. И желательно аккуратно донести до всех мысль, что не нужно никого убивать.

– Ага, ты у нас, конечно, главный адепт заповеди «не убий», – съёрничала девушка и сделала глоток кофе.

– Как ты могла заметить, сейчас я не применяю на тебе силу. Я пытаюсь нормально поговорить.

– Допускаю. Но, возможно, это часть плана.

– Маленький параноик, – улыбнулся Печорин. – Хотя, после пребывания у Кисы… Он не причинил тебе вреда?

Мэл рассмеялась.

– Ты – сама забота, Гриша, – девушка вздохнула. – Когда ты пленница на всём готовом – это хорошо или плохо?

Печорин улыбнулся снова. Бэла была именно такой.

– Я понял твой посыл. Просто про Воробьянинова ходили разные слухи. А сейчас не знаю, как надо говорить о покойниках.

– Что?! – воскликнула Мэл.

– Да-да, Киса убит. Я думал, это дело рук Жени, – спокойно произнёс Искуситель и проскочил на «красный». Он начинал нервничать.

– Куда ты так несёшься! Нет. Точнее, я бы знала.

– Тогда я должен вернуть тебя обратно как можно быстрее. А ты сама выберешь: или ты рассказываешь Червям о том, что они в опасности, добровольно, или я использую тебя.

– Я передам им, – согласилась Маша, которая пока лишь смутно понимала, как объяснить Онегину всё произошедшее. Гриша смотрел на дорогу, время от времени потягивая из стаканчика кофе. Стихийная попутчица никогда не видела мужчину таким задумчивым.

Мэл поставила свой телефон на беззвучный режим и включила геолокацию. Сейчас нужно было «потерять» его в машине так, чтобы Печорин не заметил.

– Будешь есть? – спросила Мария и показала пакет с выпечкой.

– Не откажусь, – кивнул Печорин.

Когда Гриша отвлёкся на круассан с миндалём, Мэл опустила руку под сидение, проталкивая туда свой мобильный.

Через полчаса езды по Садовому кольцу Печорин вернул девушку к подъезду Марго. Они не стали прощаться – Мэл просто вышла из машины и поспешила в дом.

В квартире она первым делом написала сообщение Жене, но тот был «не в сети». Всю ночь Маша не смыкала глаз, а коты мяукали на всю квартиру и пытались ломиться во входную дверь. Она старалась не думать о том, что кошки ведут себя так, когда чувствуют смерть.

Мэл открыла ноутбук и продолжила писать следующую главу своей книги. Она надеялась, что с рассветом кто-нибудь вернётся домой. Но рассвет пришёл, а никто из героев так и не появился.

Девочка свернулась в кровати клубочком, к ней, спустя время, присоединились и три кота, такие же напуганные и одинокие. Мэл каждые несколько минут смотрела, не прочитано ли сообщение, но реакции так и не было. Потом она пыталась дремать, но раз в десять минут просыпалась, проверяя чаты. Тишина.

– Мама, папа, я дома! – громко сообщила Княжна, входя в квартиру и ставя на пол в прихожей огромный рюкзак.

Однако, не смотря на раннее утро, дома никого не было. Мери вбежала в спальню, и её как ошпарило. На кровати неподвижно лежали с закрытыми глазами её родители, а подле них сидел Чёрный Человек.

– При-иве-ет, – протянул господин Тень.

Мери сглотнула.

– Не боись, спят твои старики. Госпожа велела тебе послание передать.

– Какое? – спросила Мери, все ещё косясь на родителей, прислушиваясь к их дыханию.

– Сегодня вечером Гриша должен будет поехать на одну миссию. Но, понимаешь ли в чём дело, он нас предал. Дурачок, считает, что я не вижу и не слышу всё, что кто-либо из вас делает. Втихаря, – Чёрный Человек откровенно издевался. – Избавься от него. И тогда, возможно, Варвара Петровна закроет глаза на вашу с Иваном огромную оплошность.

Мери услышала, как из рюкзака с грохотом упали сабля и фехтовальная маска. А чёрные руки-тени уже распотрошили его содержимое и изъяли сумочку с купюрами и драгоценностями.

Мери побледнела.

– Это же тебе не принадлежит. Зачем тебе деньги, Мери? Ты что, уехать куда-нибудь планировала? – рассмеялся Чёрный Человек. – Давай, в кои-то веки отработай руками, а не так, как ты обычно у Карамазова «отрабатываешь».

Княжна стоически проигнорировала этот пассаж тёмного силуэта. Надежда в её глазах потухла. Нелепая, глупая надежда, которой она жила последнюю неделю, теперь была разодрана в клочья. Мери обречённо склонила голову.

– Диктуй адрес.

Безликий открыл глаз, и в голове у Мери отпечатался адрес Печорина до малейших деталей. Затем Тень протянул девушке небольшую стальную шпажку-дворянку. Настоящее холодное оружие.

– Будем считать, что ты на все эти деньги взяла у меня в аренду для боя данный предмет, – глумливо ухмыльнулся Чёрный Человек и пнул клинок Княжне под ноги. А затем исчез.

Мери заплакала.

Ленский проснулся среди ночи от страшного грохота. Если бы его сердце билось, он немедленно получил бы инфаркт миокарда. Выпуская из рук несколько лент, он стремительно вбежал на кухню и включил свет.

– Твою ж!.. – только и воскликнул Владимир.

На обломках табурета, среди осколков немытой посуды, которая копилась у Ленского неделю, вцепившись в сорванную скатерть, валялся Павел Кирсанов и жутко хрипел. Шутце подбежал к мужчине и принялся ощупывать его. Судя по всему, Павел Петрович был избит, но не ранен, а в это мгновение, вероятно, пребывал в шоке.

– У меня плохие новости, – прохрипел Кирсанов, тщетно пытаясь подняться.

– Паша, я же просил так не делать! – сорвался Владимир.

– На нас напали. Варвара Петровна, судя по всему, мертва.

Ленский не знал, что сказать. Он злился.

– Вместе с ней, возможно, Герасим и, может быть, Вий. – Кирсанов сел на полу, наблюдая, как с каждым словом Шутце становится всё мрачнее. – Водички налей, будь добр.

– Это же не все плохие новости за сегодня? – Владимир встал и побрёл к холодильнику.

– Понятия не имею, где Княжна и Инквизитор. Они не отвечают. В момент нападения Книжных Червей их, как и Печорина, не было в доме.

– Почему он попросту не призвал нас? – поинтересовался Владимир, передавая Ирландцу бутылку минералки.

Павел Петрович благодарно кивнул, взял у Ленского бутылку и сделал несколько жадных глотков.

– А вот это – следующая новость. Полагаю, в последнее время не я один стал сомневаться в нашем двухмерном товарище? – Кирсанов вопросительно взглянул на Владимира.

– С того момента, как он получил ожерелье, я могу сказать, что магия работает через одно место. Значит, это не совпадение. Где цацка сейчас?

– У Червей, полагаю.

– Ты-то как спасся? Да, и кстати, как они нас нашли?

– Понятия не имею, как они на нас вышли. Возможно, нас слили. Может, Печорин. Может, ещё кто-то. Не знаю. Но там такое было. Ты давно видел Вия? Так вот: он уже не просто чудовище. Он что-то запредельно ужасное и подчиняется только Чёрному Человеку. Он за это время как-то чересчур многих сожрал.

– Ты в гуманиста решил превратиться на старости лет? – хмыкнул Ленский.

– Нет, Володя. Поверь, то, что он творил, – перебор даже для нас.

Ленский горько рассмеялся.

– Даже для тебя, – уточнил Кирсанов. И, поднявшись с пола, кряхтя, пересел на подоконник. – Так вот, в какой-то момент, отхватив сполна, я стал слабеть и просто использовал всю оставшуюся силу, чтобы телепортироваться сюда.

– Разумное решение. Можешь выдохнуть, и давай попробуем посмотреть, что в поместье.

– Володя, там сейчас можно только по-глупому умереть. И, возможно, пустить нас на размен – это кому-то выгодно.

– Он… он не явился, чтобы напитать меня силой, – замялся Ленский. – Дьявол! Получается, он нас слил?

– Не исключаю.

– Почему сейчас? – Шутце поставил чайник, затем достал из холодильника банку нутеллы и стал жадно поглощать пасту столовой ложкой. Кирсанов какое-то время смотрел на мужчину, изумлённо изогнув бровь.

– Шоколад думать помогает, – словно оправдываясь, пояснил Ленский.

– Просто ты как-то с ним не вяжешься, – пояснил Павел Петрович.

Ленский только махнул рукой.

– Зачем Чёрному Человеку предавать нас именно сейчас? Зачем ему в принципе нас предавать? Что ты вообще о нём знаешь?

– Знаю, что он был с Варварой Петровной всегда. Знаю, что он больше других ненавидел писателей, да и вообще людей, которые хоть как-то связаны с какой-либо творческой деятельностью, не только литературной.

– А ты когда-нибудь с ним говорил на эту тему?

– Пытался. Но он отвечал, что я лучше остальных должен понимать, зачем мы делаем то, что делаем.

Интерлюдия Кирсанова

Он шёл. С трудом переставлял ноги и падал на холодную землю. Вставал. Озирался по сторонам – немощный человечек. Не было у него ничего. Только бесконечная дорога. Красивые руки были покрыты толстым слоем придорожной пыли, грязь забилась под некогда ухоженные ногти, хотя сам он уже не мог припомнить то время, когда были у него ухоженные руки. И были ли вообще?..

Он очнулся посреди дороги. Голый, босой, словно только что Господь изгнал его из рая и злая земля приняла грешника обратно. Он брёл весь день. Тело его не чувствовало голода, но ощущало усталость, а нагота смущала его, но он продолжал идти по дороге.

За перелеском показались берега небольшой речки. Возле воды сидела женщина и стирала бельё. Увидев, что из лесу к ней идёт совершенно нагой мужчина, она перекрестилась, завизжала и, подхватив бельё, бросилась прочь. По счастливой случайности убегающая обронила нижнюю рубаху.

Мужчина поднял её, надел на себя. Мокрая и холодная ткань неприятно прилипала к телу. И скиталец побежал прочь от этого места, чтобы его не поймали. Камни ранили его ступни, но он мчал без оглядки.

Он шёл несколько часов, встречал редких прохожих, которые сторонились его, смотрел на указатели, и наконец увидел один.

«Париж – две тысячи вёрст».

Путешественник знал, что ему нужно в Париж. Что там он должен найти своего отца. Отца звали Иван Сергеевич. А его самого – Павел. И это всё, что мужчина знал о себе.

За день Павел смог пройти почти пятьдесят вёрст. Когда он совсем обессилел, он сошёл с дороги в лес и устроился под раскидистым дубом. Рубаха его совсем высохла. Сжавшись в комочек, путник устроился между корней и задремал.

Проснулся Павел оттого, что его ударили носком сапога.

– Да ты, видно, каторжник беглый, – сказал солдат.

– Nein. Ich geriet in Schwierigkeiten. Ich bin ein Adliger. Aus St. Petersburg. (Нет. Я попал в беду. Я дворянин. Из Санкт-Петербурга).

Павел не мог объяснить, почему он понимает солдата, но не может вымолвить ни слова на по-русски.

Солдат поморщился.

– Ить, я твою тарабарщину не понимаю, я в академиях не обучался. Илья Викторович, что он балакает?

К мужчинам приблизился ещё один молодой солдат. Он подошёл к Павлу, небрежно схватил его за руку, рассматривая следы.

– Qu’est-ce qui vous est arrivé? (Что с вами случилось?)

– Je me suis réveillé. Je ne me souviens presque de rien, sauf que je venais de Saint-Pétersbourg et que j’allais chez mon père à Paris. J’ai été volé. Je suis mort. (Я очнулся. Почти ничего не помню, кроме того, что я из Санкт-Петербурга и ехал к отцу в Париж. Меня ограбили. Я мертвец).

Солдат цокнул.

– Vous comprenez notre discours? (Понимаешь нашу речь?)

– Oui. Mais je ne dis pas. (Да, но не говорю).

– Пойдёмте, отвезём вас в ставку, попробуем помочь.

Через час солдаты приехали в небольшой посёлок недалеко от Вильны. Илья распорядился, чтобы несчастному нашли одежду да накормили.

Затем, немного пришедшего в себя Павла повели к командиру. Беспамятный скиталец и сам не знал – почему, но в армейской среде он сразу почувствовал себя как дома. Мужчине даже подумалось отчего-то, что, если удастся задержаться здесь подольше, к нему, возможно, вернётся память. Значит, нужно, чтобы командир позволил ему остаться. Вот только как убедить его оставить подозрительного незнакомца? Наверняка первым делом он заподозрит в Павле шпиона. Сам Павел, во всяком случае, что-нибудь такое бы и подумал.

И, тем не менее, всё время до встречи с командиром Павел думал только о том, как нужно ему здесь остаться. Это был буквально вопрос жизни и смерти. Мужчина концентрировался на своём желании так отчаянно, что в какой-то момент ощутил странный жар и покалывание в ладонях, которым, впрочем, не придал особого значения. Это ощущение не покидало его на протяжении всего разговора с командиром, который, на удивление, прошёл как по маслу. Павел, казалось бы, не рассказывал ничего, кроме своей, откровенно говоря весьма подозрительной, правды: что он дворянин, офицер гвардии в отставке, и кроме этого помнит о себе лишь то, что прежде, чем лишиться памяти, следовал по личному делу в Париж. В этом месте мужчина предположил, что, видимо, в дороге его ударили по голове и ограбили – этим лучше всего объяснялась как его амнезия, так и полное отсутствие какого-либо имущества.

Делясь всем этим, Павел постоянно думал о том, что сам бы он в подобную историю ни за что не поверил, однако командира, к его удивлению и радости, всё совершенно устроило, и он разрешил скитальцу остаться на какое-то время. Объяснение произошедшему Павел нашёл намного позже.

Среди военных Павел почувствовал себя намного лучше. Он стал вспоминать, что и сам был служивым. Но только никак не мог припомнить свой полк. Что он был военным, подметили и другие солдаты: хоть на вид мужчина многим из них годился в отцы, а выправку не потерял.

На несколько дней скиталец остался в ставке военных и всё это время показывал им чудеса обращения с оружием. В фехтовании мужчине так и вовсе не было равных. И умения его развеивали любые сомнения о его происхождении.

Русскую речь он всё ещё не мог вспомнить и общался с новыми знакомыми по-немецки, по-английски и по-французски. И язык его пытался выдавить хоть простые русские слова «да» и «нет», но обжигался, словно калёным железом, каждый раз, при попытке их произнести.

Ежедневно всё больше солдат собиралось посмотреть, как Павел палкой отделывает очередного горе-вояку. Даже ставки начали делать. И раз за разом, побеждая, Павел забирал выигрыш себе.

Однажды вечером, уже после отбоя, молодые офицеры решили спросить Павла, что же за родственника он ищет. Что помнит про него. И Павел вновь упомянул про некоего Ивана, что живёт в Париже.

– Эка, сколько таких Иванов в Парижах живёт! А кто он? Дипломат? Военный? Писатель, может, какой?

На фразе про писателя Павел схватился за волосы, словно пытался выдернуть воспоминания силой. А потом неуверенно кивнул.

– Ребята, вы писателей каких нынче читаете?

– Пушкина!

– Некрасова!

– Достоевского!

– Гоголя!

Мужчины перебивали друг друга. И их речь превращалась в спор. Но среди этих фамилий Павел не слышал нужной.

– Эти все не во Франции. Может, не столь этот твой писатель в таких краях в почёте. Бунтовщик какой. Много их развелось. И все, как один, писатели.

День за днём проводил Павел в военной ставке и медленно учил русскую речь. Тяжело она давалась ему. Чужеродно. Язык не слушался. И каждое слово приносило боль. А когда пытался он книги читать, так потом его мучили кошмары. Словно видел он вымышленных героев наяву, но в мире, ему неведомом. С высокими домами из стекла и каретах без лошадей, где женщины носили срамные одежды, а мужчины смотрели в светящиеся коробочки. И видел он сюжеты этих книг и этих героев именно в таких декорациях.

Ближе к лету решил Павел, что не может он больше гостить в ставке, да надо бы двигаться дальше, на запад. Деньги, что выиграл он у солдат, сохранил, только купил себе запасные сапоги (не потратил на лошадь) да направился в Париж пешком.

Провожали его солдаты уже как родного. И обещал им мужчина писать, как только доберётся во французскую столицу и разыщет отца.

Шёл он через военные ставки, где офицеры диву давались со странного путника. Некоторые сначала относились к нему с недоверием, но потом и вовсе как брата принимали, стоило начать делиться историями, которых за время похода у мужчины собралось предостаточно, а порой и какие-то другие байки всплывали, из прошлого. В каждой ставке Павел писал в ту самую первую часть в Вильне, где весь офицерский состав ждал этих писем, как из дома. Всем было интересно: дойдёт или не дойдёт. А некоторые стали слать письма в другие ставки, которые были по дороге Павлу.

Письма придавали веры в себя и уверенности, что он справится со всеми невзгодами. Со зверями дикими. С людьми незнакомыми да дорогами непроходимыми.

Иногда попадались и добрые люди, которые подвозили Павла до соседнего города. Иногда не было таких прохожих, и прятался мужчина от дождей и ветров, где придётся.

Неподалёку от Франкфурта удача покинула путешественника. Ему не посчастливилось встретить местную шайку разбойников. Не то чтобы у мужчины было что взять, но эти грабители готовы были забрать всё до последнего. В том числе и одежду, и обе пары сапог. Так Павел вновь остался без вещей, в придачу молодые поганцы повалили его на землю и переломали рёбра.

Какое-то время он так и провалялся на дороге, пока его не подобрал какой-то сердобольный бюргер. Он посчитал, что Павел – разбойник, которого бросили свои, и привёз его в ставку полевой жандармерии. Местные блюстители порядка решили, что можно повесить на мужчину все последние грабежи, даже устроили показательный суд, на котором бедный бродяга, до суда не проронивший ни слова, на прекрасном немецком языке объяснил, кто он, куда следует и что с ним произошло. О том, что планировали сделать полевые жандармы, Павел тоже не стал умалчивать. Так из зала суда и был он освобождён, чтобы продолжить путешествие.

Первым делом Павел отправился в военную ставку города, уже по привычке узнать, нет ли для него письма. И такое письмо нашлось. Ни денег, ни вещей для продолжения путешествия у мужчины не было, поэтому он и с германскими военными смог договориться до того, что временно поживёт среди них, будет учить молодых фехтованию до тех пор, пока не заработает на продолжение своего пути, или не вышлют ему помощь старые друзья из Вильны. Сначала Павла хотели признать шпионом, да только слава его, идущего от самого Санкт-Петербурга в Париж пешком, скакала впереди него. Германские вояки не отстали от своих русских коллег и тоже стали споры денежные устраивать: дойдёт ли Павел в Париж или нет.

Так, продолжая путешествие, мужчина слал письма уже по двум адресам: во Франкфурт и в Вильну.

Брюссель встретил Павла так, словно он всю жизнь провёл в этом городе. На постоялом дворе он познакомился с местной театральной труппой, а поскольку деньги у него вновь закончились, он представился и спросил, не найдётся ли для него работы. Сначала мужчина носил тяжёлые вещи, затем суфлировал лицедеям, а после за несколько месяцев настолько сблизился с труппой, что, казалось, и не нужно продолжать никакое путешествие. Какое-то время ему думалось, что он обрёл свой дом, и мысль разыскать отца стала ему казаться совершенно неуместной.

Так и отправил он два письма друзьям, что есть у него теперь постоянный адрес. Что не дошёл. Что дом нашёл. Семью обрёл. А когда письма пришли с ответами, Павел увидел, что никто из солдат не расстроился, напротив поздравляли и ждали, когда на гастроли приедет брюссельский театр. Случилось с Павлом и лёгкое романтическое увлечение. Влюбился он в одну певицу, да только та днями и ночами говорила про свою наставницу – Полину Виардо, и мужчина махнул рукой в попытке добиться взаимности и просто стал давать своей возлюбленной на уроки деньги – к тому моменту он уже неплохо зарабатывал написанием либретто. Заинтересовался Кирсанов и самой личностью Полины, которая жила в Париже.

Будучи набирающим популярность литератором, вращающимся в высших кругах богемного общества, сам Павел без особого труда познакомиться с госпожой Виардо. После нескольких встреч и беспечных разговоров Павел решил – была не была – спросить у самой Полины, не знает ли она некоего Ивана Сергеевича. Но Полина при одном этом имени вздрогнула и окаменела лицом, категорически отказавшись отвечать на этот вопрос. Вскоре она оборвала все контакты как с самим Павлом, так и с его окружением.

Этот случай омрачил жизнь мужчины в Брюсселе, он вновь написал своим друзьям и сказал, что почти год спустя продолжит своё путешествие в Париж.

Полмесяца шёл Павел в Париж. Сбил единственные сапоги, вновь мок под дождями, одежда его загрязнилась, и на руках снова проступили мозоли от дорожного посоха.

В Париже, по советам друзей-актёров, он отправился по театрам, где выступала Виардо, чтобы узнать: может быть, кто-нибудь знает, живёт ли в городе некий Иван Сергеевич?

И в одном из театров Павлу дали однозначный ответ:

– Конечно, знаем! Вы говорите о популярном писателе Иване Сергеевиче Тургеневе. А зачем он вам?

Павел заплакал, услышав эту фамилию. Сердце его билось так часто, будто он ждал встречи с самым дорогим и важным для себя человеком, которого не видел долгие годы. Всё сходилось: писатель Иван. Иван Тургенев. Значит, он – Павел Тургенев. Вот и нашлись.

Сначала путник думал подождать, прихорошиться, чтобы встретиться со своим отцом, но желание видеть того, кого он так долго искал, было сильнее здравого смысла и этикета. Узнав имя и адрес, не думая ни минуты, Павел бежал, спотыкаясь, по грязным парижским улицам в поисках дома своего отца. Он хотел броситься ему на шею, обнять и узнать правду. Узнать правду о том, что же их разлучило. Переулок, улочка, улочка, переулок, мостовая, нищие и богатые, резные шпили соборов и холодные каменные дома, аромат еды, запахи духов и вина. Запах грязи и дождей, водорослей на набережной Сены, – всё перекликалось и менялось, и только бег Павла да стук его сердца оставались неизменными.

Он остановился возле дома. Высматривал в окна своего отца, но во всех окнах были занавешены шторы. Павел начал звонить в колокольчик. Звонить отчаянно и часто. Так, словно где-то пожар. Слуга, вышедший к мужчине, слегка опешил, но Павел оттолкнул его в сторону.

– Мне нужно поговорить с Иваном Сергеевичем Тургеневым. Это срочно.

Слуга так перепугался, что побежал вверх по лестнице, заикаясь, постарался объяснить про какого-то безумца. И Павел услышал скрип двери.

Иван Сергеевич спускался вниз неторопливо и вальяжно, одетый в халат, седые волосы его спадали ниже плеч. Мужчина был недоволен.

Увидев хозяина дома, Павел замер. Его пронзило. Не то яркое солнце, что было позади лестницы, что освещало мужчину со спины, не то его борода. Он показался в этот момент Павлу библейским Саваофом во всём его величии, во всём милосердии отца, встречавшего блудного сына. И Павел сделал шаг навстречу.

– Отец! Я нашёл вас. – Кирсанов зарыдал. Он шагнул к писателю и дрожащими руками попытался обнять его. Но Иван Сергеевич скривился, словно съел что-то кислое, и отшатнулся. Вскинул седую голову и презрительно спросил:

– Кто вы?

– Папа, – совсем по-мальчишески произнёс Павел. – Папа, ну узнай меня. Папа!

– Я понял, вы очередной лгун, который посягает природниться к моей славе и моим деньгам. Этого не будет, всего доброго. Жосьен, выпроводи этого нахала! – равнодушно и быстро отрезал Тургенев.

– Меня зовут Павел. Папа, вспомни меня. Меня зовут Павел…

– Я не знаю вас, – махнул рукой русский писатель и направился в другую комнату.

– Ты всё знаешь! – в ярости выпалил мужчина, которого уже под руку пытался выпроводить слуга. Неведомое озарение снизошло на мужчину, и он твёрдо проговорил: – Меня зовут Павел Петрович Кирсанов. Ты написал меня, отец. Я пришёл к тебе, к моему отцу. Я прошёл границы человеческих и нечеловеческих миров, чтобы встретиться с тобой. Но ты отрицаешь меня!

– Голубчик, вы, видно, не в себе, если воображаете себя одним из моих персонажей.

– Я в своём уме, отец, послушай меня!

– Жосьен, отпусти его. Это даже забавно, – равнодушным тоном произнёс Тургенев. – И зачем же, раз ты мой персонаж, ты сюда пожаловал?

– Я хотел тебя увидеть.

– Увидел. Теперь ступай, сынок, – издевательски проговорил Иван Сергеевич.

– Отец…

– Не называйте меня так. Я ещё в своём уме. Вы себя видели? Вы видели ваши грязные, изрытые язвами руки? В них нет ничего общего с руками Павла Петровича. А стать? А шарм? Вы проходимец, которому, уж не знаю как, но довелось прочитать моё творение. И вы решили так подобраться ко мне. Я общаюсь со своими читателями, но такая ложь – слишком даже для меня. Вы тратите моё время.

– Я твоя семья!

Иван Сергеевич приблизился к Павлу и схватил его за грудки.

– У меня есть семья! Когда я просил денег, прислала мне груду кирпичей. Нет уж, хватит с меня семьи. Тем более безумной, – седовласый мужчина говорил о чём-то своём. – Пшёл вон!

Кирсанов молчал. Всё это путешествие не имело никакого смысла. Он не понимал, зачем этот человек так с ним поступает. А потом одна-единственная фраза обрушила всё:

– Между прочим, настоящий Кирсанов был пустой тратой времени. Вы отлично подобрали себе имя персонажа.

Тургенев рассмеялся и закашлялся.

Павел Петрович стоял напротив своего создателя, и горькие слова вырвались из его рта громогласным проклятием:

– Я проклинаю тебя за то, что ты отрёкся от меня! От своего детища! Ты будешь несчастен и сдохнешь в муках! О, приди мне на помощь, защитник тех, от кого отреклись! Воздай же по заслугам этому напыщенному глупцу.

Тургенев снова близко подошёл к разъярённому гостю и плюнул Кирсанову прямо в лицо. Затем, молча развернулся и направился обратно в свою комнату. Павел выкрикивал проклятия на языке, который он сам не знал. Если бы только Иван Сергеевич прислушался, он бы тоже не узнал этот язык. В этих местах никто не говорил на таком наречии.

Никто, кроме господина, который протянул руку лежащему под дождём Павлу Петровичу.

– И Господь услышал твои молитвы. Этот старый дурак принёс много горя не только тебе. Гнилая кровь, невероятно гнилая кровь. Но благодаря тебе, друг мой, я нашёл его.

– Кто ты?

– Я – справедливость, которая приходит на зов всех отверженных. Я тот, кто помогает убивать ваших создателей, этих глупцов, играющих в богов…

И Павел Петрович ухватился за руку Чёрного Человека.

Конец интерлюдии

– Печальная история, – протянул Ленский. – Мне, видимо, повезло, что я был так поздно призван.

– Возможно, – Кирсанов приложил руку к голове. – Можно, я останусь на денёк?

– Валяй, – пожал плечами Шутце. – Как раз сможешь обсудить случившееся с Печориным, если я до него, конечно, дозвонюсь.

Книжные Черви бродили по поместью, которое некогда было обителью Непримиримых. Под самое утро Чичиков констатировал, что, скорее всего, никто больше так и не появится.

Герасим вместе с Муму перенёс останки некоторых слуг на первый этаж, туда же доставил тело Варвары Петровны.

Тёркин смотрел на иссушенные тела-мумии, на труп старухи, на сам дом. Потом сказал:

– Герасим, понимаю, тебе незачем нам помогать…

Муму гневно залаяла на Тёркина, а огромный мужчина ответил:

– Я свою Муму очень люблю. А здесь плохо мне было.

– Как ты?.. А, неважно. – Тёркин закурил дорогую сигарету из пачки, которую нашёл в кабинете госпожи Лутовиновой, поморщился от приторно-сладкого вкуса. Он хотел спросить, как Герасим обрёл дар речи, но понял, что его это не слишком-то волнует. – Документы, ценные рукописи, ещё что-то важное для нас здесь есть?

– В подвале имеется библиотека. Там есть ценные тексты.

– Мы этот дом будем сто лет разгребать! – вклинился Чацкий. – И что с телами делать будем и с ней?

– Сожжём, – не раздумывая, произнёс Онегин и добавил: – Весь дом.

– Ты совсем дурак? – вскинул брови Чичиков. – Там же оригиналы, там такие же, как мы.

– А я согласен с Онегиным, – поддержал Женю Тёркин. – Ожерелье у нас. Герасим сказал, что на службе у Барыни остались Ленский, Печорин, Кирсанов, княжна Мери, Карамазов. Не знаю, как остальные, а от Владимира можно ожидать чего угодно. Да и эта компашка, думаю, будет мстить.

– Кирсанов – первый из нас, – сказал Герасим. – Он знает про призывы всё и также – что здесь хранится. Если он найдёт жемчужины, готов будет призвать новых.

– А ещё есть место, где вы рукописи хранили?

– Нет. Здесь всё.

Муму одобрительно залаяла. Онегин ещё раз посмотрел на неё.

– У Муму пропали силы. А у тебя, здоровяк? – обратился Стрелок к великану.

Без лишних слов Герасим взял на кухне нож, принёс его и полоснул по ладони. Царапина не затягивалась.

– Нет… сил… больше.

– Полагаю, раз у Муму и Герасима пропали способности, а у нас нет, значит Базаров тогда что-то сделал. Или это связано со смертью Барыни, – предположил Чичиков, прислушиваясь к себе. Письмена на его руке, как и всегда, проступали.

– Может, нам её допросить? – поинтересовался Чацкий.

Муму залаяла.

– Муму говорит, что, если Варвара Петровна воскресла один раз после смерти, может воскреснуть повторно, – перевёл Герасим.

– А как она это сделала? Она – Иисус или Дункан Маклауд там? – удивился Саша.

– Я и Чёрный Человек её оживили с помощью жемчужин, – признался бывший барынин телохранитель.

– И как вы это сделали? В подробностях, я имею в виду, – заинтересовался Чичиков.

– Он вложил ей в рот несколько камней и напоил своей кровью.

– То есть, в ней до сих пор есть камни? – с отвращением спросил Чацкий.

Герасим кивнул.

– Где Базаров, когда он так нужен! – горько сказал Тёркин и осёкся.

Муму вновь что-то начала объяснять Герасиму ментально, после чего он попросил у Тёркина ожерелье. Солдат дал мужчине украшение, великан опустил собаку на пол и надел на неё артефакт. Камни засветились ярко.

– Ты что делаешь! – в ужасе воскликнул Александр Чацкий, оглядывая себя и остальных: в этот момент он испугался: не исчезнут ли они прямо здесь и сейчас.

На жемчужном ожерелье появилась ещё одна нить. Затем чьи-то невидимые руки стали насаживать на неё окровавленные жемчужины, которые, словно пули, выскочили из тела Барыни и вернулись на своё изначальное место. Онегин остолбенел. Тело женщины стало меняться на глазах. Оно практически в одночасье начало разлагаться, пока не сгнило совсем, оставляя на месте почерневший скелет, одетый в окровавленное платье. Также на артефакт вернулась и та пара рубинов и жемчужин, которые были с собой у самих Червей.

Муму зевнула.

– Она говорит, что почти всё собрали, – перевёл Герасим и снял с собаки ожерелье, а потом вернул его Тёркину. – Я подтверждаю. Других жемчужин я не видел.

– Кстати о том, что ты видел, – спохватился Малыш. – А у вас в этом поместье есть камеры?

– Да, – моментально дал ответ Герасим и уточнил: – У неё в кабинете были. А что?

– А давай посмотрим запись, – предложил Чацкий. – Все же почувствовали вот ту волну, которая прокатилась непосредственно перед тем, как Муму потеряла силы. Может, на камеру что-то попало.

Печорин проснулся и принялся просматривать новостную ленту, лениво готовя себе на завтрак кус-кус с овощами и курицу, запечённую в кокосовом соусе. Перед любой стычкой нужно было хорошенько выспаться и поесть – это было его жизненное правило. В этот самый момент раздался телефонный звонок. Звонил Ленский, который никогда раньше с ним так не связывался, а предпочитал писать сообщения. От неожиданности Искуситель обжёгся о плиту.

– Слушаю.

– Книжные Черви убили Варвару Петровну и завладели ожерельем, – без долгих предисловий сообщил Владимир.

– Когда? – совершенно растерянно спросил Печорин. – Как?

– Этой ночью.

– Это не я, – только и вырвалось у Григория, который понимал, к чему клонит Шутце.

– Я не очень склонен тебе верить, но я бы очень хотел с тобой поговорить, – холодно проговорил Владимир и добавил, соврав: – Мы с Чёрным Человеком очень ждём тебя вечером. И ты знаешь, как никто другой хорошо, что сбежать не получится.

– Сколько погибло? – неожиданно для самого себя спросил ошарашенный Печорин.

– Червей или наших? – поинтересовался Ленский и равнодушно ответил: – Какое-то количество.

– Достаточно того, что погибшие есть… Чёрт! – Григорий говорил странно, затем, совладав с собой, он ответил: – Я приеду вечером. Надо поговорить.

Понимая, что ситуация постепенно начинает проясняться, Печорин достал знакомую яркую записную книжку, которая принадлежала не ему. И набрал номер.

Чацкий расположился в кресле Варвары Петровны и воодушевлённо копался в её компьютере. На столе сидел Онегин и вертел в руках разряженный револьвер. Рядом стояли Тёркин и Герасим. Они просматривали записи с камер слежения. Звука не было, только картинка. Вот Барыня кричит на кого-то. А вот ударяет кулаком по столу. Вот достаёт ожерелье. А вот изображение дёрнулось, и запись оборвалась.

– Она сама с собой разговаривала? – спросил Чацкий Герасима.

– Нет, – ответил бывший телохранитель госпожи Лутовиновой. – Он невидим на камерах. Он ушёл за подкреплением, а вернулся один.

– Если вообще уходил, – мрачно добавил Евгений.

– Получается, она хотела что-то сделать…

– Стереть, – прошептал Герасим. – И после этого…

– Чёрт! – Тёркин пнул валявшийся на полу цветочный горшок. – Если это правда, то ожерелье…

В этот момент у Василия зазвонил телефон: номер неизвестный. Вася поднял трубку и поставил на громкую связь.

– Да.

– Привет, Солдат, – зазвучал довольный и весёлый голос Печорина. – Хоть ты живой. Уже хорошо.

Василий остолбенел. Чацкий порывался дать приказ, но ему немедленно зажал рот Онегин.

– Слышал, вы поместье Барыни разгромили. Надеюсь, вы никого там не поубивали.

– Печёшься за своё начальство?

– Говори, что хочешь. Это не военное преступление, если тебе было весело, – парировал Искуситель. – Но суть не в этом. Сколько погибло?

Онегин с Тёркиным переглянулись.

– Вася, это действительно очень важный вопрос.

– Барыня. Вий. Герасим, – намеренно указал последнего в этом списке Тёркин.

– Плохо.

– Чего ты хочешь? – встрял Онегин.

– Привет, Женя! Рад тебя слышать. Я хочу, чтобы вы постарались больше никого не убивать, не стирать и не уничтожать.

– Дрожишь за свою шкуру?

Голос Печорина изменился. Стал серьёзным.

– Если бы я боялся, то не звонил бы вам. Я полагаю, что всё это время этот двухмерный ублюдок всех обманывал. Я планирую добраться до него и задать несколько вопросов. И очень надеюсь, что вы постараетесь ко мне присоединиться.

Кабинет Барыни сотряс гомерический хохот.

– А теперь заткнитесь все и послушайте меня! Остап не для того пожертвовал собой, чтобы вы сорвали нам весь план в последний момент.

– ЧТО?! – вырвалось у Онегина.

– Ося, в отличие от вас, не был идиотом. Он предполагал, что на самом деле ожерелье – это какая-то ширма. Просто не понимал, какая. И Бендеру очень повезло, что он подружился с одним из Непримиримых, которого крайне достало руководство. Пока вы белосоветили, мы решили действовать. Нужно было убедить Барыню и компанию в моей лояльности. Что, как ни ожерелье и убийство одного из своих, даст такую уверенность в моей преданности. Больше всего мы опасались, что меня убьёте вы, но Непримиримым я всё же показался полезным. Тут Ося всё верно рассчитал. Я остался с ними и пытался выяснить, что же на самом деле и кто замышляет. И, видимо, Остапова удача теперь со мной. Я всё понял. Я нашёл один занимательный дневник. Спросите Муму, кто такие Настасья Филипповна, Германн и Катерина. Эта девочка, Катерина, наблюдала за тем, как Чёрный Человек стравливает всех между собой. А ещё, насколько я понимаю, он участвовал почти во всех призывах Непримиримых. Смекаете? Этому упырю зачем-то нужно призывать нас и убивать нашими же руками.

– Подожди! – закричал Чичиков. – Откуда такая уверенность, что это Чёрный Человек всех призывает?

– Привет, Некромант! Я говорю, что это всего лишь предположение. Если с вами вдруг Муму, может быть, она знает, когда умерли первые герои?

– Андрей Болконский и Владимир Дубровский. Они погибли вместе с Катериной, Настасьей Филипповной и Германном, – передал слова Муму Герасим. Его собственный голос казался гиганту совсем отрешённым, и то, про что говорила Муму, ощущалось каким-то далёким воспоминанием, но он не мог выдавить ни слова про то, что сам был свидетелем этих событий. Будто пытался восстановить в голове сон, который ещё помнил, когда пробудился, но к середине дня, как ни старался, – забывал.

– Муму как-то сильно изменилась за лето, – сказал Печорин, все ещё пытаясь понять, кто на проводе. – Они поубивали друг друга.

Муму залаяла.

– С этого момента Черви пытались отомстить Непримиримым, и это было взаимно. И вы все начали истреблять друг друга.

– Да, – подтвердил Герасим. – Но в мотивах Непримиримых не было мести. Была лишь борьба за выживание.

– Ты ещё кто? – не унимался Искуситель.

– Гриша, это тот самый Герасим, – представил новоприбывшего Тёркин.

Печорин выругался.

– Значит, жив. В каком году всё произошло? И где?

– В 1930. Тела нашли в подвале Политеха, – проинформировал Чичиков. Он хорошо знал историю предыдущих героев от Солохи, которая рассказывала ему практически все нюансы.

– Итак, героические герои, как я понял, ожерелье у вас, а где шкатулка?

– Шкатулка??? – не понял Тёркин.

– Поня-я-я-ятно, – разочарованно протянул Искуситель. – Перелопатьте грёбаную усадьбу, там должна быть белая костяная шкатулка. Раз с вами Герасим, возможно, он что-то знает.

В воздухе повисло давящее молчание: все напряжённо обдумывали слова Печорина. Наконец Женя нарушил тишину:

– Где ты сейчас? Может, хочешь приехать и помочь с поисками?

– Э, нет, Женя. Я, конечно, хотел бы, чтобы вы поверили мне, но, скорее всего, вы мне не поверите и решите меня убить. А у нас с Шельмой, извините, был другой план по спасению мира. Когда я всё найду, то позвоню Васе, а пока никого не уничтожайте. И не умирайте сами. А то это грозит чем-то очень нехорошим.

Печорин отключился. После некоторого всеобщего молчания первым заговорил Чацкий:

– Я не верю, что он говорит правду. Зачем Остапу так делать? Шансы на успех операции были минимальные!

– Зато Шельма был чертовски удачливым, – возразил Паша.

– Но Печорин выяснил, что у Чёрного Человека действительно есть какой-то план, – рассудил Василий. – Мы не можем ни опровергнуть, ни подтвердить это. Поэтому предлагаю сейчас сделать следующее. Женя, Саша, Паша – забирают ожерелье и едут домой. Муму, если хочешь, можешь поехать с ними. А я с Герасимом останусь здесь, может, всё же попробую найти что-то полезное. Заодно надо тела похоронить. И решить, что дальше делать…

– У этих бедолаг никого не было. Они жили в поместье в комнатах прислуги, – пояснил Герасим. – Это контролировалось. Варвара Петровна забирала паспорта и телефоны. Покидать здание строго запрещалось. Чёрный Человек следил за всем. И если что-то шло не по плану…

– Развели тут крепостное право, – плюнул Онегин. – Вы вообще все безумцы.

Герасим почесал затылок.

– Он мучил нас: никто не мог уйти, – прошептал мужчина. А затем он попытался сказать что-то ещё, но слова не шли, словно какое-то колдовство не давало ему их произнести.

– Зараза, – выругался Тёркин. – Это я не на тебя, Гер… А можно тебя так называть?

– Барыня дала мне имя Тацит. Её сын назвал меня Герасимом. И вы так зовёте. Но я не буду против, если вы будете звать меня моим настоящим именем – Андрей.

Немного посовещавшись, Чичиков, Онегин и Чацкий покинули злополучное место и направились в сторону посёлка, увозя ожерелье с собой. Василий Тёркин с Герасимом и Муму остались на время в особняке, чтобы тщательнее изучить все уголки и укромные места в здании и на территории, в поисках заветной шкатулки, а также похоронить погибших. К сожалению, перерыв всё, искомую вещицу герои так и не нашли, зато, позднее, Солдат в одной из комнат наткнулся на маленький рубин и положил его к себе в карман. На всякий случай.

«Ещё один. В хозяйстве пригодится», – про себя подумал Василий. После они втроём направились на выход, покидая опустевшую базу Непримиримых. Здесь больше нечего было делать.

В дверь звонили. Громко. Долго. Настойчиво. Когда Иван дошёл до двери с желанием убить всех, кто нарушал его сон, он увидел на пороге заплаканную Мери, в руках которой был фехтовальный чехол.

– Что? – испуганно спросил Карамазов.

Девушка бросилась в объятия Ивана и зарыдала.

– Он всё знает… Они всё знают! Может быть, Ленский сдал, может – ещё что… Он всё знал, он забрал деньги, всё забрал… Сказал, что, если я не убью Печорина, он и до тебя доберётся. Я не могу так больше!.. Я просто не могу! – кричала в истерике Княжна и билась в руках Инквизитора.

Иван закрыл дверь, опасливо оглядываясь по сторонам.

– Что он конкретно сказал?

– Что старая сука закроет глаза на нашу с тобой «оплошность», если я избавлюсь от Печорина. Что Григорий всех предал. Неудивительно, я же предупреждала…

Иван крепче обнял Княжну и стал гладить её по голове.

– Печорина нужно «абстрактно» убить или как можно скорее?

– Сегодня. Я… я просто не знаю… Это никогда не кончится. Я всегда буду в рабстве. Лучше пусть Печорин меня убьёт. Не хочу так больше, я устала.

– Давай оставим суицидальные настроения и подумаем, как нам это всё провернуть.

– Нам?

– Ты думаешь, что я одну тебя отпущу на эту стрелку? А если он тебя реально убьёт? Я как-то не хочу терять столь ценную девушку, вот так.

Мери вытерла слёзы и шмыгнула носом.

– Ценную? – с надеждой спросила она.

– Конечно, органы, знаешь, сколько нынче стоят на чёрном рынке, – улыбнулся Иван. – Но сначала попробуем пустить на органы Печорина.

После обеда Григорий Печорин забрал очередной свой заказ на работе и поехал в центр. Быстро обсудив все деловые вопросы, Искуситель решил прогуляться по предрождественской Москве и заглянуть в тот самый Политехнический музей, где произошла первая массовая гибель героев. Он записался на экскурсию и целый час бродил по зданию, слушая занудные рассказы, которые становились чуть менее скучными, когда очередной альтернативно одарённый турист задавал вопросы про подземную часть здания, тайные масонские заговоры и потоп, который сокрыли официальные историки. Неунывающая девушка-экскурсовод пояснила, что в Политехе действительно есть несколько подземных этажей, которые законсервированы, и их не раскапывают. Часть такого этажа обрушилась в тридцатые годы. Затем со зданием стали происходить нехорошие события, которые и породили множество городских легенд.

После экскурсии Печорин решил просто поговорить с девушкой. Обворожительно улыбаясь, он принялся расспрашивать её, знает ли она ещё какие-то злачные места города. Та лишь пожала плечами, словно бы хотела сказать, что самое злачное место он уже нашёл: Старая площадь, Лубянка, Красная площадь, Патриаршие – это локации, наполненные слухами, тайнами и кровавыми легендами. Почти везде, по преданиям, были места для ритуальных жертвоприношений. Весь центр города построен на костях.

«Жертвоприношений». Гриша зацепился за это слово. Он переходил по ссылкам, бегло листал статьи, выискивая нужную информацию, сопоставляя всё с тем, что в своё время нащупывал Остап.

Бендер считал, что убийства творцов могли быть ритуальными. Но что, если ритуалом были не только убийства творцов, но и убийства героев? И то, что эти убийства совершаются другими героями, было обязательным условием? И дело могло быть не только в том, что книгу начинали меньше читать после гибели её персонажей. Чем глобально могло грозить такое переписывание произведений? История не повлияет на человека, человек не создаст другую историю?..

Зачем вообще нужны были истории? Зачем вообще были нужны они все? Создавали ли авторы их ради того, чтобы выписать свои переживания, или их сотворили для чего-то большего? Какую цель преследовал каждый из творцов?

Телефон булькнул. СМС от Ленского:

«Поедешь – купи чай».

– Это шифровка какая-то? – пробормотал Печорин. Но потом тряхнул головой. Возможно, Ленский и не был настроен убивать Григория сегодня. Но вернуться домой и прихватить арсенал Искуситель всё же планировал.

Ключ провернулся в замке входной двери. Мэл вскочила с постели и побежала в коридор. На пороге стояли Онегин, Чацкий и Чичиков. Девушка прикрыла ладонью рот.

– Так мало… Вас вернулось так мало… – на глазах её стали появляться слёзы.

Онегин подошёл к Мэл, обнял её и долгое время молча стоял так. Павел Иванович Чичиков зашёл в квартиру совсем потерянный. Когда он уселся на диван, к нему подошли коты. Он выложил на стол ожерелье и закрыл лицо руками. Он хотел что-то сказать мурчащим созданиям, но язык не поворачивался. Саша сел рядом и похлопал Чичикова по плечу.

– Ну, Некромант, давай, не раскисай. Не надо, – неуверенно попытался приободрить он напарника.

– Ребята, я должна вам срочно кое-что сказать, – обратилась к сидящим Маша. – Сюда приезжал Печорин. Он просил передать, что всем нужно срочно покинуть эту квартиру.

– Когда? – только и произнёс Онегин.

– Вчера вечером, в районе девяти. Я в магазин выходила, и там он меня подкараулил.

– Он что-то ещё сказал? – напрягся Чичиков.

– Что Киса убит.

Онегин с Чацким переглянулись. Мэл переводила взгляд с одного на другого.

– Он что, выходит, правду говорил? – мрачно произнёс Саша.

– Возможно, они планировали напасть на нас, и Печорин решил предупредить. Или это всё только пыль в глаза. Как-то слишком сложно для многоходовочки.

– Саша, если бы ты ему приказал, мы бы всё сразу узнали, – сказал Чичиков.

– Но вы же сами не дали мне этого сделать! – взъерепенился Малыш. – Мэл, может, он оставил способ, как связаться с ним?

– Нет.

Мужчины вздохнули.

– Но я спрятала в его авто включённый телефон. Если он не разрядился, то мы через гугл-аккаунт сможем отследить все передвижения нашего объекта, – сообщила девушка, весьма довольная собой.

Чацкий вскочил, обнял Машу и чмокнул её в щёку, отчего та мгновенно залилась краской.

– Ты гений! Давай попробуем.

Через несколько минут маршрут «путешествующего» телефона был виден. Как он ездил по Москве. Как приехал на Добролюбова. Как был у Политехнического. И как вернулся опять на Добролюбова. Эта локация «билась» с близостью к Марьиной Роще и Тимирязевской. А значит, ошибки быть не могло.

– Женя, погнали! – распорядился Чацкий. – Мэл, хватай ноут, я такси вызываю. Паша, оставайся с ожерельем.

– Вы уверены, что помощь не нужна? – уточнил Некромант.

– Да! – хором отозвались Чацкий и Онегин и бросились собираться.

– Всё равно позвоню Тёркину и попрошу его срочно подъехать, – не унимался Павел.

Мэл обрадовалась этой новости.

– О, так вы просто напугали меня. Вася и остальные живы?

Чацкий развёл руками.

– Если коротко – мы убили Барыню и Вия, расколдовали Герасима, но ценой Марго и Дока.

– Ох… – Мэл принялась нервно теребить волосы. – Но если Барыня мертва, то кто теперь враг? Ленский?

– И не только он, – сказал Онегин, выкладывая на стол один из своих револьверов. – Осталось шесть пуль. Хватит и одного револьвера.

Григорий упаковал саблю, пистолет, пару ножей и пачку чая.

«Странный набор», – отметил Искуситель и направился к выходу из квартиры. В этот момент раздался телефонный звонок. Номер был неизвестный.

– Да? – недовольно спросил Печорин.

– Это Мери. Нужно поговорить, – холодно выдала Княжна.

– Я занят. Давай позже, – попытался отшить надоедливую девицу Искуситель, но та продолжила:

– Это срочно. Выйди в парк. Я знаю, что ты в квартире на Добролюбова.

– Ничего себе, какие познания! – присвистнул Печорин. – Сейчас спущусь. Но у меня мало времени.

– Я понимаю, – ровно проговорила Княжна. – Я в дальней части, возле пруда.

Найти её оказалось нетрудно.

Мери попыталась в полумраке разглядеть Печорина. Он шёл спокойно, приближаясь к старой знакомой. Не узнать его и не обратить на него внимание было сложно. Идеальный белый плащ, начищенные до блеска кожаные туфли. Ухожен, статен и пахнет коньяком и можжевельником.

– Привет, – сказала Княжна.

– Привет. – Он учтиво улыбнулся уголком губ.

– Пойдём гулять в парк.

– У меня мало времени. Выкладывай.

Девушке было сложно начать разговор. Княжна свернула на плохо освещённую аллею. Возле фонаря Печорин остановился и отошёл от своей спутницы. На лавочке лежал букет цветов. Княжна вдруг засмущалась от мысли, что сейчас он подарит эти цветы ей. Это делало ситуацию ещё более нелепой. Однако Григорий лишь грустно взглянул на букет.

– Чьё-то разбитое сердце. Люблю такое, – ухмыльнулся Печорин.

Княжне стоило героических усилий не показать злость. Далее она наблюдала, как Григорий любовно рассматривал оставленный букет и пытался вдохнуть аромат, а затем демонстративно положил цветочную композицию в мусорку.

– Итак, я весь внимание, – проговорил он, оборачиваясь к девушке.

Княжна молча сунула руку под полу своего длинного пальто и достала короткую шпажку.

– Ты же понимаешь, что сбежать, как в прошлый раз, не получится? – Мери усмехнулась.

– Ожидал я такого исхода, – пробормотал Печорин и скинул с плеча чехол. – Я сбегал от тебя, девочка, уже много раз, и ещё столько же сбегу. Ты просто не в моём вкусе. Смирись.

– Какая же ты мразь, – процедила Княжна.

– Безусловно. Но, знаешь, в этот раз я тебя проучу. Хочешь подраться? Хорошо. Но когда я отрублю тебе твои худющие пальцы – не плачь. – Печорин откровенно издевался. Положил на лавочку плащ, кивнул Мери, они отошли с аллеи в сам парк.

Противники разошлись по разные стороны площадки, отсалютовали друг другу оружием, и бой начался. Печорин спокойно занял центр и остался стоять в нижней защите, рассчитывая контратакой сразу же ударить девушку в голову и закончить весь этот фарс. Однако Княжна таких планов не имела. Действовала она достаточно быстро. И, не скупясь на движения, начала с резкой атаки – броском с уколом в лицо. Движения Княжны были настолько быстрыми, что Печорин не смог парировать атаку, и лишь в последний момент успел отступить на полшага, так что девушка его не достала.

Мери не подала виду, что бой приводил её в бешенство. Вместо этого она сделала несколько быстрых выпадов и оказалась почти возле Григория. Он спокойно парировал всё, отступая. Играть с ней хоть и было забавно, но порядком поднадоело. В этот раз в его планы входило просто легко ранить чертовку и объяснить, что она воюет «не туда». Раньше Гриша хотел избавиться от всех прихвостней Барыни, даже если ему пришлось бы сделать это в одиночку. Потому что он понимал: они угрожали существованию его друзей. Но теперь мужчина понимал, что любая смерть героев лишь на руку Чёрному Человеку. А значит, нужно было всем вместе избавиться от него, а затем те, кто хочет, отправятся домой, а те, кто нет – останутся доживать человеческую жизнь здесь. И за возможность провести жизнь, полную наслаждений, в которой ему перестало быть скучно и в которой каждый день был наполнен настоящими эмоциями, он хотел бороться. Сражаться до последнего вздоха.

Печорин в очередной раз отразил атаку и ударил Мери с ноги прямо в грудь так, что девушка с воплем и шипением отлетела в сторону, выронив оружие. В то же мгновение Григорий решил не медлить – резко выхватил из висящей под пиджаком кобуры заряженный пистолет и направил в сторону поверженной оппонентки. Элегантный блондин приближался к ней, как что-то неотвратимое.

– Ты что, думала, я с тобой честно драться буду?

Печорин направил на девушку пистолет. Мери выставила руку вперёд, чтобы отвести пулю. В сознании молодой особы возникла лишь одна мысль: «Сейчас он убьёт меня».

Как вдруг раздался странный звук, и Печорин пошатнулся, роняя огнестрельное оружие. Искуситель не успел сделать ничего, всё, что он увидел краем глаза, – это чёрную рогатую тень, которая появилась у него за спиной, и в следующий миг острый железный посох вышел у него живота и тут же исчез. Печорин схватился за рану. Мери воспользовалась секундной заминкой, подхватила свою шпагу и с силой воткнула её прямо под сердце обидчику.

Мужчина осел на землю, вцепившись в клинок, который прямо на его глазах рассыпался на множество тёмных светящихся частиц.

– Никогда не прощу тебя! – выпалила Княжна.

Это ощущение было ему знакомым: удивление. Удивление перед смертью. Смерть всегда приходит внезапно, когда её не ждёшь. И в разных образах. Но в облике девушки, которую он отверг? Что-то интересное…

– Ты что сделала! – прошептал Печорин. – Нельзя…

Сейчас Мери стояла напротив него, и он видел, как она расплывается в улыбке, но глаза её не улыбались. Так же, как у него самого.

Чёрная рогатая тень вочеловечилась. Рядом с Княжной стоял Иван Карамазов. Инквизитор.

– Идиоты! Он вас всех уничтожит!.. Ему только это и надо…

Но Княжна не хотела ничего слушать. Карамазов огляделся по сторонам: нужно было как можно быстрее покинуть это место.

– Поехали домой! – легкомысленно проговорил Иван, приобнимая девушку за плечи и совершенно не обращая внимания на умирающего Печорина. – Дело сделано. Вина?

– Да, пожалуй. Сегодня был тяжёлый день, – Княжна добродушно рассмеялась, взяла Ивана под руку и зашагала прочь от смертельно раненого Григория. – Может, купишь мне пудинг?

– Если ты этого хочешь, прелесть.

– Не называй меня так!

Их беззаботные голоса отдалялись. Печорин шептал им вслед: «Стойте». Но они не слышали. Он прислонился к дереву и, к удивлению, стал думать не о своей паскудной жизни, а о тех, кому удалось стать его друзьями. Друзьями, которых он подвёл. Первый раз в жизни по его щекам стекали искренние слёзы. Слёзы обиды на самого себя. Начинался дождь со снегом. Окровавленной рукой Гриша достал телефон и стал искать номер Тёркина. Нужно было рассказать всё, что он понял за последнее время.

Такси с Червями остановилось возле подъезда «сталинки», где уже стояла машина Тёркина.

– Ну что, зачаровываю консьержку или соседей, и вламываемся к нему? – будничным тоном предложил Чацкий.

Но в этот момент у Тёркина зазвонил мобильный.

– Да, – привычно отозвался Солдат.

– Чёрный Человек… Наши смерти нужны для какого-то риту… ала, – хрипел в трубке Печорин.

– Где ты? – бледнея, быстро спросил Тёркин.

– В парке, на Добролюбова… Не успеешь. Слушай…

– В парк! – скомандовал Тёркин и побежал, прикладывая мобильный к уху.

– Ожерелье – враньё. Наши смерти меняют не только книги… Наши смерти меняют… реальность… не будет чего-то хорошего… Не… будет историй… Первый ритуал…Политех… там…

Григорий сидел, прислонившись к стволу дерева, и смотрел на то, как замысловато стекала его кровь на землю, смешиваясь с дождевой водой.

Тёркин бежал впереди остальных. В парке все четверо разделились, разыскивая Печорина. Вскоре Васю окрикнул Онегин.

– Опять вы разводите излишнюю деятельность. – Искуситель слабо улыбнулся подбежавшим Червям.

– Нужно остановить кровотечение. Вася, помогите мне! – быстро сориентировался Стрелок.

Тёркин, ничего не ответив, посмотрел Грише в глаза. Всё было понятно.

– Не теряйте времени. Дальше… без меня. Не дайте никому умереть. Забудьте месть. Мы это породили – нам вместе и заканчивать… В центре ищите. – Печорин протянул записную книжку, которая лежала в кармане пиджака.

– Ключи от дома. На компе… тоже…

– Прекрати! – закричал Онегин. – Ты не умрёшь здесь!

– Никого не убивайте… Больше никого… никого… не убивайте!..

– Спасибо тебе. Тебе и Осе, – замогильным голосом сказал Солдат. – Прости нас, что сомневались в тебе.

– Это… было… весе…

Договорить Печорин не смог. Взгляд Григория стал неподвижным. Вася опустился перед ним на колено и закрыл его веки. К ним приближались какие-то люди, но Саша скомандовал, чтобы все проходили мимо и ничего не замечали. Мэл не плакала.

Онегин обыскал Гришу, взял его ключи и саблю. Тёркин достал из кармана маленький рубин, который тут же засветился, и тело Григория Печорина растворилось в холодном ноябрьском дожде.

Белая шкатулка, стоящая в подземельях Политехнического музея, задрожала и приоткрылась. Несколько теней, не имеющих формы, проскользнули в мир.

Лаборант Уханьского института вирусологии выругался.

Разгерметизация контейнера.

Пока никто из руководителей не видел, он поспешил устранить утечку. В конце концов, это обычная исследовательская лаборатория. Вирусы, которые они здесь изучают, неопасны. А это просто…

Случайность.