Книжные черви. Том 3

Глава 37

Григорий Печорин разъезжал по городу. Машина была одним из немногих мест, где он мог спокойно подумать. На истинные планы Непримиримых проливалось всё больше света, но возникал вопрос: Непримиримых ли? А может, лишь Чёрного Человека? Сам господин Тень всё реже появлялся в поместье. Печорину требовалось больше информации, и был лишь один человек, который мог бы помочь Григорию. От Остапа ему остался номер телефона, по которому Бендер обещал никогда не звонить. Печорин, однако, рассудил, что он не Бендер и никаких обещаний не давал, а потому нажимал на кнопку вызова без малейших угрызений совести.

Впрочем, всё оказалось не так-то просто. Несколько дней подряд телефон просто не отвечал. Григорий злился, однако понимал, что его абонент мог сменить номер или, подозревая, что это его старые знакомые, специально не выходить на связь. И когда Печорин уже практически отчаялся, в одну из ночей раздался звонок. Судя по набору цифр, симка у звонящего была не российская.

Искуситель взял трубку.

– Чем обязана? – донёсся холодный женский голос.

– Нужно поворошить кое-какие вопросики, – ответил Печорин. – На тему антиквариата. Увидимся?

– Я в Ереване.

Печорин был удивлён тому, насколько быстро освоилась Каренина без надзора.

– Тогда не увидимся. Но твоя помощь нужна.

Анна не сильно хотела идти на взаимодействие и делала всё возможное, чтобы её не смогли вычислить. Потому, когда Григорий заговорил о финансах, женщина поняла, что не она одна скрывается. И находилась она, само собой, не в Ереване. А в Гётеборге, но знать об этом Печорину было необязательно.

– Чего ты хочешь? – после недолгой паузы спросила Анна. Меньше всего ей хотелось вновь как-то соприкасаться с битвой Книжных Червей и Непримиримых, однако Остап и Печорин помогли ей, а Каренина не любила чувствовать себя должной.

– Когда ты… м-м-м… собирала монеты, было понятно – зачем? – Печорин подозревал, что его телефон прослушивается Непримиримыми, и к тому же ему не хотелось подставлять Каренину, поэтому он решил не говорить совсем уж напрямую. Благо, Анну нельзя было вычислить по голосу, но определённые вопросы могли, в случае прослушки, дать её бывшим хозяевам сигнал, что она жива.

Каренина ненадолго замешкалась, пытаясь понять, что Печорин имеет в виду, но довольно быстро сообразила.

– В общую кучу. Не я распоряжалась. Нам обещали дать всё, что мы захотим, если соберём достаточное количество. – Анна помолчала и добавила: – Но только обещали.

– Я слышал, что к работе привлекали даже несовершеннолетних?

– Я тоже об этом слышала, но это продлилось недолго. Они оказались неэффективны. Пытались сбежать. Они не понимали, за что мы воюем. Не хотели в этом участвовать.

– А ты понимала?

– Нет. Нам внушали, что с нами обошлись несправедливо. Что другим досталось всё, а нам ничего. И что мы теперь должны восстановить справедливость. Что имеем на это право. Отнять своё у тех, других.

– Угу… А ты знаешь, что случилось с предыдущей командой?

– Они погибли во время задания.

– Все?

– Нет. Те, кто решил уйти.

– Ага… – протянул Печорин. Пазл почти сложился.

– У тебя всё? – нетерпеливо спросила Каренина. По голосу было слышно, что она хочет, как можно скорее закончить этот разговор.

Григорий вздохнул.

– Почти. Ещё такой вопрос. Монстеру хочу купить. Но ни на Рублёвке, ни в Лесном я её давно уже не видел. Не знаешь, случайно, где можно поискать?

Каренина задумалась, пытаясь понять, что Григорий подразумевает под словом «монстера», но затем догадалась, что речь идёт про монстра растительного происхождения. А с деревом возникла только одна ассоциация.

– Неглинка. Возле метро есть несколько хороших салонов. Только надо к концу рабочего дня приходить. Когда я была в том месте, ещё видела очень красивый чёрный рояль в антикварном магазине. Может быть, он там до сих пор стоит. Поэтому и запомнила.

Теперь Печорин на секунду замешкался, но вскоре смекнул, какой рояль имеется ввиду. Разговор подошёл к концу.

– Я могу тебе звонить по этому номеру? – спросил Григорий после недолгой паузы.

– Нет. Я сменю его сразу, после общения. И ты сделай также.

Каренина положила трубку.

Получалось, что убийства никогда не являлись личной инициативой Непримиримых. Это были указания сверху. Печорин подозревал что-то подобное. Вий скрывался где-то на Неглинке, и это объясняло, почему Чёрный Человек в последнее время стал нечастым гостем у Барыни.

Печорин остановил автомобиль и принялся гуглить про таинственные места Москвы. Должно было быть хоть что-то, к чему тяготел этот тёмный силуэт. Какое-то место, где он мог скрывать свои секреты.

Григорий припарковался возле Тимирязевского парка и решил немного прогуляться.

С того момента, как Чичиков решил, что самым действенным способом будет искать Печорина с помощью своих «кладбищенских» друзей, практически каждый вечер он ходил по погостам. Поднимал души умерших, показывал им фотографию Григория, получал множество неприятных отзывов о себе, приказывал усопшим, вновь расширял свой словарный запас очередными ругательствами, вежливо объяснял «подопечным», что, если они помогут, их больше не побеспокоят, и с третьей-четвёртой попытки некоторые призраки на сотрудничество шли. Удача улыбнулась Павлу на Останкинском кладбище. Одна женщина, сварливого вида, рассказала, как недавно, будучи живой, выходила из дома, и такой молодой наглец неудачно поставил машину. И послал её куда подальше, когда она попыталась его вразумить. Больше на Останкинском некрополе не было ни одной души, которая видела бы Печорина.

Поэтому следующим «последним приютом» было Тимирязевское кладбище. Если бы там нашёлся хоть кто-нибудь, кто видел Григория, можно было бы примерно вычислить, где он обитал. В этот раз Некромант взял с собой Малыша. Чацкого нужно было загрузить делами, чтобы он отвлёкся от боли и депрессии, но парень и сам стал инициативнее после недавнего разговора с Онегиным и Мэл.

Чацкий шёл и по чуть-чуть добавлял в стаканчик с кофе коричневую жидкость из маленькой бутылочки. Это был виски. Господин Чичиков неодобрительно глянул на спутника.

– Да ладно тебе, Паш, холодно же. Не май-месяц, – морщась от ветра, проговорил Саша. – Далеко ещё?

– Тут есть небольшое кладбище, судя по карте, мы рядом.

Варвара Петровна была в ярости. Она бросала вещи со стола. Напротив неё, опустив голову, стояли Кирсанов и вернувшийся Ленский.

– Это ваша вина! Шутце, где ты шлялся? Вы с Карамазовым не можете поделить эту прошмандовку Мери? Я поделю вам её. Где Карамазов и эта?! – бушевала Барыня.

– Ещё в Санкт… – закончить Ленский не успел, в него полетела подставка для ручек, от которой он элегантно увернулся.

– А ты! Где ты был? – Варвара Петровна разъярённо обернулась к Кирсанову.

– В Москве. Я ждал твоего распоряжения, чтобы вызволить Ипполита. И меня удивляет, почему ты никого не послала к нему на помощь раньше, – с заметным раздражением ответил Кирсанов, который обычно был самым сдержанным из Непримиримых.

– Как они проникли в тюрьму? – бесновалась Барыня. – Никакой это не суицид! Кису застрелили. ЗАСТРЕЛИЛИ! Без моего ведома!

– Револьверная пуля? – поинтересовался Владимир.

– Какая разница?! – вспылила ещё сильнее Варвара Петровна.

– Если револьверная, значит, это Онегин, если нет – Марго или кто-то ещё. К тому же у Ипполита Матвеевича хватало недоброжелателей из людей. Почему ты думаешь…

– Не твоё дело! Черви его убили! – крикнула Барыня.

В этот момент на столе проявился Чёрный Человек.

– Госпожа, я понимаю, что ты потеряла важного героя. Не злись. Мы всё исправим. Пусть наши бездельники докажут делом, что верны тебе. Не хочу никого оскорбить, но ваш коэффициент полезности стремится к нулю в последнее время, – ухмыльнулся силуэт. – А то вы все в любви погрязли. Пашенька, а ты будешь говорить своей даме сердца, сколько тебе лет? Не находишь, что ты для неё… м-м-м… несколько староват? А ты, Володя? Всё ещё плачешь ночами в подушку по своей сопливой пассии?

Глаза Ленского сверкнули, и из ладони его вырвалось несколько светящихся лент, которые просто опали рядом с язвительной тенью.

– Я же говорю, Варя, у них в душе весна посреди ноября, – насмешливо сообщил Барыне Чёрный Человек. – Пора любви!.. Кстати, приглядись к Княжне. Она в последнее время увивается за Карамазовым, может промыть ему мозги. Девочка нелояльна, и ты это знаешь.

– Ну, значит, пусть Карамазов от неё и избавится. Или Печорин, мне всё равно, – бросила Барыня. – Давай обсудим. Я думаю про Одинцову, Ставрогина, сестёр Лариных, Мастера. Может быть, Веру вместо Мери?

– Хорошая кандидатура, – кивнул Чёрный Человек.

– Вроде бы, ты не планировала новых призывов, – встрял Кирсанов.

– А вы вчетвером собираетесь дальше расправляться с остатками Книжных Червей? – спросила женщина, понемногу успокоившись.

Кирсанов приподнял бровь.

– Я так понимаю, свежую кровь ты в расчёт не берёшь?

– Только Вия. А остальным потребуется замена. Кстати, вам двоим тоже, если попробуете поиграть в рыцарей.

– Княжна тебе не угодила, я понял, но Печорин, вон, смотри, какой полезный оказался. А Ваня?

– Княжна и Печорин могут взаимно друг друга поубивать. Ничего страшного. А к Карамазову у меня есть пара вопросов, – улыбнулась Барыня.

Ленский тоже изогнул бровь, ожидая, что сейчас вскроется история про ограбление, но тут высказался Чёрный Человек:

– О, Володя, а ты знал, что твой друг долгое время скрывал от всех нас Онегина? Прямо в своей квартире. И, кстати, именно там наш «ковбой» трахал твою бывшую. Ваня не рассказывал об этом? К слову, я не уверен, может и сам Иван тоже с ней забавлялся?..

Владимир будто пропустил удар в солнечное сплетение.

– Да, Володя… – размеренно произнесла Барыня. – Так что, когда будешь думать о том, чтобы помочь им, помни об этом неприятном факте.

Шутце не желал слышать больше ничего. Он вышел из кабинета, хлопнув дверью. Кирсанов ещё какое-то время постоял в помещении, а затем, поняв, что никакой разговор с ним дальше вести никто не собирается, тоже удалился.

Григорий шёл по Тимирязевскому парку и пытался сопоставить в голове все факты, которые у него были. Ожерелье, скорее всего, являлось просто красивой «обманкой». Важно было лишь то, что оно могло призывать новых героев. Новоявленные же персонажи нужны были Барыне именно, чтобы убивать Книжных Червей. А что, если именно это и нужно было в итоге? Ведь смерти героев меняли произведения. Что, если именно это было подлинной целью? Но зачем? И зачем уничтожают начинающих авторов? Чего-то не хватало. Гриша споткнулся и разразился бранью.

В этот момент где-то в лесу он услышал голоса, и сначала подумал, что ему показалось.

– Ну, вот. Они говорят, что тоже видели здесь кого-то! – произнёс Чацкий.

– Тише, – шикнул Чичиков, который услышал неподалёку ругань.

Александр направил свет фонаря на тропинку, ослепляя прохожего.

– Мужик, фонарь свой убери, а то я тебе поставлю такой же под глаз, – пригрозил Печорин, который был не против с кем-нибудь подраться в этот вечер.

С кем-нибудь, но не с Книжными Червями. Чацкий успел среагировать раньше, чем подумать. Он узнал этот голос, и злость в нём победила здравый смысл.

– Стоять! – приказал он и бросился вперёд.

Сказанное подействовало. Гриша сразу понял, что сегодня не самый лучший день. Не рассчитав силы, Саша накинулся на Печорина. Григорий без проблем заломил парню руку за спину и опрокинул того наземь.

Чичиков закатал рукав. На руке его проступили письмена на неизвестном языке, а следом позади него стали возникать души всех, кто был похоронен на этом кладбище.

Печорин, опрокинув Чацкого, выхватил из-за пояса телескопическую дубинку и ударил подростка по голове, да так, что тот отключился.

Они с Чичиковым остались наедине.

– Давай разойдёмся мирно, Паша. Нападёшь на меня – разобью пацану голову насмерть, – предупредил Печорин.

– Не сомневаюсь, – спокойно промолвил Чичиков, который вышел к Григорию в окружении душ. – Что ты умеешь расправляться даже с друзьями, мы теперь в курсе.

– Так надо было, – вырвалось у Гриши.

– Ну и как тебе на новом месте, а, Искуситель?

– Восхитительно, только белых советов много. Разное там говорят. Столько всякого наслушался, что не уверен, что нам с вами нужно друг другу грызть глотки, – аккуратно попытался начать разговор Печорин.

– Именно поэтому ты сейчас чуть не убил Сашу? – усмехнулся Чичиков.

– Он первый начал. Паша, хватит пороть чушь, давай разойдёмся по-хорошему. Я не настроен сегодня никого убивать.

– Как великодушно. – Души стали окружать Искусителя и ждали лишь малейшей команды.

– Взять его, но не убивать! – приказал Чичиков, и зелёные призраки ринулись на Печорина. Но вместо того, чтобы схватить его, прошли сквозь тело и пропали, а письмена на руке Некроманта перестали светиться. Чичиков не ожидал этого. В шоке был и сам Григорий, который не стал медлить и бросился бежать.

Поняв, что души исчезли и без них он не самый лучший боец, Чичиков кинулся к Саше. Парень уже начал приходить в себя. Голова у него кружилась. Чацкий застонал.

– Где он?

– Тихо, тихо. Ушёл. Но в следующий раз не отделается.

– Паша, как ты его упустил? – еле ворочая языком, пробормотал Чацкий.

– Сила пропала. – Одной рукой Павел Чичиков набирал номер «скорой», а другой пытался помочь Саше встать. – Но больше он не уйдёт. Точно не уйдёт…

Вместо того, чтобы возвращаться домой, Иван предложил Княжне ещё ненадолго задержаться в северной столице и отправиться в Выборг. Санкт-Петербург наводил на Карамазова тоску и не лучшие воспоминания, в отличие от этого небольшого городка, в котором он часто бывал ребёнком. Пока Княжна прихорашивалась в гостинице, Иван уже занял столик в ресторане «Таверна» и завтракал.

Вдруг его окликнул мужчина лет пятидесяти, и от этого голоса Инквизитор вздрогнул.

– Ваня!

Иван всматривался в глаза незнакомца, пока воспоминания не нахлынули на него.

– Падре…

– Есть минутка?

– Для вас – всегда.

Мужчины смотрели друг на друга, и никто не решался начать разговор.

– Когда ты последний раз был в Галисии?

– Падре, если вы хотите поговорить об Алексее, не тратьте время. Ни моё, ни ваше, – болезненно поморщился Иван.

– Он твой брат! Он наш брат! Мы продолжаем делать запросы к нашим коллегам в Испании. Может быть, кто-то видел его или он просто решил там остаться. Ты не думал, что твой брат просто захотел остаться там?

– Я зашёл в каждый чёртов альберге, монастырь и отель по пути. В центр пилигримов, туристов, спортсменов от Тулузы до Финистерре. Его нигде не видели. В Компостеле нет упоминаний о том, что он был там. Что он дошёл.

– Но и нет информации, что он погиб на Пути!

– Давайте закроем эту тему.

Священник ещё раз пристально посмотрел на Ивана.

– Что за жизнь ты ведёшь сейчас? На тебе нет лица, у тебя глаза недоброго человека.

Карамазов откинул голову назад и вздохнул.

– Я и не был им, когда жил у вас.

– Ваня, ты вбил себе в голову всю эту муть со своим неземным происхождением, и гордыня губит тебя!

– Если бы вы знали хотя бы половину того, что известно мне, вы бы промолчали, падре.

– Я помню все перемены, которые происходили с тобой и Алексеем, но нет в этом ничего мистического. Если тебе дана была такая сила, то стоило распоряжаться ею во благо Господа.

– Один уже распорядился.

Мери аккуратно подслушивала этот разговор, стоя немного поодаль, пока Иван не окликнул её. Посмотрев на пару, святой отец вздохнул.

– Ладно, Ваня, не буду мешать твоему отдыху. Но не губи себя. Ты нужен Ему. И своему брату тоже.

Карамазов лишь скривился. Пожал священнику руку и обернулся к Мери.

– Я не буду задавать вопросов, – подняла руки вверх Княжна. – Если только эти вопросы не касаются местной кухни.

– Кто ты, и куда дела юную леди?

– Ты не выглядишь так, словно хочешь поговорить о своём брате.

– Я и впрямь не часто о нём говорю. Я хотел бы верить, что с моим братом всё хорошо, что он сейчас сидит где-нибудь на берегу Атлантического океана, пьёт вино, ест хамон; но с каждым годом у меня всё меньше надежды. Я думал, что Варвара Петровна поможет найти его.

– Эта мразь никому не помогает, – зло отозвалась Мери и выпила.

– Я удивлён, что на тебя не нацепили ошейник, с таким-то отношением к ней. Если не секрет, за что ты с ней так?

– За то, что они сделали с Мариной, её родителями и мной.

– Мариной? – заинтересовался Карамазов.

– Девушкой, которой принадлежало это тело до того, как меня призвали в него.

Интерлюдия Мери

Марина росла болезненным ребёнком. Каждое лето её старались отправлять либо на море, либо к бабушке в Пятигорск, оздоравливаться.

Лечиться Марине ох как не нравилось. Девочка, как и все дети, старалась прятать горькие пилюли в сахарницах и под подушками, ругалась с родителями, имитировала полоскания… в общем, считала, что знает всё лучше любого врача и взрослых.

Частые простуды заставляли ребёнка проводить много времени дома, и жизнь Марины протекала среди книжек, компьютерных игр и музыки. Родители наняли дочке преподавательницу, которая заставляла девочку заниматься проклятущим сольфеджио и разучиванием классических этюдов вместо того, чтобы уделять внимание импровизациям, к которым у юной ученицы был талант. Она быстро подбирала любую композицию, что слышала, и тут же делала на неё свой кавер. Её собственная музыка рождалась мгновенно – гармоничная, лёгкая и грустная. Эта музыка и стала залогом её успеха среди сверстников.

Стоило Марине попасть в помещение, где стояло фортепиано или была гитара, как её игра могла прервать даже самые громкие разговоры и чужие композиции. Люди, даже те, которые всегда были равнодушны к каким-либо звукам, кроме собственного голоса, замирали, прислушивались и восторгались мелодиями, что сплетали бледные пальцы на чёрно-белом полотне клавиш.

Скоро Марине стало мало и этого. Она собрала собственную группу безбашенных подростков, чтобы играть собственный фолк-рок. Репетиции, репетиции, паника, концерты, вновь репетиции, азарт, мечты. Драйв и музыка.

Чем чаще «Sky» замечали, тем больше Марина и её команда думали, что идут верным путём. Когда они рассказывали о себе, то прибавляли к своим пятнадцати годам ещё пару-тройку лет, чтобы выглядеть солиднее. А другие музыканты понимающе кивали и в очередной раз давали выступить на фестивалях несовершеннолетним, но талантливым ребятам.

Егор не страдал от женского внимания. Он в нём купался. Барабанщик в «Чёрных соколах», который всегда был в центре внимания. Он выглядел, как молодой Дэвид Боуи, играл, как Джон Бонез, а пил, как Сид Вишес.

Они с Мариной встретились в гримёрке. Юноша наступил ей на ногу. Взволнованная девушка не осталась в долгу: влепила ему пощёчину. И наорала. Про барабанщика «Чёрных соколов» она как-то даже слышала. Рыжий – музыкант «Sky» – терпеть не мог «Соколов» именно из-за Егора. И того, как виртуозно он играл.

В его музыку и влюбилась Марина. А затем уже во всего остального Егора. Парень не горел желанием заводить роман с настойчивой и талантливой малолеткой, так что придумывал бесконечное количество отмазок, почему они не смогут пересечься в ближайшее время. Затем он пропадал, появлялся внезапно, мог погулять с молодой артисткой за ручку, поцеловать и пропасть вновь.

Моменты ожидания новой встречи кормили юную особу эмоциями, самыми важными и самыми нужными для того, чтобы творить. Она подсела на этот эмоциональный «допинг», уверяя себя, что дело в человеке. Она заявляла «Sky» на каждый концерт, где были «Соколы». Тратила все накопленные карманные деньги на билеты, чтобы мотаться за возлюбленным по стране. Ей нужно было это сердцебиение, которое звучало самой странной барабанной дробью, адреналин трясущихся рук в ожидании свидания, нехватка воздуха в момент встречи, сладостные надежды в период расставания…

Эмоции и передозировка адреналином приводили к нервным срывам. Всё чаще. И чаще. Егор дарил ей несколько минут своего драгоценного внимания, а она тратила часы на то, чтобы эти минуты додумать и представить себе миллионы вероятностей, в которых погоня, наконец, закончится и они останутся вместе. Навсегда.

Марине было наплевать на всех других его пассий, она была уверена, что те подружки – просто фанатки и их с молодым человеком не объединяет ничего, в то время как они с Егором были равными. Любили и сочиняли музыку, понимали друг друга в бесконечных переписках. И Марина верила, что в конечном счёте сможет превозмочь всех соперниц и любые обстоятельства.

Всё закончилось резко и внезапно, когда Егор предложил встретиться у него дома. Марина обрадовалась. Так искренне, по-детски, сильно… Что организм не выдержал ещё одной эмоциональной перегрузки.

Когда она открыла глаза, вокруг были незнакомые люди. И белый свет. Кругом сплошной яркий белый свет и запах лекарств.

– Как…

Медсестра от неожиданности выронила шприц.

– Пришла в себя! – Женщина, ничего не объясняя юной пациентке, выбежала из палаты.

Сознание девушки будто бы двоилось. Какие-то вещи казались незнакомыми, но одновременно Марине было известно их назначение. Вот, кажется, она только получила какое-то бумажное письмо с известием о чьей-то смерти… или нет?.. В мессенджере ей пришло приглашение на свидание?

Вскоре в палату попытались войти врачи, но их внезапно остановил загадочный мужчина в синем деловом костюме, выросший словно из тени.

– Почти год, моя милая, и вот вы, наконец, здесь, – с довольной улыбкой проговорил он.

– Мама… Где моя мама?.. – только и смогла выдавить из себя Марина.

– Она скоро будет здесь. Но для начала нам с вами нужно поговорить.

Незнакомец что-то сказал врачам, и те удалились, оставив их в палате одних.

– Как вас зовут? – деловито спросил посетитель.

– Ма… мэ… ри… на… – словно выдирая из памяти каждый слог, промолвила девушка.

– Сознание ещё двоится? Назовите имя мужчины, которого вы любите.

– Егор… Георгий… Григорий… Что происходит?.. – голова Марины болела.

– Твоё сознание в этом теле ещё нестабильно.

– Позовите кого-нибудь… Что происходит?..

Чем больше девушка пыталась сосредоточиться, тем больше теряла связь с реальностью. Ей казалось, что вот она на каком-то балу, а вот она поёт, да нет же, она на концерте и играет… Она говорит на французском… но она никогда его не знала…

А ещё две истории она словно наблюдала в кино. Юноша, что смеётся у неё за спиной, обсуждая её с другими девушками и музыкантами, и мужчина, офицер, также о чём-то перешёптывающийся со светской публикой…

И, казалось, эти две картины сплетались, складывались в одну и делали больно и обидно до безумия. Она что-то чувствовала. Как боль разъедает её, как осознание накатывает волнами. Последний год её жизни. Она любила кого-то очень сильно. Кроме этого чувства, для неё не существовало никакого мира. А её просто использовали. Но почему сейчас было важно именно это?!

Марина заплакала. Всё в комнате задрожало. Мужчина в костюме заметил, как треснуло оконное стекло.

– Немедленно объясните мне, что со мной произошло? И где тот, кто сделал это со мной?! – требовательно воскликнула девушка.

– Моя дорогая Мери… Марина. Вы пробыли в коме почти год, мы с трудом вернули вас к жизни. Ваши родители будут рады вас видеть. Меня зовут Ипполит Матвеевич. Я один из создателей новой технологии, позволяющей спасать людей, которых уже не могут вылечить врачи. Со всем букетом ваших заболеваний и возможностями ваших родителей вы были как раз подходящим клиентом.

– Спасибо вам, – отрешённо вздохнула девушка. Вещи перестали трястись.

Когда в палату зашли родители Марины, она не узнала их, но поняла, что должна назвать их отцом и матерью. Когда в палату пришли её друзья, она также не узнавала никого из них, но понимала, что должна быть им кем-то.

Странное состояние, про которое знал разве что этот таинственный доктор…

Когда её привезли домой, девочка не узнала квартиру. В её воспоминаниях они жили в доме. Всегда жили в доме.

– Мы всё продали, чтобы спасти тебя, доченька, – виновато, но счастливо ответила на немой вопрос мать.

Почти год в коме. Из-за нервного срыва. Из-за срыва по вине человека…

Она наблюдала за своей жизнью словно со стороны. Ей приходилось расспрашивать родных о прошлом. Заново узнавать мир, такой знакомый и чужой одновременно. И лишь раз в неделю в их квартиру приходил тот самый странный медик – Ипполит Матвеевич.

– Ты видишь сны? – спрашивал мужчина.

– Да. В них я словно живу в другой эпохе.

Мужчина кивнул.

– А что, если это и правда так? – хитро улыбнулся он и поправил усы.

Девушка не понимала.

– Я расскажу тебе. Поехали, – сказал Воробьянинов. И молодая особа, которой нужны были ответы, не отказалась.

Несколько часов пути спустя перед глазами Марины возникло поместье. Вся атмосфера говорила о том, что девушку словно ждали здесь. Ей улыбалась светловолосая блондинка, когда провожала в комнату. Её приветливо встретила брюнетка с длинной косой, которая успокаивала и объясняла, что не нужно ничего бояться, что для процедуры просто необходимо раздеться. Доброжелательной показалась и молчаливая молодая женщина в блузке с шикарным высоким воротом.

Обитательницы этого места раздели Марину догола и молча проводили в дальнюю комнату. Оттуда был выход в соседнее помещение, но что ждало там?

Раздался звон колокольчика. Двери перед девушкой открыл огромный мужчина. На миг гостья испугалась, но словно неведомая сила заставила её сделать шаг.

Кроме элегантной женщины лет пятидесяти в комнате присутствовали огромный бородатый охранник, доктор Ипполит Матвеевич, изысканный молодой человек с длинными чёрными волосами и седеющий джентльмен.

– Посмотрим, что у вас получилось, – сказала Барыня.

Мери было стыдно, и в то же время её невероятно злило то, что она стояла совершенно нагая, а на неё пялились люди. Женщина встала, взяла со стола газету, подошла к девушке, а затем со всей силы ударила молодую особу многотиражкой по лицу.

– Старая сука, что ты себе позволяешь! – вырвалось у бедняжки.

А в следующий момент она схватилась за голову и рухнула на пол. Чёрный Человек с интересом наблюдал за испытуемой, которая корчилась от боли.

– Много гонору, – мрачно сказала Варвара Петровна. – Ломай.

Чёрный Человек щёлкнул пальцами, и все в комнате поняли, что в голове новенькой происходило что-то поистине жуткое. Эта мука была показательна. Напоминание всем. И одновременно наблюдение за реакцией присутствующих. Идеальная реакция предполагала садистское удовольствие от зрелища. Допустимая – равнодушное наблюдение. Неприемлемая – сопереживание.

Марина умоляла, пыталась бороться, то раздвигала, то пробовала свести свои стройные девичьи ноги. То кусала себя за руку, то неожиданно начинала ласкать себя.

– Что она видит? – спросил Ленский.

– Кажется, её прилюдно насилует Печорин. Возможно, не один. И, возможно, ей даже нравится, – присвистнул тёмный силуэт.

– Может быть, хватит? – спросила Оксана. – Зачем это?

– Оксаночка, родители этой кобылы мешали моему бизнесу. Я хочу насладиться тем, как их отпрыск мучается. Вы что-то имеете против? – елейным голоском отозвалась Варвара Петровна.

– Нет, – спокойно произнесла Оксана. – Но разве в теле сейчас мучается не одна из нас?

– Ах, да, точно! – засмеялась Варвара Петровна, делая вид, будто это для неё новость.

Чёрный Человек остановил пытку.

Девушка закричала. Придя в себя, она попыталась наброситься на первого, кто стоял рядом, – а это оказался Павел Петрович Кирсанов. Но Тень схватил девушку за волосы и подтащил к Барыне. Та сидела в кресле, скрестив ноги. Перед ней, всё ещё рыдая от злости и стыда, на коленях стояла Мери.

– Целуй туфли госпожи, – засмеялся Чёрный Человек и подтолкнул Мери в сторону сидящей Варвары Петровны. Но бедняжка сопротивлялась.

– Послушание – это очень важное качество для молодых девиц, – назидательно подняла указательный палец к потолку Барыня. – Не менее важное, чем воспитание. Кстати, о воспитании. Как ты смотришь на то, чтобы драгоценных родителей «сосуда», в котором ты возродилась, например, посадили? Они и так потратили все свои деньги, чтобы спасти дочь, но может же выясниться, что деньги были вовсе не их. Или вот друзья «сосуда». С ними тоже может что-то нехорошее произойти…

– О, как я вас ненавижу, – выдохнула Княжна. – Кто бы вы ни были…

– Это мы уже проходили, и не раз, – равнодушно отозвалась женщина и посмотрела на Чёрного Человека.

– Да отдадим её родителям и друзьям прекрасные записи с наших камер, как она тут на ковре корчилась. Полагаю, все будут в восторге, – проговорил Тень.

– Зачем вы унижаете меня? – спросила Мери. – Вас Гриша послал?

– Потому что ты заслуживаешь унижения. Ты всегда унижалась, княжна Мери, и мы воздаём тебе по заслугам, – улыбнулся Безликий.

– Я лучше умру, – сквозь зубы выплюнула Мери.

– О-о-о-о, нет – так мы не договаривались, – протянула Барыня.

Мери нашла взглядом Ипполита Матвеевича и обратилась к нему:

– Это ваши ответы? Что вы сделали со мной?

– Княжна Мери, мы призвали тебя в тело школьницы, которая умирала, потому что родители девицы заплатили за это хорошие деньги. Теперь ты служишь нам. Ты будешь помогать нам собирать волшебное ожерелье и устранять творцов. Полагаю, тебе очень не нравится, что с тобой сделал Печорин? Так вот, в твоём лице тот, кто тебя придумал, высмеял всех женщин, которые его игнорировали. Ты – лишь вымещение злобы сомнительного божка, – сказала хозяйка поместья.

– Да ты бредишь, старая мразь, – оскалилась Княжна.

– Уведи её куда-нибудь и проведи урок послушания, – брезгливо сказала Барыня. – Похоже, она не очень понимает.

Герасим подошёл к несчастной гостье и, схватив за волосы, поволок прочь. Мери отбивалась, но всё было бесполезно.

– Дамы и господа, кто желающий? – спросила Варвара Петровна.

– Я, – глухо отозвался Кирсанов.

Чёрный Человек присвистнул.

– Ты не староват? Я думал отдать её Володе, – вымолвил Тень.

– Справлюсь, – выдохнул Павел, расстегивая рубашку.

Павел Петрович часто спускался в этот подвал. Он знал, что здесь делали. Кто-то ради того, чтобы выслужиться. Кто-то из садистского удовольствия. Сам же Ирландец спускался сюда, чтобы не допустить чудовищных мучений и так изнурённых героев.

Когда он вошёл в подвал, обнажённая девушка лежала на полу и слёзы текли из её глаз. Мужчина снял с себя рубашку и протянул ей.

– Мери, держите. Только тихо. Не ругайтесь и постарайтесь меня послушать. Вы попали в серьёзную передрягу. Вам тяжело. Но нужно терпеть. Иначе дальше будет только хуже. Я расскажу вам, кто вы и зачем. Но это позже. Сейчас же, я верю, что вы хорошая актриса. Устроим для них спектакль.

Павел Петрович протянул девушке руку. И её дрожащие пальцы схватили его в ответ.

Мери напоминала ему другого человека. Девочку, которую он не видел почти сто лет, дитя, которое пропало и глупо погибло. Малютку, которая для него была как дочь. Но которая даже не знала, кто всё это время старался облегчить её страдания. Её звали Катерина…

Громкие всхлипывания, стоны и мольбы никому не оставили сомнений в том, что Павел Петрович делал с Мери. После того, как она, шатаясь, вышла из подвала, подошла к Барыне и поцеловала носок её туфли, женщина осталась довольна.

Мери отмыли, одели, посадили за общий стол. Познакомили с каждым из Непримиримых. Всем она покорно кивала и улыбалась. Так, как сказал ей делать Кирсанов. Она совершала это ради того, чтобы спасти семью, которая не была ей родной. Ради того, чтобы спасти друзей, что не были ей близкими людьми, и чтобы выжить самой и всё изменить. Злоба питала эту девушку. Ярость и ненависть – то, что давало ей силы. Это были чувства и Марины, и княжны Мери.

Новость о том, что Марина вышла из комы, облетела всех её знакомых. Год спустя не остался в стороне и Егор, написав коронное: «С возвращением, спящая красавица».

После этого сообщения всё встало на свои места. Она велась на каждую его уловку, бегала за ним, мучила себя, а он, зная о её проблемах со здоровьем, просто продолжал с ней играть. И, безусловно, сейчас желал продолжить вновь.

А дальше были родители, что продали всё, лишь бы вернуть её к жизни, был год, целый год потерянной жизни. Без концертов о «Sky» забыли так же быстро, как и узнали. Нужно было начинать всё с самого начала.

Всё из-за её идиотской влюблённости.

Гнев. Вот всё, что она испытывала. И, как решила Мери, наступило время, когда нужно было дать отпор.

Егор курил возле клуба. В свете неоновых ламп он был всё так же привлекателен и слащаво-омерзителен, как показалось Мери. Она не видела его почти двенадцать месяцев, но не чувствовала ни радости от приближающейся встречи, ни любви, ни адреналина, накатывающего вместе с эмоциями. Перед ней стоял человек, по вине которого Марина потеряла почти всё.

– Ты украл у меня мою жизнь, – вместо приветствия процедила девушка.

– Я не заставлял тебя бегать за мной весь прошлый год, Мария. Ой, прости, Марина, – делано извинился Егор.

– Мери, – произнесла сквозь зубы юная леди, словно сама того не замечая.

Егор пожал плечами.

Девушке хотелось убить его прямо на месте, при свидетелях. Было словно что-то ещё, что усиливало её ненависть. Будто парень воплощал собой кого-то ещё, другого человека, также причинившего ей сильную боль. Такую же сильную, как и Егор? Разве такое возможно? Девушке казалось, что двоих таких за одну жизнь она бы точно не вынесла.

– Это всё, что ты мне хотела сказать? У меня выступление. Не всех же забывают, как… – Егор пощёлкал пальцами, будто припоминая, – «Sky».

Он глумился. Только теперь не за её спиной, а прямо в лицо.

– Забывают, – прошептала девушка.

Она понимала, что Марину забыли. Всё, о чём мечтала эта девушка, рухнуло. Знакомое чувство. Которое сменилось гневом. Тысячи воспоминаний в её голове разбивались и складывались в новый витраж.

Она не была Мариной. Точнее, сейчас она занимала тело этой девушки. Ей была известна история бедняжки, которая любила и довела себя этой любовью. Кома. Никаких шансов. Только странная организация, предложившая попробовать новое лекарство, которое могло спасти… Призыв. Тело умирающей было использовано для заточения души книжного героя. Марина действительно умерла, но Мери получила её память и переживания. Вдобавок к своим собственным.

– Марине больно, – сказала девушка и заплакала. Но Егор и остальные просто не обращали на неё никакого внимания.

До тех пор, пока бутылки, валяющиеся рядом, не начали лопаться.

Юноша попытался что-то сказать, обратить внимание других на это необычное явление… но вдруг схватился за уши. Казалось, ещё миг, – и его голова разобьётся, как те самые стекляшки…

Мери наслаждалась, наблюдая за тем, как этот парень катался по земле среди осколков, схватившись за уши. Княжна взвешивала все «за» и «против», думая, стоит ли переходить черту. Но тут… до неё донёсся шум толпы. Такой неожиданный и притягательный. Гнев сменился эйфорией.

Мери перешагнула через корчившегося от боли юношу. Она шла по коридору клуба вперёд – к сцене. Марина хотела петь. Это была её мечта. Мечта, которая никогда не сбудется. Зачем нужно было рушить чистые надежды девушки?

Княжна распустила волосы и двинулась на сцену, игнорируя удивлённые возгласы музыкантов.

– Привет, Москва. Вы помните или не помните меня как Марину из группы «Sky». Мне плевать, хотите ли вы меня слушать, но вы будете.

И Мери запела. В её мелодии сливались два голоса: её собственный и Марины. Люди, которые собирались стащить артистку со сцены, замешкались, словно заворожённые её песней. Через несколько секунд и гитарист «Соколов» стал наигрывать мотив композиции, которую исполняла Мери. А затем припев подхватила толпа.

Марина планировала покорить сцену. И пришла пора это сделать.

Пусть даже после смерти. Призванная княжна Мери позаботится о том, чтобы девушку не забыли. А затем, исполнив желания Марины, Мери покорила бы и Непримиримых. Покорила. Подчинила. И настроила против Барыни.

Конец интерлюдии

Иван совсем иначе посмотрел на Княжну. Его вечный сарказм и подколы были сейчас совершенно неуместны.

– Тебе тем более нечего делать здесь при таких раскладах. Зачем, Мери?

– Моё желание – стереть эту старую суку в прах. Это всё, чего я хочу. Потому что тогда я смогу освободить и своих названных родителей, и друзей, и себя от неё.

– Ты никогда не думала связаться с другой стороной, раз придерживаешься таких взглядов?

– Нет. У меня нигде нет союзников. Я одна. И могу полагаться только на себя. А в этом плане мне лучше быть ближе к врагу, чем дальше.

– Почему же сейчас ты хочешь бежать?

– Я ещё не решила, Ваня. Ни она, ни Печорин не должны жить. Если мне выдастся возможность…

– Если тебе выдастся такая возможность, ты предоставишь всё мне, – сказал Иван и провел рукой по ладони Княжны.

В этот раз его намерения были искренни.

Чёрный Человек сидел на вершине памятника героям Плевны и наблюдал, как суетится ночной город. Приближались любимые человеческие праздники. Совсем скоро мир должен был измениться. Ожерелье теперь в его руках. Безделушка, бессмысленная и ненужная. Практически ненужная. Всё складывалось как нельзя лучше. Из-за смерти Воробьянинова Барыня стравила между собой остатки Непримиримых. Умер кто-то из Книжных Червей. По его расчётам, сейчас персонажей оставалось чуть больше десятка. Чёрный Человек достал белую шкатулку. Она словно разрывалась изнутри. Безликий потряс её ещё раз.

– Я знаю, что вы всё больше хотите есть. Но это мир без магии. Я не могу постоянно кормить вас их силами. Иначе никакого чуда не будет. Подождите ещё чуть-чуть. Нет. Он не появится. Здесь сейчас нет никого от крови его. От других есть. Но это тоже до поры до времени.

Деревья позади чёрного силуэта гудели.

– Я же просил тебя быть потише, – шикнул Чёрный Человек. Если его заметить было проблематично, то вот то, что деревья шевелились не так, как должны были колыхаться при ветре, не увидеть было трудно.

Чёрный Человек спрыгнул с памятника и направился к Политехническому музею. На долю секунды он задержался на светофоре, разглядывая молодого человека со скрипкой, который дожидался, когда загорится зелёный свет. Тень прошмыгнул на другую сторону дороги, а затем и скрипач, который в ту секунду решил поторопиться домой, сделал несколько шагов на проезжую часть. Именно в этот момент пара стритрейсеров завершала свою маленькую гонку у пешеходного перехода…

Чёрный Человек лишь мельком взглянул на дорогу и тут же отвернулся, но этого хватило для того, чтобы один из гонщиков не успел затормозить перед преждевременно выскочившим на дорогу пешеходом. Юноша перелетел через крышу автомобиля и скатился на асфальт позади него. Незадачливый гонщик, пренебрёгший ремнём безопасности, вылетел через лобовое стекло. Скрипичный футляр, описав широкую дугу, приземлился на тротуар, раскрылся и остался лежать, обнажив осиротевший инструмент.

Чёрный Человек прикрыл ладонью несуществующий рот.

– Один-один. Гармонично.

А после нырнул под землю.

К счастью для тех, кто реконструировал музей, до комнат, в которых проявился Чёрный Человек, никто не докопался. Это было целое кладбище людей, умерших от эпидемии чумы, бушевавшей в Москве в восемнадцатом столетии. Там были не только больные, но и те, кто пал жертвами разгневанной толпы во время чумного бунта.

Чёрный Человек поставил на пол костяную шкатулку.

– Оставлю вас здесь. Подпитывайтесь. Вспоминайте.

И Тень вновь нырнул под землю.

Чуть позже в тот же день Чёрный Человек стоял в подземельях Неглинки, где под шум воды доносился хруст. Безликий с любопытством посмотрел на Вия. Монстр доедал группу каких-то подростков.

– Ох ты ж ёжик! – открывая несколько глаз, сказал силуэт. – Какая знакомая группа музыкантов. Это разве я тебе приказал?

Вий отозвался глубоким гулом.

– Точно, и правда я. Как же опечалится Варвара Петровна… – Тень говорил с Вием так, словно это был его плюшевый щеночек. – Мы скажем ей, что этого звездюка зарубил Раскольников.

Чёрный Человек поднял из жижи голову юноши. Его было сложно узнать, но бабуля, которая так горячо обожала своего внука, обязательно бы опознала в этой голове Олега.

Чёрный Человек посмотрел на корни Вия. С них свисали части человеческих тел, словно красная гирлянда на новогодней ёлке. Неслучившиеся музыканты, учёные, писатели, художники, политики, которыми всё это время питалось чудовище, отъевшееся до такой степени, что могло проявляться чуть ли не в каждом древовидном растении в пределах Садового кольца.

Чёрный Человек коснулся стены, и она стала стекать тёмным нефтяным сгустком в подземную реку, образовывая портал.

– Закончишь здесь – возвращайся в поместье.