Искатель, 2007 №6

Мы расстались три года назад, когда она еще была похожа на симпатичного щенка неизвестной породы. Сегодня же я увидел красивую и очень породистую суку, именно такой Ольга выплыла из серебристого «Лендкрузера».

— Привет, — сказала она, оступилась на высоком каблуке и подхватила меня за руку, — ой, я, кажется, колготки порвала.

Черт побери, только она так умеет.

— Не подскажешь, как их можно порвать, если ты всего лишь подвернула ногу?

— А вторая нога у меня для чего?

Я задумался, Ольга частенько озадачивала меня образностью своего мышления.

— И для чего тебе другая нога?

— Вторым каблуком я царапнула по колготкам, неужели непонятно, ведь это так просто, — она чуть не плакала.

Я слегка приобнял ее и постарался выпрямить; Ольга поддалась и вновь обрела горделивую осанку светской дамы:

— Куда ты меня поведешь?

Я указал на светящуюся позади нас вывеску «Кафе».

— Фу-у-у, наверняка там готовят противный кофе, — Ольга на всякий случай надула губы.

— Если не понравится, перейдем в другое место.

— У меня сигареты кончились.

— Я куплю. Тебе какие?

— Эти…

— Какие «эти»?

— Ну, светленькие, сейчас пачку покажу. Я их всего два дня курю и еще не помню названия. — Она посмотрела под ноги и осторожно направилась к джипу.

На удивление, Ольга без происшествий добралась до водительской дверцы и достала из салона пустую пачку с вензелями.

— Извини, у меня с собой нет наличных, только золотая «Виза». Не думаю, что в ларьке ее примут.

— Справлюсь, — ответил я и двинулся за сигаретами.

Через несколько минут мы сидели в симпатичном кафе, с видом на стоящий у тротуара внедорожник.

— Ну и как ты? — Она затянулась тонкой сигаретой и уронила ложку. Некоторое время я ожидал ее появления из-под стола, чтобы ответить:

— Все так же. Пишу. Кино по моему сценарию будут снимать.

— Да?

— Угу. Тебе это на самом деле интересно?

Она немного поерзала, и истлевшая соломинка пепла упала на рукав шубы. Пепел рассыпался пылью и просочился в подшерсток погибшей норки.

— Ой, — Ольга скривилась и разгребла пушистый мех, — теперь вонять будет.

— А ты освежителем воздуха обрызгай.

Она с подозрением покосилась на меня:

— Издеваешься?

Не найдя на моем лице признаков веселья, Ольга раскрыла сумку, порылась, достала маленький баллончик и брызнула на шубу. В воздухе запахло ядовитым газом, глаза наполнились слезами, а из носа потекли сопли.

— Ты с ума сошла? — Я тер ладонями глаза, судорожно пытаясь вздохнуть.

Ольга сидела выпрямившись, сжав губы до тонкой ниточки, а из-под ее век катились крупные слезы.

— Иди сюда. — Я выдернул эту ненормальную из-за стола и в туалетной комнате, склонив над раковиной, принялся омывать ей лицо.

— Ты мне тушь размажешь!

— Заткнись, — я снова набрал в ладонь воды, — так легче? — Прикосновение к бывшей подруге доставило мне несказанное удовольствие, и я был искренне тому удивлен — казалось, что все уже давно в прошлом.

Ольга со всхлипом втянула стекающие по щекам струйки, и из-под грима показалось ее настоящее лицо, то самое, из-за которого я в свое время потерял голову.

— Уйди. У тебя есть платок?

— Так уйти или дать платок? — Я оторвал бумажное полотенце и протянул ей.

— Мне накраситься нужно. Не смотри на меня.

— Зачем ты это сделала?

— У меня в сумке был дезодорант, а баллончики очень похожи.

— Ну да, я вижу.

Я прошел в зал и извинился перед чихающей официанткой. Девушка уже размазала по лицу дешевую косметику и теперь жаждала мщения.

— Вам нужно заплатить штраф, у нас запрещено пользоваться газовыми баллончиками.

— Это был дезодорант.

Девушка изумленно приоткрыла слезящийся глаз.

— Да, очень сильный дезодорант! Просто моя знакомая еще не умеет им пользоваться.

Я достал из-под стола упавший баллончик:

— Смотрите, — я почти не рисковал. Накопленный опыт говорил, что баллончик и в самом деле мог быть дезодорантом, просто у Ольги почему-то всегда так получается.

Девушка шарахнулась от меня в сторону, проскрипела осипшим голосом ругательство и убралась за стойку бара.

Между тем Ольга появилась из туалета. Поблескивая накрашенными губами и вытирая платком уголки еще слезящихся глаз, она плыла по залу средневековой каравеллой, и я невольно ею залюбовался. Ольга продефилировала мимо, села на мель за соседним столиком, уронив паруса салфеток, и близоруко зашарила возле себя руками:

— Де-е-вушка! — ее капризный голос разнесся по пустому залу и вытащил из-под стойки официантку. — Где мой кофе?

Официантка затравленно оглянулась на меня; похоже, выездная сессия дурдома ее стала угнетать.

— Попробуй пересесть за наш стол, и я покажу, где твой кофе.

Ольга перевела рассеянный взгляд в мою сторону, сощурилась и жалобно сказала:

— Я сняла линзы и почти ничего не вижу.

— А как ты собираешься ехать?

— Ты меня отвезешь. — Она перебралась на свое место и пригубила кофе.

— Холодный.

— Ты слишком долго принимала душ. Кстати, а куда ты свое корыто денешь? — Я перевел взгляд на окно, закрытое джипом.

Ольга посмотрела на меня с некоторой брезгливостью, будто из моей шевелюры на стол спрыгнула парочка блох.

— Разве я не сказала, что поедем на моей машине?

Ага, значит, так: «я сказала».

— А тебе не приходило в голову, что у меня могут быть другие планы?

Она искренне удивилась:

— Ты же со мной встречаешься, какие могут быть еще планы?

Вот тут Ольга была права: общаясь с ней, нельзя строить никаких планов — нужно быть готовым к тому, что она может опоздать часа на полтора потому, что сантехник закрыл подвал, в который она залезла на минуточку за своей кошкой. Или среди белого дня разведут мосты, а в мае выпадет снег и завалит подъезды к ее гаражу. На крайний случай, из зоопарка сбежит самец черепахи и станет бессовестно ее домогаться на глазах изумленной публики возле Казанского собора.

Кстати, единственный раз она явилась на свидание вовремя — в тот самый день, когда мне надоели ее бесконечные опоздания и я решил приехать минут на двадцать позже. Опыт получился неудачным — к моменту моего появления случилась истерика у незадачливого восточного торговца, который имел глупость предложить звереющей Ольге банан.

— Так ты говоришь, — через паузу сказала она, — тебя в кино снимают?

— Вроде того… только не меня, а по моему сценарию. Впрочем, это почти одно и то же.

— А почему ты не говоришь, что у меня красивый загар?

— У тебя замечательный загар, вот только не пойму, отчего он желтый?

— Что, заметно? — Голос Ольги ослаб почти до шепота: — Представляешь, я только что прилетела из Египта.

— Ведь не из Вьетнама, так почему ты желтая?

— Сильно заметно?

— Да как тебе сказать… вначале я думал, что ты больна или в солярии перегрелась.

— Все этот чертов крем, я убью свою косметичку! Она сказала, что у моей кожи будет исключительный оттенок.

— Знаешь, она тебя не обманула.

— Хватит! Я тебя три года не видела, а ты все такая же скотина. — Ольга отвернулась к окну, выставив на обозрение свой профиль. На самом деле она прекрасно знала, что в профиль ее лицо сильно выигрывает.

— А если это был и не крем вовсе?

— Как не крем? — Ольга забыла о выгодном ракурсе и близоруко сощурилась в мою сторону.

— Ну, может, его нужно было на хлеб намазывать, а не на тело? Ты ничего не перепутала?

Под прелестной кожей на лбу зашевелилась извилина.

— Почему на хлеб?

— Откуда я знаю. Думаю, что, по своему обыкновению, ты схватила первое, что подвернулось под руку, и намазалась, к примеру, кетчупом или карри, а крем по-прежнему стоит в холодильнике.

— Хватит из меня дурочку делать!

— При чем тут я? У меня тоже есть претензии к твоим родителям, но за давностью лет ничего изменить невозможно, поэтому давай говорить о чем-нибудь нейтральном. Как там в Китае?

— В Египте! Ужасно, наш отель чуть не взорвали.

— Террористы прослышали о твоем приезде?

— Дурак.

— Спасибо. Так что ты сделала с отелем?

— Они нашли какую-то сумку, а потом специальный робот отвез ее к морю, и полицейские расстреляли ее из автоматов.

— Это была не твоя сумка? Меня бы не сильно удивило, если бы ты спокойно наблюдала расстрел собственного чемодана.

— Ну о чем с тобой можно говорить? Ты бываешь серьезным? Я чуть не погибла, а тебе по барабану.

— Погоди, ты не говорила, что после сумки собирались расстрелять тебя.

— А если бы там была взрывчатка?

— Сидела бы в Питере, и никто бы не стрелял возле тебя в подозрительные сумки. Чем ты еще занимаешься?

— На лыжах учусь кататься.

— И как тебе удается, с таким загаром?

— Я инструктора наняла, он такой душка! Знаешь, он сказал, что у меня здорово получается, и уже готов учить бесплатно.

— Ты уверена, что он имел в виду именно лыжи?

Ольга смерила меня фирменным взглядом, и я стушевался. Я всегда боялся ее взгляда, от него хотелось встать и пойти в то самое место, куда этот взгляд посылал. Причем посылал он всегда в одно и то же место, и весьма доходчиво. И я шел, как привязанный к этому стриженому лужку баран, до тех пор, пока стадо других баранов не вытоптало мой огород. Когда я осознал, что вовсе не одинок на этом пикнике, то пришел в неописуемое бешенство, а когда оно превысило допустимые пределы, мы расстались. С Ольгой, ее лужком и другими баранами. И вот сегодня мы просто пьем кофе.

Между тем лежавший на столе мобильник осветился экраном и пополз по столу в агонии модного шлягера.

— Алло, — сказала Ольга. Минуты две она выслушивала абонента, потом мурлыкнула в трубку и нажала клавишу отбоя. — Мне пора.

— Бараны уже заждались?

— Это звонила косметичка, сказала, что скоро подойдет моя запись.

— Ну-ну… идем, я тебя отвезу.

Я рассчитался с красноглазой официанткой, оставил ей немного денег на лекарства, и мы вышли на улицу.

— Держи, — Ольга кинула ключи, и мне пришлось подпрыгнуть, чтобы их поймать.

Она усмехнулась:

— А ты еще ничего.

— Спасибо, общение с тобой быстро приводит меня в форму.

Усевшись на водительское кресло «Лендкрузера», я потрогал рычажки, переключил несколько раз передачи и, освоившись, завел двигатель.

— Пристегнись.

— Не хочу, мне с ремнем жарко.

Я посмотрел на Ольгу, ожидая увидеть улыбку, но лицо ее было серьезно. Тогда я вздохнул и принялся настраивать зеркала.

— Кстати, откуда такая роскошь? Помер твой дядя в Улан-Баторе и оставил в наследство отару овец?

— Мне его подарили.

Я поперхнулся:

— А можно узнать, чем ты осчастливила дарителя?

Ольга не снизошла до ответа, достала сигарету, прикурила и уставилась в окно. Я же посмотрел в зеркало на свою «девятку», и мы поехали.

Минут двадцать я наслаждался новыми для себя ощущениями, с гордостью посматривая на бестолково суетящиеся под колесами легковушки. Потом одна из них попыталась нас догнать, проскочила на красный свет и пристроилась позади. Словно принюхивающаяся к хозяйской тапочке собака, черный, с тонированными стеклами «БМВ» подъезжал к нам с разных сторон, а сидевший на пассажирском сиденье «спортсмен» с бритой башкой изучал царапины на нашем кузове. Я чувствовал себя словно конферансье на сцене, которому суфлер шепнул, что у него расстегнута ширинка, — вроде застегнуть при людях неудобно, но и дальше так продолжаться не может.

— Послушай, дорогая, у тебя, случайно, нет навязчивого поклонника на черной «бээмвухе»?

Ответить Ольга не успела, потому, что в ее сумке снова забился в припадке мобильник. Некоторое время она слушала абонента, пытаясь перебить нечленораздельными восклицаниями, но, по всему видать, с ней особо не церемонились, и после нескольких попыток Ольга перешла в режим прослушивания, а лицо ее на глазах мрачнело. Я даже не помню случая, чтоб такой перепад настроения проходил безболезненно для его виновника.

— Проблемы? — спросил я, когда она в ярости кинула мобильник в сумку.

Ольга злобно засопела, потом ее прорвало, и она разразилась матерной тирадой. Ого! Раньше за ней такого не водилось, и за пять минут я узнал, что ее новый любовник — полное дерьмо и редкая скотина, машина, на которой мы едем, числится в угоне, а Ольге рекомендовано бросить ее в ближайшей подворотне, выкинуть ключи и бежать, затерявшись в толпе, к метро.

С полминуты я переваривал полезную информацию, а потом сказал:

— Позвони этому козлу и спроси, кто может за тобой ехать на черном «БМВ». Может, это его приятели нас сопровождают?

— Я не буду звонить, между нами все кончено.

— Ты ему сейчас позвонишь и спросишь то, что я тебе сказал. — Иногда в общении с Ольгой мой голос приобретал несвойственные ему стальные нотки.

— Не буду.

— Тогда я остановлюсь и узнаю, что этим людям нужно. Только имей в виду, если это менты, будешь разбираться с ними сама.

Здесь я немного лукавил, разбираться пришлось бы обоим, но такие мелочи Ольге были неведомы, и она снова вытащила трубку из сумки.

— Он не знает, кто это, — сказала Ольга после короткого разговора, — говорит, что нужно срочно от машины избавляться.

— Заботлив он у тебя, однако, — похвалил я Ольгу и выехал на набережную.

Между тем, выбрав момент, преследователи попытались подрезать «Лендкрузер», прижав его к тротуару, а из окна пассажирской дверцы снова высунулась бритая башка и скорчила зверскую рожу. Зря он так сделал; если до этой выходки у меня были некоторые сомнения, то сейчас они разрешились явно не в пользу хозяев «БМВ». Вот уж чего мне меньше всего хотелось, так это разбираться с кем бы то ни было, как я оказался за рулем угнанной машины. Я заехал правым колесом на тротуар, увернулся от бросившейся под колеса урны и прибавил скорость. Похоже, преследователи расстроились — их машина заморгала ксеноновыми фарами и обиженно загудела клаксоном.

Не доезжая поста ГАИ, наши преследователи угомонились, и мы дружной стайкой миновали милиционеров. Видимо, эти парни имели свои резоны не впутывать в наши странные игры посторонних, и это немного окрыляло. Дело оставалось за малым — оторваться от преследователей и где-нибудь поблизости от метро исчезнуть, оставив на растерзание ворованный автомобиль.

— У тебя в сумке лежат гигиенические салфетки, достань их.

Ольга, пребывавшая в своем сумеречном мире, похоже, забыла о моем существовании. Она вздрогнула и переспросила:

— Что сделать?

— Протри салфетками все ручки в машине, до которых сможешь дотянуться. Перчатки у тебя есть?

Ольга порылась в сумке, достала салфетки и перчатки. Меня всегда интересовало, можно ли придумать, чего не окажется в ее сумке. Как-то раз мне понадобились кусочек проволоки и гвоздь, и Ольга, зарывшись с головой в волшебную сумку, через минуту извлекла весьма приличный моток проволоки и шуруп.

— Машина у тебя давно?

— Два дня.

— Ты ее получила вместе с привычкой к новым сигаретам?

Ольга не стала пререкаться, натянула перчатки, открыла пачку влажных салфеток и принялась сноровисто протирать дверь и панель машины.

Тут я развеселился — кажется, мне пришло в голову, чего в ее сумке быть не может.

— А для меня перчаток у тебя не найдется?

Ольга не оценила юмора, раскрыла сумку и достала из нее пару одноразовых медицинских перчаток.

— Пойдет?

Как обычно, она выиграла, и я даже расстроился.

— Для чего ты их с собой таскаешь?

— Ты все равно не поймешь, они нужны мне для салона, чтобы руки не испортить.

И снова оказалась права — я ничего не понял, но перчатки надел.

Преследователи, между прочим, времени не теряли — перестроились в левый ряд и потихоньку обгоняли «Лендкрузер», воспользовавшись тем, что нашу полосу заняла фура. Морда в окне «БМВ» появилась снова, и ее кривляния не стали дружелюбнее. Я бы сказал наоборот — помогая себе руками, он вполне отчетливо изображал, что с нами сделает, когда доберется. У парня, несомненно, был талант клоуна-мима, и, что самое занятное, я ему верил, а со мной, знаете ли, это редко бывает, чтобы так безоглядно поверить первому встречному проходимцу.

Обогнав нас на полкорпуса, неприятельская машина стала медленно прижимать джип к обочине. И тут до меня дошло, что я совершенно напрасно миндальничаю: если эта машина уже не наша, с какой стати за нее переживать? В тот же момент я перестал уступать дорогу, и правое заднее крыло преследователей со скрипом и глубоко вмялось в собственный кузов. Машина шарахнулась в сторону, задела обгонявшую ее «Волгу», а мне стало неуютно. Это в кино машины скачут друг по другу, кувыркаясь по трассе, а в жизни я подобного не видел. В принципе, я вполне законопослушный гражданин, в меру недолюбливающий гаишников, и злонамеренно портить чужие машины мне еще не приходилось. «Рожа» в соседней машине высунулась почти до пояса и попыталась на ходу оценить полученный ущерб, а разглядев заднее крыло, спортсмен, кажется, впал в уныние.

Водители соседних автомобилей стали обращать на нас внимание, и вполне возможно, что сознательные граждане уже звонили в организацию, занимающуюся отловом таких парней, как мы, и представляющих опасность для общества. Встреча с бравыми ребятами из какого-нибудь спецназа в мои планы входила в еще меньшей степени, чем катание на угнанной машине, и, ударив по тормозам, я свернул в боковую улочку. Позади раздался звук глухого удара, и я мысленно нарисовал еще одну звездочку на борту нашего монстра.

Мой потрясающий маневр не только привел к аварии в среде не соблюдающих дистанцию «чайников», но и сбил со следа талантливого клоуна вместе с его приятелями — подобно налившимся яростью кабанам, они тяжело просвистели мимо нашего поворота.

— Ты как? — занятый преследователями, я на время забыл об Ольге, и ее голос вернул меня к реальности.

— Ничего. Знаешь, это, конечно, сильнее того, что между нами было, но по уровню адреналина вполне укладывается в концепцию общения с тобой. Тебе не нравится? — Ольга, кажется, пришла в себя и решила пококетничать.

— Знаешь, я консервативен, мне по-прежнему не нравятся мужики из твоего окружения.

Ольга хмыкнула, а я в изумлении уставился на дорогу. Потерявшиеся было «кабаны» нашлись — их машина стояла у обочины, а узкую проезжую часть перекрывала поставленная поперек милицейская «шестерка». Трое быковатых парней с ухмылками смотрели на приближающийся джип, а милиционер задумчиво разглядывал смятое крыло «БМВ».

И вот что удивительно, в мозгу что-то щелкнуло, и он стал работать в каком-то другом, ирреальном, режиме — в голове замелькали кадры голливудских фильмов, где такие же мощные джипы легко сметают с автобанов полицейские машины, и нога вполне самостоятельно вдавила в пол педаль газа. Я физически ощутил ту самую точку на багажнике милицейского автомобиля, в которую нужно было ударить.

— Держись, — это я крикнул Ольге, но, похоже, она сама поняла, что произойдет, и вжалась в кожаное сиденье.

Против ожидания, удар оказался не очень сильным — возможно, сказалась разница в весовых категориях машин. В зеркалах я увидел, как отброшенная мощным «кенгурят-ником» «шестерка» со всего маху впечаталась в черный бок увечного «БМВ». Стоявшие на тротуаре парни, не ожидали такой подлости от милицейской машины, бестолково засуетились вокруг пострадавшей, а самый расторопный уже протискивался с пассажирского сиденья на водительское. Милиционер медленно, как при повторе эффектного кадра футбольного матча, доставал из кобуры пистолет.

— На пол!

Ольга в своем торжественном прикиде мгновенно стекла на грязный пол и каким-то хитроумным образом скрючилась на коврике. Это было потрясающе — еще ни разу мне не удавалось достигнуть столь безропотного послушания! Подобные ощущения, думаю, испытывает дрессировщик, долгое время приручавший непослушного тигра, в момент, когда зверь исполнил его команду. И не суть, что он сделал это под дулом пистолета, главное, что впервые послушался.

Тупая пуля, выпущенная из пистолета Макарова, прошла сквозь Ольгино сиденье и расцвела паутиной на стекле, а через дырочку в машину ворвался прохладный зимний ветерок. Я перевел взгляд на зеркало, но веселая компания уже скрылась за поворотом.

— Выползай.

Ольга легко развернулась и скользнула на сиденье.

— Ой! Что это? — Она потерла пальцем в кожаной перчатке дырку на стекле. — В нас стреляли?

— Это мент, ему было жалко свою машину, потому что его переведут в регулировщики.

— Получается, ты спас мне жизнь?

— Ну да. А ты, как обычно, хотела сгубить мою, и у тебя снова ничего не вышло. Теперь застегни сумку, проверь, чтоб ничего не выпало на пол, я сейчас сверну за угол, и мы остановимся. Быстро выйдем из машины и спокойным уверенным шагом пойдем к метро. Ты поняла?

Ольга, не переставая кудахтать, все терла пальцем злосчастную дырку.

— Я спрашиваю, ты все поняла?

— Да, да.

— Тогда подбери с пола салфетки.

И Ольга снова скрылась под панелью, а я еще раз взглянул на дырку в сиденье и, прямо скажу, почувствовал себя неуютно. И тут я краем глаза увидел все ту же черную машину — сплющенная с обеих сторон, будто закопченная туристами консервная банка, она стремительно нас настигала. Знаете, это не автомобиль, а просто птица Феникс какая-то. У меня с этого времени огромное уважение к производителям немецкого чуда. Когда разбогатею, непременно себе такую куплю.

Я очень рассчитывал на то, что милиционера парни с собой не взяли — к чему им лишние свидетели нашей встречи, — но на всякий случай скомандовал начавшей выползать Ольге:

— Лежать!

Она покорно легла! Кажется, я понял, чего нам недоставало в отношениях, и очень жаль, что все в прошлом, я нашел бы способ раздобыть пистолет.

Но в нас не стреляли — похоже, своего оружия у парней не было, а милиционер остался грустить у разбитой машины. Но самое печальное, что рация в ней, по всей видимости, осталась невредимой, и если мы сейчас не избавимся от своих проблем, то вечер непременно проведем в кутузке.

— У твоей машины фаркоп есть?

— Кто-кто? — отозвалась Ольга из-под кресла.

— Железяка позади машины, на которую прицеп для картошки цепляют.

Ольга задумалась, а я сбавил скорость и повернул во двор. Как только преследователи свернули за нами, я затормозил, включил заднюю передачу и придавил педаль газа.

Похоже, фаркоп у машины все же был, — «БМВ» привычно просел от удара, тяжело выдохнул паром из дырявого радиатора и умер, прижав сработавшими подушками безопасности своих наездников. Я переключил передачу, мощные колеса выбили куски гравия из разбитой улочки и презрительно закидали ими поникшую неприятельскую машину.

Автомобиль мы покинули без приключений на площади у метро. Я выбросил в урну ключи, а Ольга достала из заветной сумки жетоны. Ну, скажите, откуда она вообще может знать, как выглядят эти штуки, если в последний раз в метро ездила еще за пять копеек в начальных классах. Ольга опустила жетон в мой турникет, и мы встали на эскалатор.

— Ну что? — Ольга стояла на две ступеньки выше, и оттого наши лица были почти на одном уровне. — Ты не забыл, что я теперь одинока?

Я хмыкнул. Азарт погони еще не прошел, и меня слегка потряхивало.

— Твое одиночество не затянется дольше сегодняшнего вечера.

— Ведь ты меня проводишь?

Я отрицательно покачал головой. Ольга усмехнулась:

— Боишься?

— Да, боюсь. Боюсь, что все начнется сначала. И у этого начала не может быть хорошего конца.

— Ты уверен? — Ольга явно наслаждалась моим замешательством. — Ведь ты научился со мной управляться.

Зараза, она и это заметила, не могу понять, как ей это удалось из-под сиденья. Я задумчиво посмотрел в ее глаза:

— Нет.

Зря я смотрел ей в глаза. Ольга усмехнулась и близоруко сощурилась:

— Ну, как знаешь. Осторожно, мы приехали.

Эскалатор сложился в бегущую дорожку, и мы оказались в людской преисподней. По обеим сторонам брели люди, они толкались, напирали со всех сторон, и этот водоворот стремительно уносил от меня Ольгу.

— Я тебе позвоню.

Вряд ли она меня расслышала, слишком тихо я это сказал. Но Ольгу уже оттеснили старухи с котомками, стайка размалеванной молодежи, и она, оглядываясь, уходила все дальше. А я стоял и смотрел, как она уходит.

Может, нужно было что-то сказать? Ведь мы не можем так просто расстаться, может, что-то в этой жизни изменилось?

— Не могу, — это я сказал шепотом, — я тебя просто не выдержу. Прощай.

— Предъявите документы.

Наглый и требовательный голос вернул меня к жизни, голова мгновенно заполнилась разноголосым гомоном и скрежетом подходящего к Ольгиному перрону состава. Кажется, говоривший был раздражен, а может, даже испуган. Хорошо, что ему не пришло в голову, как в старых фильмах, положить мне на плечо руку. Я бы мог не сдержаться, а драка с милиционерами — это вовсе последнее дело. Я обернулся и, к своему изумлению, никого не увидел.

— Гражданин! — Голос, громыхая протокольным раскатистым «р» раздавался откуда-то снизу. Я опустил глаза и увидел на уровне чуть выше моего пупка двух милицейских курсантов.

— Ваши документы.

Я полез во внутренний карман и обнаружил, что на моей руке по-прежнему надета медицинская перчатка. Идиот! Еще бы морду платком замотал и в метро сунулся.

Милиционеры тоже не сводили глаз с моих рук. Они стояли, напряженно сжимая детские кулачки, — один смотрел на мою правую руку, а второй — на левую, наверное, чтобы у них глаза не разбегались. А я осознал, что наконец-то влип по-настоящему.

— Ой, вы здесь, а я по всей станции бегаю, думала, что мы потерялись, — раздался позади меня радостный голос. — Ну нельзя же быть таким рассеянным, прямо как ребенок! — И на глазах обалдевших милиционеров Ольга принялась стаскивать с меня перчатки.

— В чем дело, товарищи? — Ольга взглянула под ноги и сделала вид, будто только что обнаружила милиционеров.

— Да вот… — заблеял самый отчаянный.

— Этой мой гинеколог, он всегда такой рассеянный… Ну же, снимайте быстрее, люди на вас смотрят.

Потом она бросила перчатки в свою бездонную сумку, подхватила меня под руку и мило улыбнулась замершим милиционерам:

— Всего хорошего, большое вам спасибо! — Ольга втолкнула меня в вагон, двери с грохотом закрылись, и мы опять куда-то поехали.