Искатель, 2007 №6

Алексей, директор фирмы, стройный мужчина средних лет, с пронзительным взглядом зеленых глаз и короткой, «ежиком», стрижкой, быстро печатал двумя пальцами коммерческое предложение на проектирование и монтаж охранно-пожарной сигнализации в еще не достроенном «Дельфинарии». Его мысль обгоняла лениво ползущие по экрану портативного компьютера строчки. «Эх, выиграть бы тендер! — думал он. — Денег бы хватило, чтобы заткнуть все первоочередные долги, и еще бы на зарплату монтажникам осталось». Поставив точку и не взглянув на результат своих трудов, он закричал через закрытую дверь своего кабинета:

— Надя! Надя!! Надя!!!

На его крик через некоторое время из глубины офиса прибежала элегантная худенькая брюнеточка лет тридцати пяти и строго сказала:

— Леша, ни к чему было кричать так громко, я провожала Григория Израилевича. Разве мне не нужно было закрыть за ним дверь?

— Нужно, нужно. Давай, Надя, шевелись! Садись за мой компьютер и отредактируй коммерческое предложение для «Дельфинария». Цифры найдешь сама тут. — Он неопределенно махнул рукой в сторону разбросанных по столу и полу бумажек. — А текст экспромт, так что давай постарайся…

Надя взглянула на экран компьютера и протянула:

— Да-а уж, экспромт. Ты что, без пробелов печатал?

— Мне некогда, не задавай дурацких вопросов! — крикнул он, убегая.

На его столе захрюкал сотовый.

Надя со всех ног бросилась за директором, но поймала его уже на лестнице:

— Ты забыл трубку.

Алексей испуганно взглянул на хрюкающий телефон и поднял растерянное лицо на свою помощницу.

— Не хочу с ней говорить. Может быть, ты, а?

На экране мобильного телефона улыбалась ямочками хорошенькая блондинка с именем Аленушка, а позывные для нее Леша установил «Хрю-хрю» — как и для кредиторов, с которыми в периоды полного безденежья боялся разговаривать.

«Давно ли?» — подумала Надя и спросила:

— Леша, ты, наверное, сошел с ума?

— А что? Все знают, что ты моя секретарша.

Надя, покачав головой, постучала пальцем у виска и, развернувшись, зашагала к распахнутым дверям офиса.

Алексей, недолго думая, сунул хрюкающий телефон в карман куртки и, перепрыгивая через ступеньки так, что топот его ботинок разнесся по всей лестнице, побежал вниз.

Со стороны можно было подумать, что директор «Спец-сервиса» имеет интимные отношения со своей секретаршей, но это было не так. Хотя их связь была покрепче интимной, но связывал их не секс, а общее дело, которым они вместе занимались последние семь лет. И, надо сказать, занимались весьма успешно. Надя давно переросла из секретаря в помощника директора. В его левую и правую руку. И если бы не Лешина маниакальная способность транжирить деньги, положение фирмы было бы весьма стабильным.

Надя вернулась в кабинет директора. На столе трезвонил его прямой телефон. Она сняла трубку.

— ЗАО «Спецсервис».

— Лешу… Алексея Ивановича можно?

В фирме было два Алексея Ивановича. Директор и главный инженер. Надя для порядка решила уточнить, хотя узнала «Аленушку» по голосу:

— Какого?

— Савельева, — неуверенно прошелестел тихий голосок.

«Все течет, все изменяется, давно ли эта тринадцатилетняя пигалица входила в офис на правах полноправной хозяйки, а что теперь?» — подумала Надя, а вслух сказала:

— Алексей Иванович уехал, когда будет, не сказал, звоните на сотовый.

— Это я, Аленка. Лешина трубка не отвечает, наверное, он ее где-то забыл. А я не знаю, что мне делать…

— Что случилось? — спросила Надя, с трудом сдерживая досаду на Алексея за то, что ей постоянно приходится на работе заниматься его личными проблемами.

— Я ключи дома оставила, а мама дверь не открывает. И телефон ее молчит…

«Вот это да. Значит, Алексею удалось окончательно переселить ее к маме?» — подумала Надя и сказала после легкой заминки:

— Ну и что? Неужели ты не можешь подождать немножко?

— Не могу, — заныла она, — не хочу на лестнице стоять.

— Сходи к Гале, у нее есть ключ от вашей квартиры.

— Ее нет дома, она ведь по выходным у нас прибирается, а сегодня еще пятница, — капризно проговорила девочка.

Надя видела, как пять минут назад Алексей отреагировал на ее звонок, и холодно спросила:

— Не понимаю, чем я могу помочь?

— Лешу найдите, пусть он приедет и откроет, у него тоже есть ключ.

— А где твой ключ и почему ты не в школе?

— Я ключ дома оставила, потому что мы с классом на каникулы в Москву уезжали. Вы разве не знаете, что сейчас каникулы? — как у совсем глупой поинтересовалась она.

Надя терпеть не могла противную избалованную девчонку, но за годы работы секретарем она привыкла свои эмоции держать при себе.

— Хорошо, я постараюсь с ним связаться, — проговорила она спокойно, решив для себя, что не будет из-за всякой ерунды отвлекать директора от дел.

Алексей через некоторое время сам вышел на связь.

— Толик «Мальборо» передал тебе план посольства?

— Паша один приехал…

— Какая разница, кто приехал? План у тебя?

— У меня, сейчас отнесу проектировщикам.

— А ключ?

— Какой еще ключ?

— Я передал им ключ от Олиной квартиры.

— Какой еще Оли?

— Ты что, мать, совсем нюх потеряла? Аленка, Оля. За полчаса она мне раз сто позвонила. Ну, я не выдержал и поговорил. Ей в квартиру не войти, она ключ с собой не взяла. Оля сказала, что ты должна быть в курсе. Я свой ключ положил в конверт вместе с проектом. Она сейчас к нам в офис едет. Передашь. Все. Пока.

Надя заглянула в конверт, который привез Паша. В конверте действительно лежал ключи.

Раздался звонок. В офисе была прихожая, потому что он размещался в обычной жилой квартире, только очень большой, в центре города, недалеко от Староневского проспекта. Надя вышла открыть дверь. На пороге стояла Лешина Лолита.

В этой плотной румяной высокой девушке с длинными обесцвеченными волосами было трудно узнать щупленькую девочку в резиновых сапожках и полосатом колпачке, которую Алексей привез два года назад из Вологды. Привез назло своей жене, чтобы доказать, что с его энергией любая цель достижима. И еще чтобы она лишний раз убедилась, какое счастье упускает. Свято место не бывает пусто. Как только Аня увидела Аленку, она сразу же подала заявление на развод. Правда, ей это едва не стоило работы. При разводе никто бы не оставил свою жену в фирме главным бухгалтером. Никто. А Лешка оставил. Вопреки всем законам логики. Но у него для этого были свои особенные причины. Надя знала про эти особенные причины. Аня была ее подругой и обо всем рассказала. А так как Аня не была уволена и они с Лешей, продолжая вместе работать, периодически выясняли отношения в его кабинете, то про их особенные причины догадались многие сотрудники «Спецсервиса». Особенно женщины, у которых, как известно, сильнее, чем у мужчин, развито воображение. Потому что без воображения причины их конфликта было бы трудно понять. Уж слишком неправдоподобно все это выглядело. Даже для эксцентричного директора «Спецсервиса».

Надя скользнула взглядом по одежде девочки. Каталог «Отто» был представлен в полном объеме, прошлогодняя весенняя коллекция, от туфелек до шапочки. Надя безошибочно определила, потому что каталог Леша выписывал на адрес офиса и разрешал ей полистать. Это он приучил Аленушку к дорогим тряпочкам, когда два года назад получил от ее матери доверенность на опеку над девочкой.

Надя кивнула ей в знак приветствия и прямо на пороге передала связку ключей.

— Тетя Надя, Леша сказал…

— Надежда Сергеевна, — холодно поправила Надя. — Так что же сказал Алексей Иванович?

Оля взглянула на Надю ярко накрашенными нахальными глазами и упрямо повторила:

— Леша сказал, чтобы меня Василий Павлович до дома довез.

— Мне он ничего не передавал.

— А мне сказал, — пожала Оля плечами.

Надя хотела уточнить, но передумала. Это было похоже на Алексея. Видимо, он решил напоследок не мелочиться. Она за семь лет работы с ним имела возможность не раз убедиться в широте его души, особенно когда дело касалось женщин. Леша был из тех мужчин, которые считают, что за любовь нужно платить. Вот он и платил. И когда сходился, и когда расходился. Он, как говорят, «хорошо оставлял» своих бывших возлюбленных. Может быть, именно потому, что не был жадным и злопамятным, ему удалось не растерять сыновей и сохранить сносные отношения с тремя своими бывшими женами.

Надя не стала спорить с Олей и пошла на кухню за Василием Павловичем.

Василий Павлович, щупленький жилистый мужичок, одного с Надей роста, курил, сидя на корточках у окна, по своей старой армейской привычке.

— Алексей попросил Лолиту до дома довезти, — сказала ему Надя.

Между собой они эту девочку иначе не называли.

— Это что ж, опять он с ней вожжаться надумал, — встрепенулся Василий Павлович, — так, что ли, понимать?

— Да вроде нет. Она ключи дома забыла, а мать не открывает…

— Ясное дело, дрыхнет, корова. На ней бы пахать и пахать, а она в сорок лет тунеядствует. Раньше ее б вмиг к стенке, а тут присосалась, стерва. Эх, мамаша! — махнул он рукой, ловко натянул кожаную куртку, лежавшую тут же на стуле, и в сердцах добавил: — Больная, прости Господи!

Надя проводила его и, закрыв дверь, вернулась к компьютеру. Но никак не могла начать работать. Она сидела и вспоминала, как Алексей привез Аленушку из Вологды. Его душещипательный рассказ о бедном ребенке, брошенном на произвол судьбы. О ее больной умирающей матери, которая доверила ему опекунство над своей дочерью. Как невинно все начиналось, и как все обернулось… С тех пор их фирму не переставало лихорадить. А уж кому, как не ей, было знать истинное финансовое положение «Спецсервиса». Сначала Алексей купил себе трехкомнатную квартиру в центре города. Ведь не мог же он продолжать жить с женой, с которой разводился? Не мог. Потом перевез из Вологды Аленушку. Определил ее в платную английскую школу. Разве мог он не дать бедному ребенку блестящее образование? Не мог. И началось… И полетели деньги… А через год нагрянула Аленушкина мать — Любовь Николаевна. Внезапно. И устроила скандал. Безобразный. Угрожая ему самым пошлым образом. И чем? Тюрьмой! За совращение несовершеннолетней! Это после всего, что он для ее дочки сделал. Леша был удивлен совершенно искренне. Он не ожидал. Она его застала врасплох. Он потом говорил Наде, что Любовь Николаевна лишила его веры в порядочность людей. За собой он вины никогда не чувствовал. К Аленушке всегда относился очень нежно — неудивительно, что она привязалась к нему. И если бы не ее мамаша… Это она подвела жирную черту под их отношениями. После того как она назвала вещи своими именами, его любовь к Аленушке пошла на убыль. Но в планы Любови Николаевны не входило забирать дочку от Леши. Она просто в обмен за свое молчание выдвинула гигантские требования. Оказалось, что она совсем не хочет умирать, а хочет жить. Но для этого ей нужно сделать операцию. И лучше, чтобы эту операцию ей сделали в Германии. Она все подробно узнала и про клинику, и про врачей. Надя удивилась, откуда такая осведомленность. Вологда не Москва и даже не Питер. Но Любовь Николаевна оказалась на редкость практичной и «здравомыслящей» женщиной. Она правильно оценила возможности Алексея, и деньги полились рекой. Леша набрал кредитов, чтобы Любовь Николаевна смогла уехать в Германию лечиться. Траты, связанные с ненасытной мамой своей Лолиты, он воспринял как форс-мажорные обстоятельства, как цунами, как неотвратимое зло, и не очень-то вникал в историю ее болезни. А всем, кто спрашивал, он говорил одно и то же, что у Любови Николаевны что-то онкологическое, по женской части. И в Надиной тетрадочке, в которой были расписаны все первоочередные расходы фирмы, добавилась графа «На лечение в Германии». А через три месяца Любовь Николаевна вернулась в Петербург. Пополневшая и оптимистично настроенная насчет своей будущей жизни. Она популярно объяснила Алексею, что в Вологду возвращаться не собирается, а собирается остаться рядом с дочерью. И Алексей купил ей квартиру в Петербурге. В тихом центре, рядом с офисом, как было заказано. Квартиру из трех комнат, чтобы у них с Оленькой было по комнате, ну и гостиная для приема гостей. А как же? Все как у людей…

Раздался звонок. Василий Павлович.

— Слушай, тут такое дело получилось… Даже не знаю, как тебе сказать… Ну, в общем, Любка мертвая лежит. В кровати. В луже крови. Лолита в истерике. Кричит так, что соседей собрала. Не могу я одну ее оставить. Я уж и милицию вызвал. Придется мне тут задержаться. И, похоже, надолго.

— Василий Павлович?!

— Вот тебе и Василий Павлович. Я труп обнаружил. Так что буду давать показания. Как там у них полагается? Не знаешь? И я не знаю. Зашел по нужде, дурак… Звони Алексею. Кем ему Лолита доводится? Что мне-то говорить?

— Никем, по-моему. Хотя нет, она крестница его матери, которая в Вологде живет. Точно-точно.

— Крестница Лешкиной матери, так, что ли? Да? Ну ладно, пусть будет крестница. Без меня обходитесь сегодня. Поняла?

— Поняла.

Алексею позвонить она не успела. Через минуту он сам вернулся в офис.

— Напечатала?

— Не все.

— Чем ты тут занималась?! Нужно до трех успеть! Я ж тебе говорил!

— Леша, Любовь Николаевну убили.

— Как «убили»?

— Не знаю. Василий Павлович звонил. Он ее обнаружил. В кровати. В крови.

— При чем здесь Василий Павлович?

— Как — при чем? Он твою Ло… Олю отвозил, ну и поднялся с ней, чтобы в туалет…

— Что?! — Леша страшно выпучил на нее глаза.

Надя устало повторила:

— Василий Павлович обнаружил мертвую Любовь Николаевну в кровати.

— Зачем он туда сунулся?! Сговорились?! Вы что, нарочно меня подставили?

— Ты сам сказал, чтобы Василий Павлович довез…

— Ничего я не говорил! Черт! Черт! Черт побери!

Надя смотрела на искаженное, покрасневшее лицо директора, и впервые ей пришла в голову мысль, что он уже далеко не молод. Она вспомнила год его рождения. В декабре ему должно исполниться сорок девять лет, почти пятьдесят. Даже странно, что про Лешу, в принципе, можно сказать «пожилой мужчина». Нет-нет, это не про него, его и в шестьдесят все будут называть мужчиной средних лет. Лешин возраст в их фирме точно не знал никто, никто, кроме нее и Ани. Эта тема была запретной в их фирме. Он, как женщина, держал свой возраст в секрете и приучил всех называть его по имени. Выглядел моложаво, следил за весом и регулярно посещал тренажерный зал. Но пятьдесят лет — не шутка. К тому же такие проблемы. Ей стало жалко Лешу и страшно за будущее их фирмы. Если с директором что-то случится, то «Спецсервис» закончит свое существование. Не будет Леши, не будет и фирмы. Это аксиома. Все держится на его связях и энергии. И хотя он собрал очень хороший коллектив, но если с ним что-то случится, то все тут же разбегутся. И прорабы, и проектировщики. Те, кто определяет лицо фирмы. У хороших специалистов всегда припасен запасной вариант. А что припасено у нее? Ничего. Надя не мыслила свою будущую жизнь без «Спецсервиса».

— Леша, успокойся, не кричи. Что сделано, то сделано. Оттого что Василий Павлович даст показания, в принципе ничего не изменится. Все равно к тебе придут. Раньше или позже, какая разница? Лучше подумай, что ты будешь говорить, когда тебя вызовут.

— Черт побери, Надя, и ты рассуждаешь об этом так спокойно?

Надя пожала плечами.

— Начнут выяснять, где Любовь Николаевна брала деньги, и выйдут на тебя. Тебе неизбежно придется объяснять, почему ты оплачивал их счета.

— Все пропало. — Леша сжал руками голову и закачался из стороны в сторону. — Даже если Олька сразу не скажет, что спала со мной, это всплывет через какое-то время. Меня посадят если не за убийство, то за совращение несовершеннолетней, это уж точно. Все пропало… Я погиб…

Надя в течение двух часов слушала бессвязные Лешины причитания, и ей становилось все тревожнее. Он был в полной растерянности. А что, если это он убил? Очень даже может быть. Его мотив лежит на поверхности. И хоть он утверждает, что откупился, выполнил все, что от него требовали, но Любовь Николаевна вряд ли так считала. Аппетит приходит во время еды. До совершеннолетия дочки оставалось еще немало времени. А Леша был на крючке. По крайней мере года два можно было без проблем тянуть из него деньги. Трудно поверить, что Любовь Николаевна оставила бы его в покое. Похоже, что на этот раз Леша влип капитально.

— Леша, может быть, выпьем по чуть-чуть? Мы в офисе одни, все разошлись по домам.

— Давай, а то у меня голова идет кругом.

Они сидели в директорском кабинете, и за коньяком не пришлось далеко ходить. Леша всегда держал пару бутылок для гостей и посетителей. Надя достала печенье и нарезала дольками лимон, вот и вся закуска, которая оказалась под рукой.

Когда раздался звонок в дверь, они успели изрядно выпить. Надя пошла открывать и вернулась вместе с Василием Павловичем.

— Пьете? На вот тебе, Алексей, твои ключи от квартиры, чтобы потом не забыть.

Он взял два ключа и машинально прицепил их к большой связке, лежавшей на краю его стола.

— Давай, Василий Павлович, с нами. — Леша называл водителя, который был старше его всего лишь на три года, по имени-отчеству.

— Нет, я за рулем.

— Все за рулем. Рассказывай…

— За тем и приехал. Буду говорить по порядку. Ты меня только, Леша, не перебивай. Потом, коли чего надо, спросишь. От Нади у тебя секретов нет? Ну и ладно. В общем, так… Приехала милиция, а я за старшего. Что случилось? Так, мол, и так, ничего не знаем. Это дочка убитой. Была в Москве, вернулась сегодня утром. Звонит домой, дверь никто не открывает, и телефон молчит. Она испугалась — и к нам в офис. В какой офис? В ЗАО «Спецсервис». Почему? Да потому что наш директор, то есть, Леша, ты, ее дальняя родня — сам понимаешь, пришлось указать на тебя. Как я здесь оказался? А мне была дана команда ребенка до дома довезти. Почему мне? Потому что я водитель в фирме. Ну, они давай меня спрашивать. Как, что и почему. А я свое. Ничего не знаю кроме того, что сказал. Девочка — родственница нашего директора. Вот и весь сказ. А Олька после слез умылась и вроде как на ребенка стала походить. Но ее особо не расспрашивали. Сказали, что поговорят с ней позже. Вот такие дела.

Надя с Василием Павловичем переглянулись.

— Василий Павлович, а Любовь Николаевна…

— Любовь Николаевна убита. Чем-то острым, вроде ножа. Две раны на горле. Ну, и на теле там… Грудь и живот — все кровью залито. Сам лично видел. Правда, ножа я рядом не заметил. Хотя нож-то ведь можно и с собой унести. Дело нехитрое. Лежит в кровати в нарядной кружевной рубахе, волосы красиво уложены. Спокойная такая, словно спит. Но, честно говоря, воняет сильно, так что в спальню не войти. А в квартире идеальный порядок. Посуда вся перемыта. Галя, что ли, прибралась? Любка-то, извиняюсь, Любовь Николаевна, дымила ведь, как паровоз. А окурков нет нигде. А? Странно. Ну да ладно. Хотя все же странно. По-койная-то была неряха, вечная ей память, а, Леша?

Алексей неподвижно сидел в кресле и всем своим видом выражал полную растерянность.

А в понедельник, третьего апреля, в офис пришел оперуполномоченный, капитан Потапов Михаил Юрьевич, и в кабинете директора с Лешиного разрешения поговорил поочередно со всеми сотрудниками, которых смог застать на месте. Поговорил и с Надей и оставил ей свою визитку.

Как только капитан Потапов покинул офис, Алексей вызвал Надю в свой кабинет.

— Ну, как ты считаешь, может быть, пронесет?

— Леша, что я могу тебе сейчас сказать?

— О чем тебя спрашивали?

— О Любови Николаевне.

— Очень остроумно! Нашла время упражняться! Говори по существу, когда я тебя спрашиваю!

— Не ори, пожалуйста. Я и говорю по существу. Меня спрашивали исключительно об убитой.

— Что именно?

— Кто такая, откуда приехала, что за человек, в каких отношениях была с тобой… ну, и множество аналогичных вопросов в том же духе.

— А ты что? Что ты сказала? Говори же! Что ты тянешь?!

— Я тебя не понимаю, Леша. Что ты хочешь от меня услышать? Естественно, я ничего не сказала. Ничего, что могло бы тебе повредить. Неужели ты ждал чего-то другого?

Он хмуро кивнул. Но Надя заметила, что лицо его выразило признательность.

— А что ты ответила, когда капитан спросил, в каких отношениях я был с… убитой?

— Я сказала, что не знаю.

— А он?

Надя пожала плечами:

— А что он? Удовлетворился моим ответом.

— И больше не спрашивал?

Надя покачала головой:

— Нет. А почему тебя именно это волнует?

— Да потому что я сказал, что у меня с… убитой были интимные отношения.

Надя уставилась на своего директора. Он не переставал ее удивлять.

— Леша, а что это тебе взбрело в голову?

— Спроси чего-нибудь попроще. Ты думаешь, я зря это сказал?

— Пока не знаю, — честно призналась Надя.

— Понимаешь, этот капитан все ходил вокруг да около. Почему да отчего я помогал убитой. Ну а когда он спросил напрямик, не состоял ли я с Любкой в интимной связи, я возьми да и скажи, что да, было дело, состоял.

Надя посмотрела на Алексея оценивающе и задумчиво проговорила:

— А что, возраст у вас подходящий…

— Издеваешься, да?

Надя удивилась:

— Что я такого сказала, не понимаю?

— Неужели можно поверить, что я спал с этой коровой?

— А почему бы и нет. Чего только в жизни не бывает. Говорят ведь, любовь зла…

— Ну спасибо тебе. По-твоему, я козел?

— Я этого не говорила.

— Странный у нас разговор получается, тебе не кажется?

— Кажется…

А через неделю Алексея арестовали. Нашелся свидетель, который видел в день убийства, в понедельник, двадцать седьмого марта, около дома Любови Николаевны его машину, спортивный «Ford» красного цвета. День он запомнил точно, потому что приехал с полным багажником напольной плитки, и Лешина машина помешала ему припарковаться поближе к парадному. Кроме того, опрошенные соседи опознали Алексея и подтвердили, что он часто навещал потерпевшую, а пожилая пенсионерка из однокомнатной квартиры, расположенной на одной лестничной клетке с потерпевшей, сказала, что отношения у них были плохие и часто его визиты заканчивались скандалами.

Надя пришла на работу первая, открыла офис своим ключом, отключила сигнализацию, захлопнула дверь и направилась в приемную, машинально включая по дороге свет. Она специально пришла на час раньше. Ей хотелось хорошенько все обдумать. Последнее время она торчала на работе с утра до позднего вечера, но ни на минуту не могла остаться одна. Известие о Лешином аресте долетело до монтажников, и они звонили ей по нескольку раз за день, потеряв покой и уверенность в том, что работают не бесплатно. А вчера, сговорившись, они приехали с разных объектов, бросив свои дела, и полдня с растерянными лицами толпились возле нее в приемной. Шестнадцать человек. Четыре бригады в полном составе. Офис без Леши стал похож на разоренный улей. И общее настроение было такое, что все кончено, все пропало и, скорее всего, фирма доживает свои последние дни. А раз так, то нужно уносить отсюда ноги, и чем раньше это сделать, тем лучше. Чтобы не погибнуть под обломками.

Менеджеры и проектировщики сидели на своих рабочих местах в кабинетах, за столами, но думали о том же, о чем и монтажники, и это было видно по их лицам.

А потом приехала Аня, главный бухгалтер, бывшая Лешина жена, и, закрывшись с Надей в своем маленьком кабинете рядом с приемной, выплеснула наружу все скопившиеся у нее за эти несколько дней негативные эмоции. Надя слушала ее вполуха, ей была хорошо знакома позиция обиженной Лешиной жены. То, что Алексей ненормальный, Ане было известно давно, однако, пока он жил с ней, она прикладывала гигантские усилия, чтобы скрыть это от посторонних глаз. Но теперь, когда он развелся и пустился в свободное плавание, для всех это должно стать очевидным. Ненормальный, больной человек, который сначала что-то делает, а уже потом думает. Налицо клиника…

Надя с рассеянным видом смотрела на подругу и думала только о том, слышно или нет монтажникам из кухни, о чем они говорят. С одной стороны, Аня явно выбрала неудачный момент, чтобы дискредитировать директора, но с другой, хорошо, что она сейчас перед ней выговорится и нейтрализует свой отрицательный заряд.

— Надя, ты понимаешь теперь, какой Леша монстр?

— Да, Леша не подарок. Но меня волнует другое, как бы нам всем сейчас не остаться без работы. — Надя воспользовалась первой же возможностью, чтобы перевести разговор в другое русло и сменить больную тему.

Аня блестящими глазами взглянула на Надю. У нее в запасе были еще очень весомые аргументы, доказывающие Лешин идиотизм.

— Аня, нужно определиться, сможем ли мы существовать без Алексея. — Она поправилась: — Вернее, сможет ли существовать без него фирма.

У Ани погасло лицо, и она нехотя протянула:

— А Толик с Сергеем? Они же замы.

— Толик с Сергеем спят и видят, как бы свое дело открыть. Судьба «Спецсервиса» их, по-моему, не очень-то волнует.

— Не преувеличивай, они же Лешины друзья.

Надя ничего не ответила и нахмурилась.

— У тебя есть какие-то идеи?

— Нужно поговорить с Алексеем Ивановичем.

— Макаровым?

— Ну да, — нетерпеливо подтвердила Надя, удивляясь, что Аня переспрашивает то, что очевидно. Кто, как не главный инженер, должен был сейчас решить судьбу фирмы?

Аня пожала плечами.

— Почему это Макаров будет решать судьбу фирмы? Неужели ты думаешь, что без Лешки мы не справимся?

— Пока не знаю. Давай прямо сейчас поговорим с Алексеем Ивановичем.

— Что за спешка?

— Аня! Ты что, не видишь, что происходит в офисе?

— А что происходит?

— Да то, что завтра все могут положить на мой стол заявления об увольнении.

— Что ты выдумываешь? Извини меня, конечно, но ты недооцениваешь Лешу.

— Хорошо, зови Макарова.

Разговор с Алексеем Ивановичем не избавил Надю от тревоги. Он не раскрывал своих планов, ни от чего не отказывался, но и ничего не обещал. Хотя нет, все же кое-что пообещал. Не увольняться до конца месяца. Адо конца месяца оставалось две недели. Две недели — срок немалый. За это время что-то могло проясниться.

После разговора с Макаровым Надя, как говорят, собрала волю в кулак и вышла к монтажникам, чтобы уверенным голосом сообщить им, что во время Лешиного отсутствия никаких изменений не произойдет. Зарплата будет выплачена в том объеме, о котором они договаривались с директором, если, конечно, не будут сорваны сроки сдачи объектов. И попросила не создавать панику и всем вернуться к своим непосредственным обязанностям. То же самое она сказала менеджерам и проектировщикам, подойдя к каждому в отдельности. Порядок был кое-как восстановлен. Но никто даже не догадывался, каких нервных затрат стоил Наде этот порядок. И надолго ли был он?

Так вот, на следующий день Надя пришла на работу первая. Все эти дни ее мучил один и тот же вопрос. Мог Леша убить Любовь Николаевну или нет? Она выполнила все, о чем попросил ее директор. Связалась с его адвокатом. Вадим Петрович уже начал действовать. Он был высоким худощавым мужчиной со спокойным взглядом небольших, глубоко посаженных серых глаз. Рано поседевшие редкие волосы и залысины создавали впечатление огромного лба, а манера говорить с тихим достоинством и уверенностью в собственной правоте частенько помогала ему убеждать оппонентов. Леша лет пять пользовался его услугами и доверял ему. На счету у Вадима Петровича в его шестьдесят лет было много выигранных процессов. Он был очень грамотным и весьма осторожным адвокатом, не лез в авантюрные дела, а благодаря своему колоссальному опыту имел безошибочное чутье. Не откажется ли он от защиты, если поймет, что его подзащитный причастен к убийству? Надя постаралась отогнать от себя эти мысли. Нельзя ей самой терять веру в невиновность директора.

Алексей попросил ее сделать для Вадима Петровича подробное описание сотрудников офиса. Он дал понять своему адвокату, что материальные проблемы «Спецсервиса», в том числе и перебои с заработной платой, были следствием неумеренных аппетитов Любови Николаевны. Ни для кого в фирме не было секретом, куда исчезает прибыль от объектов, так что повод «недолюбливать» потерпевшую был у всех. Алексей и Вадиму Петровичу не признался откровенно в характере своих отношений с Олей. Он всем без исключения твердил одно и то же, что состоял в интимной связи с потерпевшей, а ее алчность завела их отношения в тупик. Случай сам по себе не редкий.

Надя села за свой стол и включила компьютер. Загрузила Microsoft Word, создала документ и жирными буквами напечатала сверху: «Сотрудники ЗАО «Спецсервис». Нарисовала табличку с четырьмя вертикальными колонками. Одну озаглавила «ФИО», другую — «должность», третью — «характеристика» и четвертую — «мотив». И под первым номером напечатала: Савельева А. П. — главный бухгалтер.

Про Анюту, бывшую жену директора, пепельную блондинку с выразительными серыми глазами, она знала все, ну или, если быть точной, практически все. Они были ровесницы и подруги, и Аня использовала Надю как психотерапевта: проговаривала ей свою жизнь, чтобы обсудить детали, принять решение, а в большинстве случаев скинуть стресс.

Анюту Леша увел от мужа, выдернул, как редиску из грядки, из прежней семьи, когда Наташке было три годика. Он влюбился в нее с первого взгляда, встретив в компании, в которой Анюта оказалась без мужа. С мужем в тот момент она находилось в ссоре. Леша не стал долго ждать и использовал благоприятный момент. Он влетел в Анютину жизнь, как реактивный самолет, и предложил сделать выбор. В тот момент Леша был заряжен идеей создать фирму, рядом с ним было очень интересно, казалось, что он может сдвинуть с места горы, если это ему будет нужно, хотелось его слушать, верить и идти за ним, и не было сомнений, что дорога, по которой он поведет, приведет к счастью. Они оба быстро развелись — настолько быстро, насколько это оказалось возможно, потому что у них были маленькие дети. Развелись и сразу же поженились, причем Леша тут же удочерил Наташку, выкупив у ее родного папы согласие на это. Тогда Анюта гордилась тем, сколько сил и денег Алексей потратил на то, чтобы дать Наташке свою фамилию. Конечно, с позиции обычного рядового ленивого человека Леша был сумасшедший. Только сумасшедшие могут по три ночи подряд не спать, забывать про еду, про все на свете, чтобы добиться своего. А Леша своего всегда добивался. То, чего он желал, становилось для него самым важным на свете, и он с несокрушимым упрямством шел к заветной цели.

Позже Анюта пыталась доказать Наде, что Лешка женился на ней из-за дочки. Какая глупость! Надя не возражала подруге, но для нее было очевидно, что обида делает Аню необъективной. У Леши всегда рождались сыновья, Анюта не была исключением и через год совместной с Лешей жизни родила ему Илюшу. Может быть, если бы Анюта родила дочку, их жизнь сложилась бы по-другому. Но случилось то, что случилось. Конечно же, имея четырех сыновей, он по-особенному относился к удочеренной Наташке.

А когда Наташке исполнилось двенадцать лет, у Анюты поехала крыша, как не раз ей говорила Надя. Она начала ревновать Лешу к своей хорошеющей дочке, устраивать дома безобразные сцены, а потом пересказывать их Наде. Советы давать было бесполезно, поскольку Анюта была уверена, что ситуация, в которой они все оказались, безвыходная. А когда Наташка иногда забегала к папе с мамой в офис, то Надя, наблюдая их, видела, как ненатуральны делаются Аня с Лешей при дочке и как хитрющая Наташка втихаря от мамы напропалую кокетничает со своим бедным папой. Наконец у Леши кончилось терпение, и однажды вечером после очередной ссоры он, хлопнув дверью, ушел ночевать в офис. А после недели беспорядочного питания у него обострилась язва, и он уехал к маме в Вологду. Он всегда уезжал к ней зализывать раны.

Мама у него была необыкновенная женщина. Так говорил он сам, когда речь заходила о ней. Со стороны, ничего примечательного в Ларисе Пантелеевне не было, кроме бесконечной любви к своему сыну. Что тут необыкновенного? Многие женщины любят своих сыновей. Она, правда, никогда не навязывала ему своего общества и своих мнений, не претендовала на его время и деньги. Она просто обожала его и не любила женщин, с которыми он жил. Поэтому, когда он хотел в очередной раз развестись, мама была нужна ему как воздух, нужна для того, чтобы излить перед ней душу и принять окончательное решение. Алексей рассказывал ей ситуацию, в которой оказался, и она в очередной раз становилась его безоговорочной союзницей, поражаясь черной неблагодарности женщин, для которых он столько сделал.

Ситуация, в которой ее Алешенька оказался из-за Анютиной Наташки, была вопиющей и до глубины души возмутила Ларису Пантелеевну. Да где это видано? Не что-нибудь, а забота о падчерице стала причиной Алешиных проблем. Что ж это Анька за змея такая?! Радовалась бы, что Алешенька при его-то занятости и в школу к дочке ходит, и математикой с ней занимается, и задачки там всякие решать помогает. А деньги?! Смогли бы они без его помощи бальные танцы оплачивать? Да нет, конечно. Ведь только конкурсное платье для Наташки тысячу долларов стоит. Ох, неблагодарные! Закончилось все тем, что подруги Ларисы Пантелеевны узнали про Лешины проблемы. Что уж там дальше случилось, Надя могла только догадываться, но из Вологды Леша вернулся вместе с двенадцатилетней Оленькой, или, как он представил ее Василию Павловичу, который встречал их на вокзале, Аленушкой.

Лариса Пантелеевна всегда была союзницей своего сына во всех делах. Поэтому, когда Леша захотел заняться судьбой ее бедной заброшенной крестницы, у которой была гулящая непутевая мать, она сама подсказала ему оформить доверенность на девочку и взять с собой в Петербург. Где, как не в Петербурге, дать ребенку образование? Они рассчитали все правильно. Нельзя было уязвить Анюту сильнее. Лешин приезд с ребенком был похож на взрыв разорвавшейся бомбы. А дальше были развод и Лешин переезд в новую квартиру вместе с Аленушкой…

А потом Леша выбрал Надю поверенной в своих душевных делах. И она с ужасом выслушивала подробности его ненормальной жизни с абсолютно чужим ему ребенком. И если Анютина ревность к Наташке была смешной и по большей части надуманной, то болезненная страсть, зародившаяся у Леши к Аленушке, была страшной и вполне реальной. У Нади не было сомнений в том, чем все это закончится, но она, как могла, пыталась образумить Алексея. Он внимательно выслушивал все ее аргументы, а потом, жалко улыбаясь и дрожа от нежности, рассказывал, что его малышка боится темноты и, когда просыпается ночью, приходит к нему в спальню и ложится рядом, а он до утра не может сомкнуть глаз и умирает около нее от желания. Надя умоляла его вернуть ребенка обратно к маме, а он отвечал, что поздно, что сойдет с ума без нее, что и сейчас уже он не вполне нормален и что пути обратного у него нет.

А потом все случилось, и Алексей засыпал Аленушку подарками. Надя молчала как партизанка, но Аня поняла все сама, она еще не забыла, как выглядел ее влюбленный муж. А потом приехала Олина мать, Любовь Николаевна, и о Лешиных проблемах догадались многие наблюдательные сотрудники офиса.

Надя подумала и в графе «мотив» напротив Аниной фамилии напечатала: «ревность, месть». Могла ли Анюта убить Любовь Николаевну? Сама вряд ли, но организовать вполне могла. А потом подстроить все так, чтобы подозрение упало на Алексея.

Неожиданно раздался звонок. Кто бы это мог так рано? Оказалось, Лешин адвокат, Вадим Петрович.

— Надежда Сергеевна, Алексей Иванович оформил доверенность на право подписи договоров и финансовых документов и просил меня незамедлительно передать ее вам.

Надя взглянула на нотариально заверенную доверенность, предусмотрительно вложенную в прозрачный уголок. Пробежала глазами по строчкам и ахнула. Ничего себе, исполняющим обязанности генерального директора Макарова Алексея Ивановича… вот это да, а что же замы… ничего… полномочия по руководству фирмы в одни руки… а коммерческим директором с правом подписи всех финансовых документов… боже… Стольникову Надежду Сергеевну… вот это да, ни один платежный документ без визы финдиректора…

Надя молча подняла глаза на Вадима Петровича.

— Алексей Иванович просил на словах передать, что его ежемесячная доля от доходов фирмы должна остаться прежней. Расходная часть вам известна: погашение его личных долгов, плата за квартиры, алименты и обучение дочки убитой. Деньги на ее проживание будете выделять ей вы, руководствуясь здравым смыслом. Вот счет на аванс за мои услуги и перечень предметов, необходимых Алексею Ивановичу для проживания в тюрьме. И еще он просил передать, что доверяет вам и надеется на вас.

Надя сухо кивнула, не зная, уместно ли демонстрировать перед адвокатом свои чувства, и спросила:

— Алексею Ивановичу нужна какая-то помощь от меня?

— Да, он просил, по возможности быстрее, сделать для меня список всех сотрудников офиса с подробными характеристиками. Этой своей просьбе он придавал особенное значение.

— Да, да, я уже начала, я все понимаю.

Надя закрыла за Вадимом Петровичем дверь и села за свой стол, но продолжить заполнять табличку не могла. Эмоции распирали ее. Она чувствовала, как блестят глаза и дрожь пробегает по всему ее телу. Вот оно. Дождалась. Не зря говорят, не было бы счастья, да несчастье помогло. Леша поверил ей… Боже, все финансовые документы пойдут через нее. Анюта умрет от зависти. Она всем докажет, что сможет… Леша давно уже ввел ее в курс своих дел. Кому, как не ей, доверить вести финансовые дела фирмы…

Все, довольно, нужно успеть до того, как придут сотрудники. Надя с трудом справилась с охватившим ее волнением, включила погасший экран монитора и сделала в табличке вторую запись. Макаров А. И. Крупный седовласый представительный мужчина, главный инженер фирмы, его подпись стоит первой на всех проектах. Алексей Иванович — фигура заметная в области установки систем сигнализации, в незапамятные времена по его проектам была смонтирована сигнализация в Эрмитаже, Леша немало сил положил, чтобы уговорить его работать вместе. Его фамилия сама по себе означает знак качества. Что за мотив мог быть у такого человека? Деньги? Да нет. Его доходы соизмеримы с Лешиными. В самые тяжелые времена зарплату Макарову не уменьшали. Для погашения долгов Лешиным кредиторам изыскивали другие источники. Надя задумалась. Алексей Иванович в последнее время частенько выражал свое недовольство Лешиной безалаберностью. Человек щепетильный в вопросах морали, он не мог продолжать уважать директора. Для него было мучение работать под его руководством, но в то же время он не мог решиться уйти. И что же получилось? Леша садится в тюрьму, а Алексей Иванович становится исполняющим обязанности генерального директора. О чем еще мечтать? Все управление фирмой в его руках. Нечего сомневаться, что Алексей Иванович сумеет организовать работу и убедить остаться основных сотрудников. Да, Лешка понял, как сохранить коллектив. А она-то хороша, в панику ударилась. Но разве можно было предположить, что директор передаст им с Алексеем Ивановичем в руки руководство фирмой? Им, а не своим друзьям — замам. Или просчитать это было несложно? Всего лишь несколько ходов вперед… Ведь и она в глубине души догадывалась, что Алексей своим друзьям не очень-то доверяет. Или лучше сказать иначе. Он им доверял, когда сам был рядом. Значит, у Алексея Ивановича тоже мотив имеется? Получается, что да, причем точно такой же, как и у нее. Карьера. Убить Любовь Николаевну, но так, чтобы подозрение упало на директора. Тем самым устранить его от дел и взять руководство фирмы в свои руки. Дико? Конечно. Даже предполагать такое противно. А если он хитрый? С его умом организовать это не составило бы труда…

Теперь с полным основанием можно сделать следующую запись: Стольникова Н. С. — секретарь директора, а с сегодняшнего дня еще и коммерческий директор. Вот это да! Что можно сказать о себе? Да и нужно ли. Скорее всего, Леша сам охарактеризовал ее перед Вадимом Петровичем. Надя напечатала несколько формальных эпитетов, а в графе мотив, как и Макарову, одно только слово. Карьера. Справедливо? Еще как.

Надя на мгновение задумалась и записала подряд двух Лешиных замов Блинова С. А. и Никитина А. А. Два Лешиных сорокалетних друга, оба бывшие военные, один полковник, другой подполковник в отставке. Сергей Александрович — любимец всех женщин в фирме, гусар, обаятельный мужчина, на все руки от скуки — и поухаживать, и комплимент сказать. Анатолий Александрович, или, как его называли любя, Толик, — смуглый, как цыган, слегка рассеянный, но очень представительный, высокий, элегантный, с прекрасной выправкой военного. Лешины друзья успели поднатореть в новом для себя деле и прекрасно смотрелись на переговорах любого уровня. Надя видела, как Сергей Александрович на равных общался с президентом одного из банков, в филиалах которого предполагалось их фирме делать сигнализацию. Все было бы замечательно, если бы за Лешиной спиной они потихоньку не организовывали каждый свое собственное дело и уже сейчас не пытались создать почву, чтобы увести за собой и специалистов, и потенциальных заказчиков. Оба собирались увольняться и почти не скрывали этого. Убить Любовь Николаевну могли бы только с целью навредить Леше и его фирме. Что, впрочем, и вышло. Чем не мотив?

Кто следующий? Ну, положим, проектировщики. Их трое. Первая, конечно же, Богданова Е. В., Елена прекрасная, как в шутку называл ее Леша. Умница и прелестница, очаровательная женщина и опытный специалист. До прихода в фирму работала вместе с Алексеем Ивановичем, он и посоветовал Леше взять ее на должность проектировщицы. Она играючи делала самые сложные проекты. Ей поручали в основном сигнализацию банков. Елена Васильевна обладала способностью все время быть в тонусе, а кроме того, имела потрясающую улыбку, которая порхала на ее лице и обозначала крохотные очаровательные ямочки на щеках. Муж обожал ее, частенько встречал после работы и, по всей видимости, дома носил на руках — и в прямом и в переносном смысле. Надя восхищалась ею и немножко завидовала ее способности быть постоянно в хорошем настроении. Когда летом отмечали ее день рождения, то Надя сказала об этом за столом. Сказала что-то вроде: «Елена Васильевна, вы, чтобы быть в тонусе, наверное, питаетесь энергией из космоса». На что Леша довольно грубо, правда, шутя, заметил: «Зачем из космоса, не слишком ли проблематично? Куда проще подзаряжаться от нас. Не так ли, Елена прекрасная, признайтесь, вампирите потихоньку?» И хотя Елена Васильевна не растерялась и что-то ответила, но Надя видела, как в первый момент погасло ее лицо и опустились уголки губ. Все знали, что Елена Васильевна недолюбливала директора. И это еще мягко сказано. Год назад, когда Леша особенно остро нуждался в деньгах — хотя, если быть точной, то он в них нуждался всегда очень остро, — так вот, год назад Елена Васильевна была незаслуженно лишена довольно крупной премии, которая ей полагалась после сдачи объекта, причем лишена из-за сущей ерунды. За то, что она один из рабочих дней провела без связи, с отключенным телефоном. Вот и все. Елена Васильевна не простила этого Леше. Но при чем тут Любовь Николаевна? Слишком сложно. Хотя при определенных обстоятельствах…

Григорьева М. Т. Мария Тимофеевна — застенчивая милая пожилая и очень добрая женщина. Как проектировщица она вне всяких похвал. Труженица. Если нужно выйти в праздники или выходные — всегда пожалуйста. Имеет на руках взрослую дочку-инвалида, которой Леша в лучшие времена неоднократно помогал деньгами. Мария Тимофеевна терпеть не могла Любовь Николаевну. Частенько говорила об этом Наде. Считала, что причина нестабильности финансового положения фирмы в ней. Но разве это мотив для убийства? Чушь… Хотя в тихом омуте, говорят, черти водятся.

Зелинская О. П. — проектировщица, весьма средненькая, но старательная. Ольга Петровна, или Мэрилин Монро, как ее называли за обесцвеченные белые волосы и пухлые губы, всегда накрашенные пунцовой помадой, никогда не была замужем, но и не была старой девой, потому что и в сорок пять лет оставалась лакомым кусочком для мужчин. Многократно пыталась соблазнить Лешу. Может быть, если бы Анюта не была постоянно под рукой и не участвовала во всех корпоративных вечеринках, ей бы повезло больше. Но, увы. Терпеть не могла Любовь Николаевну, которая частенько заходила к Леше и на правах хозяйки заглядывала во все комнаты. Очень легко представить ее убивающей соперницу. Но только в воображении. К тому же разве мать Лолиты была ей соперницей?

Ирочка Груздева — сметчица. Очень хорошая, скромная тридцатилетняя, влюбленная без памяти в Лешу женщина, готовая ради него на все. Это каждому известно, потому что написано у Ирочки на лице, когда она смотрит на директора. Ради любви могла бы убить Любовь Николаевну, чтобы облегчить Леше жизнь, но, скорее всего, сразу же призналась бы во всем.

Чертежники. Их трое. Двое из них, Миша Шмидт и Дима Семенов, программисты, соответственно идеально знают компьютер и «Автокад», в котором работают. Опытные ребята. Особенно Миша Шмидт. Он навыдумывал кучу примочек к программе и может быстрее других выполнить самую сложную работу. Это его «ноу-хау». Но Дима не уступает ему, он берет усидчивостью, поэтому количество проектов у них примерно одинаковое. Они оба семейные, у Миши — двое детей, у Димы — один, им по тридцать пять лет. Третьему, Андрею Макарову, двадцать четыре. Он хороший чертежник, но ненадежный. Пьющий. Иногда исчезает на несколько дней. Пьющих Леша не держит, но Андрюха — сын главного инженера, поэтому ему многое прощают. Андрей очень красивый, немного, правда, полноватый, но при его росте это не бросается в глаза, голубоглазый, с вьющимися русыми волосами. Если бы он не был стеснительным, то у него бы не было отбоя от девушек. Но все знают, что девушки у него постоянной нет и что он тайно влюблен в Надю. Он, когда пришел к ним работать, пытался ухаживать за ней, хотя у них одиннадцать лет разницы. Она очень тактично намекнула ему, что ей нравятся мужчины постарше. Он не обиделся, и у них сохранились хорошие отношения. Когда Надя просит мужчин помочь ей что-нибудь перенести, Андрей предлагает свои услуги первый. Трудно представить программистов убивающих Любовь Николаевну. Что за мотив мог бы у них быть? Надя в своей табличке поставила напротив их фамилий знак вопроса.

Остались водитель Василий Павлович и монтажники. Что тут скажешь? Монтажники не в курсе Лешиных дел, они все время на объектах, в офис приезжают раз в месяц за деньгами. А Василий Павлович — бывший военный, очень надежный человек. Леша доверяет ему как себе.

Раздался звонок. Мария Тимофеевна. А после нее дверь уже не закрывалась, и минут через десять все сотрудники, приученные Лешей к порядку, были на своих местах. Все, за исключением Анюты, бывшей жены директора, которая по старой привычке раньше одиннадцати на работе не появлялась.

Надя подошла к Макарову и протянула ему доверенность:

— Алексей Иванович, посмотрите, что Леша сегодня утром передал мне через адвоката.

Алексей Иванович внимательно прочитал и, подняв глаза, тихо проговорил:

— Интересные дела получаются, а, Надежда, тебе не кажется?

— Алексей Иванович, может быть, обсудим все у Леши в кабинете?

Он без слов вышел из-за своего стола.

Когда они сели друг напротив друга в гостевые кресла у Леши в кабинете, Алексей Иванович, собрав в горсть подбородок, без обиняков начал:

— Я ведь, Надюша, чуть было заявление об увольнении на стол тебе не выложил, чтобы за две недели, как положено по законодательству. Я бы под Серегой и Толиком ни за что не стал работать. Я и Лешу-то последнее время терпел с трудом. Что тут он в фирме за бардак развел? Ты уж извини меня за прямоту, но стыдно перед сотрудниками, честное слово, стыдно. Вытряхнул все свое грязное белье на обозрение. Ты-то как считаешь?

— Точно так же. Но я бы все равно Лешу не бросила…

— Бросила, не бросила, это не разговор, мы же не разводиться собирались. На работу нужно ходить и думать о деле. А тут…

— Леша попал в такую сложную ситуацию…

— Да у него всегда одна и та же ситуация, сложная. Не одно, так другое!

— Алексей Иванович, так вы…

— Что я? Хочешь сказать, уходить собрался? Не надейся. Теперь уж я не уйду. А что мне уходить? Фирма раскручена, зарплата меня устраивает, работы завались, если деньги не транжирить, то можно их своевременно выдавать. Что мне еще надо? Мы же по Лешиной системе сдельно все получаем. Чем больше объектов, тем больше зарплата.

— Я боюсь, Сергей с Толей могут уйти. Не захотят они менеджерами оставаться.

— Ну и пусть уходят, возьмем двух парнишек после электротехнического вуза, или как там он теперь называется, университет, что ли, я их натаскаю, и будут они с коммерческими предложениями ездить не хуже Толика с Серегой. И денег им столько платить не надо. Не пропадем.

— Алексей Иванович, может, соберем сейчас людей, объясним им ситуацию?

— Ну что ж, соберем.

Всех сотрудников пригласили в кабинет директора, и Алексей Иванович коротко изложил, что будет с фирмой во время Лешиного отсутствия. А именно, что никаких радикальных изменений в ближайшее время предпринято не будет.

Надя наблюдала, как реагируют сотрудники на слова Алексея Ивановича. Все оптимистично смотрели в будущее. Лешина идея поставить во главе фирмы грамотного человека, которому они к тому же доверяли, ни у кого не вызвала сомнений. Что касается ее кандидатуры на роль коммерческого директора… Реакция была разная… Хотя почему бы и нет? Секретарша? Но рядом-то Алексей Иванович… Пусть работает. Хотя что еще скажет Анна Петровна…

Анна Петровна пришла в начале двенадцатого и сразу же забежала к Наде по старой привычке.

— Ну что?

Надя без слов протянула копию доверенности.

Аня долго не могла оторваться от бумажки, а когда оторвалась, лицо ее выражало искреннее удивление. Она покрутила пальцем у виска и добавила к своему жесту:

— Теперь ты понимаешь, что он ненормальный?

— Почему?

— Как это — почему? Неужели ты надеешься, что я с тобой все платежки буду согласовывать?

— Ну, конечно.

— Кто здесь главный бухгалтер?

— Никто не претендует на твои отчеты для налоговой.

— Ах, вот ты как заговорила?!

— Аня, зачем нам с тобой ссориться?

— Имей в виду, что при таком положении дел я здесь лишнего дня не проработаю.

Надя пожала плечами.

— В любом случае алименты Леша будет выплачивать тебе в прежнем объеме. Он распорядился.

— Ах, он распорядился! Вот ты и показала свое настоящее лицо! Надежда, не ты ли Любку-то убила?

— Аня, перестань, потом ты будешь жалеть, о том, что сейчас наговоришь.

— Имей в виду, я из твоих рук есть не буду!

— Аня, опомнись!

— Быстро же вы снюхались! Может, ты и переспать с ним успела перед арестом? А?! Я это терпеть не намерена! Разбирайтесь тут без меня!

Надя нахмурилась и замолчала. Как Анька умеет из любого разговора базар устроить.

Аня раздеться не успела, она подхватила свою сумочку и повторила с угрозой в голосе:

— Имей в виду, я ухожу!

Она выскочила из приемной и, заметив, что за ней никто не побежал, с грохотом закрыла за собой входную дверь.

Алексей Иванович видел из комнаты, где сидели проектировщики, эту сцену. Он не спеша вышел в коридор и, плотно прикрыв за собой дверь, подошел к Надежде.

— Ну, что будем делать без главного бухгалтера?

— Ничего особенного. Как работали, так и будем работать. Бухгалтерскую программу я не хуже ее знаю. До сдачи баланса еще далеко, а все первичные документы я и так сама делала. Уверена, что через пару дней Аня вернется. Посидит дома, подумает и вернется. Где ей найти такую работу, чтобы можно было к обеду приходить и при этом получать приличную зарплату?

— Ну и ладно.

В приемную заглянул Сергей.

— Господа директора совещаются?

— Сергей Александрович, вам бы все шутить.

— Что, Надюша, мы уже на вы?

Надежда спокойно переспросила:

— Ты хочешь поговорить?

— Господа, а вам не кажется, что я уже как-то вырос из должности менеджера? А? Как-то несолидно звучит: полковник-менеджер? Или вы с Лешиным решением согласны? — Он с улыбкой на лице внимательно посмотрел на них колючим изучающим взглядом. — A-а, вот оно что, значит, согласны. Ну что ж, если я правильно понял, за замещение директора я доплату получать больше не буду? Так?

— Именно так, Сергей Александрович, вы все правильно поняли, — спокойно ответил Алексей Иванович.

— Ну что ж, тогда не будем тянуть кота за хвост или откладывать дело в долгий ящик, или как там еще говорится, а расставим все точки прямо сейчас. Вы готовы?

— Говорите, Сергей Александрович.

— Я решил открыть собственное дело. И в принципе, меня здесь уже ничто не держит. Вы, я думаю, не будете возражать, если я попрошу расчет? К чему соблюдать формальности и откладывать решение вопроса? Как говорится, пойдем друг другу навстречу. Отпустите меня с миром. А к тебе, Надюша, как к бывшей секретарше, у меня будет одна малюсенькая просьба. На первых порах мне будут звонить в офис, так не будешь ли ты так любезна, чтобы сообщать всем, кому я буду нужен, мой новый телефон.

Надя молча кивнула. Ей не хотелось продолжать разговор в таком тоне.

А Алексей Иванович сказал:

— Сергей Александрович, я вас отпущу, как вы говорите, с миром, но только после того, как вы передадите мне дела. Я думаю, за один день мы никак не уложимся? Так что прошу две полагающиеся по Кодексу недели, будьте любезны…

— Друзья мои, не будем создавать проблемы там, где их нет. До майских праздников я в вашем распоряжении, а потом вы меня с легкостью найдете, если я буду нужен. Я на связи. Зачем нам портить отношения? Расстанемся друзьями. Я надеюсь, что мы друзья, не так ли, Алексей Иванович? Так. Ну, тогда в конце следующей недели, в четверг, прошу на отвальную. На нашей кухне, по старой традиции, часов в шесть. Отказы не принимаются.

А через неделю, во вторник, в конце рабочего дня в офис пришел капитан Потапов. Программисты уже стояли в прихожей одетые. Они обреченно взглянули на хмурого капитана и начали расстегивать куртки. Капитан энергично махнул им рукой и сказал, что ему нужна только Стольникова.

Надя удивленно переспросила:

— Стольникова?

Капитан подтвердил:

— Именно так.

Надя пригласила его в кабинет директора.

Потапов сел в предложенное кресло и сказал, что хочет задать ей несколько вопросов. И добавил, что пока без протокола, многозначительно подчеркнув «пока».

Их разговор продолжался с шести до семи часов вечера, и этот час был одним из неприятнейших в Надиной жизни. Вопросы, которые задавал ей Потапов, обнаружили его необычайно хорошую осведомленность в Лешиных личных делах. Временами он заглядывал в записную книжку и делал в ней какие-то пометки. Надя не могла понять, откуда у следствия появилось столько новой информации? Не иначе, как кто-то поделился сплетнями: или Анюта, бывшая жена, или кто-то из обиженных Лешей сотрудников.

— Надежда Сергеевна, а что за отношения связывали Савельева и дочку убитой Ольгу?

У Нади похолодело в груди, но она выдержала взгляд следователя и спокойно ответила:

— Алексей Иванович принимал участие в судьбе крестницы своей матери, он был ее опекуном.

— Поподробнее, пожалуйста.

— Он занимался ее образованием. Определил девочку в хорошую английскую школу, посещал родительские собрания, нанимал для нее репетиторов. Вы можете поговорить с классной руководительницей Оли, она, я думаю, его хорошо знает.

— Я непременно это сделаю. Но вы так и не ответили на мой вопрос, что за отношения связывали Савельева с Ольгой? Почему он принимал такое активное участие в ее судьбе?

— На эти вопросы может ответить только Алексей Иванович.

— Разве директор никогда не делился с вами своими проблемами? Вы чаще других оставались с ним наедине. У меня есть информация, что вы регулярно задерживались с ним после работы.

Надя заставила себя улыбнуться:

— Вас правильно информировали. С директором или без него я часто просиживаю в офисе допоздна. Мне нравится моя работа, и мне то и дело не хватает рабочего дня.

На вопросы об Оле Надя так и не ответила Потапову ничего определенного. Ей это не составило труда. Она никогда не видела Олю с Лешей вне офиса. А на работе все выглядело пристойно. Да, девочка была избалована и капризна, но что из этого следовало? Абсолютно ничего. В чем причина развода с Анной Петровной? Об этом лучше спросить у самой Анны Петровны. Тем более она продолжает работать главным бухгалтером в фирме. Почему она с директором на «ты»? Это желание Алексея Ивановича. Нет, ничего личного. Все сотрудники называют его по имени.

Больше всего ее озадачили вопросы об Аркаше. Был такой у Леши двоюродный брат. Надя училась вместе с ним в школе. Именно он привел ее в фирму и порекомендовал Леше. Тогда он был безобидным мастером автосервиса. А потом Аркаша стал перегонять на продажу под заказ машины из Германии. И у него начались какие-то проблемы с законом. А потом он кинул своего двоюродного брата на сорок тысяч долларов и ударился в бега. Леша искал его, чтобы получить свои деньги обратно, но безрезультатно. Года два о нем ничего не было слышно. А месяц назад Аркаша появился как ни в чем не бывало. Он договорился с Алексеем о встрече и пришел прямо в офис. Из этого следовало, что вопрос с долгом был как-то решен, а их отношения восстановлены. Пока Аркадий ждал брата, Надя напоила его чаем, но поговорили они о какой-то чепухе. Ни у него, ни у нее не было желания откровенничать. Надя не знала, что за совместные дела у него были с директором. Но когда Потапов задавал ей вопросы об Аркаше, у нее возникло ощущение, что ему о нем известно намного больше, чем ей.

Напоследок капитан попросил вспомнить, где был директор в день убийства, двадцать седьмого марта, с одиннадцати до девятнадцати часов. Надя полистала свой еженедельник, в котором у нее были записаны все встречи, намеченные директором на день. Оказалось, что в день убийства Леша отлучался из офиса трижды. В общей сложности он отсутствовал четыре часа. Утром ездил вместе с Макаровым в гостиницу «Адмиралтейская», Макаров остался там сдавать объект пожарникам, а Леша вернулся обратно. Вернулся в половине первого, у него была назначена на это время встреча, и Надя запомнила, что он не опоздал. Примерно с трех до четырех обедал вне офиса. Потом на некоторое время уезжал в «Компьютерный мир», минут на двадцать, не больше. До восьми часов был на работе. Уходили они вместе, Леша подвез ее до метро.

Надя возвращалась домой с тяжелым чувством. А если бы ей предложили подписать протокол? Можно ли было назвать ее показания правдивыми? И что тогда считать ложными? А если она не до конца искренна, значит ли это, что она покрывает преступника?

Вадим Петрович внимательно слушал Надю, изредка что-то помечая в своем блокноте.

Надя закончила:

— Я уверена, что все это Аня, бывшая жена Алексея Ивановича. Не думаю, что она дала показания. Скорее всего, настрочила анонимное послание. Это в ее стиле. Она все время вспоминает про Аркашу. Если вы хотите, чтобы Алексей стал с вами откровеннее, расскажите ему об этом.

Леша лежал на нарах, но уснуть не мог. Время тянулось настолько медленно, что почти не двигалось. Казалось, оно остановилось в его вонючей камере. Настроение было хуже некуда, но зато можно было обо всем подумать. Леша лежал и беспорядочно думал то об одном, то о другом. О том, например, что если его надолго запрут в тюрьме, то он, скорее всего, не выдержит, потому что умрет без работы. Он не умел жить вне работы. По-настоящему он любил только свою фирму, которую сначала придумал в воображении, а потом воплотил в жизни, собрав со всего города лучших специалистов и создав для них весьма приличные условия труда. Он маниакально был привязан к своему бизнесу, только бизнес позволял ему испытывать ни с чем не сравнимые острые ощущения. Для него это не был примитивный и банальный процесс делания денег. Когда он, как гончая, вынюхивал, выискивал прибыльные объекты, а если нужно, то и вырывал их из пасти соперников, то что это было, как не творчество, страсть и вдохновение? Зачем гончая идет по следу? Не затем же, что ей так уж нужен заяц. Вовсе не для этого', а в основном потому, что ее назначение — погоня, острый нюх и ошеломляющее чутье, позволяющее настигнуть и победить. Он с гордостью приносил в фирму добытый им объект, чтобы дать работу большому коллективу от проектировщиков до монтажников, довести объект до сдачи, потом, закончив, получив и разделив деньги, потерять к нему всякий интерес. И новый объект, и новая гонка, и чем сложнее, тем интереснее.

Вне работы он скучал. Был тусклым и занудливым. Даже женщины, из-за которых он здесь оказался… Наедине с собой ведь не нужно кривить душой. Отсутствие их не было для него проблемой. Проблемой было их присутствие. Он увлекался… Но долго не мог выдержать рядом с собой ни одну из них. Что такое «долго»? Он вздохнул. Несколько месяцев тоже срок.

Теперь его фирма осиротела. Лишилась идейного лидера. Это был факт, с которым никто бы не взялся спорить. Разве что Анька. И то потому, что была зла на него. Хотя нет, не только поэтому. Леша вдруг задумался, и впервые ему пришла в голову простая мысль, что Анька, с которой он прожил десять лет, больше, кстати, чем с тремя предыдущими женами, очень неумная, глупая женщина, а если сказать попросту, то дура. И если бы не она… Если бы она не затеяла весь этот сыр-бор из-за Наташки, то ничего бы и не было, вернее, все было бы по-прежнему. Нормальная семья и работа. Сам-то он не хотел ничего менять. Он вдруг представил свою приемную дочь, представил такой, какой она была два года назад, — тоненькой грациозной и невероятно озорной. И затосковал. С Наташкой он встречался теперь урывками, потихоньку от жены. Хорошо хоть так, потому что целый год после развода он вообще не видел Наташку. Анька не подпускала его к дочке. При любой попытке с его стороны начинала скандалить и кричать, что он развратит бедного ребенка, что и так уже благодаря ему у Наташи проблемы со сверстниками. А он, несмотря ни на что, любил Наташку, единственную девочку из его пятерых детей, испытывал к ней глубокую привязанность и частенько скучал по ней. Что это было за чувство? А черт его знает! В одном он не сомневался: если бы Анька не вздумала его ревновать к своей дочке, то ему бы и в голову не пришло ничего плохого. Стерва Анька! Даже родную дочку не пожалела. Все пустила под откос. Ну ничего, теперь она попляшет. Надежда заставит ее нормально работать.

У Леши посветлело лицо. Единственное, что в последнее время доставляло ему хоть какую-то радость, была его кадровая перестановка. Он раздумывал над ней всю долгую бессонную ночь, когда оказался здесь. Поставить во главе фирмы Надежду и Алексея Ивановича Макарова был ход конем. Он убивал одним ударом двух зайцев. Во-первых, фирма удержится на плаву, потому что Макаров в сигнализации — авторитет. Это аксиома. Останется Макаров, останется и команда, вернее основной костяк. Нет сомнений, что будут недовольные. Толик с Серегой, скорее всего, уйдут. Ну и черт с ними! А во-вторых, Надежда. Леша ухмыльнулся, представив Анькино лицо, когда она узнает, кто назначен финдиректором. В том, что Надежда справится, у него не было никаких сомнений. Она уже давно не была секретарем. Именно с ней, а не с Анькой, он советовался во всех сложных ситуациях, так что она была в курсе всех его дел.

Леша посмотрел вокруг себя, и лицо его погасло. Как получилось, что он променял интересную работу на все это? Он пытался оживить в памяти свою нежную привязанность к Аленушке. Свои хлопоты в поисках репетиторов, задачки по математике, которые он помогал ей решать. Кресло перед телевизором… Пушистый мягкий ковер… Итальянскую двуспальную тахту… И вдруг в нем поднялось чувство беспричинного омерзения, которое он часто испытывал в последнее время. О чем думала эта девочка, когда наивно, по-детски, твердила ему о своей любви, а потом темпераментно, как взрослая, изображала пылкую страсть. С криками и стонами, как положено в дешевой порнушке. Кому, как не ему, имеющему богатый опыт по этой части, знать, что настоящая чувственность всегда слегка эгоистична. Женщина, сама ждущая удовольствия от секса, в охоте за вспышкой наслаждения не заходится в криках и стонах, а вслушивается в себя, чутко сторожит приближение безмолвного взрыва, чтобы не пропустить сладостного содрогания своей плоти.

Его девочка очень хотела перед ним выслужиться. А он? Покорно исполнил роль осла, которую отвела ему ее хитрая мамаша. Еще и Надежду посвятил в свои переживания. Ах, неземная страсть, ах, все так чисто и невинно. Жалкий клоун, Ромео, блин! Попался, как последний болван, клюнул на дешевку! Старый развратник, готовый на любую подлость ради удовлетворения своих низменных удовольствий! Он живо представил минуты близости с Олей и содрогнулся от отвращения к себе. Его искренняя привязанность к девочке была навсегда отравлена скандалами с ее алчной матерью. У него исказилось лицо, когда он вспомнил о последнем разговоре с ней. И ее слова, что напрасно он надеется откупиться от нее, что она не отстанет от него и заставит заплатить за удовольствие сполна… Он, сморщившись, застонал от отвращения. Но ее визгливый голос продолжал звенеть у него в ушах. И сейчас, как и тогда, кровь прилила к его голове и непроизвольно руки сжались в кулаки…

В четверг, накануне майских праздников, после работы на кухне офиса, самой большой из пяти комнат, принадлежащих ЗАО «Спецсервис», был накрыт у окна маленький обеденный столик. Сергей по случаю своего увольнения устраивал отвальную. Единодушно решили обойтись фуршетом, чтобы потанцевать. Настроение у всех было приподнятое, после почти целого месяца неопределенности появилась какая-то перспектива в жизни у каждого сотрудника, и казалось, что ужасные проблемы, обрушившиеся на их директора, тоже каким-то чудесным образом близятся к разрешению.

Сергей, затеявший этот «пир во время чумы», как назвала незапланированное мероприятие Мария Тимофеевна, по-старушечьи посмеиваясь в кулачок, но все же согласившись в нем участвовать, был в ударе. От него, как от источника, распространялись во все стороны волны вполне ощутимой лучистой энергии. Было жалко, что эта вечеринка прощальная, и всем хотелось уговаривать Сергея не бросать их и поработать вместе хотя бы еще немножко.

Сергей непрерывно разговаривал с кем-то по мобильному телефону. Женщины закончили украшение стола.

— Сергей, Сергей Александрович, все готово.

Всем хотелось праздника.

— Один момент! Немножко терпения! — сказал с загадочной улыбкой Сергей. И в этот же самый момент прозвенел звонок в дверь.

Он сам пошел открывать.

Все вышли в коридор. На пороге в норковом манто и вечернем платье стояла Анюта.

— Мой прощальный сюрприз! — Сергей красиво вывел ее на середину прихожей. — Возвращаю вам главного бухгалтера.

В преддверии застолья Анютино артистичное появление было воспринято мужчинами с восторгом. Женщинам не понравилось, что она выглядела слишком совершенной на их фоне. Они были единодушны. Сидя дома, красоту навести несложно, а вот попробуй после работы…

Сергей виртуозно разлил шампанское по фужерам и провозгласил тост:

— Я хотел бы выпить за Лешу… За моего друга, за очень удачливого и целеустремленного человека, за его непотопляемость, в которой он неоднократно давал нам повод убедиться. И как бы ни было тяжело ему сейчас, я верю, что он одолеет любые трудности. И пусть удача не покинет его! За Алексея!

Надю покоробили бодрые слова Сергея.

Мария Тимофеевна вышла на лестницу выбросить кожуру от фруктов в мусоропровод, а когда вернулась на кухню, увидела, что свет уже выключен и все распределились по парам.

Дима с Ирочкой — поскольку оба сидели в одной комнате и хорошо знали компьютер, а значит, им было о чем поговорить. Андрей с Надей — потому что она ему нравилась, и все знали об этом. Сергей с Анютой и Толик с Еленой Прекрасной — просто потому, что красивые пары и очень хорошо смотрелись вместе. Мария Тимофеевна ревнивым глазом оглядела Алексея Ивановича, танцующего с Мэрилинкой. Вот зараза, месяца не прошло, как Лешу забрали, а уже переметнулась. Алексей Иванович, единственный из всех мужчин подходил ей по возрасту, и Мария Тимофеевна, после того как он овдовел, втайне от всех имела на него виды.

Миша стоял у стола с полной тарелкой и плотно закусывал. Мария Тимофеевна подошла к нему. Миша был славный, но немножко задрипанный. Он неплохо зарабатывал, но все деньги до копейки отдавал жене и ни на что потом не претендовал. Жена его, наверное, как-то не очень правильно перераспределяла их доходы, потому что Миша ходил все время полуголодный и недоодетый. Даже зимой он ухитрялся бегать в синтетической короткой курточке. Но Миша жил духовной жизнью и на такие мелочи не обращал внимания.

Одна песня закончилась и началась другая.

Сергей громко выкрикнул:

— Белый танец, дамы приглашают кавалеров.

Мария Тимофеевна, воспользовавшись небольшой заминкой, проворно юркнула к Алексею Ивановичу. Он галантно предложил ей руку.

Надя пригласила Толика. Ей было интересно узнать его планы.

Сергей оказался с Еленой Прекрасной. Интересно, кто кого пригласил? Неужели Елена Васильевна снизошла?

Анюта осталась одна, она взяла сигаретку и с видом томной красавицы отошла к окну.

Надя спросила у Толика:

— Правда жалко, что Сергей уходит от нас?

— Жалко, но не очень.

Надя улыбнулась — так, что Толик увидел.

Он продолжил:

— Пока силы есть, надо свое дело замутить, потом поздно будет. Серега молодец, времени зря не теряет.

— А ты что ж, не молодец, что ли?

— Да у меня кишка тонковата одному. Вот с кем-нибудь, это с превеликим удовольствием. Мне бы компаньона найти, я бы тогда себя показал. Причем нужен близкий человек, с друзьями известно, чем заканчивается. Слушай, Надежда, а не хочешь ты со мной попробовать? Человек ты опытный в сигнализации, мы бы с тобой таких дров наломали. И зарплату я бы тебе побольше Лешиной определил. У меня долгов нет.

— Ты уже фирму зарегистрировал?

— Ну вот еще. Зачем со всем этим заморачиваться. Офис, лицензии… Лишний головняк. Я крышу нашел. За десять процентов раскрученная строительная фирма берет меня для имиджа. Очень удобно. Соглашайся, Надежда. Ты человек свободный. Моя жена в мои дела нос не сует, она у меня женщина умная. — Толя, словно для иллюстрации сказанного, приобнял Надю посильнее.

Надя продолжала улыбаться, думая, что вот тебе и друзья, надо освобождаться от них, и по возможности скорее, пока они реально не навредили «Спецсервису». А вслух сказала:

— Правильно ты сказал про свое дело. Пока силы есть, нужно свое дело организовывать. Правильно ты, Толик, рассуждаешь.

— Надя, а как мое предложение? — Толя легко коснулся своей гладковыбритой щекой Надиной щеки.

— Надо подумать, — сказала Надя, а про себя решила предложить Алексею Ивановичу избавиться от Толика.

Сергей, пользуясь тем, что заиграла быстрая музыка, разлил в бокалы шампанское и провозгласил:

— Друзья мои, а у меня опять тост. Предлагаю выпить за отличный коллектив, который удалось собрать Леше, за его организаторские способности, а значит, опять за Лешу и за его скорейшее возвращение в наши, вернее, теперь уже в ваши дружные ряды, — поправился он с улыбкой.

— Ура, ура, — подхватил Толик.

— Такой тост до дна, непременно до дна, — сказал Сергей и, пригласив Надю на танец, дождался, пока она выпьет до дна весь большой бокал.

Не дав ей закусить, он закружил ее под ритмичную музыку. И два следующих медленных танца не отпускал от себя. Откуда такое к ней внимание? Она была совсем не в Сережином вкусе. В его вкусе были другие женщины. Те, которые хотели нравиться и очаровывать мужчин. Например, Елена Прекрасная или Анюта. И хотя они это делали по-разному: Елена Прекрасная — незаметно, а Анюта — очень даже заметно, — но это в них и привлекало Сергея. Надя не старалась понравиться. Вернее, она старалась понравиться себе. Но это совсем другое…

У Нади кружилась голова от французской туалетной воды Сергея. Не больно-то прилично навязывать окружающим такой сильный запах, даже если он дорогой. Она чувствовала, что Сергей обнимает ее не просто так, и ей захотелось узнать, что он задумал.

— Сережа, ты уже подобрал свой коллектив? — спросила она наугад первое, что пришло в голову.

— А ты что, хочешь со мной поработать? — не растерялся он.

Надя загадочно улыбнулась.

— Извини, Надюша, но специалиста твоего уровня мне не потянуть.

Еще издевается! Можно подумать, она к нему просится!

— Тебе ведь нужно платить. А я пока небогат, так что набираю исключительно своих почитательниц, — весело засмеялся Сергей.

Ну и самомнение у полковника!

Вдруг Сергей пригнулся к ней и зашептал прямо в ухо:

— Надюша, признайся, ты все это организовала? — И, не дав ей даже попытаться возразить, продолжил: — А что, умно, ничего не скажешь. Как там Раскольников убил старуху-процентщицу, освободив мир от скверны? А ты и мараться не стала. Почем нынче несложное убийство, а? Тысячу или две долларов заплатила? А что, организовать-то пара пустяков, верно? Ключи Лешка повсюду разбрасывает. Планами своими с тобой делится. Ты ведь все про него, горемычного, знаешь, ведь он у тебя весь как на ладони, а, Надюш? Даже, небось, когда трахаться с Олькой бегал, то первым делом тебе докладывал. Правильно я говорю? Правильно. Лешка ведь в тебе души не чает. Верит, как самому себе. Догадаться-то не сложно было, кому он дело оставит.

Не сложно. А с Алексеем Ивановичем ты не пропадешь. Да. Что молчишь? Нечего возразить?

— Хорошо все же, Сережа, что ты от нас уходишь.

— Надюша, а ты, никак, обиделась? Ой, нехорошо, я же пошутил, а ты обиделась.

Сергей галантно поклонился ей посреди танца и подвел к столу. Виртуозно открыл бутылку шампанского и, наполнив до краев бокалы, провозгласил:

— Ну а теперь не грех и за мою удачу выпить. А? Господа? Выпьем за мою удачу! И чтобы все до дна! Я слежу.

Надя хотела поставить бокал, но Сергей взглянул на нее и погрозил пальцем:

— Вижу-вижу, как ты желаешь мне удачи.

Надя допила и, пошатнувшись, облокотилась на Алексея Ивановича. Чтобы как-то объяснить ему свое движение, она предложила:

— Потанцуем?

— Конечно, Надюша.

Танцевать с Алексеем Ивановичем было труднее, чем с Сергеем, нужно было следить и за ногами, и за руками.

— Алексей Иванович, хорошо бы, чтобы и Толя от нас уволился. Зачем он нам, правда?

Алексей Иванович усмехнулся:

— Ну вот, работали-работали, а теперь зачем он нам.

— Он же объекты будет уводить от нас!

— Ну, прямо так и уводить! Большие не уведет, а маленькие… боге ними.

— Какой вы, Алексей Иванович, добренький.

— Надюша, а ты покушать-то успела? Весь же день на ногах!

Алексей Иванович, не слушая возражений, подвел ее к столу и стал накладывать в тарелку.

Около стола сидел Андрей и во все глаза смотрел на нее.

— Андрей, а ты что не ешь? Давай за компанию, — сказала Надя, подцепляя грибок.

Подошли Сергей с Анютой.

— Ребята, как мне вас будет не хватать! Андрюха, выпьем со мной, прошу тебя. — Сергей наполнил бокал, стоящий перед Андреем.

Надя знала, что Андрею лучше не пить, она взяла его бокал и чокнулась с Сергеем:

— Сережа, за тебя! Анюта, присоединяйся.

Аня выпила и увела Сергея танцевать.

Андрей предложил:

— Потанцуем?

Надя чувствовала, что у нее земля уходит из-под ног. Она положила Андрею руки на плечи, а голову на грудь, и он осторожно повел ее в такт музыке.

Что было потом, она толком не помнила.

Множество раз Сергей предлагал выпить, она пила, с кем-то танцевала. Иногда с ним. Он загадочно заглядывал ей в глаза и двусмысленно подмигивал:

— Молодец, Надюша. Я восхищаюсь тобой. Из простой секретарши в финдиры, это, я скажу, не шутки. Так держать! Выпьем за тебя!

Закончилось тем, что она перебрала спиртного. Всем было весело, никто ничего не замечал. Ей не хотелось вызвать переполох и испортить вечеринку. Когда еще представится возможность пообщаться в нерабочей обстановке? Она прошла в темную приемную, чтобы отдышаться в одиночестве, и заметила, что в кресле кто-то сидит. Андрей. Ее вдруг качнуло, и она чуть не упала к нему на колени.

— Надя, что? — он осторожно поддержал ее.

Она приложила палец к губам:

— Тс, тихо. Мне плохо.

— У тебя что-то болит? — наивно спросил он.

— Меня тошнит, — она с трудом улыбнулась, — перепила, понимаешь.

— Ты? — удивился он.

— А что, я не человек, что ли? — Надя закрыла глаза и зажала рот рукой.

— Пойдем в туалет.

Андрей подхватил ее своими сильными руками и почти донес до туалета. Никто ничего не увидел.

— Сунь палец в рот.

Ей было ужасно стыдно. Но Андрей вел себя около нее как заботливая нянька. Он даже включил рядом в раковине воду, чтобы не было слышно ужасных звуков, которые она временами издавала.

— Боже мой, какой кошмар, — только и смогла проговорить Надя и снова припала к бачку унитаза.

Кто-то прошел мимо туалета и по ошибке выключил свет. Надя прикрыла глаза и вдруг почувствовала, что Андрей гладит ее по голове, как маленькую.

— Тебе не противно? — шепотом спросила Надя.

— Совсем нет, у тебя волосы как шелк…

Надя наклонилась над раковиной и умылась.

Андрей стоял за ее спиной, и от него исходило тепло, тянуло как из печки. Хотелось не отодвинуться, а приблизиться, рядом с ним было очень хорошо, и переставала кружиться голова. Он подвинулся к ней чуть-чуть, на полсантиметра. Но она услышала эти полсантиметра. И не отодвинулась. Было темно, тихо, и она отчетливо слышала глухие удары его сердца в грудную клетку. Надя помимо воли откинула назад голову на его грудь. Он опустил свое лицо в ее волосы. Теперь их сердца стучали вместе, и почему-то казалось, что они куда-то летят. Наверное, это так бродил в ней алкоголь.

Андрей наклонился и поцеловал Надю в затылок. Губы у него были осторожные и мягкие, как у лошади. Она почувствовала, что ее сердце подпрыгнуло и стучит уже прямо в горле. Ничего подобного она раньше никогда не испытывала. Или это оттого, что она слишком много выпила?

— Андрюша, милый…

— Надя…

Они разговаривали прерывистым шепотом, потому что страсть забила горло. И разговаривали только для того, чтобы как-то отвлечься от неодолимого желания.

— Знаешь, ты мне всегда очень нравилась…

— Андрюшка, ты такой большой, большой малыш…

— Наденька, от тебя так хорошо пахнет…

— Особенно сейчас…

— Да, особенно сейчас…

— Ты смеешься надо мной…

— Нет-нет, ты не можешь чувствовать, к своему запаху привыкают…

— Андрюшка, что ты такое говоришь…

— Я нашел тебя по запаху…

— Ты как песик, большой лохматый песик…

— Наденька, ты мне всегда очень нравилась…

— Я старше тебя на одиннадцать лет.

— Мне нравятся женщины только старше меня.

— Но я старше тебя на целых одиннадцать лет.

— Почему для тебя это так важно?

— У нас с тобой нет будущего.

— Ты права, у нас с тобой нет будущего…

— Вот видишь?

— Какое сейчас это имеет значение?

— Поцелуй меня.

— Разве я не целую тебя?

— В губы…

Она повернулась к нему.

Он отстранился.

Ее глаза привыкли к темноте, она хорошо видела его лицо.

— Андрюша, ты плачешь? Почему? Все будет так, как ты захочешь… Почему ты плачешь? — Ее рука скользнула вдоль его живота и уперлась в твердое. — Все хорошо, все замечательно. — Она попробовала расстегнуть ширинку на его брюках.

Он отстранился.

— Хочешь, поедем ко мне домой?

— Надя, со мной нельзя…

— Я не понимаю…

— Ты можешь заразиться…

— От кого?

— От меня.

— Я ничего не понимаю… Ты же сам говорил, что я тебе нравлюсь. Ты просто трезвый, Андрюшка. Расслабься… Так хорошо…

— Послушай, мне не вылечиться, у меня с детства понижен иммунитет, я могу заразить тебя.

— Перестань…

— У меня гепатит… хроническая форма… ласковая смерть… я мог не говорить, мог достать презерватив, но я боюсь сделать тебе плохо…

До нее вдруг дошло то, что говорил Андрей, она почувствовала слабость, и у нее безвольно повисли руки.

В понедельник утром, едва Надя открыла дверь и отключила сигнализацию в офисе, как пришел Андрей. Обычно он привозил отца на машине, они вместе жили. Сегодня он был один, без Алексея Ивановича. Андрей хмуро поздоровался и прошел в свою комнату. Надя посмотрела ему вслед и подумала, что вот подтверждение разумному правилу не заводить романы на работе. С утра пораньше и не в духе.

Она прошла на кухню. Галя за выходные навела там идеальный порядок. Надя взяла чайник и отправилась за водой, открыла кран, и вдруг в груди что-то екнуло и на нее нахлынули воспоминания. Она закрыла глаза и, как наяву, почувствовала прикосновения Андрея. Чайник был полный, она смотрела, как из него вытекает вода, и не могла двинуться с места. С трудом заставила себя выйти из туалета и поставить чайник разогреваться. Она посмотрела на часы. До начала рабочего дня оставалось пятнадцать минут. Она сделала усилие над собой и заглянула в комнату к чертежникам.

Андрей, в куртке, сидел за своим столом.

— Хочешь чашечку кофе?

Он посмотрел на нее, не понимая, и вдруг попросил с робкой улыбкой:

— Надя, посиди со мной немножко.

Она села рядом с его креслом на стул.

Он, неловко зацепившись за шнур от клавиатуры, подвинулся к ней и накрыл ее руку своей большой ладошкой.

Надя сидела как на иголках. Сейчас начнут приходить сотрудники. Она вдруг вспомнила, что теперь она не просто секретарь директора…

— Андрюша, ты пьяный, это нельзя…

Он не шевелился.

— Зачем ты пришел пьяный на работу?

Вдруг раздался звонок. Надя вздрогнула всем телом, осторожно освободила свою руку и пошла открывать дверь.

Мария Тимофеевна. Надя проводила ее до комнаты, где сидели проектировщики. Она пробыла с ней несколько секунд. В коридоре послышались шаги, хлопнула входная дверь. Андрей ушел. И его никто не заметил.

Когда к ней зашел Алексей Иванович, она уже закончила подбирать пакет документов для сегодняшней сдачи объекта вневедомственной охране.

— Надя, я хотел тебя предупредить, что мой Андрюха приболел, пусть посидит сегодня дома.

— Конечно, Алексей Иванович.

Он не вышел на работу и на следующий день, во вторник. Как потом выяснилось, в эти дни он не появлялся и дома. Такое с Андреем случалось и раньше. Когда у него начинался запой, он обычно пропадал по нескольку дней, а потом звонил кто-нибудь из его друзей и говорил, куда подъехать, чтобы забрать Андрея. Алексей Иванович сам садился за руль «Фольксвагена», ехал по указанному адресу, погружал невменяемого сына на заднее сиденье, привозил домой, вызывал платную «Скорую помощь», и с помощью капельниц начинался непростой процесс возвращения к нормальной человеческой жизни. Раньше чем на четвертый-пятый день найти его обычно бывало нереально. Но в этот раз беспокойство охватило Алексея Ивановича сразу же. А так как мобильный телефон у Андрея не был выключен, то он позвонил в «Мегафон».

Его нашли недалеко от Крематория, во вторник вечером, под виадуком на железнодорожной насыпи. Если бы «Мегафон» по сигналу его мобильного телефона не определил квадрат, в котором нужно искать, еще неизвестно, когда бы тело Андрея было обнаружено. Подробности через некоторое время стали известны всем. Андрей не был ограблен, все вещи остались при нем, вплоть до денег и дорогих часов. Так и не удалось узнать, был ли кто-нибудь рядом с ним в понедельник около двенадцати часов вечера или он был один. Травмы, которые обнаружили при вскрытии, явились следствием падения с моста и разрыва внутренних органов. В момент смерти Андрей был в сильном алкогольном опьянении. Как он там оказался? Непонятно. От офиса на Староневском до проспекта Непокоренных на машине ехать не меньше получаса. Все друзья Андрея, которых знал Алексей Иванович, жили в Купчино. Что он делал около моста? Загадка. Что привело к падению: несчастный случай или все же это было самоубийство? Найти свидетелей так и не удалось.

Похороны Андрея были отложены на две недели до выяснения обстоятельств его смерти. За две недели ничего сенсационного следствию обнаружить не удалось, кроме того, что погибший в свои двадцать четыре года имел быстро прогрессирующий, очень плохо поддающийся лечению алкогольно-вирусный цирроз печени, но на учете у инфекциониста не состоял и не лечился. Алексею Ивановичу было разрешено захоронить тело сына.

На Волковское кладбище, где его хоронили в субботу, с Алексеем Ивановичем от «Спецсервиса» поехали Надя, Василий Павлович и Мария Тимофеевна. Когда Андрея отпевали в маленькой церкви при кладбище, Надя вдруг ни с того ни с сего, а скорее от нервного переутомления, расплакалась. Куда делось ее самообладание? Не было случая, чтобы оно ее покинуло при публике. Со стороны можно было подумать, что она хоронит любимого или, по крайней мере, очень близкого человека. Она смотрела на светлые кудрявые волосы Андрея, красиво зачесанные назад, и плакала не переставая. Алексей Иванович украдкой поглядывал на нее, не решаясь предложить свой большой платок. А Надя чувствовала, что если служба затянется надолго, то она, как старая бабка-плакальщица, начнет рыдать и причитать в полный голос.

После кладбища Надя не поехала на поминки, у нее неприлично распухло заплаканное лицо и страшно разболелась голова. Она поймала машину и вернулась домой. Выпила таблетку анальгина, выключила телефон, легла спать и крепко уснула. И ей приснился очень странный сон. Как будто они все, сотрудники фирмы, собрались поздно вечером в подъезде дома, где жила Любовь Николаевна, тихо поднялись к ней и молча убили ее во сне. И Надя участвовала в этом, и даже держала в руках нож и несколько раз ткнула во что-то мягкое.

Она проснулась и посмотрела на часы. Уже вечер. Она выспалась, и было непонятно, что делать дальше. Включила телефон, и тут же позвонила Анюта.

Анюту жгли воспоминания. Ей нужно было выговориться. Она даже не спросила, есть ли у Надежды возможность послушать ее. Она словно включила моторчик, остановить который можно было, только разрядив аккумуляторы. Она говорила, говорила, чтобы не так жгло. Облегчала свою душу и нагружала Надину. Надя в начале их дружбы искренне сострадала подруге, постоянно скандалившей с мужем, но в конце концов научилась противостоять нагрузке. Она слушала как бы вполуха, а продолжала думать о своем. О вещах, например, которые надо сдать в химчистку. Об Оле, которую необходимо навестить. Наконец Аня замолчала — по всей видимости, о чем-то ее спросила и ждала ответа.

Надя неопределенно сказала:

— Все так сложно…

— Что тут сложного? Он просто подлец. Я отдала ему лучшие десять лет своей жизни и что получила взамен?

Надя быстро сориентировалась, о чем шла речь.

— Анюта, я не понимаю, что значит «отдала»? И почему нужно что-то получать взамен.

— Все ты прекрасно понимаешь!

— Если ты имеешь в виду материальную сторону, то, по-моему, получила ты неплохо. Прекрасная дача, квартира. К тому же у тебя есть Наташа с Илюшкой, профессия, и все это не без Лешиного участия. Кем ты была до него? Домохозяйкой. И жила в ужасной коммуналке.

— Я перед тобой вывернула всю душу, а ты — дача, квартира… Ты просто мне завидуешь.

— Видишь, значит, ты сама считаешь, что есть чему позавидовать? Значит, все действительно не так уж плохо? Ведь ты теперь свободна и можешь устроить жизнь по своему усмотрению. Перестань оглядываться назад. Оставь Лешу в покое, ему сейчас не позавидуешь.

Аня злорадно засмеялась:

— Да уж. Кому-кому, а Леше-то как раз не позавидуешь. Оказалось, что ему тоже не все дозволено.

— Я слышала, Аркаша опять объявился…

— А что, он в офис заходил?

— Да нет, — сказала Надя и нарочно перевела разговор на другую тему: — Как Наташа выступила на конкурсе?

— Откуда ты знаешь про Аркадия? — Голос Анюты задрожал от возбуждения.

— Кто-то из наших говорил.

— Значит, нашли!

— Слушай, я что-то не понимаю, а при чем здесь Аркадий?

— Не прикидывайся глупенькой, — сказала Анюта, — по-моему, все совершенно очевидно.

— Не понимаю…

— Лешку кто-то надоумил. Уголовщина и все такое — это не по его части. Кто-то направил его мысли в нужное русло. — Аня засмеялась. — Аркаша появился вовремя, тебе не кажется? Поэтому они так быстро и спелись. Мой бывший, небось, загорелся мыслью избавиться от алчной мамаши, но ему, как всегда, не хватило мозгов получше подготовиться. Он потерял контроль над собой и убил в состоянии аффекта. Как, впрочем, и все, что он делает. Но что с него возьмешь? Псих! Теперь понимаешь, при чем здесь Аркадий? — Анюта не дождалась ответа и, бросив на прощание: «Пока», — повесила трубку.

Наверное, у нее появился еще кто-то, кому можно излить душу. Ну и замечательно! Надя подумала, что как все же странно: чем дольше люди живут вместе, тем хуже понимают друг друга и тем меньше способны уважать. Десять лет, прожитые вместе с Алексеем, дали Анюте право считать его круглым идиотом. Или нет, не так. То, что Леша после десяти лет скандалов ушел от нее, дали ей право считать его круглым идиотом. Кошмар.

Надя наконец заставила себя сделать то, что давно уже необходимо было сделать. Позвонила Оле на сотовый и договорилась заехать к ней.

В восемь часов вечера она была на пороге Олиной квартиры.

— Кто там?

— Это я, — она на мгновение замешкалась, — тетя Надя, — вдруг назвала она себя так, как называла ее Оля.

Дверь открылась.

Оля с грязной, давно не мытой головой стояла на пороге в ночной рубашке.

— А где Лариса Пантелеевна? — Надя вдруг вспомнила, что Аня упоминала о ее приезде.

— Она в больнице.

— В какой больнице? — по инерции спросила Надя.

— Кажется, в Мариинской.

— А что с ней?

— Что-то с сердцем. Ее увезли три дня назад.

— Ты не навещаешь ее?

Оля покачала головой.

— Мне некогда, очень много уроков, и я не знаю, как ее найти в больнице. Да вы раздевайтесь.

Наде стало стыдно. Хороша она, даже про Лешину мать не вспомнила. Лариса Пантелеевна, видимо, обижена на сотрудников, приехала в Петербург, а в офис не позвонила. А раньше ведь она любила наведаться к сыну на работу.

Надя машинально повесила пальто и прошла на кухню. На кухне был ужасный беспорядок. На окне стоял целый ряд банок с пивом и джином.

— Оля, а почему у тебя так грязно?

— Это еще ничего, — весело ответила девочка, — вот ко вторнику будет совсем берлога.

— А почему ко вторнику?

— Ко мне Галя теперь только по вторникам прибираться приходит. Часа на два, не больше. Денег-то у меня нет, чтобы ей платить, Леша нам не дает, а где их брать, я не знаю. Галя жалеет меня и раз в неделю просто так приходит прибираться.

Надя опять испытала неловкость. Она все это время старалась не думать об Оле. Просила Василия Павловича платить за ее обучение, квартиру и покупать необходимые продукты. Все по минимуму, лишь бы отделаться.

— Неужели ты сама не можешь прибраться?

— Я не хочу и не умею, — капризно ответила девочка.

У Нади вместо раздражения шевельнулась жалость. Леша выдернул ее ребенком, можно сказать, из песочницы, избаловал до предела, а потом отдал в руки безалаберной матери, и получилось так, что рядом не оказалось никого, кто бы мог приучить ее к простейшим вещам. Надя огляделась по сторонам. Кругом валялись вещи. Даже трусики каким-то образом попали на кухонный стол.

— Может быть, вы хотите выпить? — с улыбочкой предложила Оля.

— Нет, пить я не хочу. Лучше, знаешь что, Оля, давай-ка приберемся. Нельзя девочке жить посреди такой помойки.

— Тетя Надя, неужели вам не жалко маникюр. Рублей пятьсот небось за него выложили?

Надя посмотрела на свой маникюр со стразами и честно сказала:

— Жалко, но очень надеюсь, что у тебя найдутся перчатки. И переоденься, пожалуйста. Что это ты весь день в ночной рубашке ходишь?

— А что? Нельзя? Я теперь сама себе хозяйка. Могу, если хочу, весь день из кровати не вылезать. Я живу теперь в своей кровати. Прикольно! Попробуйте.

— Хорошо, попробую. Но сейчас, раз уж ты все же встала, иди и переоденься, и поищи перчатки для меня.

Оля ушла, зевая, но вернулась в джинсах и принесла желтые резиновые перчатки.

Надя предложила:

— Давай начнем с кухни?

Оля нехотя присоединилась к ней, всем своим видом выражая полное отвращение к физической работе. Она брала двумя пальчиками предмет, который нужно было отнести на место, долго его рассматривала, потом исчезала с ним, и ее было не дозваться обратно. Продвигаясь с уборкой из кухни в комнаты, Надя заодно разобрала вещи в шкафах. Осталась спальня Любови Николаевны.

— Я туда не пойду, — легким тоном сказала Оля.

Надя заглянула в спальню. Кровать, на которой, видимо, лежала убитая Любовь Николаевна, стояла у окна, рядом тумбочка, белый зеркальный шкаф, и больше ничего. Матраса на кровати не было.

Они встретились с Олей взглядами. В глазах у девочки было равнодушие и покорность судьбе.

Надя не удержалась и спросила:

— Как ты здесь одна?

— Как? — переспросила Оля, и вдруг лицо ее ожесточилось и приняло осмысленное выражение: — Очень здорово! Просто замечательно! Хочу — пью! Хочу — курю! Хочу — мальчишек привожу! Клево! И никто мне теперь не запретит! Что вы-то ко мне пришли? Жалеть?! Или, может быть, квартиру отнять хотите? Терпеть вас всех не могу!

Надя не слушала, что ей кричит Оля. Она смотрела на нее и видела, что ей очень плохо, и Наде стало жаль ее. Она пригляделась к Олиной одежде. На ней были модные, по бедрам, джинсы и короткий топ, открывающий снизу уже слегка расплывшийся животик, а сверху не очень чистые лямки от бюстгальтера.

— Оля, а в чем ты ходишь в школу?

Оля не могла сразу успокоиться и долго не понимала, чего от нее хочет Надя. Пришлось повторить.

— В этом и хожу, — все еще злобно ответила она.

— Ты в восьмом классе учишься?

Она кивнула.

— Ты не боишься, что тебя исключат из школы?

— Наплевать. Не хочу учиться.

— Оля, ты уже большая девочка и должна понимать, что сейчас ты можешь очень сильно испортить себе жизнь.

— Пусть.

— Мне нужно поговорить с тобой. Постарайся отнестись к моим словам серьезно. Алексей Иванович хочет помочь тебе получить образование, но для этого совсем недостаточно только оплачивать его, еще должно быть желание учиться с твоей стороны. Ты уже два года серьезно изучаешь английский. Неужели…

— Леша в тюрьме, все равно платить учителям нечего! Меня и так с будущего года исключат, можно и экзамены переходные не сдавать. Мне уже заведующая сказала…

— Что ты выдумываешь? Как это можно экзамены не сдавать? Алексей Иванович позаботился обо всем и попросил меня платить твоим учителям. За два месяца все оплачено, тебя никто не имеет права исключить. Я могу сходить в школу и поговорить с твоим классным руководителем. Тебе нужно готовиться к экзаменам.

Оля недоверчиво переспросила:

— Он вас просил?

— Да. Он попросил платить за твое обучение, но при условии, что ты будешь стараться.

— А как вы узнаете, стараюсь я или нет? — хитро прищурилась Оля.

— Как я узнаю? — рассеянно переспросила Надя.

— Да, вот именно, как? — уже с вызовом поинтересовалась девочка.

— Ну, что-нибудь придумаем. Придется, наверное, заходить к тебе почаще. А? Как ты на это смотришь?

— Тетя Надя, а вы можете переехать ко мне жить? Мне здесь очень страшно…

Надя пришла домой только в двенадцать часов, разделась и встала под душ. Струйки прохладной воды успокаивали, и глаза закрывались от усталости, хотелось спать, но она знала, что стоит лечь в кровать — и сон слетит и обступят проблемы, которые ночью в темноте покажутся неразрешимыми. Без снотворного не уснуть. Или уснуть на час, что примерно одно и то же.

Она думала об Оле. И вспоминала Лешины рассказы о девочке, когда он только-только привез ее из Вологды и горячо взялся за устройство ее жизни в большом городе. Отдал учиться в элитную гимназию. Выбрал самую что ни на есть дорогую в городе. Сразу же из огня да в полымя. Интересно, удалось ей там найти подружку? Надя попыталась поставить себя на Олино место. И поежилась. Да, не позавидуешь. Раньше хоть Леша активно участвовал в ее жизни. А теперь? Разве можно выкарабкаться одной, без поддержки нормального разумного человека? На Ларису Пантелеевну рассчитывать нечего, ей самой теперь нужна помощь. Она вспомнила, как Оля встрепенулась, когда узнала, что Леша и дальше собирается оплачивать ее обучение, и у нее от жалости сжалось сердце. Трудно представить, что за мысли бродят в голове у бедной девочки после той ненормальной жизни, которую ей организовала мама с помощью Алексея. Как ей бедняжке не свихнуться, когда ни в чем и ни в ком нет уверенности? Надя чувствовала, что после того, как она провела с Олей вечер, ей уже будет непросто отмахнуться от ее жизни.

Надя сама дважды была замужем, но детей не имела. Неудачно сделала первый аборт и после этого ни разу не забеременела. Но детей она и не хотела. Ей нравилось жить одной, нравился комфорт, которым она умела себя окружить. Две неудачные попытки создать семью избавили ее от желания выскочить за кого-нибудь замуж.

Надя стояла под душем и думала о том, что сам факт существования Оли ставит под сомнение продолжение ее удобной размеренной жизни. Леша сказал, что деньги на проживание Оли будет выделять она, руководствуясь здравым смыслом. Да, уж здравого смысла ей не занимать. Какой молодец Леша, знал, кого подключить к этой неразрешимой проблеме.

Аркашу не допрашивали уже два дня, и он занервничал. Что бы это означало? Почему про него забыли? И хотя эта неделя далась ему с трудом, но он уже привык к каждодневным вопросам Потапова. Про убийство Любки его спрашивали постольку, поскольку он был братом обвиняемого. Упор Потапов делал в основном на его аферы с машинами. Сколько раз было, что он холодным потом покрывался и думал: вот оно, заметил, понял, уцепился, сейчас зубами клацнет у него на горле, как охотничья собака, и больше уже не выпустит. И ничего, обходилось. Следователь уже в другую сторону гнет. Задаст вопрос, от которого Аркаше жутко делается, и тут же забывает.

Аркаша сидел на нарах, жевал хлеб, который принесли на завтрак, запивал жидким чаем, но вкуса не чувствовал.

Громыхнул засов, и полтора десятка глаз немедленно уставились на дверь. Кого вызовут?

— Кочеровец! Выходи, к следователю пойдем.

И хоть Аркаша ждал этого, но все же страх шевельнулся. О чем его сейчас спросят? Господи, идти бы так, идти длинным коридором, и чтобы он никогда не кончался.

Увидев Потапова, он взял себя в руки и бодро сказал прямо с порога:

— Здрасьте, Михаил Юрьевич. А я уж беспокоиться начал, что никому не нужен, забыли про меня.

— Здравствуйте, Кочеровец, — сухо сказал следователь. — Садитесь. Времени у нас с вами мало, поэтому будем его экономить. Давайте начнем все сначала, но в хорошем темпе. Не будем застревать там, где и так все понятно. Договорились?

— Чего это сначала-то? — широко улыбнулся Аркаша. — Давно уж пора к концу подбираться да освобождать меня вчистую, а вы опять сначала. Не надоело вам?

— Мы же договорились, — недовольно поморщился Потапов, — не тратить время зря. Приступим. Как вы вошли в квартиру Сергеевой Любови Николаевны?

Аркаше показалось, что он оглох. Кровь бросилась в голову, в ушах зашумело. Какая квартира, откуда он узнал?

— Я повторяю вопрос. Как вы вошли в квартиру Сергеевой? Мы договорились, Аркадий Борисович, что время будем беречь, поэтому ставлю вас в известность, что вы были в квартире, где произошло убийство. Это установлено. Вы оставили на месте убийства отпечатки своих пальцев и ботинок. Мне в третий раз повторить вопрос или вы ответите?

— Открыл дверь ключом, — почти прошептал он и сам удивился тому, как тихо прозвучал его голос.

— Где вы взяли ключ?

Аркаша тупо уставился в лицо следователя.

— Повторяю, где вы взяли ключ?

— У Леши.

— У вашего брата, Алексея Ивановича Савельева?

— Да, у него.

— Он сам вам дал его?

— Нет, я взял потихоньку и сделал дубликат. Это было несложно. Но я не убивал ее. Она уже была… когда я пришел… Я испугался.

— И что сделали?

— Ушел.

— Долго пробыли в квартире?

— Нет… Я не знаю… Я испугался. Недолго. Минут пять, наверное.

— Что было потом?

— Поехал на вокзал. Дождался утра и сел в пригородный поезд.

— На какой вокзал?

— На Московский.

— Билет купили перед отходом поезда? Вас кто-нибудь видел?

— У меня проездной. До Мги. Я не убивал, честное слово! Я не убивал! Она уже была мертвая, когда я пришел! Лежала в крови! Ну почему вы мне не верите?

— Какого числа это было?

— Двадцать восьмого, во вторник, я точно помню, потому что двадцать восьмого мне нужно было встретиться с одним человеком, и я решил заодно приехать, понимаете…

— Почему вы не вызвали сразу милицию, раз вы не убивали?

— Я испугался, я очень испугался, я не знал, что делаю, не помню даже, как вышел оттуда, да и что я мог сказать в милиции, как объяснить, что я делал ночью у нее в квартире, понимаете…

— Вас кто-нибудь видел около ее дома?

— Нет… нет, по-моему, никто.

— Вы приехали на машине?

— У меня сейчас нет машины, я продал…

— Значит, никто не может подтвердить, что вы были там именно двадцать восьмого, а не в день убийства?

Аркадий растерянно покачал головой.

— Где вы были двадцать седьмого марта, в понедельник?

— На даче, я живу сейчас у друга на даче, я говорил…

— Вас кто-нибудь видел двадцать седьмого марта?

Аркадий глубоко задумался, потом хмуро покачал головой:

— Нет, я весь день не выходил из дома.

— Почему я должен вам поверить?

— Я говорю правду.

— Ваше слово стоит недорого. В прокуратуре лежат на вас жалобы от обманутых граждан, которым вы якобы собирались пригнать машины из Германии. — Потапов не дал Аркадию вставить в свое оправдание слово: — Речь сейчас не об этом. Вы были раньше знакомы с Сергеевой?

— Нет.

— Зачем же вы к ней пришли?

Он молчал. Что он мог сказать?

— Что же вы не отвечаете?

— Я только хотел припугнуть. У меня с собой даже не было никакого оружия. Поверьте, только припугнуть.

— Это вам велел сделать ваш брат?

— Нет, я сам.

— Вы были должны Савельеву сорок тысяч долларов, так?

— Нет, не совсем… Понимаете, джип который я вез ему из Германии, сгорел, я обещал Леше отработать эти деньги… я хотел…

— Вы обещали брату разобраться с Любовью Сергеевной?

— Нет-нет, я сам, понимаете…

— Он простил вам долг, чтобы вы помогли ему?

— Нет, я сам…

— Зачем вам это было? Ведь вы с ней даже не были знакомы.

— Хотел брату помочь… чтобы она от него отстала, — тихо проговорил Аркадий.

Потапов грозно сдвинул брови:

— Жалкий лепет! Вы что, не понимаете, что вам грозит?! Двадцать седьмого марта вы были вместе с Савельевым в квартире потерпевшей? Кто из вас взял в руки нож?

Ирочка Груздева лежала на своей узенькой тахте за ширмой очень тихо, как мышка. Мама спала на складном диване у окна и громко дышала. Ира лежала и слушала, как шумно дышит во сне мама, и не думала ни о чем. После того как Лешу арестовали и она перестала каждый день видеть его в офисе, с ней что-то произошло: как будто из нее выдернули розетку и выключили все чувства. Она все понимала — что происходит, о чем ее спрашивают. Но не понимала — зачем люди задают вопросы и зачем на них отвечать.

Она поднялась. Тахта скрипнула. Мама тут же перестала дышать. Ирочка дождалась, когда она снова задышала, накинула халат и вышла на кухню. Сердце подошло к горлу, и лоб стал холодный, захотелось есть. Но едва она открыла холодильник, как ее тут же замутило. Она поспешно закрыла его. Ей сказали, что тошнить будет четыре с половиной месяца. Потом тошнить перестанет и начнет расти живот. А потом будет ребеночек. Врачи сказали — мальчик. Да она и сама знала, что будет маленький Алеша, с его глазами и лопоухими ушками. У нее будет свой собственный Алеша, она прижмет его к себе и никому не отдаст. Можно будет трогать его и разговаривать с ним, когда захочется. И при этом не нужно будет унижаться, чтобы он обратил на нее внимание. И это будет настоящее счастье. Нужно только дождаться, когда он родится, и сделать так, чтобы никто не смог этому помешать.

Рано утром в первый летний день Сергей Александрович с букетом голубых ирисов стоял на пороге «Спецсервиса». Рабочий день еще не начался, он знал, что в это время можно застать Надю одну. Так и вышло, она открыла ему дверь. Он, выждав эффектную паузу, широко улыбнулся и продекламировал:

— «Чуть свет уж на ногах! И я у ваших ног».

Надя похлопала в ладоши:

— Браво, Сережа, браво!

Он встал на одно колено и страстно, глядя на нее снизу вверх сквозь тонированные стекла очков, с выражением продолжил:

— «Все в ней гармония, все диво, все выше мира и страстей… Зачем я ею очарован? Зачем расстаться должен с ней?.. Она глядит на вас так нежно, она лепечет так небрежно, она так тонко весела, ее глаза так полны чувством, вечор она с таким искусством из-под накрытого стола мне свою ножку подала!»

— Что?! Кто это тебе ножку подал?! — Надя с шутливой строгостью отстранила от его губ свои коленки. — Что это ты там выдумал?

— Надюша, это не я, это Александр Сергеевич. — Сергей засмеялся, легко поднялся на ноги и протянул Наде цветы. — Я только процитировал слова гения, но в данный момент они созвучны с моими чувствами.

— Спасибо, Сережа. А ты, я вижу, не изменился, все барышням головы кружишь.

— А что мне меняться? Угостишь кофейком?

— Разве тебе откажешь? Проходи.

От Надиных глаз не укрылось, что, пока она ставила цветы в вазу и заваривала кофе, Сергей, словно мимоходом, осмотрел все документы на ее столе.

— Ну, зачем ты к нам, Сережа, пожаловал, — спросила Надя, когда они уселись друг напротив друга за журнальный столик в приемной.

— Надюша, ты, наверное, не поверишь, но я действительно очень по тебе соскучился. Мне не хватает видеть тебя по утрам. Не думал, что я так привязан к тебе. Может быть…

— Сережа, — Надя внимательно посмотрела в его заблестевшие глаза, — со мной можно без прелюдий. Что тебе нужно?

Его рука лежала на столе, он просто чуть-чуть придвинул ее и погладил кончиками пальцев Надино запястье.

— Как же без прелюдии? Ведь это самое интересное, — произнес он проникновенно.

— Сережа, мы попусту теряем время. Скажи мне прямо, что тебе нужно?

Он отдернул руку и покачал головой:

— Ну ты даешь! Железная леди, что ли?

— Вроде того.

— Напрасно, любовь полезна для здоровья.

— Ты прав, но не на работе.

— А как же Андрей?

Надя быстро переспросила:

— Что «Андрей»?

Сергей засмеялся:

— Дверь-то в туалет была минут сорок закрыта. Ну ладно, ладно. Что было, то прошло. Тем более мы оба знаем, чем для Андрюхи закончилось это рандеву.

— Сережа, что ты такое говоришь?

— Ничего, — он поднял руки вверх, — абсолютно ничего. Ты у нас, Надюша, просто роковая женщина. Леша по тебе с ума сходил и в тюрьму попал, Андрей с моста прыгнул. А? Мне просто интересно, что ты такое с мужиками делаешь?

— Сергей, с чего ты взял, что Леша по мне с ума сходил? Перестань издеваться. Что тебе от меня нужно?

— Слушай, что ты все заладила: «Что нужно? Что нужна?» Поболтать заехал, ничего мне от тебя не нужно.

Надя встала и взглянула на часы:

— Сколько тебе хватит времени, чтобы поболтать?

— Фу, как грубо, Надюша! Что-то тебе чувство юмора изменяет. Руководить без чувства юмора нельзя. Никак нельзя… Как говорил командору Шура Балаганов? Забурела? Далека стала от народа? А? Прав я?

Надя опомнилась и улыбнулась:

— Сережа, ну чего ты с утра пораньше ко мне прицепился?

Сергей обнял ее и поцеловал в щеку:

— Вот так-то лучше.

Она вопросительно взглянула на него, и он спросил:

— Мне безопасник из «Белых ночей» звонил, они готовы монтаж начинать. Может быть, оставите мне объектик? Переговоры я вел. Меня там каждая собака в лицо знает. Порекомендуйте меня от «Спецсервиса»?

Надя нахмурилась:

— А что Макаров говорит?

— А что Макаров? Он сделает так, как ты скажешь.

— Сережа, что мы, благотворительная организация, что ли? Проект мы делали, коммерческое предложение наше прошло. Неужели кто-то просто так, за здорово живешь, будет клиентов отдавать? Подумаешь, каждая собака в Репино знает. Тебя каждая собака знает как представителя «Спецсервиса». Разве не так? Или я что-то путаю?

— Жестко. Молодец. Леша был бы доволен.

Они помолчали.

Сергей не спеша протер стекла своих очков и, вернув их на место, сухо спросил:

— Ну что, все довольны?

— Что ты имеешь в виду?

— Основная статья расходов ликвидирована, Леша изолирован, фирма раскручена, специалисты на месте, дела идут в гору.

Надя пожала плечами и ничего не ответила.

Сергей ехидно добавил:

— Чего же вы все на своего директора положили? Аккуратненько так положили, не подкопаешься.

— Не понимаю?

— Лешка заводной мужик, это верно, но не дурак. Почему же он все еще в тюрьме? Ведь очевидно, что он не убивал.

— А что мы можем сделать?

Сергей улыбнулся и тоненьким голосом передразнил ее:

— А? Что мы можем сделать?

У Нади задрожали губы.

Сергей погрозил ей пальцем, лукаво глядя поверх очков:

— Надежда, признавайся…

В это время раздался звонок.

— Ну ладно, пойду открою, и не смотри на меня так, я пошутил.

Наташа сидела в своей комнате за письменным столом и делала вид, что готовит уроки. На самом деле об уроках она совсем не думала, она думала о папе, или о Леше, как она мысленно его всегда называла. Два года назад Леша собрал свои вещи и ушел из дома. Он перестал вместе с ними жить. Оставил им с мамой и Илюшей квартиру, дачу, всю мебель и все вещи, забрал с собой только машину и перестал приходить домой ночевать. Жизнь после его ухода стала отличаться от их прежней жизни, как цветной фильм — от черно-белого. Есть такой режиссерский прием: когда нужно отделить грубую реальность от романтических воспоминаний, отключают цветную картинку и пускают как будто бы документальные кадры. Наташа на этих кадрах выглядела как парализованный недоразвитый ребенок, она передвигалась по квартире, еле волоча ноги и ничем не интересуясь, замирала, уставившись в одну точку. Маму бесил ее вид, поэтому Наташа старалась не попадаться ей на глаза. Она подолгу сидела за своим письменным столом, якобы делая уроки, а на самом деле невидящими глазами глядела в учебники и думала о своем. Хорошо еще, что маме по большей части бывало не до Наташи, но иногда, особенно когда она приходила после родительского собрания, скандала было трудно избежать, потому что Наташа стала плохо учиться и ее ругали учителя, а маме не нравилось сидеть вместе с другими родителями и краснеть за свою дочку.

Когда мама кричала, то становилась некрасивой, особенно глаза — они делались узкими и злыми, и вокруг них

явно обозначались морщинки. Наташа иногда хотела сказать ей об этом, но боялась. По опыту она знала, что минут десять-пятнадцать ее нельзя перебивать, нужно подождать, чтобы она выговорилась. Если перебить, то мама могла стукнуть или кинуть в нее первым подвернувшимся под руку предметом.

Сейчас мама разговаривала с тетей Надей по телефону и то и дело обзывала Лешу то психом, то идиотом.

Наташа нарочно приоткрыла дверь и подслушивала. Каждый раз, когда мама говорила о Леше гадости, ей хотелось подойти и выдернуть телефон из розетки, но это нельзя было сделать, потому что, только подслушивая, она могла что-то узнать о папе. Сама она никогда не верила в то, что он мог кого-то убить, ей с самого начала казалось, что это мама нарочно как-то все подстроила, чтобы его посадили в тюрьму. Уж слишком зла она была на него. Наверное, мама узнала, что они тайно с папой видятся, и решила разлучить их окончательно. Восемь месяцев назад — Наташа даже запомнила точную дату, десятого сентября, накануне дня ее рождения, — Леша позвонил ей сначала домой, а потом на сотовый и предложил встретиться. И с тех пор они потихоньку от всех встречались. Редко, не чаще двух раз в месяц. Но Наташа жила этими встречами. И вот теперь этим встречам пришел конец, потому что Леша оказался в тюрьме. Из-за той девочки, которую он привез из Вологды. Кто-то убил ее маму, и во всем обвинили Лешу, потому что они жили на его деньги. Мама была уверена, что это сделал Леша. И когда она разговаривала по телефону, то всех пыталась в этом убедить. Странно, неужели она забыла, что папа не мог убить женщину? Ведь он ей говорил об этом много раз. Она сама это слышала, когда они ссорились, Леша говорил, что убил бы ее, если бы она не была женщиной. Именно поэтому, наверное, он ни разу ее даже не стукнул, хотя мама временами бывала такой противной, что стукнуть ее все же следовало.

Как может тетя Надя так долго слушать про Лешу гадости, ведь раньше она очень хорошо к нему относилась? Наташа сама видела, когда приходила к папе в офис. Тетя Надя ловила каждое его слово и тут же бежала выполнять. Радостно и с настроением. Какие женщины все же двуличные. Как быстро они умеют все забывать. Вот Наташа совсем не такая. Она никогда не сможет разлюбить и забыть папу, даже если не будет его видеть совсем.

Вдруг мама неожиданно с трубкой в руках оказалась перед Наташей.

— Подслушиваешь, дурью маешься, а вето за тебя будет делать уроки? Мне репетиторов тебе нанимать не на что! Запустишь математику, что тогда будет?

Наташа замерла от неожиданности, уставившись на маму с тупым видом.

— Ну что ты сидишь, как идиотка?

Наташа опустила голову. По опыту она знала, что нужно подождать, пока мама выговорится. Но в этот раз мама говорить не хотела, а хотела послушать, что ей скажет Наташа.

Наташа пожала плечами.

— Что ты рожи строишь! И в кого ты у меня бездарь такая? Ты посмотри на Леру, — на одном дыхании выкрикнула мама.

Лера была Наташиной подругой и училась на одни пятерки.

— А ты посмотри на Анжелу, — не растерялась Наташа. — Училась на одни тройки, а сейчас ведет передачу на телевидении.

— Не забывай, кто у Анжелы папа.

Наташа хотела сказать, что у нее папа тоже много чего может, но не стала. Сейчас ее папа не мог для нее сделать ничего. И даже упоминать про него было неприлично.

— И потом, Анжела — красавица, а ты… Недоразумение какое-то!

— А Леша говорил, что я с изюминкой, — не удержалась Наташа.

— Не смей никогда про него вспоминать! Что ты постоянно болтаешь всякие глупости! Помолчала бы лучше. Если ты так будешь со мной разговаривать, то я не знаю, что с тобой сделаю…

— А что, я не имею права слово сказать? — смело подняла голову Наташа.

— Не имеешь. Ты вообще ни на что не имеешь никакого права. Потому что ты никто и звать тебя никак. Когда мне было столько, сколько тебе, я ничего кроме формы не имела, а фрукты и конфеты ела только по праздникам. А ты… Посмотри, как ты живешь!

Наташа замолчала и погрустнела. Мама думает, что трудности — это голод и холод. Голод и холод — это неудобства. А трудности — это совсем другое. Трудность — это когда жизнь распоряжается несправедливо. Вот как с Лешей, например. Разве справедливо, что они любят друг друга, но не могут видеться?

Телефон в руках у мамы зазвонил, она нажала на кнопочку, и лицо у нее стало красивое и доброе:

— Здравствуй, Сережа, — пропела мама в трубку, погрозила Наташе пальцем и вышла, плотно закрыв за собой дверь.

— Ну что, Анюта, будешь со мной работать?

Речь шла о работе главным бухгалтером. Сергей предлагал хорошие условия. Совместительство, работа на дому, и никакой первички, только текущая отчетность и баланс, как и в «Спецсервисе», только в офисе сидеть не надо. Зарплата, правда, могла бы быть и повыше, но с Сергеем так трудно спорить. К тому же неизвестно, во что перерастут их отношения, если они будут часто видеться у нее дома в неформальной обстановке. Без мужчины женщине жить неприлично. А как найти мужчину, имея на руках двоих детей? Она улыбнулась:

— Буду, Сереженька, буду. Когда начнем?

— Скоро, Анюта. Как ты смотришь, если я к тебе завтра заеду?

— Хорошо, мне было бы удобно с утра, до работы, когда дети будут в школе и нам никто не помешает, — промурлыкала она многозначительно.

Сергей засмеялся:

— Ну вот и отлично. Завтра с утра и начнем.

Анюте даже в голову не пришло, что непорядочно идти работать главным бухгалтером к конкуренту.

Надя выдала зарплату монтажникам и закрыла сейф. Только они получали наличкой из кассы. Сотрудники офиса уже давно пользовались пластиковыми карточками и получали деньги через банкоматы. С ними расчет был простой: оклад плюс премия с объекта. С монтажниками хлопот было больше. Леша изобрел сложную формулу расчета их зарплаты, где учитывалось все, вплоть до сроков сдачи объекта и оценки, которую при сдаче выставлял заказчик. Надя не смела пока упростить расчет с ними. Поэтому день зарплаты оставался самым нервным и скандальным рабочим днем за весь месяц. Ребята были грамотными и хорошо понимали, из чего складывается сметная стоимость монтажных работ, заложенная в договоре. Поэтому боролись за каждую недоплаченную им копейку.

Надя наконец осталась в офисе одна. Она открыла кладовку и нашла прошлогоднюю папку со счетами, не относящимися к «белой» бухгалтерии. Среди них лежали счета из Германии за лечение Любови Николаевны. Она села за свой стол и несколько раз тщательно просмотрела содержимое папки. Счетов не было. Странно, за последние три года она ничего не выбрасывала. Она точно помнила, что было четыре счета. Предоплата, потом счет за операцию и два счета за трехнедельную реабилитацию со списком медицинских услуг и препаратов. В папке они лежали в отдельном прозрачном уголке. Но от счетов не осталось никакого следа. Ну что ж. Все правильно. Что и следовало доказать. Уничтожены.

У Оли она тоже ничего не нашла. Любовь Николаевна в районной поликлинике ни разу не была, а если и лечилась, то у дорогих платных врачей, которые карточки своих пациентов хранят у себя и на руки стараются ничего не давать. А Лешу в свое время не заинтересовали подробности. Что лечили Любови Николаевне в Германии? Что-то женское. А что именно, неинтересно. И почему в Германии, что за сложности, неужели у нас нельзя сделать операцию? Наверное, можно, но не круто. Черт с ней, хочет, пусть лечится в Германии. Так решил Леша про себя и никогда больше эту тему не затрагивал. И Потапов не шибко интересовался поездкой Любови Николаевны. Квартира, машина, Германия, дорогие тряпки, элитная школа для дочки… Не все ли равно, куда потрачены бешеные деньги. Главное, что факт установлен. Деньги Лешины. Значит, есть интерес. Вопрос только в том, к кому интерес: к дочке или к мамаше? А может быть, к обеим? Про мамашу он сам признался. С дочкой дело темное. Попробуй докажи. Да и так ли это важно? Мотив-то лежит на поверхности. Ревность. Соседи утверждают, что к убитой ходили разные мужчины. Вот и все. Круг замкнулся. Леша — основной подозреваемый по делу, а Аркаша — сообщник. Красный «Ford» в день убийства стоял перед подъездом и помешал соседу припарковаться на свое обычное место. Все. Убийство на почве ревности в состоянии аффекта. Кухонным ножом.

Ирочке Груздевой до родов оставалось два месяца, но она в декрет не собиралась, а хотела до конца беременности ходить на работу. Зачем терять деньги, если она прекрасно себя чувствует? Тем более что Надежда Сергеевна не возражает, а наоборот… Разрешила ей приходить на час позже, когда в транспорте поменьше народа, и уходить тогда, когда удобно. Платят-то все равно за готовый проект, так что это уже ее проблема, когда она его сделает, важно только, чтобы в срок. А после рождения ребенка Надежда Сергеевна обещала разрешить ей в первое время поработать дома. Поэтому без денег Ирочка не останется. Очень все удачно для нее сложилось.

Леша, когда узнал, что она беременна, дал ей тридцать тысяч и велел немедленно сделать аборт. Как хорошо, что она его не послушалась. Ирочка почувствовала в животе толчок, и лицо ее стало нежным и сосредоточенным. Теперь никто уже не сможет ей помешать, потому что до рождения Алешки осталось ждать совсем немного.

Двадцать седьмого марта ровно в тринадцать тридцать Леша приехал в офис на встречу с возможным клиентом. Им был начальник отдела безопасности Московского Международного Банка. Он уже ждал его в приемной.

Леша бросил свой кейс с документами и связку ключей на журнальный столик в приемной и, буркнув Наде: «Ни с кем не соединять», пропустил гостя в свой кабинет.

Через две минуты в приемную заглянул Василий Павлович.

— Надежда, Леша припарковался аккурат под сосулькой. С нее каплет прямехонько на его капот. Не ровен час, сорвется, будем опять его «Ford» ремонтировать. Слышь, чего говорю? Я-то поехал, а ты скажи Андрюхе, пусть отгонит машину.

Надя вызвала Андрея в приемную и передала ему связку ключей.

Он отсутствовал не больше получаса. А до дома Любови Николаевны было около пяти минут езды.

И Алексей Иванович, и Василий Павлович, и Елена Прекрасная, да и проектировщики знали, что Андрей переставлял в тот день машину директора. Все знали, но никто не вспомнил об этом и ничего не рассказал следователю Потапову. Даже Ирочка Груздева.

Ничего не узнал об этом и Вадим Петрович, хотя подробнейшим образом поговорил со всеми сотрудниками офиса.

А Наде потом часто снился по ночам их разговор с Андреем на его последней вечеринке в офисе.

— Как же это случилось с тобой, Андрюша? — спросила она, все еще не веря в серьезность его слов.

— Я заразился.

— От кого?

— От нее.

В туалете было темно, но они стояли близко и смотрели друг другу в глаза, и Надя поняла, о ком он говорит.

— Когда?

— Помнишь, Леша просил меня расставить ей мебель после ремонта?

Она молча кивнула.

— Вот тогда. Потом у нас с ней было еще несколько раз. То ей нужно было холодильник передвинуть, то телевизор, то стиральную машину. Каждый раз она мне за это пыталась денег сунуть.

— Почему ты решил, что от нее? Ну, заразился…

— Когда я заболел, она мне все популярно объяснила. Как и где лечиться, чтобы анонимно, без проблем. Стерва. Ни раньше, ни позже. Хотела привязать к себе покрепче.

— А как же она?

— Она сама не болеет, но может заразить, сука. Вирусоноситель…

— Ты кому-нибудь говорил об этом?

— Нет. Только тебе. Хотя отец, я думаю, сам догадался.

— Андрюша…

— Ты правильно поняла… Это я ее… Помнишь, когда ты попросила меня переставить машину директора? Я как связку ключей в руки взял, у меня в голове помутилось… Доехал до нее словно на автопилоте, вбежал в квартиру как ненормальный. А она, дура… обрадовалась, приставать ко мне начала. Ну, я нож-то на кухне взял и… А потом вымыл все за собой. Чтобы следов не осталось. Так просто все оказалось… Странно… Даже по дороге никого не встретил. А нож спрятал и потом выкинул его в Мойку. Если хочешь, расскажи все следователю…

Надя могла пойти к капитану Потапову и все ему рассказать. Ему или Вадиму Петровичу. Еще было не поздно, еще до суда оставалось время. Но она никому ничего не рассказала. Ни тогда, ни после. Наверное, это была ошибка. Потому что никто не вправе вершить самосуд, даже если он кажется справедливым. Надя это понимала, но не могла ничего с собой поделать. Ее логика была простой. Леша посеял вокруг себя много зла, его нужно остановить, чтобы он опомнился и задумался о том, что он делает. Нельзя играть людьми, а потом отбрасывать их, как ненужный хлам. Ведь кто-то же должен ответить за смерть Андрея? И за путаную Олину жизнь.

Макаров сидел на скамеечке на Волковском кладбище рядом с могилами жены и сына и впервые за последние три года мог думать о своей жизни без прежнего отчаяния и безысходности. Не зря говорят, что время лечит. Он простил наконец Лешу. Но простить смог только после того, как ему вынесли обвинительный приговор.

Как странно все в жизни получается, ведь именно Леше он был обязан всем: и своей стабильной интересной работой, и огромным несчастьем, которое накрыло его с головой и лишило семьи.

Алексей Иванович перебирал в памяти самые важные события своей длинной жизни, и все они были связаны с женой и сыном. У Машеньки было больное сердце, и врачи не советовали ей рожать. Они чуть было уже не решились взять мальчика в доме малютки, но так все же хотелось своего. И вот родился Андрюша. Сколько было радости, сколько счастья… Но сын рос тяжело, забирал много сил и постоянно болел. Врачи объясняли, что у него пониженный иммунитет и нужно лечить его под наблюдением опытных врачей, потому что в любой момент можно потерять. А в детских больницах царил такой беспредел. Макаров обзавелся связями в медицинских кругах. Как-то приспособились и лечили Андрюшу платно. Он был не садиковый ребенок, да и в школу потом ходил с трудом. Сколько пережили, пока вырастили. Но зато, когда вызвали в военкомат, отсрочку от армии дали легко.

Андрюша вырос и стал красивым, высоким, чуть полноватым юношей, с волнистыми вьющимися волосами. Болезни отступили, надо было начинать работать, но было очевидно, что он плохо приспособлен к жизни. Как было отпустить его в свободное плавание? Макаров научил сына чертить проекты в «Автокаде». Он рассчитывал, что рядом с ним ему легче будет начинать взрослую жизнь. Думал ли он, когда привел его три года назад в «Спецсервис», что привел своего сына на верную погибель?

Злой рок, который преследовал Андрея с детства, настиг его, когда Алексей Иванович был в отпуске. Леша послал Андрея к Любови Николаевне. Директор, видимо, решил для себя: ну что тут такого? Здоровый с виду парень, почему бы не подвигать женщинам мебель? В это время у проектировщиков работы было немного, а от офиса до квартиры Любови Николаевны рукой подать. Удобно, ничего не скажешь, зачем, спрашивается, еще платить грузчикам? К тому же Леше, видимо, захотелось растормошить стеснительного парня. А он знал, что Любка падка на клубничку. И что из этого получилось?

Андрюша заразился от Любови Николаевны гепатитом, самым нехорошим, вирусом С. Его еще сравнивают со СПИДом, потому что избавиться от него практически невозможно. Некоторые, правда, лечатся и живут. А Андрей не захотел. Когда он понял, что с ним, начал регулярно пить. И неожиданно пристрастился. У него с первой, можно сказать, рюмки обнаружилась пониженная устойчивость к алкоголю, его пьянство очень быстро приобрело характер запойного. Стоило ему выпить небольшое количество спиртного, как у него тут же появлялось непреодолимое желание выпить еще и еще, а через несколько дней употребления спиртного даже небольшое его количество начинало вызывать опьянение. Свой гепатит он долго скрывал от родителей, это было несложно, болезнь на первых порах протекала почти бессимптомно. И время было безнадежно упущено. Они не подозревали о том, что он болен, в то время они упорно пытались спасти его от запоев. Что только они с Машенькой не делали для этого. Но что можно сделать, если человек не хочет лечиться? Ничего. Андрюша упрямо не хотел лечиться, потому что не хотел жить, и постоянно твердил им об этом. А они с женой не могли понять, в чем дело.

Машенька не выдержала переживаний и в пятьдесят лет умерла от сердечного приступа.

А потом Лешу посадили в тюрьму по подозрению в убийстве Любови Николаевны. И начались бесконечные разговоры со следователем и с Лешиным адвокатом. И вдруг, к своему ужасу, Алексей Иванович понял, кто настоящий убийца. Тогда же он узнал и про Андрюшину болезнь, которую скрыть уже было невозможно. Слишком поздно он прозрел. Слишком поздно… Но чем он мог помочь сыну, если тот не хотел лечиться? Ничем. Единственное, что он сделал для него, это уничтожил счета за лечение Любови Николаевны в Германии. Из них следовало, что, кроме полостной операции по удалению матки, она прошла курс профилактического лечения вирусного гепатита С. Зачем он уничтожил счета? Черт его знает. Боялся, наверное, что кто-то еще догадается, что есть между Андрюшей и этой тварью какая-то связь. Стыдно. Стыдно все это. А когда похоронил Андрюшу, то захотел, чтобы Потапов во всем разобрался, но сам донести на своего сына так и не смог.

Алексей Иванович тяжело поднялся со скамейки и, напоследок взглянув на родные могилы, зашагал с кладбища прочь.

А анонимку в прокуратуру написала Елена Прекрасная. Не преувеличивая, только то, что было известно всему офису. Про Олю и про Аркашу.

Наде разрешили встретиться с Алексеем. Он никуда не спешил. Он сидел, и слушал ее, и смотрел на нее, и думал в этот момент о ней. В ней была его последняя надежда. Как символично… Надя, Надежда…

А она говорила ему о том, что приложит все силы и сохранит фирму, чего бы ей это ни стоило. Сохранит ее для него. Оправдает его доверие. Она говорила о фирме, а думала в этот момент о том, что через двенадцать лет, если, конечно, Вадим Петрович не добьется сокращения срока, Леше будет уже шестьдесят, а ей всего сорок семь. Женщина, которая следит за собой, никогда не выглядит на свои годы. Минус десять лет, как минимум. А она будет следить. Ох, как она будет следить за собой… Для Леши. Чтобы он вышел из тюрьмы, и ахнул, и удивился, где же были его глаза все это время, куда он смотрел. Она подъедет к воротам тюрьмы на красивой машине, он любит спортивные, значит, она купит себе спортивную. Денег хватит, потому что все это время, пока его не будет рядом, она будет работать как сумасшедшая, как умел работать только он. А потом они поедут в «Спецсервис», и она покажет ему цифры: активы, и пассивы, и отчеты, куда вложены заработанные деньги. И Леша поймет, что не ошибся в ней. А она посмотрит ему в глаза и скажет:

— Давай больше никогда не будем расставаться…