Искатель, 2007 №11

— Ну возьми с собой Ленку, — в который раз уговаривал меня Олег, — чего тебе стоит?

— Не возьму.

Я был тверд в своем убеждении, что жена Олега мне вовсе ни к чему на рыбалке.

— Послушай, но ведь я не виноват, что меня отправляют в командировку. Всего на неделю, тебе что, жалко?

— А почему бы тебе не оставить ее дома?

— Хочешь, чтобы Ленка меня сожрала? Я обещал ей, что в этом году она проведет отпуск в Турции.

Я не хотел, чтобы Ленка сожрала Олега, но мне был непонятен целый ряд вопросов.

— Разве ты ей обещал, что она проведет твой отпуск со мной?

Олег начинал злиться:

— Видишь ли, каждый год, когда начинаю собираться в отпуск, подворачивается какая-нибудь дурацкая работа, будто кроме меня на фирме нет людей. Еще в прошлом году я обещал ей, что мы вместе поедем за границу. У меня сейчас выбор: или я на неделю еду в эту дыру, а потом три недели свободен, или в «дыру» едет другой человек, а я сижу все лето на фирме.

— А с чего ты решил, что ее устроит поездка со мной в Карелию?

— Ты сам расписывал, как там здорово, и она просто горит желанием половить рыбу. Это единственное, что может меня спасти от ее истерик.

— Нет, Олег, не проси. Как ты представляешь тащить с собой женщину, рассчитывающую на турецкий комфорт, в лесную глухомань? Да она тебе потом голову откусит.

— Это будет потом. Когда вы вернетесь, мы на следующий день улетим, ей просто некогда будет заниматься членовредительством. Она и рыбу ловить умеет, я учил, и помогать тебе станет.

— Мне главное, чтобы не мешала.

В отчаянной попытке отказать Олегу я начал рассказывать об ужасах турбазы, на которую собирался. Что там нет горячей воды, а от холодной зубы сводит. Что ночами там холодно, его жена может заболеть и умереть, и даже привел статистику по утопленникам. Впрочем, последнее было излишним, Олег лишь удвоил напор. Потом он набрал в грудь воздуха и сказал:

— Черт с тобой, за это, когда поедешь в отпуск, я возьму твою собаку.

Это было серьезно, после Карелии я собирался в Крым, а с собакой проблема была не решена.

— Ладно, наливай.

Потом мы прошли в комнату, где Ленка гладила огромного кавказца Ингу. Они склонились морда к морде и обе тихо млели.

— Лена, — торжественно сказал Олег, — Дима согласился взять тебя с собой на рыбалку.

Ленка отпустила собаку и взвизгнула. Инга удивилась, на всякий случай залаяла, и вдвоем они радостно запрыгали по комнате. Потом вдруг Ленка остановилась и, подняв васильковые глаза на мужа, спросила:

— Что значит «меня»? А ты? И вообще, мы же в Турцию собрались!

Мне очень хотелось вставить, что ее, Ленку, муж обменял на собаку, но на всякий случай я смолчал, не решаясь нарушить и без того хрупкое семейное равновесие.

— Леночка, мне нужно будет на неделю уехать в командировку, ты поедешь с Димой на рыбалку, а потом сразу же уедем в Турцию. Вот билеты, путевки, я все уже решил.

Ленка быстро-быстро заморгала глазами, но заплакать не успела, потому что Олег добавил:

— А сейчас мы с тобой пойдем в магазин, ты ведь хотела для Турции новый купальник?

Через несколько дней я позвонил Ленке:

— Значит, так, с собой нужно взять следующее: теплые вещи, чтобы ты могла сидеть в лодке и не мерзнуть. Еды возьмешь из расчета на неделю, магазинов поблизости нет. И прихвати что-нибудь теплое на вечер, тулуп какой-нибудь или ватник, удочки я тебе возьму. А ты правда умеешь ловить рыбу?

— Конечно, мы с Олегом ездили к его друзьям, и он меня научил.

— Хм… ладно, завтра с утра за тобой заеду. Вопросы есть?

Ленка радостно сообщила, что у нее вопросов нет, и довольная побежала готовиться.

Утром следующего дня я подъехал к Ленкиному подъезду и набрал на домофоне код ее квартиры:

— Выходи, я тебя жду.

Вместо того чтобы скатиться вниз, Ленка прохрипела испорченным динамиком:

— Поднимись ко мне, поможешь донести вещи.

В душу закрались нехорошие предчувствия, я поднялся в лифте и надавил кнопку звонка. В квартире что-то упало, раздался шорох отодвигаемых вещей, и в образовавшуюся щель меня втянула женская рука. Я перешагнул какие-то баулы, споткнулся о набитый пакет и становился, ошеломленный увиденным: перегородив поперек коридор, стоял огромный фирменный чемодан, возле двери ютилась парочка сумок размером со средней упитанности рюкзак, а несколько полиэтиленовых пакетов тихо разваливались своим содержимым от моего неловкого вторжения.

Ленка приняла мое молчание как восхищение своей запасливостью, убежала в комнату и сразу же вернулась с огромной, одетой в полиэтилен шубой. Я не очень разбираюсь в мехах, но то, что это был один из последних писков моды, мог поручиться.

Я вздохнул, уселся на стул и, указав на чемодан, сказал:

— Что у тебя здесь? Выгружай!

Вскоре обстановка в комнате напоминала известную картину «Обыск в квартире революционера». Ленка с лицом отправляемого на каторгу большевика отстаивала каждую тряпочку, но полиция оказалась сильнее, и через два часа передо мной стояло вполне оформившееся подобие «рыбачки Сони». Потраченные на борьбу с Ленкой усилия подпитывало лишь обещание Олега забрать собаку, поэтому из последних сил я придвинул к себе пакет и, услышав, что там еда, даже не стал его разбирать. И, как оказалось, совершенно напрасно.

— Напрасно я не сделал этого в городе, — повторял я, рассматривая на турбазе Ленкину еду. — Это что?

— Чипсы, я собираюсь худеть.

— А это?

— Виноград и конфеты.

— На кой черт тебе «Пепси» понадобилась? Я думал, что это консервы такие тяжелые.

— Как это зачем? А пить я что, по-твоему, буду?

Конечно, можно было в качестве наказания заставить Ленку есть корм для собаки, но тогда Инга останется голодная. В общем, я понял, что привезенные мной продукты враз ополовинились, потому, что в отличие от Ленки, ни я, ни собака, худеть не собирались. А если я верну Олегу оголодавший труп, вряд ли он исполнит свое обещание — скорее всего, на радостях ударится в такой загул, что мне era будет просто не достать.

— Ладно, черт с тобой, раскладывай свое барахло, я пойду насчет лодки договариваться.

Уже через час мы сидели с Ленкой в моторной «Казанке»[1] и споро выгребали против течения.

— Значит, так, — перекрикивая рев мотора, продолжил я свой инструктаж, — в лодке не вставать, не бегать и не прыгать, если что-то понадобится, скажи мне, и я подам. Замерзнешь, тоже говори, героизма не нужно. Туалет на берегу, скажешь заранее, чтобы я нашел место куда причалить. Удочку держать так, как я тебе показал, и не шевелись, иначе снасти перепутаешь. Если блесна зацепится, ты это почувствуешь, ори что есть силы «Стоп», чтобы я остановил мотор. Все ясно?

Ленка смотрела куда-то вдаль и на меня не реагировала.

— Эй, на барже, ты меня слышишь? Тебе все понятно?

— А? Что ты сказал? — Ленка оторвалась от созерцания берегов и повернулась ко мне: — Красиво, правда?

— Ты слышала, что я тебе говорил? Повтори!

— Да я и не слушала, думала, что ты с кем-то по мобильнику треплешься.

Ленка смотрела на меня голубыми глазами.

Я взревел не хуже нашей «Ямахи»[2] и повторил инструктаж.

— Все поняла?

— Зачем ты так кричишь, я же не глухая. Вот только не поняла, где ты видишь на берегу туалеты?

— Кусты видишь?

— Вижу.

— Так вот, все кусты в округе делятся на левые и правые относительно места парковки лодки. Справа кусты для мальчиков, слева для девочек. Доступно?

Минут двадцать Ленка молчала, переваривая информацию, я даже решил, что она не доставит мне хлопот до конца рыбалки, и немного расслабился. Однако напрасно — Ленкино удилище вдруг изогнулось, трещотка затарахтела, отрабатывая назад, и Ленка, увлекаемая зацепившейся о корягу блесной, привстала с сиденья, вытянувшись в струнку за убегающей к корме леской.

— Сидеть!

Ленка испуганно плюхнулась на сиденье, лодка покачнулась, и Ленка выпустила спиннинг из рук. Напрягшееся удилище распрямилось и, устремившись за натянутой леской, красиво нырнуло в воду.

— …ядь… ядь… ядь… — разнесло мой вопль окрестное эхо.

Я развернул лодку и вернулся к месту потери. На Ленку было жалко смотреть, поэтому весь свой пыл и возбуждение, охватившие меня после исчезновения за бортом замечательного финского удилища с японской катушкой, я сосредоточил на их поисках. К счастью, лодка шла недалеко от берега, и мне довольно легко удалось подцепить снасти, еще минут сорок я отцеплял корягу и распутывал леску.

Все время, пока мои руки были заняты, я использовал совершенно свободный язык для указания Ленке на ее ошибки. Лекция была исполнена на хорошем русском языке с использованием идиоматических оборотов, легким экскурсом в историю Ленкиной родословной и ее учителя рыболовства Олега. Все это время она сидела притихшей кошкой, сожравшей по неосторожности хозяйский ужин, и, казалось, внимательно слушала. Но это только казалось, потому что к концу лекции она спросила меня, почему нельзя было выпускать из рук удилище, если она совершенно точно чувствовала, что оно вот-вот сломается.

Азы конструктивных особенностей спиннингов я излагал чуть позже, когда мы снова тралили прибрежные камыши.

— Понимаешь, Ленка, удилище сконструировано таким образом, что его почти невозможно сломать, если, конечно, не топтаться по нему ногами. Оно и должно изгибаться, так что ты держи его в руках и больше не вздумай отпускать.

Следующую корягу Ленка поймала весьма скоро, на сей раз удилище из рук она не выпустила и храбро принялась тормозить отрабатывающую зацеп катушку. Леска зазвенела натянутой тетивой, усилие, приложенное хрупкой рукой к катушке, превысило технические возможности лески, и она оборвалась. Вместе с оторванным поводком на дне Вуоксы[3] остался вцепившийся в корягу десятибаксовый воблер[4].

И вот что я хочу заметить: я почти не орал. Потому что такое со всяким может случиться, а коряги и браконьерские сети — это вообще первейший враг порядочного рыбака. Но почему за час рыбалки Ленке удалось вывести меня из равновесия дважды, этому была посвящена третья часть моей обучающей лекции.

В тот день мы больше почти ничего не потеряли. «Почти» — потому, что на Ленкином спиннинге теперь болтались самые примитивные блесны, которых было не то чтобы совсем не жалко, но не до слез. Поэтому оборвавшиеся впоследствии две блесны я могу даже не считать за потерю.

Вечером я приготовил ужин из привезенного с собой мяса, и Ленка решила, что худеть чипсами начнет с завтрашнего дня. Живущие по соседству рыбаки по-свойски подходили к костру и делились своими неправедными победами над рыбной мелочью.

— А почему мы тоже сетью не ловим? — спросила Ленка.

— Потому что мы, Леночка, не браконьеры. Ты разве голодаешь?

И Ленке пришлось признать, что если от чего и грозит ей помереть в ближайшее время, так это от обжорства.

На следующий день я решил изменить тактику, и мы затаились в камышах с поплавковыми удочками. Тихая безветренная погода приманила к прибрежным зарослям целые полчища комаров, и Ленкины метания напоминали исполнение обрядового шаманского танца: она прихлопывала ладошами, начиная с лодыжек, заканчивая собственным лбом, постепенно покрываясь боевыми кровавыми пятнами, а я тихонько радовался, что в лодке нет зеркала.

В благодарность за Ленкину стойкость я перешел на обслуживание ее рыбацких потребностей, а потребности были велики — у Ленки клевало. Оказалось, что насадить червяка или опарыша на крючок ее огромными когтями в принципе невозможно. Невозможно было и распутать леску, снять поймавшуюся рыбу, отцепить крючки от поймав-шегося на спине свитера и оторвать прицепившуюся камышинку.

К концу рыбалки я был вымотан так, что пойманные Ленкой десяток окуньков меня совсем не вдохновляли. У меня возникло стойкое подозрение, что чистить этих заморышей придется тоже мне, поэтому я с радостью одарил хозяйского кота, который после этого встречал нас с рыбалки ежедневно. Но ожидания его были тщетны, и в последующие дни разочарованный кот, обнюхав лодку, презрительно задирал хвост и уходил к более удачливым рыбакам.

И если кот себя вел вызывающе, но хотя бы молчал, то знакомые рыбаки исходили от собственного остроумия. Они проехались и по древнейшим традициям о месте женщины в лодке, вернее, за ее бортом. О качестве снастей, о кривых руках и многом другом. Даже спокойную Ингу стало задевать подобно отношение, но исправить ничего было нельзя — Фортуна настойчиво совала нам филейную часть, и мы глотали ее горькие плоды.

А однажды я не выдержал:

— Завтра поедем в деревню за продуктами.

Грустившая из-за отсутствия цивилизации Ленка немного приободрилась и потребовала заехать в ближайшую сауну-люкс, ей было крайне необходимо отмыть свои блондинистые космы и прочие части тела. «Люкс» — «не люкс», но знакомая старуха протопила отличную баньку и долго хлестала Ленку по голой заднице, пока запылившиеся Ленкины зрачки не обрели природный васильковый цвет.

— А сейчас, дорогая, сделаем самую главную покупку, из-за которой мы сюда приехали, — говорил я Ленке, когда мы покинули гостеприимную бабульку, — я буду покупать еду, а ты пройдешь на деревенскую площадь и купишь двух самых больших и свежих судаков. Поняла?

— А зачем нам рыба?

— Рыбу мы, Леночка, тщательно упакуем, чтобы никто не видел, а потом якобы привезем с рыбалки. Я не могу допустить, чтобы о моей невезучести слагали легенды, да еще припутывали к этому тебя.

На удивление, Ленка оказалась понятливой и идею проучить рыбаков восприняла на «ура». Мы прикинули, что парочки двухкилограммовых судаков нам вполне достаточно для восстановления пошатнувшегося реноме, и отправились по своим делам.

Когда я загружал купленный провиант, на деревенской площади появилась Ленка. Она с трудом волокла огромный пакет и, чрезвычайно довольная, сияла намытыми глазами.

— Уф, какие эти местные любопытные. «Зачем да зачем вам, девушка, рыба?» Просто замучили своими вопросами.

— Поняла теперь, почему я сам не пошел? Тебя они могли за городскую хозяйку принять, а уж меня бы точно признали, и вся затея была бы коту под хвост.

Всю дорогу мы с Ленкой веселились, представляя, как вечером придем с рыбалки и утрем носы насмешникам.

— Я продавщице говорю, вы мне парочку взвесьте, а она мне: «Я что, изо льда ее выковыривать буду? Сколько есть в бруске, столько и берите».

От неожиданности я притормозил:

— Погоди, какой лед, Лена?

— Что значит «какой»? Из морозильника, какой же еще?

— Я же тебе сказал у рыбаков на площади купить свежую рыбу!

— Про рыбаков ты не говорил, да и не было там никаких рыбаков, я в магазине купила. Знаешь, как продавщица была рада — я почти пять килограммов взяла.

Я остановил машину:

— Где пакет?

— Ты чего на меня кричишь? В багажнике, сам же его укладывал. — Ленка обиделась и отвернулась к окну.

Я открыл багажник и вытряхнул из пакета замороженный брикет с рыбой. Если до сих пор у меня еще теплилась надежда, теперь она растаяла подобно стекающему с рыбы талому льду. Я еще раз заглянул в пакет, забросил его в багажник, сел за руль, и мы поехали.

Вот чем хороша Ленка, что не умеет долго дуться. Она тронула меня за рукав и виноватым голосом спросила:

— Ты чего? Положим в воду, она за полчаса разморозится, а внешне как живая будет. Ну?

— Леночка, — я сделал паузу и бросил на нее косой взгляд, — как бы тебе тактичнее объяснить… Видишь ли… в местных водоемах камбала встречается исключительно редко. Я бы сказал, до нас ее вообще никогда не ловили.

— Ну и что? — Ленкин оптимизм был неиссякаем. — Поймали и поймали, кому какое дело? Повезло, значит.

— Очень сильно повезло. Эта рыба водится только в море, дорогая. Поймать камбалу в Вуоксе — примерно то же, что выловить здесь на червяка пару нильских крокодилов.

Ленка задумалась, и минут тридцать мы ехали молча — я хоронил в душе свою рыбацкую репутацию, а Ленка, похоже, вспоминала азы биологии, пытаясь понять, что общего у камбалы с крокодилом.

На базу мы приехали, мягко говоря, не в лучшем настроении. Слегка развеселила соскучившаяся Инга: она облизала Ленку и ткнулась мордой мне в колени. Потом схватила зубами пакет с камбалой и понесла к лодке. Мне было все равно, поэтому я даже не стал на нее кричать. Потом Инга вернулась и стала переносить к лодке всякую мелочь, которую ей давали, чтобы она не путалась под ногами. На рыбалку мы вышли, когда остальные рыбаки уже поставили свои браконьерские сети и ловили в камышах привычную мелочь.

В довершение ко всем неприятностям, едва мы отошли от базы, Ленку угораздило подцепить на блесну сеть. Медленно и уныло, мы подтягивали ее к борту, выпутывали снасть, и, когда я уже хотел бросить ее в воду, в голову пришла замечательная идея.

— Ленка, где наш мешок с рыбой?

Ленка поковырялась на дне лодки и достала почти разморозившийся брусок с камбалой.

— Нож!

Ленка удивленно на меня посмотрела, но вбитая в голову с первого дня привычка беспрекословно подчиняться мне в лодке победила, и она без комментариев подала мне огромный «свинорез». Я отковырял от монолита пару камбал, аккуратно запутал их в сеть, потом бросил ее в воду.

— Пусть теперь они думают.

Мы с Ленкой повеселели, и еще несколько выловленных сетей пополнились странноватым для Вуоксы уловом. Оставшуюся пару самых крупных рыбин мы положили на дно лодки, и через полчаса они стали похожи на живых, разве что не разговаривали.

Лица наши были счастливы, и даже сидевшая на носу лодки Инга улыбалась своей слюнявой мордой.

— Что поймали, коллеги? — Мимо нас медленно проходила лодка с язвительными соседями.

— Да так, по мелочам, — мило улыбнулась Ленка и подняла в руке самую крупную камбалу.

Рыбаки в лодке притихли, потом самый умный надел очки и застыл печальной нимфой на корме удаляющейся лодки.

— Кажется, они не поняли.

— И знаешь, я их не осуждаю.

Мы с Ленкой переглянулись и радостно заулыбались.

— Ну что, на сегодня хватит?

Я развернул лодку, и мы потихоньку пошли в сторону базы, а Ленка сказала привычное «Ой!».

Я уже знал, что в ее лексиконе это означает примерно то же самое, что «стоп», и, заглушив мотор, стал подгребать в сторону зацепа.

— У меня сейчас удочка сломается, — жалобно пискнула Ленка.

— Давай ее сюда и быстро на весла, греби потихоньку.

Я медленно сматывал катушку, планируя очередные хлопоты с корягой, развлекая себя фантазиями о выражении лиц рыбаков, вытаскивающих нашпигованные камбалой сети, как вдруг удилище в руках дрогнуло, изогнулось и наполовину ушло под воду.

— Чегой-то ты делаешь? — изумилась Ленка.

— Рыба… Ленка… это щука… — еще не веря себе, прошептал я. Мой голос дрожал и срывался. — Щука, Ленка, огромная…

Я стал аккуратно выбирать леску, вглядываясь в мутную зелень воды.

— Подсачник!

— Что?! — изумленная Ленка перестала грести.

— Сачок, твою мать. Быстро! Он на корме!

Ленка, конечно, видела эту штуку, похожую на сачок для ловли бабочек, но ей ни разу не пришло в голову спросить, зачем мы с собой его таскаем, а мне до сегодняшнего момента не довелось ей показать, что это такое.

Пока Ленка махала, разгоняя мошкару, подсачником, вода под лодкой вздулась и мощными зеленоватыми перекатами обтекла бока всплывшей рыбины. Я охнул, а Ленка от страха профессионально завела под нее сачок. Но свернувшаяся кольцом щука, распрямилась, сильно ударила хвостом и выпрыгнула из сачка. Я перегнулся через борт, придерживая намотанной на руку леской беснующуюся хищницу, ухватил ее за горло и втянул в лодку.

Огромная, более метра, зверюга растянулась на днище «Казанки», слегка шевеля хвостом, потом она пришла в себя и забилась, норовя выпрыгнуть за борт. Рискуя перевернуть лодку, я бросился на нее своим телом и просунул руку под жабры. Через несколько минут все было кончено — в лодке лежала окровавленная рыбья туша, мои рассеченные острыми жаберными пластинами руки обильно кровоточили, а с берега доносились переходящие в овацию аплодисменты. Оказалось, что наше выступление проходило на глазах у всей базы, метрах в десяти от берега.

К причалу мы гребли медленно, упиваясь собственной победой и видом притопывающих в нетерпении рыбаков. Инга, внося свою лепту во всеобщий хаос, слегка порыкивала на рыбину и с гордостью смотрела по сторонам.

Причалившую лодку обступили рыбаки — щуку с уважением разглядывали, трогали зубы, пытались определить «на глазок» ее вес, а особо дотошный побежал к машине за безменом и линейкой. И вдруг:

— А это у вас откуда? — Очкастый, похожий на ученого рыбак вытаскивал из нашей лодки камбалу.

Мы с Ленкой переглянулись — ненужная теперь заготовка для нашей шутки, казалось, жгла пламенеющие уши.

— А это… это мы поймали, — мило улыбнулась Ленка, — на червяков.

«Ученый» хмыкнул:

— Ничего не понимаю! Я думал, мужики нас разыгрывают, сказали, что у них в сети камбала поймалась, а вы люди серьезные, не чета нашим юмористам, — и, задумчиво покачивая головой, отправился разбирать свой маломерный улов, бормоча что-то о наводнивших реку мутантах и божьей каре за браконьерство.

А вечером, когда мы сидели у костра, Ленка вытерла собаке льющиеся в три ручья слюни и насильно отвернула ее морду от дымящейся коптилки:

— Чтобы не захлебнулась, — пояснила она, потом подумала и добавила: — Вот я читала в одной умной книжке[5], что щуку еще называют «речным крокодилом».

— В общем-то да… а с чего это тебе в голову пришло?

— Сам же сказал, что поймать камбалу в Вуоксе — все равно что поймать крокодила. Получается, если я поймала крокодила, то ничего удивительного в том, что у браконьеров полные сети камбалы. — И Ленка с гордостью посмотрела на меня, довольная своими умозаключениями.

Я взглянул на свои изрезанные жабрами руки и оставил без комментариев беззастенчивое «я поймала»; в конце концов, какая разница, к кому она прицепилась на крючок, — вытащил-то щуку из воды именно я.