Игра в стиле баттерфляй

Глава 13

ГЛАВА 13

К исходу июля наши встречи с Еленой превратились в отлаженный ритуал. Она знала, чего можно ожидать от меня, я же, в свою очередь, постигал тонкости её женской натуры.

Володя, словно маятник, каждую пятницу поздно вечером прибывал из района, чтобы, отдохнув до понедельника, вновь исчезнуть в будничной рутине полевых разъездов.

Наблюдая за искренней страстью моей соседки каждый раз, когда мы оказывались вместе в её постели, я начал испытывать тревогу. Я боялся, что однажды её чувства выйдут из-под контроля, и она, потеряв бдительность, случайно раскроет нашу тайну. Ведь порой даже самые осторожные планы рушатся под напором неконтролируемых чувств и необузданных страстей, заставляя нас действовать вопреки разуму и здравому смыслу.

Эта тревога продолжала робко подавать голос, причиняя мне смутный душевный дискомфорт.

Бороться с ним помогал знойный июльский воздух и неукротимое юношеское либидо. Чувство затаивалось на время, но не исчезало бесследно, готовое в любой момент напомнить о себе. В порыве эгоистичного малодушия хотелось переложить всю тяжесть ответственности за возможные последствия на хрупкие плечи соседки.

Однажды, когда ленивое полуденное солнце сонно пробивалось сквозь шторы, и мы лежали, расслабленно нежась на диване после бурных любовных игр, я решился затронуть болезненную тему женской измены. Завуалированные вопросы, словно тонкие нити, пытались нащупать истоки предательства. И Елена, поддавшись хрупкой откровенности момента, распахнула передо мной свою душу.

— Коленька, зайчик мой… — вздохнула она, — Ну, сам посуди — бабий век короток, как летняя ночь. Муж, семья, работа — сплошная карусель, вечный водоворот! Ты всем что-то должна! Все от тебя чего-то ждут, тянут, требуют! И не успеешь оглянуться — ты уже толстая, измученная бабища! Я устала, Коля, …до смерти устала от всего этого! Думаешь, я не знаю себе цену? Не вижу, во что я превращаюсь?

— Да, …э-э! — невнятно промычал я.

— Да если меня, как говорится, отмыть, причесать, приодеть…! — она шутливо шлёпнула меня по груди, и в её глазах мелькнула лукавая искра, — Я прекрасно знаю всё про свои женские прелести, про свою фигуру, про эти самые «бесподобные глаза».

Вздохнув поглубже, она продолжила:

— Только муж перестал это замечать через два месяца после свадьбы. Пока я была свободна, у него глаза горели, он был со мной нежен и ласков. А потом со временем постель превратилась в обычную повинность, в обязаловку для здоровья. Гинекологи ведь советуют для профилактики воспалений — регулярную половую жизнь! Понимаешь?

— Конечно...

— А ты знаешь, котик, как хочется видеть восхищенные взгляды мужчин! Эти восхищённые, голодные глаза! Ты бы видел себя, когда я ходила по балкону и трясла для тебя сиськами! Для меня чувствовать это — как глоток свежего ветра в знойный полдень! А ведь за эту грудь я сполна плачу постоянной болью в спине. А уж сколько драгоценного времени уходит на уход за ними: кремы, массажи, специальные бюстгальтеры — список бесконечен. Это настоящая работа, причем неоплачиваемая, но необходимая, если хочешь сохранить красоту и здоровье.

— Кто бы мог подумать?

— Вот так, мой дорогой мальчик… Вот так и живем.

Мы лежали на измятых простынях, наслаждаясь возможностью искреннего общения. Я проникся "несчастной" женской долей и своей важной ролью "луча света в тёмном царстве".

Приняв моё молчание за одобрение, соседка продолжила изливать душу:

— Вот так проживёшь всю жизнь и не познаешь настоящего удовольствия. Только с тобой получила сполна женского счастья. Конечно, совесть мучает иногда, но от этого я стала меньше скандалить и больше прощать Володькины грешки. Всё-таки я его люблю! …Скажи, я ненормальная, да? — Лена повернулась на бок, опершись головой на ладонь.

Я жадно рассматривал груди своей любовницы, которые причудливо переместились в новое положение. Магия красивого женского тела!

Чуть проступающая под кожей сеть мелких синих венок, крупные соски с нежно-розовыми ареолами не позволяли отвести глаз…

— Когда ты смотришь таким жадным взглядом на моё тело, у меня начинается непроизвольное возбуждение. Мне не хватает таких взглядов! Я физически чувствую, как моё время уходит…

— Представляю, каково тебе с такими сокровищами жить и держать их взаперти! Твоим телом хочется восхищаться и ласкать эти прелести безостановочно! Так устроен этот мир, — вздохнул я. — Красивые женщины — самые несчастные!

Мы оба задумались на минуту, потом я продолжил:

— Ты слышала такой термин — профессиональная деформация? Это когда, например, врач скорой помощи начинает равнодушно взирать на страдания больного, или участковый инспектор спокойно смотрит на жертву преступления. У человека со временем происходит выгорание от длительного стресса.

— Да, что-то такое слышала, но без подробностей. Какое модное слово — стресс!

— Так вот, если бы я, к примеру, находился на месте твоего Володи, то через полгода стал бы к твоим манящим формам тоже равнодушен. А называть их стал бы пренебрежительно — сиськами или дойками. А ты бы бегала от моего члена, потому что он для тебя крупноват, и ежедневный секс к тому времени для тебя стал бы болезненным, и мысли об очередной встрече со мной в постели доводили бы тебя до истерики.

— Ха-ха-ха! Напугал тоже… Ты хочешь сказать, что мужчина, смотрящий на мои, как ты выразился, дойки, находится в стрессе?

— Именно так, мой пупсик! Для мужчины это непроизвольный стресс. У него в организме резко подскакивает кровяное давление и уровень гормонов. Систематический стресс заставляет организм включить меры противодействия — мужчина перестает "видеть" раздражитель. Показатели здоровья приходят в норму. Так прекрасная грудь становится обычными сиськами!

— Колёк! Откуда ты такой умный взялся? Прямо профессор какой-то! — легко ущипнув меня за ягодицу, спросила Елена.

— Головой правильно ударился! Вот в чём секрет моих познаний… Помню, читал в журнале "Знание – сила" про случай с хамелеоном. Мальчику родители подарили хамелеона. Он подложил под него красный лист бумаги, и хамелеон тут же пошёл красными пятнами маскировки. Маленький естествоиспытатель потом подложил хамелеону лист синей бумаги. Хамелеон тут же поменял свой цвет. И эта жестокая детская игра продолжалась долго. Тысячу раз поменял хамелеон свою боевую раскраску, а потом перестал менять. Устал, замер, перестал дышать и умер.

— Бедненький…! Получается, что надо реже встречаться, чтобы избежать выгорания?

— Да, в самую точку! И добавить разнообразия.

— О! Я двумя руками за новые варианты! Ты только предлагай!

— Могу подсказать! Для начала, опробуй их со своим мужем. Бери инициативу в свои руки — одевай чулки, вставай в “случайные” позы, практикуй оральный секс. Надела туфли на высоком каблуке — и в койку! Дари мужу новые впечатления. Сходи с ним в кино без трусиков, а по дороге домой, в темноте, признайся, что забыла надеть второпях… Во время совокупления красиво постанывай, называй его львом, господином. Расцарапай ему задницу или спину, наконец! А если на это не будет особо реагировать, скажи что-нибудь унизительное. Но не перепутай! Сначала — господином, а потом — мерзким негодником!

Лена, лёжа под боком, "мотала на ус" мои рекомендации, играя бровями и теребя мочку моего уха. Я тем временем гладил и легонько мял её тёплые, аппетитные груди.

Соседка молчала какое-то время, потом встрепенулась, что-то вспомнив, и виновато заговорила:

— Хотела признаться тебе в своем проступке… Я тут проболталась девчонкам на работе про нас с тобой... Ну, о том, чем мы с тобой занимаемся. Похвасталась... Понимаешь, они меня раскрутили так, что я не удержалась и сболтнула лишнего… Долго держала этот косячок в себе, боялась тебе признаться. Прости… этого больше не повторится!

Я погрузился в шоковое состояние! Случилось то, чего я опасался, но было почти неизбежно в женском коллективе.

Через мгновение я взял себя в руки, и вспомнив вслух чьи-то замечательные стихи, пробубнил:

— "Зарекалась коза не ходить в огород, улыбалась коза во весь рот, во весь рот. Но поутру опять шла капусту жевать, и на принципы ей наплевать, наплевать!"

— Что же ты наделала, Царевна-лягушка? Зачем сдала своего Ивана-Царевича? Кто говорил про могилу? — изрёк я с нужными интонациями, демонстративно покачивая головой.

— Коти-ик! Ну не сердись, пожалуйста! Так получилось!

— Давай и я тогда расскажу своим друзьям, что имею свою соседку во всех позах! Вот будет забавно. Даже стребую с них честное слово, чтоб никому не разболтали…

— Ну виновата! Накажи меня, как захочешь. Я на всё согласна, Котик, прости!

Я смотрел на эту глупую блондинку и физически ощущал, как жизненный цикл наших отношений стремится к концу. Какой смысл её воспитывать? Доведёт до цугундера, как пить дать!

— Ладно, ты сама ответишь за последствия своей болтливости. Я обижаться не буду…

— Тогда накажи прямо сейчас…

Балкон был открыт, и свежий воздух после небольшого дождя волнами накатывал в комнату. Я лежал на боку и минут пятнадцать получал удовольствие от оральных ласк, когда на косяк балконной двери буквально на секунду села невзрачная птичка и пару раз постучала клювом о дерево.

В голове у меня что-то щёлкнуло! В глубинах памяти взвыла сирена!

Отстранив от себя белокурую головку, я тут же вскочил и принялся быстро одеваться.

— Что случилось? — спросила Елена, проглатывая слюну.

— Закрой за мной дверь и приберись срочно! — перемещаясь в прихожую, я сипло ответил. — Чуйка сработала!

Сердце колотилось, как у спринтера. В подъезде было тихо. Успел! В своей прихожей застыл у входной двери, прислушиваясь к посторонним звукам.

Минут через пять раздался звонок в соседскую дверь. Через дверной глазок я увидел затылок соседа и открывающую дверь Елену.

“Ох, Штирлиц, Штирлиц! Как ты мог? Тебе, под сраку лет, а ты всё норовишь попасть в жир ногами! — и через пять секунд: — Блядь! Использованные презервативы под диваном! Их можно обнаружить, если Ленка соберёт диван! А если будет косить под больную на диване, то не факт, что увидит эти вещдоки! Ах! Эта ёбаная неопределённость!”

Эта острая ситуация меня очень взбодрила. Чутьё подсказывало, что эту связь надо обрывать. За эти недели я привык к регулярной сексуальной разрядке, что позволяло мне смотреть отрешённо на всех местных красавиц. Ничего не давило на мой мозг снизу. Качество жизни поднялось на небывалую высоту!

От таких раздумий у меня к вечеру заныл зуб. Случилось то, что было самым большим кошмаром моей юности — зубная боль!

Появился повод уделить серьезное внимание этой проблеме. Совсем забыл, как важно с детства иметь здоровые зубы.

Последние годы, а точнее, лет двадцать пять, я не знал, что такое зубная боль. Качественные, хоть и дорогие, услуги в третьем тысячелетии легко снимали этот вопрос с повестки дня.

Вспоминаю советский стоматологический кабинет как пыточную камеру.

Но должны же быть в Рубцовске стоматологи с "легкой рукой"!

Болевые ощущения не позволили отложить этот вопрос на потом, и я с утра обратился к Елене за советом — к кому пойти лечиться.

Любовница пообещала навести справки среди своих и к вечеру предоставила информацию, куда, когда и к кому держать путь.

Сердобольная соседка отправила меня в стоматологическую поликлинику, к заведующей отделением — Эсфирь Соломоновне Шац!

Какое экзотическое имя!

Выяснив, где принимает искомый стоматолог, я направился с коробкой зефира в шоколаде в нужном направлении.

Предварительно помыл голову, сделал укладку волос феном, тщательно подобрал одежду и почистил обувь. Зубы и ушные раковины тоже приготовил к осмотру.

Спеша к назначенному времени, я с удовлетворением осознал, что интимная связь уже приносит свои материальные выгоды.

Елена не только организовала мне посещение классного зубного врача, но и снабдила коробкой зефира, подробно проконсультировав, как надо общаться с нужными людьми.

Я только за! С благодарностью принял сладости и впитал науку.

Шагая на прием, я имел смутное представление о человеке, к которому направлялся. В прошлой жизни мне доводилось сталкиваться с представителями этого древнего и мудрого народа. Казалось, они, как и я сам, проживали на этой земле не первую жизнь, неся в себе отпечаток веков и опыт поколений.

И как же горько сознавать, что в конце восьмидесятых эта удивительная, самобытная часть советского народа покинула насиженные места, уехала искать счастья в земли, где не найдёт покоя — ни от враждебных взглядов соседей, ни от палящего зноя чужого солнца.

В предвкушении знакомства с врачом я пару секунд мялся у двери кабинета, словно провинившийся школьник перед строгим учителем.

Зуб, проклятый зуб, ныл не переставая, но знакомый страх перед дантистом был сильнее боли.

Наконец, с выдохом я толкнул белую дверь. В нос ударил специфический запах и сразу примирил меня с реальностью. По центру просторного светлого кабинета, за ширмой, стояло стоматологическое кресло со всей необходимой атрибутикой. Белая мебель вдоль стен, белый письменный стол, подчёркивали стерильность помещения. Напротив лечебного кресла — широкое окно с белыми занавесками.

В светлом помещении находились две женщины в медицинских халатах.

Как я понял, мне нужна была та, что посмуглее, с тёмными густыми прядями под медицинским колпаком. Вторая выглядела попроще, на Эсфирь не тянула.

Брюнетке на вид было лет тридцать пять, не больше. Стройная, выше среднего роста, эта женщина излучала здоровье и неуловимую тайну. Белый халат плотно обтягивал талию и бёдра привлекательной заведующей. Сразу обратили на себя внимание грудь заметного размера, приятное смуглое лицо правильной формы и нос с чуть заметной горбинкой.

Большие карие глаза хозяйки кабинета внимательно осмотрели меня с ног до головы, фиксируя газетный свёрток в моих руках. Она присела за стол со стопкой бумаг, оглядела столешницу и, видимо найдя нужный листок, повернула голову и повела глазами так, что мне стало понятно — сначала буду говорить я.

Глядя в лицо зубного врача, которое вызывало яркие ассоциации с библейскими женскими образами, я невольно загляделся и встал на музыкальную паузу. Меня не торопили. В голове заиграла популярная иудейская мелодия.

— Сердечное вам здравствуйте, от всей души! — непроизвольно вылетело из меня.

— Здравствуйте и вам! А вы кто? — мягким тембром и с чуть заметной улыбкой спросила Эсфирь Соломоновна.

— Это счастливая удача, что я вас застал! — продолжил я в том же духе. — Мое имя Николай, пришел к вам, потому что у меня образовался больной зуб. Он уже второй день беспокоит меня, — говорил я легкомысленно, как о сущем пустяке.

— О! Я что-то слышала об этом...И вы вот так просто решили зайти и решить свою проблему? — Эсфирь игриво подняла брови.

— Истинно так, Эсфирь Соломоновна! Меня учили не копить своих проблем, тем более с зубами. Они растут в голове — это может быть ой как опасно!

— Коленька, вы такой молодой и уже так рискуете?

— Не то чтобы очень…! Умные люди дали совет — и вот я здесь...— я прошел к столу и молча положил коробку с презентом, завернутую в газету.

— Извиняюсь спросить, Николай! А кто вы по фамилии?

— Ну что вы, не стоит извиняться! По фамилии я Котов!

— Ко-тов? Какой умный мальчик! Вы явно из наших? — с интонацией, не требующей моего ответа, произнесла заведующая отделением. — Присаживайся, дружок, в кресло, сейчас оценим размер несомненной угрозы для твоей жизни, — вот так просто перешла на "ты" моя собеседница.

Пока доктор делала вид, что заполняет документы, я прошел к креслу и с каким-то уже генетическим страхом взобрался на неласковую поверхность.

Тем временем женщина подошла к окну на просвет, одновременно натягивая резиновые перчатки, и встала так, что я смог разглядеть её фигуру в полный рост.

“Боже мой, какие ноги! Как она их красиво поставила!” — с восхищением подумал я.

Длинные, точёные, словно из-под резца маэстро Бенджамина Виктора, они поддерживали эту женщину, словно Вирсавию — мать царя Соломона!

Халат врача, строгий и белый, в солнечном просвете позволял оценить совершенство нижней части тела и даже дать общее представление о наличии нижнего белья.

Моё сердце забилось, усиленно толкая кровь, боль будто пропала.

На меня снизошло благоговение, восхищение с известной толикой похоти.

Ах! Какая женщина! И в наших Палестинах!?

Осмотр ротовой полости был быстрым и почти безболезненным. Склонившаяся к моему лицу женщина в белой повязке включила над головой лампу, взяла с приставного столика две гнутые железки и прошлась звонким стуком по всем зубам, оттягивая то губы, то щёки.

Чтобы отвлечься от малоприятной процедуры, я рассматривал открытую часть лица Эсфири Соломоновны с расстояния в тридцать сантиметров.

Красивая форма глаз, чётко очерченные брови, глубокий нежный взгляд и чуть заметная сеточка морщин вокруг. Она сосредоточенно смотрела мне в рот, а я пытался определить парфюм, который наложился на природный запах её тела. Я вдыхал этот воздух и ждал появления своих ассоциаций.

За какую-то минуту моя сущность прониклась каким-то блаженным ощущением вселенской любви!

Вспомнил вдруг, что могу резонировать, и мысленно опустил свое сознание в центр своего живота и представил исходящую от меня приятную мужскую вибрацию. Неожиданно наши глаза встретились. Мы смотрели друг на друга не мигая. На мгновение я испытал состояние дежавю и постарался передать своим взглядом всю глубину возникшей симпатии к этой женщине.

— Ну что вам сказать, молодой человек? — выпрямляясь в своём кресле, сказала стоматолог. — Вы пришли вовремя... и потому останетесь жить! — добавила она нарочито строго.

Мне говорить в этой позе было неудобно, я ждал продолжения.

— У вас кариес в труднодоступном для зубной щётки месте. Но это не самый страшный случай в моей практике, молодой человек. В остальном зубки хорошие. Скажите спасибо вашей маме!

Доктор дала какие-то распоряжения помощнице, и та полезла в стеклянный шкаф за своими артефактами. Какие-то секунды, и та разложила эти баночки на приставном столике, начав что-то толочь и размешивать.

— Перейдём от слов к делу, красавчик? — подбодрила меня Эсфирь.

И после подготовительных манипуляций принялась за работу.

Я выпал на время жужжания бормашины, но всё прошло быстрее, чем предполагалось, и почти без боли.

— Почистила канал, …положу мышьяк и поставлю временную пломбу! —летели комментарии один за другим.

Наконец, залепив пломбу и облучив светом, попросила сжать челюсти. Мне ничего не мешало, поэтому на этом медицинские процедуры закончились. Помощница привела спинку кресла в вертикальное положение, а Эсфирь Соломоновна сняла повязку с лица и продолжила:

— Коля, придёшь завтра к семнадцати ноль-ноль. У меня будет окно, поставлю тебе постоянную пломбу. Ближайшие два-три часа не ешь и не пей. Нельзя переохлаждаться, греться, напрягаться. В общем, сегодня надо исключить физические нагрузки!

Уходя, я почувствовал душевные страдания. Зубная боль прошла, но появилась другая — боль от осознания своей ущербности, своей физической незрелости, несбыточного желания стать достойным этой удивительной женщины.