�������������� ������

Впереди пехоты Эвмен разместил двадцать слонов, которым своей мощью предстояло разрушить монолит македонской фаланги. Остальные животные Тахмасиба держались в тылу, и как ни всматривался Кассандр в ряды войска хилиарха Востока, он не смог разглядеть их. Впрочем, стратег недолго ломал голову над этой загадкой, даже если большая часть зверей Эвмена, не передохла, как уверяли его специально засланные в лагерь хилиарха шпионы, противник ждало много неприятных сюрпризов. Помня сражение при Метилене, когда только благодаря подлой ловушке, хилиарх Востока смог перебить конницу Антигона, Кассандр решил щедро накормить Эвмена его же изобретением.

Желая упростить положение своих солдат перед огромными животными, стратег приказал скрытно разложить перед строем фаланги множество легких досок с коваными шипами, аккуратно присыпав ловушки свежее скошенной травой. Наступив на острые колючки, слоны непременно взбесятся и побегут обратно прямо на свою фалангу. Если же погонщики все же сумеют удержать животных в повиновении, на них обрушат свои дротики пельтеки, для которых слоны будут очень удобными мишенями.

Поэтому Кассандр приказал фаланге твердо стоять на своих местах и ждать развития атаки катафрактов. Стратег решил лично возглавить фалангу, оставив ради этого свою походную ставку, вблизи которой развивались штандарты мятежных вождей под небольшой охраной.

Вот Эвмен двинул своих животных в атаку и одновременно с этим, на левый край хилиарха обрушилась тяжелая кавалерия Певкесты. Она мчалась на врага стремительно и неудержимо, точно также как это делал в своих победоносных битвах царь Александру. Тяжелым тупоносым клином катафракты приближались к кавалеристам Певкесты, намериваясь поскорее опрокинуть врага и выйти в тыл хилиарху.

Скакавший в первых рядах Эмпедокл был молод и азартен и главным его кумиром был царь Александр, чей ратный подвиг он стремился повторить. С шумом и грохотом сшиблись два кавалерийских отряда, подняв вокруг себя плотные клубы пыли. Фессалийцы прирожденные всадники храбро атаковали своих противников, используя длинные копья и мечи. Всадники Певкесты отвечали яростным сопротивлением, но под напором фессалийцев стали медленно отходить.

Прошло еще несколько минут встречного боя, как неожиданно раздался громкий и пронзительный сигнал трубы и кавалеристы Эвмена, начали стремительно, словно по команде отходить в сторону. Эмпедокл немедленно бросился в погоню, стремясь окончательно разгромить правый край противника, что бы затем беспрепятственно заняться вражеской пехотой.

Под громкое улюлюканье кавалеристы Эмпедокла бросились преследовать противника, стремясь сократить расстояние между собой и беглецами, которые продолжали отступать влево плотным строем. Азарт атаки так увлек фессалийцев, что они не сразу заметили мощные фигуры слонов, неожиданно появившиеся на горизонте.

Пятьдесят зверей ровными шеренгами двигались наперерез Эмпедоклу, хищно поблескивая на солнце железными наконечниками на своих бивнях. Лишь несколько секунд сомневался фессалиец в выборе дальнейшей тактики, а затем смело повернул своих воинов в сторону слонов. Животных было слишком мало, что бы остановить многотысячный клин катафрактов.

Помня деяния Александра, в битве против царей Пора и Аграмеса, молодой Эмпедокл решился атаковать слонов, уповая на смелость и ловкость фессалийских всадников. Расстояние между противниками стремительно сокращалось и катафракты, уже выставили свои тяжелые копья для сражения со слонами, как случилось нечто неожиданное.

Чем ближе лошади подходили к слонам, тем больше они выходили из повиновения своих наездников. Животные буквально сбесились от вида огромных зверей мелкой трусцой сближающихся с ними. На всем скаку кони вставали на дыбы, брыкались, норовя скинуть с себя всадников и поскорее убежать от этих серых глыб. Столь необычное поведение скакунов за одну минуту сорвало атаку катафрактов. Задние ряды наехали на пытающихся совладать с буйством своих коней всадников передней линии и немедленно образовали огромную неуправляемую кучу, состоявшую из людей и животных. При этом бешенство, охватившее передних лошадей, незримой волной передавалось и тем скакунам, кто продолжал напирать сзади. Что только усиливало эту ужасную неразбериху.

Напрасно Эмпедокл пытался что-либо сделать, нити руководства выпали из его рук и дальнейшая часть, сражения было отдано на волю судьбы. Несчастный фессалиец совершенно не знал, что хитрый Эвмен, зная о непереносимости лошадями запаха слонов, приказал специально не чистить животных последние пять дней. В результате этого хода, от зверей так несло их экскрементами, что страдали даже люди сидевшие на них.

Зная, что лошадей невозможно приучить к столь сильным раздражающим ароматам, хилиарх распорядился повесить возле ноздрей своих скакунов специальные ароматичные бляшки, благодаря которым лошади Певкесты были совершенно не восприимчивы к этому газовому оружию. Кроме этого сам вид громадных животных очень пугал скакунов фессалийцев делая их совершенно неуправляемыми.

Видя столь явное расстройство в рядах противника, кавалеристы хилиарха незамедлительно сделали поворот, и сами обрушились на конников Эмпедокла. Теперь уже фессалийцы были вынуждены прогибаться под ударами мощного конного клина, неудержимо раскалываясь на две части. В этом Певкесте помогали лучники, находящиеся в башенках на слонах обрушившие свои стрелы на врага, как только позволило расстояние до них.

Избивая вражеских кавалеристов, Певкеста медленно, но верно теснил конницу Эмпедокла на слоновий строй, зажимая противника в тесный мешок. Поняв это, командир катафрактов попытался прорваться сквозь вражеские ряды, но не совсем преуспел в этом. Ведя на прорыв свою личную сотню, Эмпедокл неудачно сблизился со слоном. От запаха животного конь от страха резко взлетел вверх свечой и, не удержав равновесия, вместе с барахтающимся всадником рухнул на бок.

Последнее, что видел сквозь пелену дикой боли, застилающие глаза прижатого к земле телом лошади Эмпедокл были могучие ноги серого исполина неудержимо надвигающиеся на него. Однако в гибели командира был и свой плюс, часть слонов столпилось возле раздавленной лошади, и в их рядах появился спасительный просвет. Это было замечено фессалийцами из сотни Эмпедокла, которые рванулись на волю из гибельной ловушки. Когда погонщики сумели закрыть эту прореху в своих рядах, на волю вырвалось около пятидесяти всадников, которые стремглав устремились, прочь от места сражения. Певкеста слишком поздно разглядел беглецов и не стал высылать за ними погоню, полностью сосредоточившись на уничтожении оставшихся катафрактов.

Кроме прорвавшихся сквозь слоновий строй конных, лишенные командира всадники Кассандра недолго оказывали сопротивление врагу и вскоре они обратили свои спины. Теперь уже Певкеста бросился в погоню за ускользающей добычей, которая так же посчитала за лучшее покинуть поле боя.

Еще не улеглась пыль от умчавшейся в погоню кавалерии, как слоны Тахмасиба начали новое перестроение, чтобы напасть на правый фланг диадохов теперь полностью лишенного конного прикрытия. Выстроившись в серый гигантский клин, направляемые погонщиками, исполины животного мира устремились на гоплитов Кассандра прикрывавших фланг сариссофоров, которых ждало тяжелое испытание на прочность.

Пока тяжелая кавалерия билась между собой, сражение при Ипсе шло своим чередом. Выставленные впереди наступающей фаланги двадцать слонов во главе с Лисипом угодили на коварную ловушку Кассандра, в виде множества острых шипов. Но не все было, так как рассчитывал стратег.

Все дело испортили погонщики животных, которые по мере приближения к зеленой траве почему-то стали притормаживать своих зверей, выпустив вперед только двоих. Именно эти махины и испробовали гостинцы македонцев на своих нежных лапах. Один из слонов резко взревел и рванулся в сторону, с каждым шагом оставляя за собой кровавые следы, другой поранил только одну ногу и погонщик сумел быстро утихомирить животное.

Первый же слон полностью вышел из-под контроля погонщика, повторно наступив на спрятанные в траве шипы, и стал к всеобщей радости македонцев беситься. Сначала он бросился на своих собратьев, а затем на фалангу Эвмена приближающуюся к противнику. Кассандр уже предвкушал хорошую бойню, но погонщик слона не дал стратегу насладиться этой картиной. Ловким движением руки он с размаха вогнал в голову животного острый бронзовый клин, который полностью вбил с трех ударов. Не добежав до строя гоплитов с десяток шагов, слон рухнул на землю в последний момент, сбросив с себя лучников в башенке.

После обнаружения ловушки, слоны остановились на какое-то время, а затем дружно устремились на левый фланг, где шло отчаянное конное сражение между отрядом Хриосида и Кимона. Катафракты хилиарха вместе со скифскими всадниками медленно преодолевали сопротивления эпиротов, которые были не столь искусными наездниками как дети степей. Появление слонов внесло окончательный перелом в этот неравный поединок, и Кимон был вынужден отступить.

Хриосид бросился в погоню за эпиротами, стремясь превратить отступление врага в повальное бегство, и вскоре добился желаемого. Неудержимые же скифы, совершив обходной маневр рядов фаланги, прорвались в тыл Кассандру и устремились к богатой палатке мятежных вождей с гордо развивающимися флагами. Завидев легкую добычу, степняки сломали строй, разделившись на несколько мелких отрядов соревнующихся между собой за право первым захватить главный приз. Первые всадники уже приближались к заветной цели, как неожиданно угодили в новую ловушку македонского стратега.

Это были те же коварные доски, но теперь утыканные гвоздями. Кассандр блестяще использовал прежний ловкий ход Эвмена, устроив убийственное препятствие для вражеской кавалерии. Два десятка скифов моментально лишились своих скакунов, и сами были убиты пельтеками, которые спрятанные в шатрах выскочили на добивание противника. Забросав дротиками детей степи, они стали ждать приближения новых врагов. Так был раскрыт третий сюрприз Кассандра, так как в шатрах Эакида и Европы не было.

Но то, что сработало при Метилене, то пропало даром при Ипсе. Вся задумка мятежного стратега строилась на прорыве вражеских катафрактов движущиеся огромной неповоротливой массой. Попавшиеся в ловушку скифы были легкой кавалерией, при этом скакавшие не единым строем. Едва только они увидели гибель своих товарищей, как стали тормозить и никто более, не попал на смертельные доски.

Этому способствовали сами кони степняков низкорослые, маленькие и чрезвычайно подвижные. Быстро развернувшись, скифы стремительно отступили на безопасное расстояние, после чего немедленно принялись обстреливать пельтеков из своих дальнобойных луков. Те, в свою очередь, прикрывшись щитами, стали метать дротики в неприятеля, стараясь при этом сократить разделяющую их дистанцию.

Так сражаясь с легкой конницей, пельтеки были оттянуты от фаланги, которая продолжала ждать наступления гоплитов Эвмена. Для поднятия духа солдат, Кассандр приказал македонцам петь одну из боевых песен сложенную еще при деде царя Александра. Грозным эхом проносилась она с одного края фаланги на другой, а вражеские гоплиты все еще не наступали.

Вместо них на левый край фаланги обрушились слоны, которые уже перестроились после бегства союзной конницы и теперь решили испытать прочность гоплитов Кассандра. Покачивая стрелковыми башнями, слоны неторопливо приблизились к македонцам и без всякой остановки врезались в их ряды. Эти огромные серые массы за одну минуту раскидали в разные стороны бойцов передней линии, топча их ногами, хватая хоботом и подбрасывая людей вверх мощными бивнями.

Увидев плачевное состояние своих гоплитов, пельтеки моментально прекратили азартное преследование скифов, и бросились на помощь товарищам, намериваясь прогнать своими острыми дротиками четвероногих бойцов. Но едва только пельтеки повернули назад, как кавалеристы прекратили ложное отступление и начали немедленное сближение с македонцами, забрасывая их своими стрелами. Когда же стало ясно, что это не останавливает пельтеков, несколько скифов спешились, и принялись разрушать линию защиты из досок с гвоздями.

Видя эту угрозу, часть пельтеков приостановила свое движение и бросилась на защиту оборонительного сооружения Кассандра. Степняки дали по ним прицельный залп, после чего возобновили свой отход, не давая возможность македонцам отойти от защитной линии на помощь товарищам. Пока пельтеки решали столь сложную для себя задачу, крик ужаса и скорби потряс правый фланг македонских войск.

Это пятьдесят слонов Тахмасиба ударили по гоплитам прикрытия фланга сариссофоров. Разгоряченные битвой с конницей Эмпедокла и раззадоренные запахом свежей крови, звери сами стали набрасываться на воинов, круша их стройные ряды. Хуже всего было то, что десяток слонов обошел прикрытие из гоплитов и оказался в тылу фаланги сариссофоров. На их пути не оказалось спрятанных досок с шипами или гвоздями, у стратега просто не хватило времени их изготовить.

Скованные на левом фланге атаками скифов и слонов Лисипа, пельтеки, эта наиболее эффектная для борьбы со слонами часть македонского войска, уже была не в силах предотвратить разгром фаланги. Подобно гигантскому тарану, врезавшемуся в толпу людей, слоны Тахмасиба быстро и уверенно разрушали монолитность войск стратега Кассандра.

Прошло совсем мало времени, и фаланга македонцев треснула подобно скорлупе ореха. Стройные ряды воинов смешались, делая длинные сариссы бесполезным оружием, заставляя солдат бросать их и обнажать мечи для защиты своей жизни. Позабыв обо всем люди, были заняты борьбой с огромными животными сеющих в их рядах смерть и ужас. Именно в этот момент Эвмен наконец-то дал команду Каликрату к атаке фалангой, которая обрушила всю силу своих сарисс на бесформенную массу людей.

Напрасно начальник стражи предлагал своему стратегу горячего жеребца для спасения жизни. Кассандр гневно отверг это недостойное средство и, обнажив меч, отважно ринулся в сердцевину сражения, видя свое спасение только в одном, разгроме врага. Еще храбро бились воины стратега на левом фланге, еще из последних сил под ударами вражеских сарисс держался центр, однако сражение уже было проиграно. Мощный вал вражеских сил уже окончательно сломал правый фланг войска мятежников, что бы подобно молоту прижать их к смертельной наковальне фаланги Каликрата, гибель македонцев была лишь вопросом времени.

Слабым утешением для воинов Кассандра был успех пельтеков, которые даже в половинчатом составе сумели успешно отбить атаку слонов на левом фланге. Три зверя были убиты, а остальные позорно бежали от острых дротиков метателей. Сразу же в образовавшуюся брешь хлынул поток людей. Бежали гоплиты, пельтеки, лучники и даже сариссофоры из задних рядов, бежали все, кто только мог ради спасения своей жизни.

Все они спешили вырваться из железных тисков ловушки хилиарха, пока путь к спасению не будет закрыт скифами и конницей Хриосида вернувшегося на поле битвы после окончательного разгрома эпиротов. Желание спастись было столь велико, что Хриосид смог заткнуть эту дыру, только призвав на помощь Лисипа, чьи погонщики с большим трудом смогли вновь направить своих животных на бегущего врага. После этого железное кольцо уже плотно охватило остатки войска стратега Кассандра, методично перемалывая его подобно огромной амебе.

Однако участь прорвавшихся сквозь ряды противника солдат была далеко незавидной. Когда им казалось, что худшее уже позади, на поле сражения вернулся Певкеста со своей конницей. Он не сумел догнать бежавшей от него катафрактов Кассандра, которые сумели благополучно ускакать в сторону Эфеса. Раздосадованный этой неудачей, Певкеста выместил всю свою злобу на пехоте нещадно круша воинов противника на протяжении многих стадиев.

Когда побоище было закончено, Эвмен приказал искать Кассандра, Эакида и Европу. Тело несчастного стратега было опознано лишь по богатым доспехам, поскольку голова Кассандра была полностью оторвана, мощным ударом слоновьего бивня. Самозваных царей долго не могли нигде обнаружить, пока один из раненых катафрактов Эмпедокла не поведал победителям, что разыскиваемые лица были в числе тех, кто сумел ускользнуть от кавалеристов Певкесты.

Едва Эвмен услышал это известие, как он приказал немедленно выслать в погоню за беглецами вездесущих скифов, а через четыре часа и конницу Певкеста дав его воинам небольшой отдых и смену коней. Только после этого хилиарх направился в лагерь, где его уже радостно ждала Роксана, оставленная там с сыном под надежной охраной. И хотя все наперебой поздравляли Эвмена, хилиарх прекрасно понимал, что до полной победы еще очень и очень далеко. Уж такое было неспокойное время.

Глава IX. По синему морю навстречу неизвестности.

Вот уже несколько недель флотилия Неарха стояла у огромного мыса, который словно каменный нож вгрызался в бескрайние просторы моря. Здесь собрались те немногие корабли, которые сумели пережить страшную бурю, возникшую на пути македонской эскадры, когда она проходила огромную пустыню, протянувшуюся гигантской полосой вдоль всего побережья континента.

Покинув реку с каменными столбами, моряки продолжали держаться курса строго на юг. Огромный океан медленно и величаво вздымал свои пологие волны, плавно качая македонские корабли, на изумительно прозрачной синей воде. Мореходы изнывали от сонной влажной истомы, которая исходила от этих вод подогреваемой невыносимо слепящим солнцем. По ночам люди с интересом разглядывали звездное небо, которое полностью изменилось за время плавания. Исчезли привычные ночные ориентиры и теперь кормчим, приходилось срочно изучать новые созвездия и привыкать вести суда по новым звездным маякам.

Погода миловала моряков Неарха своей тишиной, но царский наварх был постоянно готов, что эта благодать может закончиться в любую минуту. Подтверждением этого стала ужасная трехдневная буря, принесшая с собой холодный воздух и огромные волны, которые легко смогли бы потопить весь македонский флот окажись он на их пути. На счастье путешественников в это время они находились в хорошо укрытой бухте и на их долю выпала лишь резкое похолодание и противная качка.

Неарх с трепетом наблюдал, как мимо них проноситься это буйство морской стихии и благодарил судьбу за возможность избежать встречи с разбушевавшимся могучим Посейдоном. Стоя в лазурных водах залива, моряки активно осматривали холмистые берега, запасаясь, свежей водой, фруктами и мясом полосатых зебр бывших здесь в огромном количестве. Местное население относилось к морякам вполне дружелюбно и стычек с ними не происходило. Наблюдая за ними, Неарх сделал вывод, что у этих племен нет своей государственности, и они живут своими маленькими мирками.

Последней остановкой перед губительной пустыней была на берегах небольшой речушки, которая сбегала в океан с близь лежащих гор. Окруженная зарослями редкого трехметрового тростника она выносила свои воды на ослепительно белый песчаный берег океана, как прощальный привет от спокойной жизни, что оставалась за этой невидимой границей.

Здесь моряки встретили множество нагих чернокожих женщин запасающихся водой в сосуды из огромных тыкв. Завидев белокожих моряков, негритянки почти лишенные одежды испуганно сжались в кучку, бросая в сторону жалостливые взгляды. В моряках вначале взыграла мужская похоть от длительного воздержания, но едва только девушки стали улыбаться им, как сокровенные желание сразу испарились.

С ужасом для себя мореходы увидели, что великолепные белые зубы девушек были изувечены. Передние резцы были тщательно выпилены треугольником, а верхние и нижние клыки и вовсе отсутствовали. Пока мужчины переваривали увиденную картину местной красоты, голые водоносы подхватили свои сосуды и бросились бежать в заросли тростника. Когда же некоторые отчаянные головы бросились за ними вдогонку, то неожиданно поплатились за это своим здоровьем. Острые колючие стебли, усаженные шипами неимоверной остроты, немедленно серьезно поранили руки и плечи разгоряченных моряков, тогда как обнаженным телам негритянок не причинил ни малейшего вреда. Такое явление было расценено, как чудо и мореходы поспешили убраться прочь, поскорее пополнив запасы воды.

Огромная пустыня встретила македонскую эскадру не только своим изнуряющим жаром, но и другой смертельной опасностью. То была губительная полоса прибоя, приветствовавшая моряков сначала отдаленным гулом, а затем по мере приближения оглушительным ревом. Прорываясь сквозь подводную каменную гряду, ток воду издавал ужасные звуки, заставляя сердца моряков трепетать от страха. Неарх приказал держаться как можно дальше от берега, справедливо опасаясь возможной гибели кораблей случайно приблизившихся к гибельному барьеру.

За время плавания в этих опасных водах, моряки с тревогой наблюдали за берегом и с каждым новым днем и души наполнялись тоской. Подводный риф упорно продолжал тянуться вдоль побережья, становясь непреодолимым барьером между мореходами и землей, не позволяя им в случаи необходимости причалить к берегу. Наварх с большой тревогой считал запасы пресной воды и приказал вести тщательную экономию.

Беда случилась неожиданно. Ещё недавно светившее солнце разом затянулось темной пеленой туч, а стоявшая жара сменилось резкой прохладой. Холодное дыхание южного Борея заставило моряков броситься за теплой одеждой, столь резкий был контраст. Холодный ветер с юга стал монотонно дуть в сторону севера, заставляя команды кораблей свертывать паруса и идти только на веслах.

Небо с каждой минутой все больше и больше наливалось черной краской и когда, этот цветовой фон облаков достиг своего максимума, на эскадру обрушился гром и молнии вперемешку с тугими струями дождя. Вместе с этим стало волноваться океанская гладь, теперь она вскипала большими волнами, которые с каждой минутой все нарастали по своей высоте. Темные валы воды играючи перескакивали через борта судов, нещадно заливая их палубы и гребцов. Вода бурными потоками устремлялась в трюмы кораблей, несмотря на все усилия экипажа.

Сила бури неустанно нарастала, свист холодного ветра превратился в адски рев, а гребни волн становились все круче и круче. Эскадру Неарха за считанные минуты разбросало в разные стороны подобно пригоршне соломы. Не было уже единого строя, и каждый корабль плыл сам по себе. Флагман вместе с несколькими кораблями продолжал упорно пробиваться на юг, ища спасение у берегов. С мольбой сотни глаз вглядывались в очертания земли в надежде увидеть потаенную бухту для своих судов.

Качка тем временем продолжала увеличиваться и первыми ее жертвами, стали дозорные галеры. Огромная десятиметровая волна, взметнувшись ввысь над кораблем, с грохотом обрушилась вниз, навсегда погребая в своих страшных объятиях судно со всем экипажем. Вслед за этим словно по команде волны стали топить и переворачивать и другие корабли македонской эскадры. С ужасом и отчаянием наблюдали моряки, как стремительно исчезают в пучине их товарищи и друзья. Словно невидимый чудовищный трезубец Посейдона выбивал очередную жертву из их числа, увлекая в одно мгновение в клокочущую пучину.

Некоторые, из судов решив спастись, направили свои корабли прямо к берегу, видимо от страха позабыв о коварной каменной ловушке. Ни одно судно не смогло преодолеть благополучно зубья подводного дракона, либо потонув при подходе к полосе прибоя, либо пойдя ко дну по ту сторону коварной гряды разломившись от удара о камни.

Большая часть экипажа все же смогла выплыть из стремительных водоворотов и выбраться на песчаный пляж, совершенно не подозревая, что вместо спасения они только обрекали себя на мучительную смерть от жажды.

Наварх не молил безумного бога морей о милости к себе, ему было некогда возносить молитвы небесам, вся его кипучая деятельность была направлена на спасение флагмана и его команды. Благодаря своей конструкции и размерам корабль наварха еще держался на воде каждый раз, с честью выходя из столкновения с волнами, но критянин понимал, что долго он не продержится. Проникающая внутрь вода с каждым разом утяжеляла корабль и со временем, он обязательно перевернулся бы.

Судьба иногда бывает, милостива к упрямцам и фанатам, посылая им спасение в самый последний момент. Так было и на этот раз. Словно по мановению свыше мощный порыв ветра сдвинул в сторону дождливую пелену и взору моряков, предстала искомая бухта хорошо укрытая от морской стихии. Вырвавшийся из груди моряков крик радости был больше похож на стон смертельно раненого зверя нашедшего спасительную нору от безжалостных охотников.

Как они оказались в спасительном месте, мало кто из моряков наварха помнил, для всех время смещалось в один обесформленный комок, наполненный страхом и ужасом, робкой надеждой на спасение. Им вторично повезло, что подводная гряда отступила резко вниз, и корабли смогли приблизиться к побережью без помех. Как только суда вошли в бухту, ветер сразу стал не таким сильным, а волны только толкали в борта судов, но не делали попытку их опрокинуть.

Критянин судорожно рассматривал бухту в поисках других кораблей и его сердце, наполнялось горечью и отчаянием от постигшей его утраты. Слезы заструились по его и так мокрому лицу, обильно смешиваясь с соленой влагой моря. Сейчас он мог дать себе проявить простую человеческую слабость хотя бы на некоторое время. Из всех кораблей его многочисленной флотилии уцелело девять судов, включая, его флагман.

Напрасно моряки ждали еще два дня в надежде, что какой-то отбившийся корабль заглянет в бухту спасения. Никто из участников похода не смог пробиться вслед за своим навархом, на веке сгинув в морской пучине. Буря стихла на второй день, и вновь засветило солнце, из глубины континента подул теплый живительный ветерок и уже ничто, не напоминало о случившейся трагедии. Больше оставаться в бухте корабли не могли, поскольку испытывали, большие проблемы с питьевой водой. Сошедшие на берег разведчики не обнаружили никакого пресного источника, несмотря на самые тщательные поиски. Среди знойных песков, они обнаружили только одну дорогу, вымощенную потрескавшимися от времени плитами, о чем было немедленно доложено Неарху. Он долго размышлял над столь неожиданной находкой, однако не рискнул отправить вглубь пустыни людей, боясь потерять время, а с ним и драгоценную воду.

И вновь безжизненный берег заструился вдоль левого борта его флагмана, принимая на себя жар нескончаемой пустыни, грозившей морякам ужасной смертью от жажды. Неарх со страхом и внутренним содроганием дважды в день измерял запасы воды на корабле, и каждый вечер, засыпал с надеждой, что завтра им повезет.

Весь запас провианта составлял из фиников и сухарей, которые моряки тщательно укрывали от морской воды в специальном бочонке. Некоторое подспорье морякам составляли морские обитатели моря, которые в большом количестве обитали в этих водах и подплывали так близко к судам, что предприимчивые мореходы стали бить их баграми и еще живыми затаскивать на корабль. Свежее мясо животных придавало людям бодрость, но только на время, неудержимо снижающиеся запасы воды сводили на нет, все радости морской жизни.

Однако больше всего измученных моряков потрясло появление в один из жарких дней плавания второго солнца на небе. Оно появилось внезапно, моментально повергнув всех моряков в священный трепет. Гребцы бросили весла, и корабли некоторое время дрейфовали по океанскому простору предоставленные воле волн. Так продолжалось до тех пор, пока не пришедший в себя наварх, гневным голосом призвал боцмана восстановить порядок среди гребцов. Только после сильных тычков и ударов гребцы пришли в себя и стали грести, с опаской поглядывая через плечо на солнечного двойника, находившегося в противоположной стороне от дневного светила. Многие из моряков готовились к смерти, расценив этот знак, как предупреждение от бессмертных богов и Неарху стоило огромных трудов убедить мореходов в благоприятности этого явления и плыть дальше.

Судьба вновь улыбнулась путешественникам, когда до полного истощения запаса воды осталось всего два дня. С мачты корабля дозорные увидали большую реку плавно и величаво выносившую свои живительные воды на просторы океана. С огромной радостью моряки сошли на сушу с одним единственным желанием досыта напиться. Здесь они встретили новую расу, сильно отличавшуюся от той, что они встречали ранее. Цвет кожи местных аборигенов был желто бурым, и костистый нос сильно отличался от уже ставшего для моряков привычным приплюснутого носа негров. Волосы на голове были редкими и завивались мелкими колечками подобно шерсти баранов.

Желтокожие люди издавали щелкающие звуки, что разительно отличалось от речи жителей джунглей возле реки с каменными столбами. Создавалось впечатление, что аборигены заикаются, произнося приветственные слова. В отличие от негров джунглей, они занимались скотоводством, активно разводя буйволов и других животных себе на пропитание. Заики безвозмездно угостили белокожих гостей молоком своего скота, и этот напиток показался для моряков Неарха божественным, после их длительного скитания по морю. Они жили в круглых деревнях и ветхих жилищах обмазанных сверху глиной, что было очень необычным для македонцев.

Неарх еще бы долго мог наслаждаться гостеприимством заик, но два его корабля требовали скорого ремонта, а в дельте реки не было необходимых условий. Поэтому после трех дней отдыха, наварх решил сниматься с якоря и плыть дальше. Потеря флота сделала Неарха очень осторожным при контакте с аборигенами, поскольку их численный перевес стал очень ощутимым для македонцев.

Еще два раза приближались корабли к океанскому побережью и всякий раз они встречали желтокожих заик, которых потрясало явление из моря людей с белым цветом кожи и блеск их железного оружия. Благополучно получив провиант, мореходы в спешке покидали берег и уходили в свое бесконечное плавание.

Так плывя в видимости береговой линии, моряки открыли ее новый поворот на восток и вместе с этим прекрасную бухту, не только с двух сторон укрытую от океана, но и отгороженную от всего материка большой горой. Вид этой горы был столь необычен, что он немедленно был приписан деятельности богов. Ведь никто кроме них не мог столь аккуратно срезать верхушку могучей горы, оставив от нее лишь один остов. Он был ровный подобно гигантскому столу или кирпичу, так равен был его верх, прекрасно просматривающийся со стоны моря.

Именно в этой бухте Неарх смог спокойно провести ремонт своих судов, благо подручного материала было, хоть отбавляй. Все склоны столь удивительной горы были покрыты густыми зарослями леса. Местных жителей здесь было мало и поэтому Неарх, без боязни разрешил почти всей команде съехать на берег и построить временный лагерь. Истосковавшись по суше, моряки с радостью занялись ремонтов своих судов, довольные возможностью вновь побыть на твердой земле. Корабли крепчали от людских забот, обретали вторую молодость и готовились в скорое время отплыть на восток ради исполнения воли великого Александра.

Сам же великий государь, покоритель Ойкумены и Потрясатель Вселенной плыл строго на север в составе малой эскадры вместе с верным Гегелохом и египтянином. На всем своем пути македонская флотилия не потревожили ужасные бури и ураганы, которые прежде страшным серпом собрали дань великому Посейдону. Численность кораблей царя сильно уменьшилась, поскольку, покидая острова Блаженства, Александр оставил большую часть своих судов стратегу Деметрию, на которого он возложил титул правителя этих мест. Всего пять кораблей оставил себе божественный Александр, решив, что этого числа судов ему вполне хватит, что бы достигнуть устья Ганга, как ему обещали индийские купцы и вездесущий Нефтех.

Более полно изучая Суматру, царь совершил плавание вдоль всего побережья этого огромного острова. Малайцы не сразу признали над собой новую власть белого человека и поэтому, во время остановки македонского флота в дельте реки Хару царю пришлось с помощью солдат приводить к покорности жителей второго города Суматры Лангасы.

Когда гоплиты, сойдя с кораблей, только приблизились к стенам города, недовольные появлением незнакомцев малайцы обрушили на них поток гневной брани, а в головы воинов из сбежавшейся толпы полетели всевозможные объедки, камни, палки и прочий мусор включая дохлых кошек. Покоритель Ойкумены решил незамедлительно продемонстрировать жителям Лангасы, что подобное поведение в отношении его воинов недопустимо и чревато последствиями. Монарх, надежно прикрытый щитами своих оруженосцев, громко отдал команду и, воины, обнажив клинки и поддержанные дротиками пельтасков, ринулись на безоружных людей, безжалостно уничтожая любого, кто только оказывался на их пути.

Более трехсот человек было перебито возле городских ворот ради вразумления малайцев. Напуганная толпа моментально снесла охрану ворот, и македонцы без труда проникли в город. Царь строго настрого запретил гоплитам грабить город, и грозно звеня доспехами, солдаты вышли на главную площадь, где в страхе сбившись в кучу, стояли главные люди Лангасы. Быстро определив монарха в толпе солдат, они спешно упали к ногам завоевателя, с мольбой протягивая руки к его пурпурному плащу. Александр был милостив к своим новым подданным и подарил им жизнь в обмен, на весь городской запас пряностей приготовленный для торговли.

Благодаря индийским купцам воле государя была быстро доведена до властей Лангасы, и все закончилось спешным признанием власти нового повелителя. Преподнесенный малайцам урок хорошо усвоили жители третьего, самого южного города Суматры Паданга. Едва только корабли Александра приблизились к нему, и весть достигла ушей правителя города, навстречу монарху в спешном порядке была отправлена делегация, которая радостными криками приветствовала царя.

Город сильно пострадал от набегов южного соседа владыки Сариопутри и смог преподнести Александру очень скоромные дары, которые македонец с благодарностью принял. Судьбе было угодно подарить македонцу возможность продемонстрировать свое военное могущество и перед жителями Паданга. Пока шли переговоры, на третий день прибытия кораблей Александра, неугомонный Сариопутри совершил новый набег на Суматру. Уже над морем взошло солнце, когда множество быстроходных лодок пересекло небольшой пролив, отделяющий остров Яву от Суматры устремились к Падангу.

Подобно азартному игроку, еще недавно разбитый правитель, спешно собрал новое войско и решил вновь попытать воинского счастья в надежде полностью отыграться, за свои прежние неудачи. Властителя Магавати не испугало появление чужих кораблей у южных берегов Суматры. Понадеявшись на свою новую армии, Сариопутри решил смело атаковать суда Гегелоха.

Наварх ничуть не испугался многочисленного врага, имея в запасе ветер, Гегелох сам пошел на сближение с врагом. Выйдя на удобные позиции, македонцы сначала расстреляли из катапульт ближайшие к себе цели, а затем принялись топить лодки с помощью тарана. С ужасом наблюдали малайцы, как стремительно тонут и горят их быстроходные лодки, как чужие корабли умело топят их суда при этом, оставаясь невредимыми от столкновений, и ловко уклоняются в сторону при невыгодном положении для себя.

Сариопутри извлек нужный для себя урок после повторного прохождения македонских кораблей через его многострадальную лодочную армаду. Не желая признать поражение и отойти, неугомонный властитель решил высадиться на острове и захватить Падангу со стороны суши. Но и здесь судьба жестоко посмеялась над ним.

Продолжая преследовать врага, Гегелох буквально вытеснил противника на сушу, при этом перевернув или уничтожив еще не одну лодку яванцев. Сариопутри стоя на берегу еще долго гневно потрясал кулаком в сторону кораблей Гегелоха, в ожидании, когда его воинство приведет себя в порядок для броска на Падангу.

Сам Александр не участвовал в этой битве, полностью доверив командование фалангой Деметрию, и тот не подвел своего монарха. Гоплиты с блеском отразили набросившихся на них малайцев, быстро образовав перед своим строем груду окровавленных тел. Простаты и гоместы зорко следили за своими шеренгами, подмечая малейший сбой в работе машины смерти, и моментально исправляли его.

Выдержав бешенный, но малоэффективный натиск противника на свои ряды, македонцы по приказу стратега сами перешли в атаку и быстро сломили сопротивление вражеский бойцов. Ошеломленные контрударом малайцы ничего не смогли противопоставить напору железной шеренги гоплитов, которые с упоением кололи и рубили замешкавшихся малайцев, вселяя в их сердца чувство страха и ужаса перед собой.

Малайские войны уже видевшие смерть своих товарищей на море не смогли долго сопротивляться ужасающей атаке царских гоплитов. Вскоре строй воинов правителя Магавати развалился и они, трусливо бежали. Судьба самого Сариопутри так и осталась неизвестной. Его тело не было опознано в кровавом месиве погибших яванских воинов, возможно, он сумел укрыться в горах Суматры или был в числе тех немногих, кто рискнул сесть в лодку и попытался прорваться сквозь морской заслон Гегелоха. Все яванские беглецы, плывшие на лодках, были уничтожены экипажами кораблей, которые играючи топили беглецов, отрабатывая на них элементы таранного боя. Так или иначе, победа была одержана и мало кто из яванцев смог вернуться домой.

Желая закрепить свой успех, Александр на другой день сам пересек пролив и высадился на Яве. Магавати встретила Потрясателя Вселенной закрытыми воротами и многочисленной толпой густо облепившей деревянные стены города. Вначале переговоры не дали нужного результата, яванцы категорически отказывались говорить с индийскими толмачами о признании над собой власти Александра. Их даже не убедили пленные, захваченные македонцами под стенами Паданги и специально привезенные на остров царем.

Видя несговорчивость противника Александр, приказал обстрелять город огненными снарядами в надежде, что это вразумит жителей. Со страхом и любопытством смотрели жители Магавати на диковинные машины, приблизившиеся к стенам города. Прошла минута, и в их сторону стремительно полетели глиняные горшки, точно разбившиеся в толпе зевак смотревших на действие врага.

Крики ужаса наполнили Магавати, когда огненное содержимое этих горшков стало пожирать людей и город. Охваченный яростью, комендант города дал приказ открыть ворота и жестоко наказать чужестранцев. Но едва только тяжелые резные ворота распахнулись в разные стороны, как на головы воинов вновь упали проклятые огненные сосуды вместе с огромным бревном, моментально погубившим с десяток воинов.

После этого переговоры прошли для Александра более успешно, яванцы согласились признать власть ужасного белокожего человека и спешно преподнесли ему богатые дары из золота и драгоценных камней.

Вот так закончилось покорения островов Блаженства. Александр отдал всю власть над новым царством в руки Деметрия, пообещав как можно скорее прислать ему новых солдат из Индии. Для укрепления дальнейшей власти своего сатрапа, монарх оставил ему почти весь свой флот, с помощью которого Деметрий собирался полностью контролировать два завоеванных острова, и если позволят обстоятельства захватить третий, что как выяснил Нефтех, расположен немного восточнее от Суматры.

Закончив свои географические и политические изыскания, Александр решил покинуть острова Блаженства, поручив Деметрию полностью закрепить южный форпост своего царства.

И вновь потянулась прибрежная линия теперь уже вдоль правого борта александрового флагмана густо заросшая тропическим лесом с его многообразными представителями местной флоры. Вскоре скрылся из глаз берег огромной Суматры, чьи далекие очертания все же продолжали маячить на горизонте еще несколько дней.

Индийские купцы уверенно предсказывали то или иное изменение берега, и оно всегда сбывалось, подтверждая правоту их слов. Быть искренними с великим царем, индусов побуждал не только страх смерти, но и запах прибыли, которую Александр посулил им от продажи захваченных им запасов пряностей.

Вскоре берег в очередной раз вильнул причудливой дугой и македонские корабли, вошли в огромный залив, в который впадала еще одна могучая горная река под названием Иравади. Со слов индийцев здесь находилось царство Суваннабхуми с их главным городом Татоном. Населяли это речное царство племя монов, по своему виду напоминавшие жителей дельты реки Меконг, от войны с которыми египтянин сумел отговорить Александра. Индийские торговцы уже имели хорошо налаженный контакт с монами, и это позволило македонскому посольству сойти по трапу на берег.

Когда решался вопрос, кто возглавит посольство, с Александром случился неприятный казус. Впервые за многие года, Александру предстояло посетить чужой город не как завоевателю, а в ранге мирного посла. Это было столь непривычно для монарха уже давно привыкшего к проявлению покорности перед ним всеми и вся, а теперь нужно было приветствовать какого-то вождя захудалого какого-то царства как равного себе. Подобного положения дел монаршая гордыня снести не могла и на переговоры, был отправлен Нефтех вместе с Аристоником.

Оба назначенные в посольство покорились царской воли и вскоре отправились к правителю монов в окружении двух шеренг воинов одетых в доспехи из костяных пластин. Впереди шли индусы, затем Аристоник с двумя воинами процессию замыкал Нефтех над которым, как главой посольства моны раскрыли большой зонт, а сзади гордо вышагивал знаменосец с царским орлом. В таком порядке посольство Александра пешком миновало почти весь город монов, и подошло к высокой деревянной стене, окруженной еще частоколом из тисового дерева.

Внутри крепостницы находился великолепный деревянный дворец, покоящийся на каменной платформе. Опытный глаз Нефтеха сразу заметил среди дворцовых построек, видневшихся на заднем плане большие конюшни и стойла для слонов. По знаку начальника караула послы стали медленно подниматься по широкой лестнице и вошли под широкую тройную крышу, покоящуюся на множестве золоченых деревянных колонн.

В конце огромного зала возвышался Львиный трон, знак власти местного правителя. Справа и слева от него стояли два трона поменьше, и они тоже были пусты. Зато по обеим сторонам толпилась придворная толпа в парадных одеяниях. Все тихо перешептывались и от этого, по дворцу разносилось тихое гудение.

Когда Нефтех и Аристоник встали в центр зала, неожиданно заиграла музыка, и в зал вошел пожилой мужчина с золотым шлемом на голове и одеждах усыпанных драгоценными камнями. Вслед за ним шествовала королева и любимая дочь правителя Татона. Чинно поднявшись по ступеням, они подошли к тронам, и расселись согласно дворцовому этикету.

Нефтех великолепно справился с ролью великого посла. Правда, сказать правитель и брахманы Татона приняли египтянина за самого Александра, так величественно держался царский советник перед ними. Он со вниманием выслушал витиеватую приветственную речь правителя Мондалая и так же учтиво отвечал ему. Для расширения торговых связей Нефтех попросил разрешение на остановку кораблей Александра в гавани Татона, и правитель обещал рассмотреть его просьбу.

Весь разговор проходил в вежливых тонах, за которыми угадывалось настороженность правителя монов в отношении чужестранцев прибывших на столь огромных по их меркам кораблях. Мощь флота Александра заставляла его играть роль радушного хозяина, готового впрочем, в любой момент умертвить послов в случаи, если они покажутся опасными для царственного дома.

Советник прекрасно это понял по коварному блеску глаз и сделал все, что бы в его словах не было ни малейшего намека на угрозу местному царьку. По сути дела македонцам была нужна только одна питьевая вода, да неуемная царская потребность в познании окружающего мира. Поэтому советник, получив обещание от правителя монов, полностью удовлетворился этим и преподнес царьку подарок, полное вооружение македонского гоплита.

Со смесью страха и любопытства рассматривал правитель монов этот диковинный доспех и в свою очередь одарил гостя небольшой золотой статуэткой диковинного льва, со спутанной гривой в виде башенки. Весь прием длился около двух часов, после чего македонцы поспешили откланяться и вернуться на корабль, где их ожидал изнывающий от нетерпения Александр. Выслушав итоги переговоров, монарх остался доволен и приказал готовиться к скорому отплытию.

На следующий день все македонские корабли смогли пополнить свои запасы воды и провианта, и к великому облегчению правителя монов покинули гавань Татона.

Медленно и неторопливо двигались на север корабли Александра, держа путь к дельте Ганга, но перед этим у них была еще одна остановка.

Слушая рассказы индийских купцов, великий царь вспомнил свою встречу с отшельником, которая перевернула всю его жизнь и подтолкнула к совершению походов в страну синов. Описывая окрестности Ойкумены, он упомянул остров, где обитали поклонники боги Кали, которой приносились человеческие жертвы.

Желая проверить правдивость слов отшельника, царь спросил купцов об островах и те пришли в ужас от его вопроса. Оказалось, что они хорошо знают остров богини Кали и всячески стараются обходить его воды стороной. Увидев азартный блеск в глазах повелителя, купцы принялись энергично отговаривать Александра от подобного шага. Однако чем больше они его отговаривали, тем больше становилось желание у царя, дернуть за усы таинственного зверя по имени Кали.

Желая остановить государя от необдуманного шага, купцы обратились за помощью к Нефтеху, но тот, хорошо зная характер Александр, не стал предпринимать попыток остановить его. Следуя желанию царя и приняв во внимание пояснение индийцев, Гегелох изменил курс своей флотилии, благо остров богини Кали находился недалеко от побережья.

По своей сути, он был одним из многочисленных островов, что вытянулись длинной цепочкой с юга на север. С восточной стороны острова имелась песчаная низменность, куда обычно приходили корабли путешественников или лодки поклонников кровожадной богини.

По рассказам купцов, там обычно было мало людей, но в этот раз на песчаном берегу было не меньше тридцати – сорока темнокожих человек, вооруженных копьями и каменными топорами. Возможно, приход кораблей Александра совпал с каким-то торжеством адептов чернокожей богини, возможно, это была чистая случайность, но по мере того как царские триеры приближались к берегу, число аборигенов быстро возрастало.

Когда царский флагман подошел на расстояние пролета стрелы, уже больше сотни обнаженных людей скакало и кричало на золотистом берегу, потрясая оружием.

- Вам лучше отказаться от высадки, господин. Сейчас их больше сотни, а скоро будет не меньше тысячи – почтительно шептали царя индусы, напуганные не столько количеством темнокожих людей, сколько их поведением. Источаемая ими ярость буквально накатывала на людей, пробуждая в них разумное желание, как можно скорее убраться отсюда подобру по здорову.

- Меня никогда не пугало число моих врагов, - холодно ответил им Александр, мне всегда было интересно одержать над ними победу.

Услышав эти слова купцы, испуганно сжались, ибо столкнулись с железной волей монарха, на которого не действуют разумные доводы.

- Если вам страшно, можете покинуть палубу. Когда все закончится, вас позовут – величественно предложил индусам Александр, обменявшись с Нефтехом пренебрежительными взглядами. Бритоголовый советник прекрасно понимал, что заставляло царя отвернуться то голоса разума.

Во-первых, он воочию увидеть остров кровожадной богини, о котором он услышал от отшельника дельты Ганга. Во-вторых, лишний раз показать индусам свою силу, и наконец, в-третьих, царь хотел разогнать застоявшуюся кровь.

Приказав Гегелоху не приближаться к берегу, а маневрировать вдоль него, Александр решил проверить правдивость слов купцов о тысячах поклонниках богини Кали.

Слова индов, в большей части оказались правдой. За час, который прошел с момента появления кораблей Александра, на берег высыпало около восьмисот человек, но никак не обещанная тысяча.

Впрочем, той бешеной энергии, что исходила от аборигенов в виде визгов и криков «Ти-дора!» хватало на две тысячи человек. Некоторые из адептов бросались в море и, войдя по грудь, в светлые прозрачные воды бросали свои копья в триеры македонского царя.

Стоявшего на помосте Александра подобные действия туземцев забавляли, пока он не понял, что больше никто на берег не выйдет. Тогда он сделал знак рукой Гегелоху, решив выпустить против темнокожих аборигенов необычного для них бойца.

Следуя приказу наварха. Македонские корабли вытянулись в одну линию и обрушили на дикарей град камней, стрел и копий из своих метательных машин. Способность противника поражать их, находясь на большем расстоянии, чем бросок копья, вызвало у адептов Кали ярость, но не страх. Теперь уже не десяток, а целая сотня людей, бросились в воды океана и принялись метать в македонцев свое оружие. Вой и возгласы с каждой минутой становились все сильнее и сильнее и тогда, Александр сделал свой решающий шаг. На головы аборигенов полетели горшки с огненной жидкостью.

Вот этот шаг, вызвал у поклонников кровожадной богини ужас и трепет, ибо ещё никогда в жизни они не видели, такого огня, что обрушился на них с царских триер.

Из-за того, что они стояли плотной толпой, после каждого падения глиняного горшка вспыхивало сразу по несколько живых факелов. Попав на кожу, огонь с упоением начинал пожирать человеческую плоть вне зависимости от того была ли это рука, нога, туловище или голова. Зрелище было ужасное, охваченные огнем и истязаемые болью люди принялись разбегаться кто куда, очищая прибрежную полосу.

Когда македонские корабли приблизились к берегу, там почти никого не было, кроме мертвых и обугленных тел. Привычно построившись в шеренгу, гиппасписты двинулись вглубь острова, взбадривая себя и пугая аборигенов своими грозными криками.

В том, что поклонники богини были далеко не трусами, македонцам пришлось убедиться сразу, едва они прошли двести шагов. Позабыв про страх, поклонники Кали набросились на них пытаясь посчитаться с чужестранцами при помощи топоров и копий, но прочный доспехи надежно хранили македонцев от ударов варваров. К тому же, за спиной у гипаспистов находились две небольшие катапульты, обрушившие на служителей боги, новую порцию огня.

Не в силах, противостоять коварству пришельцев, поклонники Кали были вынуждены отступить и укрыться в своем храме. Он был вырублен в огромной скале и располагался в центре острова. Там, в глубине тесных и узких коридоров, где каждый метр им был хорошо знаком, они собирались посчитаться со своими обидчиками, но их надеждам не суждено было сбыться. Покоритель Ойкумены вновь выставил против них своего огненного бойца.

По приказу Александра, воины принялись валить деревья, что в огромном количестве окружали храм Кали и складывать их у входа. Затем, воины бросили на сооруженный ими завал несколько горшков, и огонь вновь запылал, на этот раз, пожирая плоть деревьев.

Жар и дым от сгораемой древесины стоял страшный. Те, кто по приказу царя подбрасывал в ревущее пламя новые порции дров, лишили бровей и ресниц и чтобы не загореться самим были вынуждены лить на себя воду.

Три часа, бушевал костер возле входа в храм Кали, выжигая весь воздух, что находился внутри него, отравляя все пространство угарным дымом.

Удовлетворившись содеянным, Александр вернулся на корабль, чтобы на следующий день, после того как дым покинет помещение проникнуть в храм.

Опасаясь, что уцелевшие поклонники богини, под покровом ночи нападут на его корабли, царь приказал Гегелоху отвести их от берега и встать на якоре. Всю ночь, на палубах триер дежурили воины, но ничего страшного не произошло. Напуганные ужасным и страшным бойцом македонского царя, адепты Кали разбежались и не смели показать носа.

Утром следующего дня, Александр в сопровождении воинов проник через уже остывший вход внутрь храма. То тут, то там, валялись тела задохнувшихся от дыма людей и гримасами смерти на лице.

Больше всех трупов было в центральном зале храма, где была установлена статуя богини Кали. Многорукая, с веером из отрубленных рук вокруг талии и гирляндой черепов на груди, с высунутым языком, богиня предстала перед Потрясателем Вселенной.

Возможно, что у поклонников Кали, этот вид вызывал восхищение и радость, но у Александра ничего кроме отвращения она не вызвала. Вырубленную из монолита, статую было невозможно вынести из храма и тогда, царь вновь прибег к силе своего бойца. Возле Кали вновь развели огонь, а когда статуя раскалилась, облили водой и она, развалилась на куски.

В качестве трофея, Александр забрал голову кровожадной богини, которую они показал индийским купцам, подобно тому как его далекий предок Персей, показывал неверующим голову горгоны Медузы. Со страхом и трепетом, смотрели они на огромные язык богини, на который её поклонники выливали кровь принесенных ей жертв.

После того как доказательство победы богоравного правителя было продемонстрировано купцам, Александр приказал утопить свой трофей далеко в море, чтобы уже никто и никогда не смог её достать.

Глава X. Тлеющие угли будущих бед.

Птоломей Лаг с хорошим настроением покидал Брундизий и плыл в эпирскую Додону. Еще бы, он отразил большое нашествие диких полчищ галлов на север Италии и возвращался в Македонию победителем имея за спиной новую двадцатитысячную армию. Вторгшиеся из-за Альп племена херусков и цибонов были очень многочисленны и свирепы. Понукаемые голодом и теснивших их с севера кимвров, они были вынуждены оставить свои земли и перейти альпийские горы ради спасения своих жизней.

Увиденные ими здесь богатые земли очень обрадовали их, и они принялись беззастенчиво грабить своих же более удачливых родственников. Подобно огненному смерчу они кочевали от одного города к другому, методично превращая цветущие места в мрачные пепелища. Высланное им навстречу войско под командованием Гая Мумия не смогло остановить продвижение этой заальпийской саранчи, хотя воины полководца храбро сражались.

Галлы атаковали армию Мумия толпой одурманенных священными грибами воинов, против яростного нападения которой порядок и умение федератов оказались бессильными. Полностью невосприимчивые к боли и страданиям, галлы неудержимо лезли на ряды воинов, невероятно быстро орудуя своими огромными топорами и длинными мечами. Солдаты Мумия некоторое время пытались сдержать этот безумный порыв противника, но потом были вынуждены бежать, оставив поле боя за врагами.

Птоломей очень вовремя появился в Италию, так как, несмотря на кипучую деятельность главы федератов Нумы Помпилия успевшего собрать новое войско, города Италии находились в большом страхе. Каждое новое известие о бесчинстве цибонов и херусков вызывало чувство безысходности и апатии, и требовался новый человек способный вселить надежду в души людей. Хилиарх полностью поддержал все начинания Помпилия и клятвенно заверил собравшихся в Веях италиков, что обязательно разобьет северных варваров.

На счастье италиков, враги разделились на два войска, и каждое двигалось своим маршрутом, намериваясь встретиться в Неаполе. Птоломей возблагодарил богов за этот подарок и немедленно выступил против цибонов, по сведениям разведки наиболее слабых из двух варварских орд.

Встреча двух армий произошла на реке Арно, в тот момент, когда часть галлов, беспечно купалась, совершенно не заботясь о караульной страже. Первыми на совершенно голых воинов обрушилась италийская кавалерия, которая безжалостно рубила невооруженного противника заставив цибонов в спешке искать спасение на другом берегу реки.

Когда к реке подошла пехота Птоломея, то относительный порядок в стане варваров был уже наведен, и они устремились на врага нестройной массой, гневно потрясая копьями и мечами, неистово колотя своим оружием по щитам.

Солдаты хилиарха мужественно выдержали эту какофонию, поджидая своих противников на песчаной возвышенности. Стоя на столь удачном месте, копьями и щитами гоплиты легко сбивали цибонов вниз, порождая еще больше неразберихи и хаоса в их рядах. Удары, снизу вверх наносимые галлами по противникам, не имели их привычной силы и поэтому этот рукопашный бой они проиграли вчистую, обильно усеивая отмели реки телами своих воинов. Видя замешательство в рядах противника, Птоломей незамедлительно бросил конницу на их оголенные фланги и второй раз за день, цибоны бежали.

У ворот лагеря их встретили жены, обрушившие на головы мужей камни, палки, а также топоры. Столь необычный прием здорово подействовал на беглецов, и они повернули назад. Вновь берег реки наполнился орущей толпой воинов, но солнце уже стало заходить, и продолжение битвы было оставлено на потом. Всю ночь со стороны варваров доносились громкие крики, плач и стенанья по погибшим и, слушая его, Птоломей очень боялся что, используя темноту, орда предпримет новый бой. Но ночь прошла, спокойна и варвары только ближе к обеду перешли воды Арно.

Птоломей не препятствовал этому, благоразумно отступив на большой холм, поджидая врагов. Видя, что противоположный холм покрыт лесом, хилиарх ночью отправил туда часть своих воинов, приказав ударить в спину врагу, как только завяжется бой.

Цибоны вновь яростно атаковали врага стоявшего на высоте, не сделав никаких выводов из вчерашнего боя. Забрасываемые копьями и дротиками пельтеков, они упорно лезли вверх, не считаясь с потерями, чтобы получив удар щитом или копьем скатиться вниз. Увлеченные боем гоплиты Птоломея стали теснить врага и вскоре сами спустились с холма, непрерывно тесня противников.

От этого произошло перемешивание передних и задних рядов, что сильно затрудняло воинам вести полноценную схватку, и они подняли крик. Его услышали стоявшие в засаде пехотинцы Помпилия, который понял, что удобный момент настал, построил своих солдат и с воинственным кличем напал на варваров с тыла, убивая стоявших в последних рядах.

Смятение охватило воинство цибонов, которое недолго смогло сопротивляться двойному удару и в спешном порядке, обратились в бегство. Преследуя бегущих врагов, воины Птоломея пересекли реку, и подошли к лагерю орды. Напрасно галльские женщины самоотверженно бросались в ряды гоплитов, хватая голыми руками лезвия их мечей и копий, все было напрасно. Солдаты нещадно убивали всех, кто был на их пути, прокладывая кровавый путь к победе.

Добычей хилиарха стал весь лагерь с палатками, повозками и деньгами, вместе с сорока шестью тысячами пленных захваченных его воинами. Столь блистательная победа потрясла италиков и вернула им веру в победу над врагами. Всё войско радостно приветствовало полководца, громко поздравляя его с победой, но Птоломей не стал устраивать пиры, говоря все, что дело сделано только наполовину.

Дав воинам один день отдыха, он совершил стремительный бросок навстречу херускам, до которых еще не дошло известие о разгроме союзников. Разграбив очередной город, они веселились и наслаждались жизнью, когда звук боевых труб известил варваров о приближении армии хилиарха Запада. Разгневанные северяне стали выбегать за пределы своего лагеря, чтобы посмотреть на незваных гостей и тут же попадали под стрелы и дротики легкой кавалерии Птоломея.

Понеся потери, варвары немедленно вывели из лагеря свою конницу для наказания наглецов. Одетые в латы со страшными звериными мордами на голове и белыми щитами, всадники херусков устремились в погоню за отступающим врагом. В пылу скачки они не заметили, как кавалеристы навели их на фалангу хилиарха. Разгоряченные скачкой варвары немедленно атаковали италийскую пехоту и тут же познакомились с греческим коварством. За спиной стоявших воинов, Птоломей приказал расположить баллисты и скорпионы, из которых на головы херусков обрушились камни и стрелы.

Надежно укрытые строем воинов, механики успели дать еще три залпа по смешавшимся от столь страшного гостинца всадникам херусков перед строем гоплитов. Видя, что противник вступил в бой с фалангой, кавалеристы хилиарха немедленно прекратили свое обманное отступление, перестроились, и сами с флангов атаковали варваров. Зажатые с двух сторон и постоянно обстреливаемые огромными камнями и стрелами, херуские кавалеристы не смогли долго выдержать подобного давления и бежали с поля боя.

Теперь италийская кавалерия бросилась в погоню за ними, торопливо очищая место новой схватки между пехотой варваров и гоплитами хилиарха. Спешно покидаю свой лагерь, херуски не успели поесть священных грибов, что было большим упущением с их стороны. Единственно, что они смогли сделать, это сковать единой цепью панцири воинов между собой, образуя, таким образом, боевой единый ряд.

В это время солнце сильно слепило их непривычные к яркому свету глаза, отчего северяне были вынуждены высоко поднимать свои щиты, тогда как южане спокойно переносили этот природный фактор. Схватка была очень яростной, ибо ни одна из сторон не желала уступать. И вновь Птоломей применил хитрость, предложенную италиками. Гоплиты фаланги получили специальные копья, которые при попадании в щит врага прочно в нем застревали и мешали херускам вести сражение. Варвары не могли быстро обрубить древко копья, и вынуждены были бросать свои щиты и вести дальнейший бой без защиты. Кроме этого на ход сражения, отрицательно сказалось наличие цепей, прикованных к нижней части панцирей херусков. В рукопашном бою воины лишались маневренности и становились легкой жертвой, монолитной, но очень подвижной фаланги.

Умело орудуя короткими мечами, гоплиты постепенно стали теснить варваров, порождая смятение в их скованных рядах, и через час рукопашного боя обратили херусков в бегство. Преследуя бегущих воинов, италики приблизились к повозкам варваров окружающих в лагерь плотной стеной, и их глазам предстала страшная картина. Стоящие на повозках одетые в черные одежды женщины херусков, безжалостно рубили топорами и мечами своих мужей, братьев и отцов покинувших поле боя.

Когда же враг прорвался внутрь табора, женщины принялись умертвлять своих детей, рубя им головы, вешая их на дышлах волов или просто душа руками. Свершив свое ужасное дело, они кончали свою жизнь самоубийством только бы не становиться рабыней.

Победа Птоломея была полной; в плен попало пятнадцать тысяч человек и примерно столько же пало херусков в этот день. Хилиарх по праву справил двойной триумф и в знак особой признательности был удостоен золотого венка из листьев дуба и лавра искусно перемешенных между собой. По предложению сената италиков хилиарх получил почетное прозвище Сотер, что означало «Спаситель».

Только после этого полководец решил обратить свое внимание на Эпир и Македонию, которая бурно подержала появление претензии возродившейся Европы. Обратившись от имени царя Александра к сенату Италии, за помощью в наведения порядка у себя на родине он, конечно, ее незамедлительно получил в виде своего победоносного войска. И теперь хилиарх плыл обратно в Додону, намериваясь воплотить в жизнь другую часть своего тайного плана, который был обдуманный Птоломеем на случай повторного провала мятежа Европы.

Потерпев повторную неудачу в противостоянии с Эвменом, коварный хилиарх Запада решил полностью устранить всех македонских аристократов неугодных лично ему, выступая, как верный и преданный слуга царя Александра.

Первой жертвой Птоломея стал эпирот Алкет посмевший вернуться из иллирийского изгнания и на время отсутствия Эакида, самовольно занять опустевший трон моллосов. Заняв Додону, хилиарх приказал удавить неудачного соискателя власти, раз и навсегда успокоив потомка Неоптолема. Желая придать вид законности своих действий, хилиарх объявил царем моллосов малолетнего Пирра сына Эакида, передав всю власть в стране Гостилию Тулу выходцу из Вей.

Никто из эпиротов не рискнул, открыто высказаться против действий Птоломея, в тайне надеясь на его скорейший уход в Македонию, где творились ужасные дела. Линкестийцы узнав о поведении хилиарха в Эпире, быстро догадались о его дальнейших намерениях и попытались захватить в свои руки наследника Персея, что бы выторговать себе прощение за пособничество мятежу.

Ночью, в Пеллу тайно проник сильный отряд фракийских наемников, посланных линкестийцами. Подкупленный золотом начальник караула приказал страже открыть городские ворота и тем самым обрек македонскую столицу на страшные беды. Тихо подъехав к дворцу царевича Персея, они внезапно напали на ночную стражу и быстро перебили ее.

От вида пролитой крови, фракийцы моментально потеряли голову и принялись грабить и избивать всех подряд. Врываясь в дворцовые покои, они вначале вырезали всех спящих людей от мала до велика, а затем спешно набивали добычей свои походные сумки-переметы. Предводитель фракийцев Севфа, вместе с десятком воинов ворвался в спальню царевича, желая пленить его, но был остановлен личной стражей Персея, прибывавшей с ним все время. В результате завязавшейся схватки все македонцы включая самого Персея, были убиты.

Раздосадованный неудачей, наемник отсек голову царевича, с большим трудом смог утихомирить своих товарищей и приказал им двигаться к дворцу хилиарха, в надежде захватить близких Птоломея. И вновь фракийцам сопутствовал успех; подскакав к дворцу хилиарха, они ворвались внутрь дома, но вместо того, что бы найти нужных им людей, разбушевавшиеся фракийцы вновь предались грабежу и убийствам. В результате учиненной наемниками резни, погибло много человек, в том числе любимая жена хилиарха Береника и все ее дети, включая наследника хилиарха, Птоломея Керавна.

В последний момент из-под мечей убийц ускользнула вторая жена хилиарха Таис, которая вместе с сыном Леонтиксом и дочерью Иридой бросились в выгребную яму на заднем дворе, и просидела в ней все время, пока фракийцы бесчинствовали во дворце.

Узнав о случившейся трагедии, Птоломей торжественно поклялся на своем мече наказать всех участников и организаторов убийства Персея и, прибыв в Македонию, немедленно занялся местью. Войдя в Пеллу, хилиарх с каменным лицом пешком прошел через весь город во дворец, и его личная охрана, немедленно убивала любого горожанина, на кого Лагид указывал рукой или на чей поклон не отвечал.

В числе убитых по приказу Птоломея были начальник караула, впустивший в город фракийцев, а так же дворцовые стражники уцелевшими от резни в ту страшную ночь.

На следующий день, в городе на всех площадях были вывешены списки людей обвиненных в измене Александру и подлежащих немедленному уничтожению с последующей конфискацией имущества казненного в пользу государства. Выполнения этого приказа было возложено на италиков, которые были в Македонии чужаками и были идеальным и безотказным орудием мести в руках Птоломея. Все приказы хилиарха они исполняли быстро и полностью, не забывая при этом и свой карман. В результате начавшейся резни очень сильно пострадали все три главных рода страны, из которых больше всех было уничтожено Линкестийцев.

Главные же виновники этих кровавых событий в Македонии Эакид и Европа смогли благополучно достичь Эфеса и проникнуть в город, где находилось несколько македонских кораблей. Городские власти сначала с почетом приветствовавших появления у себя царя и царицы, однако, с появлением вестей о битве под Ипсом, отношение к ним властей моментально изменилось. Признавая воинское превосходство мятежников над силами города, эфесцы сделали все возможное, что бы опасные гости как можно скорее покинули крепостные стены.

Вначале Эакид хотел приготовиться к обороне, но дальновидная Европа настояла на скорейшем отплытии в Грецию где, по мнению царицы, было много шансов найти поддержку и продолжить начатое дело. Поэтому к обоюдной радости двух сторон царственные гости покинули Эфес, рано утром прихватив с собой четыре корабля.

Европа словно чуяла беду, требуя как можно быстрее выйти в открытое море, но судьбу было невозможно переиграть. Когда флотилия мятежников огибал остров Самос, ей навстречу устремились чужие корабли под царским вымпелом. Подобно черным хищным птицам боевые триеры, под полными парусами стремительно разрезая морские воды, приближались к судам Европы.

Это были корабли правительницы Египта Антигоны, спешившей поскорее выполнить приказ Эвмена и прибыть в Эфес в точно указанный срок. Понимая, что очень многое поставлено на карту, Антигона решила лично принять участие в морском походе, и находилась на пентере вместе с навархом Адонисом.

Едва только дозорные заметили появление на горизонте четырех кораблей, спешно отворачивающих в сторону, как сердце Антигоны подсказало ей, что это все неспроста.

- Догнать! – приказала она наварху.

- Но госпожа нам приказано прибыть в Эфес, а не проверять различные встречные суда – запротестовал Адонис.

- Смотри, как быстро они поменяли курс, едва завидев нас и увидев наш флаг, - не согласилась женщина, - экипажи этих судов явно не желают встречи с нами.

- Может быть, это купцы или разбойники, нам сейчас не до них госпожа, хилиарха ждет наши корабли.

- С хилиархом я объяснюсь сама, а пока прикажи перехватить их пока еще не поздно. Отправь самые быстрые триеры, а остальные пусть продолжат путь в Эфес.

Адонис осуждающе хмыкнул, но не стал спорить с могучей правительницей, чей железный характер он уже познал.

Корабли, на которых пытались уйти Эакид и Европа, не были военными судами и все их вооружение составляли копья и мечи самих беженцев. Вся надежда была на скорость и на то, что враги не проявят интерес к купеческим суднам. Однако все они разом разрушились, когда египетские триеры изменили свой первоначальный курс и, развернувшись, устремились в погоню за ними.

Решив подороже продать свои жизни, мятежники выстроились с оружием в руках вдоль бортов, дабы отразить возможную абордажную атаку египетских моряков, но моряки Адониса решили просто потопить вражеские корабли. Один за другим вспыхивали от огненных снарядов надутые ветром паруса галер и их просмоленные борта. Все знали, что тушить этот адский огонь бесполезно и те, кому была дорога собственная жизнь, дружной толпой бросались за борт.

Прошло белее трех часов, когда все пленные были подсчитаны и размещены по нескольким кораблям. Подталкивая в спину, помощник наварха Кастор подвел к стоявшей на корме Антигоне двух человек. Мокрые после вынужденного купания они имели, жалки вид, но всеми силами старались подчеркнуть свое достоинство.

Кастор почтительно склонился к уху рыжеволосой правительницы, и она окинула пленных презрительным взглядом:

- Так вот как выглядит якобы чудом, воскресшая царевна Европа, - едким голосом произнесла Антигона, – право я представляла ее совершено иначе.

Громкий смех команды вторил этим словам и, не вынеся обиды, Европа ринулась к правительнице, но была остановлена стражей. Град оскорблений вылетело из уст разъяренной пленницы и каждое из них лишь забавляло Антигону.

- К чему дорогая столько абсолютно ненужных слов. Больше выдержки и хладнокровия моя дорогая Европа. Ты я слышала, претендуешь на родство с великим царем Филиппом, а ведешь себя как торговка на базаре. Бери пример со своего спутника вот, где чувствует подлинная царская кровь – насмешливо продолжала свою речь фиванка, указывая на несчастного Эакида трясущегося от холода мелкой дрожью.

- Мерзавка, как ты смеешь поносить мою благородную кровь своим грязным языком. Я настоящая дочь царя Филиппа и не тебе оборванке, надевшую на себя корону учить меня как себя вести.

Она еще, что-то хотела произнести, но стоявший рядом с Антигоной негр Аргус, схватил Европу за лицо и сильным толчком отбросил к войнам.

- Что ж я рада буду поучиться достойным манерам у благородных людей. отведите их в мою каюту – бросила правительница и церемонно открыла дверь перед пленными.

Допрос продлился недолго. Первым из пленных был расспрошен Эакид, которому помогала говорить деревянная дубинка Аргуса, в нужный момент ударявшая эпирота то под дых, то молниеносно прохаживалась по ребрам или по почкам. Венценосная спесь быстро слетела с допрашиваемого, когда острая боль надолго поселилась в его измученном теле, заставляя его хозяина быть более речистым.

Слезы градом катились по посеревшему от боли лицу Эакида, он торопливо сдавал всех, кто только помогал ему в этом мятеже и больше всего Птоломея. Песец только успевал записывать признание эпирота, каждое которое вызывало только гримасу презрения на лице Европы. Она уже оправилась от перенесенного шока и теперь уже полностью пришла в себя.

Сидя на скамье, она кидала гневные взгляды на Антигону, но не спешила проявить иную активность, уже один раз получив увесистую затрещину от подручного Аргуса, такого же огромного негра. Более никого в помещении не было, Антигона заранее удалила прочь всех лишних свидетелей допроса. Уж очень опасные тайны открывались непосвященным лицам.

- Я все сказал – устало прошептал Эакид, с опаской поглядывая на Аргуса и с радостью, принимая глиняную кружку воды из рук Антигоны.

- И ты готов повторить это перед людьми?

- Да готов если ты гарантируешь мне жизнь – быстро произнес эпирот, пытливо вглядываясь в зеленые лаза своей мучительницы.

- Рада слышать разумные слова от самого царя Эпира, но боюсь, в этом нет такой необходимости.

- Что ты этим хочешь сказать? Что не будешь обвинять Птоломея на высоком суде в Пелле? Тогда зачем этот допрос? – испуганно спросил Эакид, торопливо силясь понять смысл сказанного Антигоной.

- Только ради торжества истины, мои дорогой Пиррид. Что бы лучше знать своего врага, надо знать его планы и замыслы.

- Значит, я могу быть свободным? – с надеждой вопрошал пленный, и луч радости пробежал по его лицу.

- Боюсь, что нет. Ты слишком опасен для многих и в первую очередь для самого Птоломея. Я только проникла в его замыслы, а разоблачать его сейчас, это очень глупый поступок. Ты уж мне поверь. Тронь я его сейчас, и это вызовет новую войну по сравнению, с которой ваш мятеж покажется лишь детской шалостью глупых детей. Пусть с ним разбирается сам Александр, когда вернется домой, это его право – Антигона доверительно подмигнула Эакиду, откровенно забавляясь его глупым выражением лица.

- А как же я, что будет со мной?

- Ах да про тебя я и забыла. Что же делать с ним Аргус? – с задумчивостью произнесла правительница, - видишь ли, ты опасен и для меня. Узнав, что ты в моих руках Птоломей приложит все усилия, что бы вызволить тебя из моих рук, а этого я не могу допустить. Так, что лучший вариант это утопить тебя.

Эакид глупо хихикнул еще, не осознавая всего ужаса своего положения, а дубинка негра уже упала на его темя, от чего он подобно мешку рухнуло на пол.

- Кастор! – крикнула Антигона и в тот же момент дверь раскрылась, и в ее проеме возник помощник наварха, – принеси мешок, – приказала фиванка и моряк, моментально поняв ее замысел, тут же исчез.

- Раздень его – молвила негру Антигона, и Аргус проворно исполнил ее приказание. От столь непочтительного обращения, Эакид, что-то замычал, но негр хорошо знал свое дело и вскоре, нагое тело уже лежало на затоптанном полу каюты.

Антигона, молча, кивнула вернувшемуся Кастору, и тот вместе с негром быстро запаковали царя Эпира в специальный кожаный мешок, после чего го вытащили наружу. Эакид еще не совсем пришел в себя, ибо не пытался вырваться из своей неожиданной темницы.

- Данный человек враг великого царя Александра, он поднял мятеж и властью данной мне царем, я приговариваю его к смерти – эти слова приговора правительница громко и уверенно чеканила перед стоявшими на палубе матросами, и в этот момент ее величию мог позавидовать любой венценосец.

Взмах руки и тело несчастного Эакида ушло в царство Посейдона. Проводив его взглядом, Антигона величественной походкой вернулась в каюту, где ожидала своей участи царевна Европа. Она уже прекрасно поняла, что не вырвется живой из цепких рук Антигоны, и собралась достойно принять свою смерть. С хладнокровным презрением смотрела она на фиванку, с достоинством скрестив свои руки на высокой груди.

- Ты ведь ничего не скажешь мне дочь Филиппа? – спросила Антигона, встав напротив пленницы, с хитрым прищуром, подобно покупателю живого товара, внимательно осматривая ее фигуру.

- Ничего, низкая тварь! – гневно выпалила Европа, густо покраснев от взгляда египетской правительницы, – ты можешь приказать пытать меня, но не услышишь от меня, ни единого слова.

- Напрасно, ох напрасно ты так говоришь дорогая моя Европа, поскольку совершенно не ведаешь о кожаных плетках со свинцом для спины и железных тисков для пальцев. По своей молодости ты совершенно не догадываешься о существовании тугого бронзового кола, который разворотит любой зад и тлеющей жаровни для стройных ножек. Ты даже представить не можешь, в какой ужасный обрубок мяса превращается человек, когда с него живьем сдирают кожу.

- Будь ты проклята грязная ведьма, вместе со своими подручными – гневно выпалила Европа в лицо Антигоне, чем вызвала сочувственную улыбку.

- Ты зря так кричишь и меняешься в лице дочь Филиппа, пыток сегодня не будет, поскольку Эакид и так все поведал мне все, что я хотела узнать от вас обоих. Я приготовила тебе нечто иное, что по сравнению с пытками детская шалость, моя дорогая царевна - нежно протянула правительница, но при этом в ее глазах мелькнул, холодный блеск стали.

От услышанных слов щеки Европы моментально побледнели, и внутренняя дрожь заставила ее содрогнуться. Девушка сразу поняла, что ее мучительница говорит правду но, несмотря на это она по-прежнему стояла с высоко поднятой головой, побежденная, но не сломленная. Глядя серыми глазами поверх головы Антигоны, она звенящим от напряжения голосом произнесла:

- Я вынесу любую муку из всех тех гадостей, что ты мне приготовила мерзкая рыжая гарпия.

С этими словами она дикой кошкой метнулась к своей мучительнице, целясь попасть своими ногтями в ненавистное лицо фиванки, но Тифон, подручный Аргуса был начеку. Ловко подставленная подножка, прервала бросок Европы в самом начале, и бедная девушка рухнула вниз, больно ударившись всем телом об пол. Антигона моментально подскочила к лежавшей девушке и, припечатав свое колено к спине Европы, рывком подняла ее кудрявую голову.

- Это хорошо, что ты так уверенна в своих силах, ибо страдать тебе предстоит долго и упорно, подобно тому, как страдал мученик Тантал или Сизиф. Видишь ли, дорогая царевна, твоя семья в очень большом долгу передо мной, а долги как ты знаешь надо платить. Начнем? – ласково спросила Антигона, фамильярно похлопав Европу по щеке и, не дожидаясь ответа, крикнула: - Кастор еще мешок!

Дверь вновь распахнулась, и в ее проеме возник помощник номарха с туго свернутым кожаным предметом. Он с опаской покосился на несчастную Европу и старался не смотреть в глаза Антигоне. Сунув требуемый предмет в руки Аргусу, он с радостью покинул страшную каюту, поплотнее прикрыв дверь.

- Разденьте ее!

Как не крепилась до этого царевна, но едва только негры прикоснулись к ней, как она моментально разразилась громким криком и стала биться в потных мужских руках, протестуя против насилия над собой. Ее стенания были хорошо слышны собравшимися на палубе матросами с явным интересом ожидавших окончательной развязки, столь драматических событий.

Два чернокожих мучителя уверенно освободили от одежд свою молодую пленницу, делая это явно медленно, от чего Европа еще больше заводилась. Когда же последний покров был удален, по знаку Антигоны, мучители грубо повалили брыкающуюся пленницу на пол и стали вязать заломленные руки. Град слез бежал из глаз царевны, которая не переставала визжать во время всей этой унизительной процедуры.

Закончив дело, негры рывком поставили Европу перед фиванкой, которая с улыбкой ее оглядела. Серые глаза пленницы буквально сверлили правительницу ненавистью, но это только забавляло.

- Хороша – язвительно оценила ее Антигона и игриво похлопала по упругой вздыбленной груди, непрерывно ходившей вверх и вниз. Европа дернулась, но Тифон крепко держал ее в своих руках. Рука фиванку поднялась выше и коснулась старинного ожерелья сделанного из золотых монет.

- Это тебе там не понадобится дорогая, – сказала Антигона и резким рывком сорвала его с шеи девушки. – как в прочем и все остальное.

Стоявший рядом Аргус проворно стащил с пленницы ножные и ручные браслеты, вместе с золотой цепочкой на талии. Все это он передал Антигоне, которая с пренебрежением бросила украшения на пол, в кучу содранной с пленницы одежды.

- Давай! – скомандовала фиванка, и дубинка Аргуса мягко ударила по затылку жертвы, Европа дернулась и кулем повисла на руках у Тифона.

- Давай! – вновь подала команду Антигона, и дубинка вновь взлетела в руках черного гиганта, который ловко сместился по каюте и со всего маху ударил по темени писца, невольного свидетеля всего допроса. Тот без крика рухнул на пол, и Аргус проворно впихнул его во второй мешок, надежно связав горловину особым узлом.

- Хорошенько заткните ей рот и положите в мою постель и закройте маской ее лицо. Отныне его никто не должен видеть, – подытожила фиванка и, убедившись, что все исполнено как надо приказала: - Выносите.

Аргус и Тифон быстро вынесли мешок наружу и передали его в руки столпившихся матросов.

- Эта женщина самозванка, она присвоила себе имя покойной дочери царя Филиппа и за это преступление должна поплатиться за свою дерзость. Властью данной мне царем Александром я приговариваю ее к смерти.

Мощный взмах мускулистых рук и второй мешок полетел за борт пентеры, навечно скрыв свою тайну в морской пучине. Отныне все матросы стали свидетелями казни вождей мятежа, которая была свершена на их глазах.

- Аргус, отдай людям вещи казненных преступников, они мне не к чему, - распорядилась Антигона. – Адонис прикажи держать курс на Эфес, хилиарх Эвмен уже наверно заждался нас. Так привезем же ему хорошие вести.

Глава XI. На пути домой.

Неарх настороженно рассматривал дельту полноводной реки открытую его мореходами во время плавания вдоль африканского континента. Они уже распрощались с прелестной бухтой, где располагался стол богов и по соседству был очень интересный пляж. По сути, он был самой южной точкой континента и имел одну необъяснимую особенность. На одной стороне мыса моряков всегда встречали теплые воды великого океана, но стоило лишь им перейти на другую сторону мыса, как воды океана становились очень студеными, что совершенно не соответствовало жаркой погоде царившей на побережье.

Критянин долго ломал голову над этой загадкой, но так и не смог прийти к ясному толкованию столь запутанного природного явления. Кроме этой диковинки, на пляже моряки встретили множество черно-белых птиц, проворно выскакивающих из воды и, размахивая недоразвитыми крыльями, неуклюже переваливались по песку на двух ногах.

Они совершенно не боялись людей и когда мореходы приблизились к ним, морские птицы яростно атаковали людей, больно кусая их за руки. Морякам пришлось убить несколько обидчиков, после чего птицы в страхе бежали.

Мясо их оказалось жестким, но вполне съедобным, что подтолкнуло моряков к проведению охоты на обитателей пляжа ради пополнения своего мясного запаса. Основательно пополнив провиант, осколки некогда могучей флотилии, исполняя царскую волю, вновь двинулись в свой нелегкий путь, ориентируясь на гребни гор, подходивших к самому морскому побережью.

Так держась этого природного азимута, моряки плыли сначала на восток, а затем стали плавно забирать на север, о чем наварха известило смещение звезд и солнца верных помощников мореходов. Только тогда наварх поверил, что самая южная точка его похода пройдена, как пройдена половина долгого пути.

Заросшие тропическим лесом горы, неотступно сопровождали мореходов почти до самой реки, возле устья которой резко отступив вглубь континента. Острый глаз наварха сразу определил среди всей панорамы природы хижины местных аборигенов. Островерхие, плетеные из травы и прутьев, они стояли большой неровной кучкой вдоль берегов реки, наглядно демонстрируя морякам зачатки цивилизации.

При появлении огромных кораблей, все чернокожее население высыпало на берег реки и, подняв громкий крик, увлеченно обсуждали появление чужеземцев. Будь у Неарха хотя бы половина его кораблей он, не задумываясь, высадился бы возле деревни и провел расследование, ничуть не опасаясь, что туземцы его могут неправильно понять. Но в нынешней ситуации наварх не имел право на риск и поэтому приказал держать курс на противоположный берег реки свободный от негров.

По всем предварительным выкладкам, которые критянин когда-то проводил с Нефтехом перед ним, возможно, была легендарная, золотоносная страна Офир, однако полностью в этом мореходу предстояло убедиться, только проникнув вглубь страны. К большому сожалению, оснастка уцелевших судов не позволяла им войти в реку, которую местные жители называли Лимпопо.

Они все-таки сами переплыли через реку к македонцам и предложили на обмен шкуры животных и слоновьи бивни. За свой товар они просили только железные изделия, что говорило о присутствии в этих местах торговцев. Негры твердо держали свою цену и не собирались от нее отступать; единственное исключение было сделано для ожерелья из стеклянных шариков и стеклянного кубка поразившего воображение аборигенов.

Неарх решил показать им золотое украшение, и негры в ответ радостно закивали головами. Один из торговцев решительным движением указал на маленький кинжал, висевший на поясе хитона наварха, и тот кивнул в свою очередь, тем самым, поощряя его к активным действиям.

Через час наварх держал в руках фигурку золотого носорога, изготовленную руками местного умельца. Несмотря на то, что она была грубо сделана, фигурка наглядно демонстрировала, что кроме охоты и торговли туземцы уделяли определенное внимание и своей культуре.

После продолжительных расспросов, Неарху удалось выяснить, что золотая фигурка попала на побережье из глубины континента. Негр, продавший наварху статуэтку, энергично указывал ему на реку, при этом сложив руки лодочкой. Когда критянин повторил его жест, тот радостно закивал, а затем потряс перед лицом Неарха растопыренной пятерней что, скорее всего, обозначало пять дней пути.

Теперь моряку оставалось лишь проверить правдивость полученных сведений только одним способом, отправить вглубь страны экспедицию на лодках.

Неарху очень хотелось самому возглавить этот речной поход, но полная неизвестность положения его кораблей и огромное расстояние на пути домой заставляли моряка воздержаться от рискованных действий и назначить главой экспедиции Эврилоха. В его распоряжение наварх отдал всю команду с двух триер наиболее пострадавших от последнего шторма. На восьми лодках им предстояло подняться вверх по реке и попытаться определиться с местным населением на предмет золота.

В пользу предположения, что это и есть искомый Офир, говорило описание побережья, добытое Нефтехом в египетских храмовых архивах, а так же явное наличие гор, которые, по мнению наварха, всегда были главным поставщиком драгоценного металла.

Отправляя моряков в опасный путь, Неарх все же рискнул ввести два судна из своей малой флотилии вверх по реке но, пройдя меньше одного дня, корабли чуть не сели на песчаную мель и скрипя сердцем, наварх приказал матросам готовить лодки.

Это были вместительные корабельные шлюпки, с высокими бортами способные в случаи необходимости укрыть гребцов от вражеских стрел. В каждой из них помещалось двенадцать человек и большое количество поклажи.

Перед расставанием, Неарх сказал, что буде ждать возвращение разведчиков двенадцать дней, после чего будет вынужден сняться с якоря и продолжить плавание. Эврилох мужественно выслушал этот суровый приказ и обещал вернуться вовремя.

Преодолевая размеренное течение реки, разведчики наварха неторопливо продвигались вверх к истокам Лимпопо. Три дня с утра до вечера они, не покладая рук, ворочали веслами лодок, останавливаясь только для ночлега на берегу реки. Эврилох каждый раз не забывал выставлять стражу, так как движение негритянских лодок вниз по течению было довольно значительным.

Моряки с любопытством смотрели, как проплывают мимо них юркие лодчонки, из которых на них с не меньшим любопытством смотрели аборигены, а некоторые даже приветливо махали руками. Все они были одеты в легкие набедренные повязки, сплетенные из травы. В некоторых из лодок опытный глаз Эврилоха заметил длинные копья с острыми металлическими наконечниками, что говорило об успехах туземцев в военном деле.

Наутро четвертого дня, обычный речной пейзаж с многочисленными зарослями вдоль воды резко изменился. Русло реки делало основательный поворот в сторону гор, чьи высокие пики стали быстро приближаться к плывущим разведчикам. Ближе к полудню на передней шлюпке закричали, что видят пристань на южном берегу реки.

Это открытие сильно взбудоражило моряков и, позабыв про усталость, они дружно налегли на весла. Скоро их глазам действительно предстала сильно просевшая от времени каменная пристань, явно не творение рук местных жителей. Об этом говорили бронзовые кольца, предназначенные для швартовки больших грузовых судов. Над ними безжалостно поработало время, но сквозь обильную патину еще можно было разглядеть выбитый знак скарабея. Перед Эврилохом действительно был легендарный Офир некогда поставлявший на север золото.

Местные жители с интересом и вместе с тем с опаской смотрели, как белокожие люди привычно привязывали свои дивные лодки к бронзовым кольцам и высаживались на землю. Всего их было девяносто два человека, все как один имевшие оружие и маленькие щиты. Несмотря на миролюбивость африканцев, Неарх настоял на том, что бы Эврилох взял с собой полный комплект оружия, посчитав, что береженного бог бережет.

Новое подтверждение открытия разведчиками Офира было обнаружение останков речных складов, полностью сгнивших о времени и дороги вымощенной каменными плитами ведущих прямо к горам. Плиты основательно заросли травой, но камень хорошо проглядывал сквозь травянистый покров. Сами местные жители регулярно пользовались заброшенной дорогой, протоптав широкую просеку на зеленом газоне.

Эврилох недолго раздумывал; оставив, возле лодок двадцать пять человек он уверенным шагом повел свой отряд к горам, где по предположению Неарха должны были быть золотые рудники. Таинственные горы казалось, находились на близком расстоянии от берега Лимпопо, но это было лишь обманом зрения. Час за часом проходили моряки по заброшенной дороге, но цель их не становилась ближе.

Только к вечеру они, наконец, сдвинулись с места и придвинулись к разведчикам. Обливающиеся потом люди с огромной радостью бросились в тень небольшой кучки пальм дарящих блаженную тень и прохладу измученным изнурительным походом людей. Другим райским подарком для них был родник у корней одной из пальм, припасть губами к воде которого устремился весь отряд Эврилоха. С большим трудом командиру удалось навести порядок и не дать затоптать творение природы.

Когда же жажда была утолена, и солнечный зной уже не так донимал людей, в их душах проснулось любопытство, и они принялись рассматривать местность. Перед ними были открытые разработки золотоносной руды коренные породы, которой в этом месте выходили наружу. Первооткрыватели Офира первоначально основательно дробили добытую горную породу с помощью ручных приспособлений, а затем отвозили ее на берег моря, где грузили на корабли.

Затем египтяне видимо решили расширить свои производственные мощности, и стали сооружать плавильные печи. Их остатки Эврилох сразу выделил среди огромного плаца обильно усыпанного битой скальной щебенкой и прочими отвалами горных пород.

Египтяне успели соорудить две печи, но дальше не успели развернуться. Об этом свидетельствовало не только страшное запустение среди приисковых построек, но и человеческие останки, лежащие не погребенные среди этих руин.

Хотя Неарх говорил, что находившихся на приисках египтян скосил страшный мор, но на некоторых черепах людей Эврилох заметил явные следы проломы от оружия. Как бы подтверждением этого открытия стало появление на плацу большой группы чернокожих воинов с длинными копьями и большими деревянными щитами. На голове у каждого из зулусов, как выяснил позже Неарх, так они себя называли, находился богатый убор из перьев птиц и плетеный из трав нагрудник. Гортанно переговариваясь между собой, они стали осторожно обходить чужестранцев подобно тому, как трусливые шакалы обходят стороной одинокого льва.

Зулусы были явно недружелюбно настроены к пришельцам но, несмотря на свое численное превосходство над гостями, они держали себя очень настороженно, поскольку впервые видели людей с белым цветом кожи. Так продолжалось несколько минут, но когда Эврилох решил приблизиться к неграм, то те испуганно отскочили прочь явно, выставив вперед острые копья. Потерпев неудачу, Эврилох решил на время отодвинуть в сторону дипломатию и заняться разведкой выработки.

Вместе с несколькими матросами он подошел к открытым выработкам и, взяв, лежащий поблизости небольшой молот, стал отбивать образцы золотоносной породы. Подобное действие вызвало гнев со стороны зулусов и в моряков незамедлительно полетело длинное копье, которое упало рядом с ногой Эврилоха, окатив моряка градом мелкого щебня.

Отскочив в сторону, македонец яростно погрозил кулаком в сторону негров, которые радостно закричали, потрясая над головой своим оружием. Еще не утихли крика, как последовал взмах мощной руки воина зулуса и новый подарок устремился в сторону моряка. Теперь бросок был точен, острое жало наконечника летело точно в голову Эврилоха и тот, был вынужден прикрыться щитом. Глухо звякнуло железная пластинка щита от столкновения с копьем зулуса, которая с честью выдержала экзамен, но сила удара была такова, что Эврилох был сбит с ног и упал на землю, подняв при этом клуб пыли.

Его падение вызвало новую бурю восторгов стражи прииска видимо посчитавших, что Эврилох если не убит, то серьезно ранен. Не дожидаясь, чей либо команда, лучник Эпей моментально вскинул свой тугой критский лук и выпустил свою стрелу в сторону обидчика. Зулусы не подозревали, что оружие чужаков может бить столь далеко и поэтому, не пытались закрыться от стрелы.

Пляшущий на месте от радости воин зулу неожиданно поперхнулся своим гортанным криком; стрела Эпея попала точно в шею обидчику Эврилоха, щедро окрасив алой кровью его плетеный нагрудник. Раненый зулус моментально выдернул из своей раны стрелу вражеского лучника и громко вскрикнул, поскольку зазубренные края наконечника обильно разорвали его плоть. Вслед за стрелою из тела воина вылетел мощный фонтан крови, который немедленно стал бить пульсирующими толчками. Несчастный зулус попытался зажать смертельную рану руками, но все было напрасно, кровь неудержимо покидало его тело, обрекая воина на скорую смерть.

Тонко и пронзительно взвыли на разные голоса черные стражи золота и, сорвавшись с места, устремились к чужакам, гневно потрясая своими копьями . Быстро приближались чернокожие мстители к морякам наварха, но те уже были готовы к бою. Бывшие среди людей Эврилоха лучники успели дать два залпа по набегавшему врагу, прежде чем зулу смогли пустить в дело свои длинные копья. Некоторые из их разгоряченные бегом стали метать их прямо на бегу, точным взглядом выхватывая из общей толпы своих личных противников. Другие стали бить моряков копьями наверняка, прикрывшись большими деревянными щитами.

И тут многие из мореходов вспомнили добрым словом своего наварха заставившего их взять боевые доспехи. Многим из них они спасли жизнь в этот день, с достоинством выдержав проверку прочности под зулусскими копьями. Среди моряков особенно выделялся кормчий Исократ вооруженный огромной боевой секирой, с двумя лезвиями. Схватив двумя руками ручку секиры, он буквально сносил ею головы вражеских солдат одну за другой.

Стражи прииска всегда привыкшие побеждать слабого противника, были не готовы к столь длительному и упорному сопротивлению чужестранцев с такой необычной белой кожей, от которой, по мнению негров, веяло явным колдовством. Именно она, вместе с необычным вооружением и смелостью чужаков сильно давило на уверенность зулусов в своих силах, заставляя их биться не так активно как это было в начале схватки.

Конечно, под ударами их копий пало несколько чужестранцев оказавшихся не столь проворными как другие их товарищи, но ровный строй фаланги и лучники, метко бьющие по зулусам из-за их спин, оказались непреодолимой преградой перед воинами вождя зулусов Нчаги. Короткие мечи моряков и их крепкие копья, наносили ощутимый урон в рядах нападавших, неуклонно редевших с каждой минутой боя.

Уверенность в своей победе крепло в рядах македонцев все больше и больше. Разбившись на два отряда, моряки сами перешли в наступление и вскоре зулусы предпочли покинуть поле боя под угрозой скорого истребления. Забросив свои щиты за спины, они резво бросились от моряков Эврилоха, спасая свои жизни.

Солнце уже спускалось к краю горизонта, когда моряки подсчитали свои потери. Убитыми было всего три человека, но раненных было четырнадцать человек и четверо тяжело. Эврилох понимал, что бежавшие зулусы завтра приведут все свои силы, против которых морякам не выстоять. Поэтому мореход видел только один выход, взять как можно больше золотоносной породы и этой же ночью возвратиться к реке, не дожидаясь возвращения врага. С подобным решением согласились все моряки, уже успевших оценить в бою силу грозных зулусов.

Два больших мешка мелкодробленого золота, необходимого морякам для подтверждения своего открытия Офира они набрали еще до наступления темноты. Все остальное, охваченные алчностью македонцы, яростно рубили и складывали в свои походные котомки уже при свете факелов сделанных из копий зулусов. Эврилох дал им некоторое время пополнить свою коллекцию трофеев, но затем приказал уходить, посчитав, что промедление может быть опасным для жизни.

Вскоре моряки двинулись в обратный путь, прекрасно ориентируясь в темноте благодаря свету Луны, щедро льющийся на плиты каменной дороги. Моряки забрали с собой всех и погибших и раненных, что сильно снижало их скорость, но Эврилох верил, что они успеют дойти к цели до появления врага.

Солнце еще только разогревала небесный свод своим ярким светом, когда мореходы покинули пристань египтян. Переход прошел удачно, если не считать двое раненых от непрерывно тряски на носилках скончались, а третий впал в забытье. Подняв мирно дремавших стражей лодок, Эврилох отдал приказ немедленно отплывать, буквально затылком ощущая смертельную опасность со стороны зулусов.

Бежавшие с прииска чернокожие стражники подняли на ноги всю округу и разгневанный на чужаков вождь Нчага, с помощью барабанов спешно собирал своей войско. Всего собралось около двух тысяч человек и горя жаждой мщения, зулусский правитель выступил из своего крааля, не дожидаясь подхода всех своих воинов.

Нчага, благодаря золотым приискам сильно возвышался над остальными племенами зулу, обменивая золотоносную руду на различные товары по очень выгодному для себя курсу. Появление чужаков и избиение ими его стражи, было расценено, как оскорбление его величия и требовало его немедленного смытия кровью чужестранцев.

Быстроногие зулусы, прекрасно знавшие местность немного опоздали в своей погоне за македонцами. Выйдя рано утром они сначала пришли к копиям и не застав там врага, устремились к реке срезая хороший крюк по прямой. Всего, благодаря своей расторопности, Эврилох сумел выиграть для себя фору в три- четыре часа, к которым прибавилось время, потраченное людьми Нчаги на поиски лодок.

Вождь конфисковал все плавсредства, на которых уместилось свыше двухсот зулусов, тогда как остальные отправились налегке, оставив на пристани свои большие деревянные щиты. Привыкшие к быстрому бегу с ранних лет, воины Нчаги не сильно отставали от своего речного авангарда, который усилено, греб вниз по Лимпопо. Теперь все решало качество лодок, мастерство гребцов и немного везения, которое должно было склонить чашу весов в ту или иную сторону.

Моряки Эврилоха с полной отдачей гребли весь световой день, прекрасно понимая, какая угроза, дышит им в спину. Никто из них не убаюкивал себя мыслью, что дикари отстанут от них, выйдя на берег реки. Лодки шнырявшее вверх и вниз по реке полностью отвергали этот вариант. Как не боялись моряки зулусов, но к вечеру Эврилох был вынужден сделать остановку и дать смертельно уставшим людям привал. Слабым утешением для беглецов было то, что зулусы находились в таком же, как и они, положении и тоже остановились для ночлега.

Эврилох причалил к северному берегу реки, справедливо полагая, что Нчага не смог переправить всех своих воинов на противоположную сторону Лимпопо. Ночь для Эврилоха прошла полной тревоги, поскольку он наверно был единственным человеком кто еще смог бодрствовать, с огромным трудом открывая глаза сквозь дрему сна.

С рассветом, едва стало хорошо видна речная гладь, гонка возобновилась. Отдохнувшие за ночь моряки снова заработали веслами, стремясь, во что бы то ни стало спасти свои жизни от копий зулусов. Так продолжалось еще два дня и с каждым разом, когда божественная Эос озаряла небосклон пурпурной зарей, преследователи становились все ближе и ближе к беглецам, неотвратимо сокращая расстояние между собой.

Развязка наступила утром четвертого дня, когда к великой радости моряков за очередным речным поворотом они увидели знакомые силуэты своих триер. Громкими криками радости приветствовали моряки своих товарищей, в которых видели своих спасителей. С новыми, неизвестно откуда взявшимися силами, ударили веслами истомленные непрерывной гонкой мореходы, направляясь к родным судам.

Меньше часа времени было в распоряжении Неарха перед появлением лодок преследователей. Наварх уже снялся с якоря и успел развернуть свои корабли носом в сторону моря, когда воды Лимпопо вынесли армаду зулусов. Вид огромных кораблей на минуту смутил воинственных аборигенов но, вспомнив своего грозного правителя, негры бросились в погоню за плывущими триерами.

Для македонцев огромное множество лодок туземцев представляло серьезную угрозу, поскольку их корабли не могли развить свою обычную скорость и поэтому могли быть взятыми зулусами на абордаж. Как только черное воинство только появилось на виду, Неарх приказал переместить все имеющиеся на кораблях метательные орудия на корму кораблей.

Первыми выстрелили скорпионы и малые катапульты, выбросив в сторону зулусов стрелы и копья. Наварх внимательно смотрел за тем, какой уроном противнику нанесли его летающие гостинцы. Но потери от залпа только обозлили туземцев, сбросив в воду раненых и убитых, они продолжили преследование белых дьяволов.

Критянин выждал еще немного времени и повторно махнул рукой. Две баллисты послушно выстрелили огненные снаряды, которые легли точно посредине многочисленной флотилии Нчаги, которая продолжала двигаться плотным строем по Лимпопо.

Вначале негры ничего не поняли, но затем крик ужаса объял речные просторы. Неизвестно откуда взявшийся огонь стал жадно пожирать легкие лодки зулусов, несмотря на воду, по которой адское пламя разливалось от одного суденышка до другого. Механики Неарха торопливо дали повторный залп, затем еще и вот уже хорошее озерцо огня пылало среди светлых вод африканской реки.

До смерти напуганные зулусы сразу позабыли про гнев Нчаги и стремительно устремились к спасительным берегам, надеясь, что на земле огонь недостанет до них. Видя это, Неарх приказал механикам обстрелять прибрежные заросли, где спешили укрыться вражеские лодки, надеясь, что речной тростник великолепно горит. Новый выстрел из корабельной баллисты полностью подтвердил предположение наварха.

За считанные минуты вся прибрежная полоса была объята огнем, который неудержимо распространялся по всему протяжению реки. При подобном положении дел, несчастным зулусам было уже не до погони, на кону стояла их собственная жизнь. Те немногочисленные счастливцы, что сумели выскочить из ужасной стены дыма и огня, выскакивали прямо перед своим грозным повелителем Нчагой, который вместе со своим воинством срезав речной поворот, вышел к берегу Лимпопо.

С горестными криками упали они, к ногам своего властелина указывая руками на горящую реку, которую подожгли белые колдуны с удивительных кораблей. Остолбенелый от открывшейся перед его глазам картины, Нчага не мог вымолвить ни слова и тем самым подарил своим провинившимся подданным их жизни. Со страхом и смятением смотрел вождь зулусов на горящие воды реки и величественно удаляющиеся корабли Неарха.

Македонцы благополучно добрались до устья и спешно вышли на морские просторы, где им уже ничто не угрожало. Простояв ночь на якоре, утром критянин отдал приказа покинуть берега Офира, справедливо рассудив, что дальнейшее развитие отношений с туземцами дело рук других моряков.

И вновь мимо мореходов потянулись берега полностью заросших тропическим лесом, который для них уже стал обыденным ландшафтом их плавания. Но ничто уже не радовало и не удивляло глаза мореплавателей, все виденное им уже порядком надоело. Только огромное желание вернуться домой целыми и невредимыми занимало все их помыслы, и каждый пройденный на север день приносил им огромную радость в жизни.

Через неделю, после того как они покинули устье Лимпопо, моряки были вынуждены бросить два своих судна. Налетевшая с востока огромная буря сильно потрепала эскадру Неарха и от непрерывной морской болтанки, несколько триер дало течь. Моряки спешно высадились на берег и попытались ликвидировать появившиеся дефекты корпусов, но все было напрасно, и Неарх приказал поджечь обреченные корабли.

После этого число кораблей флотилии критянина составляло семь судов, продолжавших свое героическое плавание во славу царя Александра. Море больше не беспокоило отважных мореходов, снова став жарким и вялым как это было до гибели их товарищей у берегов ужасной пустыни.

Созерцая морское побережье и составляя свою карту, наварх отметил, что горы вновь приблизились к берегу моря, совершив своеобразный бросок из глубины континента. В этом месте мореходы открыли новую реку, мало, чем уступавшую Лимпопо. Неарх с большой осторожностью сошел на землю и вновь увидел признаки активной торговли на побережье.

Зулусы, они так же жили на этих землях, охотно продали морякам слоновьи бивни, шкуры, а так же золотые украшения в обмен на железные ножи и стеклянные бусы. Критянина очень подмывало совершить новую экспедицию по реке зулу, но разум и опыт удержали его от столь опрометчивого поступка. На пути домой он не желал рисковать жизнями своих оставшихся спутников, даже во имя столь звонкого металла.

На все его расспросы относительно золота зулусы уверенно кивали вглубь страны и уже, потом, покачиваясь на морских волнах и размышляя на досуге о своих открытиях, Неарх предположил, что к Офиру можно было отнести весь этот огромный район междуречья столь богатый золотом.

Огромный горный массив, словно огромный лев в могучем прыжке выдвинулся глубоко в море, составляя удивительное сочетание зелени лесов, ослепительной белизны прибрежного песка и прозрачной голубизны моря. В этих водах моряки в большом количестве встретили гигантских черепах, из которых получалась прекрасная похлебка, ставшая прекрасным разнообразием для истосковавшихся по мясу людей.

Обогнув этот огромный мыс, Неарх повернул свои корабли на северо-запад, там должна была лежать загадочная страна Пунт, после которой моряков ждали уже известные берега. Страшно долгое и опасное плавание подходило к концу.

А в это время навстречу ему с севера на юг, рассекая зеленые волны Средиземного моря, в Александрию возвращался египетский флот правительницы Антигоны. Целых пять дней гостила она в Эфесе, где ее с поистине царскими почестями принимал хилиарх Эвмен и царица Роксана, за содействие в разгроме коварных мятежников Европы и Эакида.

Узнав, что хилиарх с царицей уже прибыли в город, Антигона поспешно сошла на берег и незамедлительно направилась во дворец вместе с навархом флота Адонисом.

- Радуйся великая царица, и ты непобедимый хилиарх, верный оплот дома Аргидов, доброй вести, которую спешит известить вас, ваша скромная помощница! Бежавшие с поля битвы под Ипсой гнусные мятежники Эакид и Европа недалее как вчера были схвачены моими моряками на пути в Грецию. Их корабли были сожжены огненными снарядами, а всех кто пожелал спастись от объятий Посейдона, люди наварха Адониса подняли к себе на борт. Среди них были главари мятежа, которых выдали их же сообщники.