�������������� ������

АЛЕКСАНДР. ПРОДОЛЖЕНИЯ ПОХОДА.

Часть пятая.

ХРОНИКА ЮГА.

ВОЗВРАЩЕНИЕ ВЛАСТЕЛИНА.

Пролог:

После завершения объединения всех очагов цивилизаций античной Ойкумены под свою могучую руку, Александру предстояло возвращение домой. Завоевав синов, великий полководец как никогда почувствовал правоту изречения Аристотеля об опасности неуемного аппетита. Теперь он собирался присоединить восточный край Ойкумены к остальному царству, и самый лучший способ для этого во все времена была торговля.

Помня все те трудности и лишения связанные с переходом через пустыню, Александр отдал предпочтение морской торговле. Это было гораздо выгоднее, чем сухопутные пути и одновременно позволяло расширить познания в географии южных окраин Ойкумены, о которых у царских географов были самые смутные представления. По приказу Александра был построен флот, на котором он отправился на юг в поисках островов Блаженства.

Двигаясь на юг, великий полководец не собирался покорять все попавшиеся ему земли и населяющие их народы. Подобно насытившемуся гурману он мог отведать только одно или в лучшем случае два, особо изысканных блюда. На все остальное не было ни сил, ни желания. Тем более, что собравшись переплавить все подвластные себе народы в один посредством просвещения, Александр считал, что не все народы, населяющие окраины Ойкумены достойны этого счастья.

Однако выбирая морской путь, Александр сильно рисковал, ибо начинал игру с многочисленными неизвестными. Уж слишком много врагов он нажил за свою пламенную жизнь. Успеет ли он вовремя вернуться домой и блистательно завершить все свои грандиозные планы. Застанет ли он в целостности свое огромное царство, так рискованно оставленное им на попечение хилиархов. Ведь предсказание, сделанное его бритоголовым советником, ещё полностью не сбылось. Собрав последние силы, автор выпроваживает героя в далекий и трудный поход и надеется, что у него будет все в порядке.

И так, лето 313 г. до н.э., Тонкинский залив, борт царского корабля…

Глава I. В поисках заветного острова.

Царский наварх Ксенофонт, уже в который раз вносил поправки на карту похода после очередного доклада своих разведчиков идущих впереди основной части флота. Каждый новый день продвижения кораблей Александра на юг, приносил все новые и новые сведения, что стирали многочисленные размытые белые пятна на царских картах южных просторов Ойкумены. Заставлял капитанов подправлять данные своих лоций, и понуждали географов в очередной раз удлинять линию берега идущего с севера на юг.

Черной несмываемой тушью тщательно наносили царские чертежники на листы папируса все причудливые изгибы морских берегов, вдоль которых продвигался Потрясатель Вселенной и Покоритель Ойкумены, великий царь Александр Македонский. Приказавшего построить и отправить к неизведанным берегам этот флот, дабы проверить давнишнее утверждение географов о смыкании на юге в одно единое целое Африки и Азии.

Стоит ли говорить, что с каждым новым докладом разведчиков эта теория трещала по швам к радости Ксенофонта и Нефтеха и огромному недовольству царских ученых. Два мерзких врага эллинской науки, планомерно и неотвратимо ломали правоту атласов и всех математических выкладок об устройстве Ойкумены, столь тщательно составленные славными географами.

Вначале плавания египтянин веско и аргументировано доказывал ученым мужам, что земля представляет собой шар, на что географы не смогли найти достойного ответа этой возмутительной ереси, угрюмо бубня свои теорию о плоской земле со слонами и черепахой. Царь к огорчению ученых с интересом воспринимал слова Нефтеха, которого неизменно поддерживал Ксенофонт, подкрепляя слова египтянина примерами из своего богатого морского опыта.

Теперь же наглый возмутитель спокойствия и гадкий ниспровергатель научных канонов решил окончательно подорвать доверия Александра к своим географам говоривших царю, что двигаясь на юг, они обязательно встретят царство пигмеев. Воинов, которых некогда легендарный герой Мемнон приводил с собой к стенам Трои на помощь царю Приаму.

По словам бритоголового авантюриста, Африка и Азия смыкались только в одном месте, а именно на его родине в районе Синайской пустыни и нигде более. Эти слова приводили в шок и трепет ученых мужей, которые как никто другой в мире, точно знали о полном соприкосновении этих двух огромных территорий именно на юге. При этом они уже замалчивали свои прежнее утверждения о том, что Нил и Ганг вытекают из одной местности, благо эта гипотеза была наглядно опровергнута самим Александром и его войском.

Доставляемые на борт царского флагмана высаживающимися на сушу разведчиками аборигены мало, чем отличались от уже хорошо известных македонцам синов и совершенно не напоминали темных и курчавых пигмеев, как их описывал ученый люд со слов великого Гомера. Напуганные люди, что-то звонко лопотали на диалекте, чем-то сходным с диалектом синов и после очередного торжества Нефтеха покидали царский корабль. Нещадно побитые ученые пылко обещали пигмеев Александру к следующей остановке, но судьба каждый раз жестоко смеялась над потугами географов и математиков.

Во время последней остановки в дельте широкой реки, македонцы вновь доставили на борт местных аборигенов, которые как две капли воды были похожие на предыдущих царских гостей. Оглядев их Александр, хмуро посмотрел в сторону ученых и отправился к себе под открытый навес, не захотев слушать их трусливый лепет.

Обещанные царю, пигмеи упрямо не попадались александровым разведчикам, что зародило в светлых умах географов темные мысли о сговоре Нефтеха и Ксенофонта, ради унижения чести и достоинства царских слуг. Эту теорию заговора они поспешили изложить монарху в оправдании своих неудач и получили в ответ гневные высказывания венценосца в самых крепких солдатских выражениях.

Александр еще долго не мог отойти от тупости своих ученых, но едва гнев утих, царь решил позвать к себе египтянина, желая уточнить истинное местоположение своего флота. Покинув страну синов, царский флот держал курс строго на юг, двигаясь вдоль морского побережья, не отклоняясь ни на шаг от этого ориентира. Уже было пройдено два больших острова, но, ни один из них не оказался искомым Александром островом. На обоих островах проживали сины, тогда как все просмотренные Нефтехом записи Поднебесной страны указывали о наличии там иной расы.

Именно эти аргументы всякий раз удерживали царя от отдачи приказа высадки на них македонских солдат и покорения этих земель во славу Потрясателя Вселенной. На этом каждый раз настаивал стратег Деметрий, у которого сильно чесались руки совершить новый великий военный подвиг и выдвинуться из когорты царских полководцев. Однако Александру нужен был только остров Блаженства, как обозначали его в своих архивах сины и ничто другое. Потрясатель Вселенной несколько изменился и уже не стремился к безудержному захвату и покорению всех земель Ойкумены. Теперь он желал нечто необычное, экзотическое, имея перед собой главную цель, удачное возвращение домой морским путем.

Вооруженный доводами Нефтеха, царь с улыбкой и вниманием слушал стратега, и всякий раз отказывался от предложения Деметрия увеличить владения македонской державы. После мятежа отца Деметрия Антигона, Александр относился с большой настороженностью к любой его инициативе связанной с боевыми действиями. Сын бунтаря являлся энергичным и одаренным в военном деле человеком, жаждал подвигов, царь с тревогой ловил себя на мысли, что многие из воинов видят в Деметрии его самого в молодые годы. Имея возможность уничтожить Деметрия за преступные грехи его отца, Александр , тем не менее, удержал свою карающую руку от головы стратега. Он внял доводам Нефтеха об опасности раздоров в его войске в такой дали и отсутствии доказательств прямой измены стратега, поскольку во время мятежа он находился вместе с Александром в походе.

Желая пополнить запас пресной воды, а также дать возможность воинам отдохнуть от постоянной качки, Александр решил продлить стоянку своего флота в дельте неизвестной реки, чьи воды имели подозрительно красный оттенок. Вездесущий царский советник высказал предположение о наличии в воде примеси глины, приводя в пример две главных реки синов прозванных за цвет своих вод Желтой и Голубой реками. Ученые мужи после долгого раздумья согласились с этой гипотезой, но с большой неохотой. Слишком уж был силен их последний позор в царских глазах.

Сам властелин уже вступил в пору мужской зрелости, когда морщины уже основательно избороздили его лоб, но при этом сохранили его красоту и привлекательность. Сильный и коренастый, Александр мог дать фору многим молодым воинам, несмотря на свой сорокалетний возраст. Быстро оправившись от последствий коварной болезни поразившей его в стране Синов, монарх твердо стоял на ногах, сохранил прекрасное зрение и силу рук.

Явившийся на совет к царю, египтянин Нефтех был как всегда невозмутим, сдержан и полон достоинства. Вот уже много лет он сопровождал Александра в его походах и делах, стремительно продвигаясь по невидимой лестнице успеха благодаря милости повелителя. Он всегда был верен царю в действиях и помыслах, но два года назад в их отношения пролегла маленькая трещинка разлада, которая не привела к разрыву отношений, но и не исчезла.

Кроме всех прочих талантов, Нефтех был прекрасным гадателем, чьи предсказания царю всегда сбывались в полной мере. Гадая по просьбе Александра об успехе похода на синов, египтянин дал иное предсказание, какое царь собирался от него услышать, чем вызвал его сильный гнев. Взбешенный словами Нефтеха монарх разбил его артефакт под названием весы Судьбы и едва не убил самого гадателя.

Последовавшие за тем события полностью подтвердили правоту слов гадателя, однако его выходка полностью отвратила Нефтеха от прежнего кумира, положив тень на их былые отношения. Сам египтянин в этом происшествии увидел перст Судьбы и решил загодя принять необходимые меры сохранения себя и своей семьи.

По странному стечению обстоятельств его главной помощницей являлась фиванка Антигона, прошедшая по милости Александра путь от рабыни до фактической правительницы Египта. Именно на нее опирался Нефтех все последние годы и ни разу не пожалел о своем выборе. Проницательная и умная рыжеволосая красавица оказалась преданным помощником и Нефтех, полностью доверил ей все свои помыслы об их совместном будущем. Лишившись артефакта, гадатель занимался медитацией с «песком времени» делая с его помощью правильные прогнозы грядущего.

Обращаясь за советом или помощью к египтянину, Александр всякий раз испытывал в душе некоторую тревогу и беспокойство, хотя за все время их знакомства Нефтех ни разу ни давал повод царю усомниться в чистоте его действий. Вот и теперь монарх ощутил некоторый холодок в душе, едва смуглый помощник предстал перед ним, шагнув под сень царского навеса на корме флагманского корабля. Сильно страдая от духоты, Александр намеренно покинул чрево судна и обосновался на палубе отлично продуваемой ветром.

- Скажи Нефтех, когда же по твоим расчетам появиться наконец-то остров Блаженствия?- поинтересовался монарх, жестом пригласив египтянина сесть.

- Тебе надоело плавание вдоль этих берегов, государь или твою твердость поколебал Деметрий? – спросил советник, устроившись на походном стуле под широким навесом на палубе.

- Скорее всего, второе. Молодой Антигонид уже порядком меня извел своими непрерывными предложениями высадить солдат на сушу для свершения новых подвигов в мою честь – царь криво улыбнулся и сделал жест рукой, подобно тому, как отгоняют надоедливую муху. – Согласно твоим словам и моему разумению я каждый раз удерживаю его меч, но хотелось бы знать, как долго это еще будет длиться? Молодая кровь может и ненароком взбунтовать.

- Ты можешь высадить его на сушу хоть сейчас государь, и с твоими войнами Деметрий покорит местные племена, в этом нет сомнения. Однако по моему разумение подвиг этот будет подобно мертворожденному плоду, появившемуся после долгой беременности – Нефтех говорил ровным и спокойным голосом, глядя чуть поверх головы Александра.

- В покорении этих племен нет никакого толку. Они многочисленны и дики, и ведут постоянные войны с не менее дикими племенами южных синов. Нам очень повезло, что семь царств Поднебесной в своем развитии стояли на ступень выше своих соседей, и тем самым упростили нам задачу в покорении уже полностью сформированного государства. Боюсь, что наш славный Селевк долго не сможет навести порядок среди синских племен южнее Янцзы, если решит присоединить их к твоим землям.

Александр внимательно слушал речь египтянина, зная, что тот никогда не говорит ради сотрясания воздуха.

- Покорение этих племен Деметрием будет лишь временная победа. Для одержания полного успеха ему потребуется либо полное уничтожение местных аборигенов, либо вложение в эти земли гораздо больше средств, чем они могут дать в будущем.

Остров Блаженствия это совсем иной приз для твоей короны. Сины так расписывали его прелести, что мне самому захотелось увидеть его. От таких благодатных земель грех отказываться. Вот туда и следует бросить нашего героя. Он и совершит подвиг, и в дальнейшем получив звание сатрапа, будет надежно изолирован от всех твоих земель огромным расстоянием и океаном – со скрытым намеком закончил свою речь Нефтех.

Хитрый гадатель прекрасно знал, на какую мозоль следует давить, если разговор с Александром заходил о молодом полководце.

- Так, когда же это случиться Нефтех? Я хочу знать хотя бы приблизительное время.

- Увы, мой господин, сведения синов были весьма красочны, но вместе с тем туманны и неопределенны. Очень трудно ответить на твой законный вопрос и не попасть впросак подобно господам географам. Единственное, что я могу сказать точно, более половины пути к заветному острову ты уже прошел.

- Хвала Зевсу и Нефтеху за столь радостную весть! – хмуро пошутил царь, – определенно, от постоянного общения с географами ты невольно стал подобен им. Говоришь общими словами, смысл которых сводиться в поддержании моего царского настроения в оптимистическом тонусе.

Лицо гадателя ничуть не изменилось от брошенного ему царем упрека. По-прежнему глядя чуть выше головы монарха, он так же ровно и уверенно произнес:

- Я понимаю, что плавание и эти постоянные заросли джунглей порядком утомили тебя мой повелитель. Как и мелькание перед твоими глазами несносного мальчишки Деметрия, открыто желающего, приблизиться к твоей воинской славе. Твоя душа так же желает активных действий, а не постороннего праздного созерцания событий.

Но ты сам принял решение возвращаться домой морем и поэтому следует, набравшись терпения завершить начатое, - советник сделал короткую паузу и добавил. – Если тебе будет интересно знать, мы примерно находимся на одной широте с островом хорошо тебе знакомого индийского отшельника.

- Что? Ты сказал на одной широте? Значит, ты сторонник теории великого мыслителя Анаксагора о шарообразности Земли? Так ли это?

- Греческий мыслитель Анаксагор лишь повторяет то, что он познал за время своего учения среди мудрецов Востока. Вавилоняне и египтяне давно знали об этом, унаследовав священные знания от шумеров, которые в свою очередь получили их от богов. Земля кругла и это непреложный факт мой государь.

- Своим непреклонным тоном ты полностью отказываешь моим географам в праве придерживаться теории плоской земли.

Лицо Нефтеха тронула презрительная усмешка: - Почему же? Пусть поклоняются своему невежеству, которое позаимствовали у индусов, польстившись красивую конструкцию из слонов и черепахи. Они свободные люди и могут верить во что угодно, но я же знаю правду.

- За, что ты их так не любишь, Нефтех?

- Как можно любить праздных болтунов, которые снуют под ногами и мешают великому делу. Твоему делу государь.

- Ты упомянул об острове отшельника. Как смог ты определить наше местоположение, если нас разделяет огромное расстояние?

- С помощью своего инструмента позволяющего измерять высоту тени от солнца в определенное время. Чем мы дальше уходим к югу, тем короче становиться тень от любого предмета.

- Этому ты тоже познал в храмовой школе?

- Да, как и многое другое государь

- И как огромна наша Ойкумена согласно теории Анаксагора?

- Что бы полностью ответить на твой вопрос необходимо вначале завершить это плавание, дождаться возвращение Неарха и только потом, проведя полное сличение карт и проведения счислений, можно будет создать первый атлас твоей Ойкумены. Вот тогда и пригодятся твои господа математики и географы.

- В качестве подмастерьев для раскраски карт?

- Ну, зачем уж так их обижать. Они не только прилежно рисуют, но и прекрасно считают, уж этого у них не отнять. Вся беда в их заблуждении относительно формы земли, а так они хорошие и добрые люди.

Царь лукаво усмехнулся и, протянув руку к кубку, отпил из него слабо разведенного вина. После его отравления винной ягодой, монарх совершенно прекратил прием вина, но на время плавания, когда его организм страдал от постоянного зноя, врачи разрешили Александру умеренный прием разбавленного вина. Промочив горло, царь оттер губы ладонью и продолжил беседу.

- Скажи Нефтех, по твоему мнению остров Блаженства действительно столь чуден, как его описывают легенды синов?

- Это, смотря, что считать чудным мой повелитель. Несметные золотые копии, прекрасные молодые девы, дивные звери или что-нибудь другое. Каждый из нас вкладывает в это слово свое заветное понятие.

- А какое понятие вкладывали в него сины?

- Читая их свитки с восторженным описанием острова, могу с уверенностью сказать, что для тех, кто день и ночь корпит над своими грядками с рисом, большим чудом была бы щедрая природа позволяющая собирать обильный урожай при минимальных затратах труда.

- И это все? – несколько разочарованно произнес царь.

- Ты же спросил про синов, и нет ничего удивительного, что их понимание чуда будет совсем иным, чем твое. К тому же зачем гадать о чуде попусту. Нужно просто достичь острова и посмотреть.

В ответ на эти слова Александр улыбнулся: - Пусть будет так – и сразу же засыпал египтянина новыми вопросами.

- А как огромны силы правителя острова?

- Изучая записи синов течение многих дней, я пришел к неожиданному для себя выводу. По моему твердому убеждению, записи повествуют не об одном острове, а нескольких островов объединенных под одним названием. Столь сильно разняться между собой описания его масштабов и размеров.

- Даже так?

- Возможно, я ошибаюсь государь, но именно такие мысли приходят при чтении сказаний синов. Что касается верховного правителя острова, то его там нет. А вместо него существуют несколько вождей постоянно воюющих между собой. Нечто похожие на разрозненные царства Поднебесной империи до твоего покорения их, но только ступенькой ниже в развитии. Не думаю, что они смогут оказать достойное сопротивление твоим воинам и вся компания, если ее так можно назвать будет скоротечна.

- Следуя твоим словам островов, может быть несколько, тогда я не стал, бы делать столь скоротечные выводы о сроке войны – возразил Александр, с усмешкой поглядывая на собеседника.

- Нам достаточно будет захватить всего один из островов, основать там новую Александрию и спокойно плыть дальше, полностью передав в руки Деметрия окончательное завершения завоеваний. Имея в своем тылу, такую прекрасную основу как Александрия, часть флота и твое войско он со временем легко покорит все остальные острова государь и без твоего присутствия. Его таланта, молодая кровь и неуемное желание воинской славы отлично послужат тебе государь.

- Ты рассуждаешь как зрелый стратег, Нефтех. – с удивлением произнес полководец.

- Нет, я лишь только повторяю то, что мне некогда говорил ты государь - советник с почтением склонил свою голову, как бы подтверждая перед царем правдивость своих слов.

- Значит, мы уже преодолели половину пути - спросил Александр, внимательно перебирая на своем столе карты, столь тщательно заполняемы и раскрашенные Ксенофонтом каждый день их плавания.

- Да, государь. Проявим терпение и остров Блаженства появиться перед нами.

Воцарилась пауза. Александр обратил свой взор в сторону океана, полностью предавшись созерцания его грациозных вод, египтянин терпеливо ждал.

- Все-таки жаль, – прервал свое молчание монарх, - что у тебя нет с собой весов судьбы. Я бы непременно попросил бы тебя погадать на них.

Ни один мускул не дрогнул на лице царского собеседника. Нефтех спокойно выслушал Александра, а затем невозмутимо произнес:

- Видно сами великие Мойры определили срок их существования государь. Да и в этом нет никакой необходимости, пока ты не вернулся в свое царство, прежнее пророчество остается в силах.

Глава II. Тайная жизнь Александрии и Вавилона.

Над египетской Александрией стояла солнечная погода. Щедрыми потоками тепла одаривало дневное светило людской муравейник, основанный в дельте священного Нила по воле великого полководца. Основанный как простой военный лагерь, город с помощью щедрых царских субсидий стремительно развивался и теперь походил на хороший портовый город средней руки.

Ему, несомненно, позавидовали бы любой приморский город Эллады, Финикии или Италии, но Александрии все было мало. Будучи любимым первенцем Александра, город стремился, поскорей перерасти свое нынешнее положение, и стать наравне с такими столпами этого мира как Фивы, Вавилон и Афины. Первые два столпа уже прошли пик своей славы и теперь жили за счет былого величия. Афины в отличие от них этого пика уже достигли, но в самый момент своего триумфа получили коварный македонский удар в спину, от которого с каждым годом все больше и больше теряли силы.

Подобно могучему орлу гордость и краса Эллады еще парила в небесных высотах, но с каждым кругом неотвратимо снижалась все ниже и ниже. Знаменитый киник Диоген, давая оценку положения Афин, со всей прямотой сравнил знаменитый город с продажной гетерой, насладиться перелястями которой хотел каждый, но никто не хотел на ней жениться.

В царском дворце претендента на новую мировую столицу царила приятная прохлада. Здание и было выстроено греческими архитекторами с таким расчетом, что бы белый камень поглощал дневной зной, а вместо него дарил прохладную свежесть своим обитателям.

Сегодня во дворце не было большого приема и потому, правитель Египта находился в рабочем кабинете, где разбирал принесенные ученым секретарем аккуратно перевязанные свитки папирусов. Вернее сказать разбирала, ведь правителем Египта была молодая женщина.

Прямо и властно сидела она, в своем кресле слушая слова секретаря, быстро и четко верша свое правосудие. Ее густые рыжие волосы, были скреплены обручем и были заброшены за спину на спартанский манер, что позволяло подчеркнуть их красоту, и при этом не доставлять особых хлопот хозяйке, которую звали Антигона.

Обычно на время официальных приемов, она надевала черный парик, с множеством мелких косичек, изготовленный руками придворных мастеров египтян. Этим она старательно подражала былым правителям этой страны, чей наследницей, она сейчас и являлась. Прекрасно зная персидский язык, она легко выучила и язык египтян, дабы свободно общаться со своим новым народом. Жрецы многих храмов часто бывали на приеме у Антигоны и всегда восхищались тем, что она говорила с ними на их родном языке.

В отличие от многих прежних обладателей трона правителя Египта, его нынешняя властительница не обладала стремлением к стяжательству материальных благ, скромно довольствуясь лишь самой властью и только. Все знали, что «царица Египта» как ее многие называли за спиной, была смелой и решительной женщиной, которую можно смутить, но нельзя запугать.

Поведение Антигоны во время бунта сатрапа Великой Фригии Антигона Одноглазого, наглядно показало всем характер нынешней правительницы Египта, и многие из высоких людей считали за благо иметь ее в своих друзьях, чем в недругах.

Пройдя суровую школу жизни, Антигона была готова умереть на своем посту, но не поступиться властью, которую в ее руки вручили великие Мойры в виде ее мужа Нефтеха. Именно он, покидая Александрию, сделал все, что бы ловко обойти указ царя о назначении на трон правителя Египта, на время его отсутствия в походе другого человека.

Новый претендент скоропостижно скончался от укуса змеи и тогда Нефтех с чистой совестью усадил на трон Антигону как временного правителя до царского указа. Но как показало время, нет ничего постоянного как временные правители, которые приходят как бы на короткий срок, а остаются навсегда.

Рядом с фиванкой сидела еще одна представительница правящей фамилии, ее родная дочь Ниса. Ей минуло уже семнадцать лет, в течение которых ей, как и матери пришлось многое испытать. Унаследовав от своего родного отца перса только часть крови, внешне девочка была полной копией своей матери, и такое сходство очень сильно смущало всех впервые прибывших в царский дворец.

Ниса была единственным живым существом, которого Антигона искренне любила в этой жизни. Именно этим и тронул Нефтех ее каменное сердце, когда сумел отыскать дочь фиванки похищенную в младенчестве. Поверив чужим словам, бедная мать считала Нису умершей и теперь щедрыми горстями стремилась дарить ей свою любовь и внимание.

Это, впрочем, не означала, что девочка воспитывалась во вседозволенности и безнаказанности. Нет, Антигона сразу приучила дочь довольствоваться лишь самым необходимым, сделав при этом Нису своим помощником и товарищем. Вот и сейчас, усадив дочь рядом с собой, она преподносила будущей принцессе азы грамотного правления.

Был еще один человек, к которому Антигона испытывала нежные чувства, похожи на любовь. Это была Лика, маленький ребенок Нефтеха и Клеопатры сестры царя Александра, на которой она почти насильно женила своего мужа перед его уходом в поход на восток. Лишенная возможности повторно обрести материнское счастье, правительница выплеснула на нее свою зрелую любовь и привязанность. Пользуясь своей властью, она полностью отстранила Клеопатру от дочери, готовясь вырастить свою новую копию, но сугубо царских кровей.

Свиток, за свитком отбрасывала прочь правительница Египта, как бы расправляя свои хрупкие плечи от тяжести государственных забот. Конечно, можно было отдать все свитки секретарю и предаться веселью подобно многим знатным дамам, но Антигона как никто другой знала как быстро и незаметно, исчезают из твоих рук бразды правления. Нет, она никогда не будет слабой и безвольной, такой как Клеопатра, которой великие Мойры от рождения определили судьбу быть игрушкой в чужих руках.

Слушая очередное прошение, Антигона чутким ухом уловила, что чтец частит, и незамедлительно властно свела свои выкрашенные в черный цвет брови и пристально уставилась на чтеца. Беднягу в момент пробил холодный пот, он замедлил чтение, боясь поднять взгляд на правительницу. Неизвестно чем бы все закончилось, но в этот момент дверь приемного кабинета открылась, и на пороге возник управляющий.

Правительница знала, что Ликаон никогда не посмел тревожить ее по пустякам и поэтому, взмахом руки остановила чтение и кивком приблизила к себе спасителя нерадивого чтеца.

- Госпожа – быстро произнес управляющий – только, что в гавань прибыл посыльный корабль из Библоса и вместе с ним приплыл царский гонец.

- Где он?

- С минуты на минуту будет здесь госпожа.

- Приведешь немедленно – приказала Антигона и обратилась к секретарю – перенесем на завтра слушание дел, ведь ничего неотложного в них нет.

- Конечно, повелительница, моментально согласился секретарь. - Завтра с утра?

- Да, - коротко кивнула Антигона, - и замени чтеца, он слишком плохо читает важные бумаги.

Прошло совсем мало времени и в приемный зал дворца, блистая спешно начищенными доспехами, вошел царский гонец. Его к своей подруге отправила из Вавилона царица Роксана, едва в столицу империи прибыла царская почта, отправленная Александром из страны синов перед самым своим отплытием. Вместе с другими бумагами, в Вавилон прибыл и свиток Нефтеха запечатанный зеленой печатью с оттиском скарабея.

Долгий путь проделал этот свиток с равнины Хуанхэ. Через пустыню жужей и высокие отроги Гималаев, он благополучно миновал бескрайние степи массагетов, пересек Бактрию, Парфию, Персию и Сузиану и наконец, очутился в Вавилоне. Там он был отделен от общей массы остальных писем и по повелению царицы Роксаны, со специальным гонцом был отправлен через Библ в Александрию.

- Великая царица Роксана шлет правительнице Египта Антигоне привет, и вместе с ним письмо от ее мужа Нефтеха – громким хорошо поставленным голосом объявил гонец и, склонив одно колено, извлек из своей холщевой сумки, порядком, истертый свиток.

- Хвала великой царице Роксане за ее щедрую милость к своей преданной служанке – так же громко, правительница произнесла ритуальные слова приветствия.

Антигона чуть двинула бровью, и тотчас секретарь поспешил исполнить ее несказанный приказ, взял свиток из рук гонца и протянул правительницы. Однако та не взяла доставленное послание а, не поворачивая головы, произнесла: - Ниса возьми.

Дочь с достоинством исполнила приказ матери и, приняв свиток, внимательно осмотрела целостность скрепляющей его печати. Затем, взяв тонкий нож для резки папируса, девушка осторожно перерезала шнурок, на котором висела печать и продемонстрировала целость печати матери.

Антигона лишь кивнула и Ниса развернула свиток. Внутри его оказался новый папирус так же тщательно запечатанный печатью. Девушка вновь повторила процедуру вскрытия и, наконец, на свет было извлечено само послание.

- Читай! – приказала правительница, и голос Нисы заструился в тишине зала, повествуя всем находившимся в зале о содержании письма. Нефтех писал, что он жив и здоров и собирается отправиться вместе с флотом царя на юг, по велению Александра. Плавание может быть долгим, но царский советник надеяться на милость богов и великих Мойр.

Антигона внимательно выслушала письмо мужа до конца, а затем торжественно произнесла:

- Радостную весть ты доставил нам гонец. За это ты будешь щедро награжден.

Ступай верный царский слуга и отдохни перед новой дорогой. Завтра я напишу ответ великой царице Роксане.

- Идем Ниса, - обратилась Антигона к дочери, вставая с трона и тем самым, объявляя конец аудиенции, - захвати послание отца, я почитаю его еще раз перед написанием ответа.

Подобно ветерку, хорошо вышколенные слуги покинули приемный зал, вслед за своей правительницей. Идя в свои покои, Антигона успела, поговорила с управляющим о размещении царского гонца. Затем дала несколько распоряжений своему секретарю относительно завтрашних дел и только потом вошла с дочерью в спальню, приказав слугам их не беспокоить.

Оказавшись наедине с дочерью, правительница еще раз посмотрела на печать свитка, а затем приказала дочери разжечь небольшую жаровню, чем вызвала у Нисы удивление. Однако привыкшая полностью доверять матери во всем девушка незамедлительно разожгла огонь. Когда пламя разгорелось удивлению дочери, Антигона взяла только, что полученное письмо и поднесла к огню. При этом фиванка старательно держала его над огнем так, чтобы языки пламени не могли повредить свиток.

Ниса с огромным интересом смотрела за манипуляциями матери в ожидании чего-то необычного, и оно произошло. Девушка тихо ойкнула, когда посреди текста написанного ровным почерком царского советника, точно между строчек, под воздействием тепла возникли черные буквы.

Антигона продолжала старательно водить свитком над огнем, порождая на свет все новые и новые буквы, постепенно сливающиеся в строчки истинного послания Нефтеха. Наконец женщина закончила свой труд и стала внимательно вчитываться в письмо мужа.

Не смея заглянуть через плечо матери, Ниса внимательно смотрела на ее лицо, на котором отражалась целая гамма чувств. Глаза Антигоны то влажнели от слез, то хищно сужались от неведомого азарта, то наливались холодной решительностью бойца.

Пробежав до конца послание мужа, фиванка закрыла глаза, как бы осмысливая и запоминая тайный текст, затем пробежала по нему еще раз, решительно бросила папирус на горячие угли. Пламя моментально принялось пожирать свою добычу и вскоре, от свитка осталась лишь кучка пепла. Антигона тщательно перемешала его тонкой кочергой, полностью уничтожив следы присутствия папируса в жаровне.

Глаза у Нисы округлились от удивления, но девушка молчала, терпеливо дожидаясь объяснения матери, и её ожидания были вознаграждены. Фиванка села на скамью и жестом пригласила дочь сесть рядом.

- Не удивляйся родная, подобной предосторожности твоего отца, но на это есть весьма веские причины. Сейчас в Александрии слишком много любопытных глаз и ушей, внимательно следящих за каждым нашим, словом или делом. И большая их часть отнюдь не желают нам добра, поверь мне.

Антигона сделала паузу, а затем продолжила:

- Во время гадания перед походом, царь сильно разгневался на Нефтеха, и чуть было не убил его, хотя пророчество полностью сбылось. Об этом многие из придворных узнали, и как ты догадываешься, только радовались этому. Покидая Египет, Нефтех сумел обойти решение царя о сатрапе и оставил власть за мной. Это не увеличило число наших друзей, которые тщательно копят все плохое, что бы вылить всю собранную грязь на нас по возвращению царя. Они очень хотели бы знать, что написал нам Нефтех, и ты удовлетворила их желание.

Ниса взяла мать за руку и, взглянув в глаза, спросила

- Нам угрожает сильная опасность мама?

- Она угрожает нам с того момента как я, и твой отец сели на трон власти. Это извечное проклятье любого правителя, но не бойся напрасно голубка. Пока жива твоя мать, тебе ничто не угрожает.

- А как же отец? Царь сильно гневается на него за сделанное им предсказанье?

- Нет, сейчас он очень нуждается в нем, но как долго продлиться этот фавор после его возвращения в Вавилон большой вопрос.

Антигона чуть помолчала, давая возможность дочери переварить все услышанное, а затем продолжила:

- Видишь ли, Ниса. Мой муж и твой приемный отец Нефтех прирожденный царедворец и поэтому он всегда и во всем осторожен. Поэтому и прибег к подобной хитрости, дабы любопытные глаза не прочли его главного послания к нам. Расставаясь со мной, он подробно обучил меня искусству чтения тайнописи спрятанного в послании с помощью того или иного способа.

- А как ты узнаешь способ прочтения папируса? – с явным интересом спросила девочка.

- На нужный способ прочтения послания, мне указывает цвет печати, которым скреплено послание.

- И что же он пишет?

- Нам предстоит хорошо поработать дочка, дабы отвести от нас новые беды – ответила дочери Антигона.

К вечеру дня, правительница вызвала к себе писца и в изыскано почтительной форме продиктовала свое послание царице Роксане. В нем она просила разрешение прибыть в Вавилон, помня былое приглашение царицы. Кроме этого, на утро царскому гонцу было вручено и письмо к хилираху Востока. Эвмену.

Молодой воин сразу отправился в обратный путь, побрякивая в походной сумке золотым ожерельем, подарком правительницы Египта Антигоны. Весь обратный путь у него занял, чуть меньше двух с половиной недель, по истечению которых он вручил все письма адресатам.

Роксана очень обрадовалась скорому приезду подруги и приказала немедленно отправить пригласительное письмо Антигоне с требованием поторапливаться. Эвмен же очень насторожился, обнаружив в своем письме, ровные строчки слитых воедино множество букв без всякого смысла. Только наложив на письмо специальную доску с прорезанными в ней окошечками хилиарх смог прочитать тайное послание.

Антигона четко и кратко излагала послание мужа касаемо Эвмена, с которым Нефтеха связывали многие дела за спиной Александра. Она извещала, что царь решил плыть южным морем и это надолго задержит момент его возвращение домой.

Столь большое отсутствие и полная неизвестность о судьбе монарха, может породить желание у придворных захватить власть. Наиболее вероятным кандидатом на это дело, Нефтех называл Птоломея, хилиарха Запада, поскольку тот был побочным сыном царя Филиппа и мог претендовать на македонский трон.

Читая эти строку, Эвмен чувствовал, как волосы зашевелились у него на голове, как верно и четко, Нефтех угадал источник опасности, находясь вдали от центра событий. Быстро пробежав рекомендации советника по усилению своего положения, хилиарх бросил свиток в огонь и стал размышлять.

Он давно привык полностью доверять во всем своему старому союзнику и верному другу по походу, египтянину Нефтеху. И теперь он лишний раз поблагодарил богов связавших их друг с другом. Владыка «песка времени» соединил воедино все разрозненные ниточки фактов, прибывавших с той сторону Геллеспонта.

Не имея друзей среди аристократов Македонии, по причине своего не македонского происхождения, хилиарх умело заводил в этой благородной среде шпионов, активно снабжавших Эвмена всеми последними новостями в обмен на золото. Хитрый грек умело претворял в жизнь изречения своего наставника царя Филиппа, говорившего, что любой осел нагруженный золотом, возьмет неприступную крепость.

Теперь многое из всего того, о чем его информировали агенты, становилось ясным для хилиарха Востока. Это и усиленная за последнее время вербовка хилиархом Запада греческих и самнитских наемников, и возобновление ранее прерванных союзнических отношений с фессалийцами, славившихся испокон веков своей могучей конницей.

На все это чудно накладывались многочисленные встречи Птоломея с македонской аристократией, на которых хилиарх призывал к единению македонских родов вокруг царского трона.

Но больше всего теперь Эвмена насторожили слухи, появившиеся около двух месяцев назад о чудесном спасении царицы Европы, которую все считали погибшей во время бунта Антигона. Тогда хилиарх не придал особого значения этим вестям, посчитав их недостойными внимания сказками. Теперь же выходила совсем иная картина, в корне менявшая расстановку основных сил. В случаи если Птоломей рискнет, объявить о свое кровном родстве с царем Филиппом, то его союз с чудесно спасенной Европой будет самый лучшим вариантом для занятия трона, в случаи появления слухов о смерти Александра.

О близкой связи матери Птоломея Арсинои с царем Филиппом говорили давно. Пылкий ветрогон он долго встречался с молодой харитой, но затем резко поспешил выдать ее замуж за Аминту Лага, не забыв прибавить к руке девушки хорошее приданое. Все это стало известно людям от самой Арсинои, у которой часто развязывался язык, под воздействием винных паров во время вакханалии. Возможно, именно эта болтливость и послужила причиной ее ранней смерти, случившейся с девушкой во время купания в горной реке. Никто, включая самого Лага, не стал выяснять искать правду, предпочтя забыть эту историю.

Правдивость этих слухов подтверждало определенное сходство черт Птоломея с царем Филиппом, сильно подпорченное фракийским пращником, перебившего нос хилиарху в самом начале его военной карьеры. Тогда он вместе с Александром в шестнадцать лет выступили походом на племя медов и после яростного боя взяли приступом их город. Уже тогда амбиции великого воина уже владели умом Александра, и он велел назвать захваченный город Александрией в свою честь.

Эвмен еще раз стал старательно выстраивать в одну цепь отлично стыкующиеся факты. Все говорило о том, что Птоломей потихоньку собирает сильное войско, основу которого составят македонская фаланга и тяжелая конница. Готовясь к предстоящей борьбе, хилиарх Запада подобно мятежному Антигону, намеривался полностью придерживаться тактики царя Александра, принесшей ему столь много побед.

Мурашки пробежали по телу Эвмена, когда он вспомнил мятеж Антигона имевший все шансы на успех. Тогда победа досталась хилиарху только благодаря воинской хитрости и заранее собранного войска. Тогда Эвмен, отчаянно играл в кости со смертью и был на волосок от гибели. Птоломей всегда был хорошим учеником и вряд ли попадется в одну и ту же ловушку. Что ж надо будет придумать другое противоядие от длинных македонских пик сарисс и всесокрушающего удара тяжелой конницы на правом фланге.

Эвмен встал и заходил по комнате, быстро перебирая в голове различные варианты построения войска в предстоящем сражении с Птоломеем.

К сожалению, в этот момент ему решительно не приходило ничего путного на ум, но хилиарх был уверен в успехе. Главное в его размышлениях поисках была обозначена цель. Как истинный Овен, он с бараньим упорством был готов биться головой о выбранное препятствие и рано или поздно добивался успеха.

Он еще раз вспомнил выступление мятежников, которые из Фригии дошли до равнин Вавилонии, где и были разбиты. Тогда вняв просьбам Роксаны, хилиарх не стал проводить широких репрессий против восставших, ограничившись единичными мерами наказания. Теперь же, в случаи выступления Птоломея, Фригия обязательно поддержит его притязания на верховную власть, и фригийцы первыми вольются в ряды его войска.

Значит, нужно будет как можно скорее занять Фригию, едва только шпионы донесут о выступлении хилиарха Птоломея против наследника восточного престола, молодого царевича Александра.

Вспомнив о нем, Эвмен тяжко вздохнул. Вот уже второй год как он находится в тайной связи царицей Роксаной. Впервые они сблизились сразу после разгрома Антигона, преследуя столь рискованным шагом свои личные цели.

Роксана, почувствовав шаткость своего положения на троне, решила с помощью «медовой ловушки» попрочнее привязать к себе хилиарха Востока, оказавшегося на тот момент единственно человеком, вставшим на защиту её и царевича Александра.

Эвмен также хотел упрочить свое влияние на царицу, чье пребывание на троне позволяло ему сохранить власть над сатрапиями Востока.

Так два инородца вступившие в тайный союз, смогли удачно противостоять выступлению македонской аристократии и удержаться на плаву жизни. Дальше все было до банальности просто. Вернувшись в Вавилон, Эвмен всячески подчеркивал царственное положение Роксаны, каждый раз приглашая ее на торжественные приемы во дворце правителя. Всякий раз она сидела на парадном троне рядом с Эвменом, принимая гостей или участвуя в решении некоторых вопросов.

Именно здесь, за все время обладанием титула царицы и матери наследника престола, женщина ощутила себя настоящей правительницей, купаясь в ореоле роскоши и власти. Став женой Александра, и постоянно кочуя с ним из одной страны в другую, царица Роксана никогда не имела того, что столь щедрой рукой сыпал к её ногам Эвмен.

Как ей было приятно сидеть на высоком троне перед льстивой толпой царедворцев, готовых немедленно исполнить любое ее желание. И при этом она постоянно ощущала присутствие рядом с собой сильного мужчины, защитившего ее в трудную минуту жизни и всегда внимавшего ее словам.

Чем чаще сидела царица Роксана на парадном троне, тем с каждым разом сильнее она воспринимала сидящего с ней человека не только полноправным правителем, но и мужем. Так за короткий срок вниманием, роскошью и лаской, Эвмен сумел полностью завоевать душу и тело этой светловолосой женщины.

Их встречи стали частыми благодаря потайному ходу из покоев хилиарха в спальню царицы, и как закономерным результатом этих встреч стала беременность Роксаны. Вначале женщина сильно испугалась и захотела избавиться от плода, но Эвмен категорически был против этого шага, настойчиво упросив царицу дать ребенку жизнь. Подобный шаг очень поразил согдианку, все е прежни любовники, настоятельно требовали прерывания беременности, едва она говорила об этом даже в шутку.

Свое интересное положение Роксаны сначала скрывалось широкими персидскими платьями, а затем царица отправилась поправлять здоровье на целебные воды Сузианы, где и благополучно родила девочку.

Роксана назвала младенца Натаска в честь матери Эвмена, стремясь сделать приятное своему тайному мужу. Как только состояние здоровья позволила царице двинуться в обратный путь в Вавилон, тогда как младенец был отправлен вместе с кормилицей в Александрию к верной подруге Антигоне, подальше от лишних глаз.

Появление общего ребенка окончательно сблизило двух людей, столь остро нуждавшихся друг в друге и которые постоянно терзали себя мыслью, что будет с ними, когда в империю вернется Александр.

Эвмен прервал свои размышления и, позвав секретаря, приказал собрать на завтра воинский совет своих командиров. Следует отметить что, одержав победу над Антигоном, хилиарх завоевал большое уважение и популярность среди персов и прочих местных воинов, которые безоговорочно признали его власть над собой.

Заседая в царском дворце, Эвмен был одинаково мил как с македонцами и греками, так персами, мидянами или вавилонянами. Все они охотно пришли под руку такого славного героя как хилиарх Востока. Он одинаково легко назначал на командирские должности любого человека исходя из его полезности и умения, делать то или иное дело.

Завтра он осторожно переговорит со своими полководцами, что бы вместе с ними и их боевым опытом попытаться найти противоядие для македонской фаланги и конницы. Завтра, а сейчас пора идти к царице она уже порядком заждалась его.

Глава III. Сыны леопарда и дети павлина.

В лагере правителя Нубии Гупты царила радость и оживление. Наконец-то к нему прилетела долгожданная голубиная почта, извещающая о том, что царский стратег Лисимах выступивший со своим войском из Карфагена в поход на юг, уже прошел половину пути. К этому времени воины Гупты уже стали изнывать от вынужденного безделья. Воды озера изобиловали множеством рыб, и свободные от караулов солдаты активно занимались рыбалкой.

Сам Гупта поселившись во дворце правителя, занимался историческими изысканиями, которые на много открыли глаза любопытствующему индийцу на царство Ганы. Которое по своей сути представляло забавный сплав двух культур, породивших столь необычное сочетание двух тотемов - леопарда и крокодила.

Земноводный представитель африканской фауны был явным отголоском влияния соседнего Египта, являвшегося для всех соседей непреложным эталоном для подражания. В отличие от него, культ леопарда Хорста, был принесен сюда сынами севера больше тысячи лет назад.

Тогда «племена моря» сарды и этруски, возглавляемые ахейцами, попытались захватить Египет и свергнуть фараона Рамсеса III. Заняв Мармарику, они предприняли попытку проникнуть в дельту Нила, но в ожесточенном сражении были разбиты армией фараона. Укрывшись на своей опорной базе, уцелевшие воины стали держали совет, на котором среди них произошел раскол.

Часть «племен моря» погрузились на корабли и отплыли в Палестину, где возле города Газа уже находились их товарищи отказавшиеся идти походом на фараоново царство. Другие же решили попытать свое счастье на юге, куда устремили свое колесничное войско и пешие ряды. В то время Сахара еще имела небольшие леса в отличие от нынешней степи, и поэтому переход не доставил северянам большого труда.

В этой части расколотого «племени моря» подавляющее большинство было за этрусками и сардами, а ахейцы представляли лишь малую часть. За наследниками Микен осталось лишь колесничное войско, тогда как в пехоте преобладали сарды и этруски.

Бронзовое оружие пехотинцев и ударная сила колесниц позволили пришельцам не только одержать победу над местными племенами, но и, поселившись на берегах могучей реки стать полноправными хозяевами этих мест.

Уцелевшие после резни люди поспешили откочевать на восток к огромному пресному озеру, где и осели, признав над собой власть пришельцев. Северяне же выстроили свою столицу Гараманту, основали царскую династию и стали править всеми землями, провозгласив на них культ своего тотема леопарда Хорста.

Постепенно гараманты расширяли границы своих земель, которые постепенно вышли к берегам океана. Проводя разумную политику кнута и пряника, потомки пришельцев полностью подчинили своей воле негритянские племена побережья, заставляя их полностью выполнять все свои приказы. В случаи ослушания, на селенья бунтарей обрушивались могучие войны с бронзовым оружием или могучие колесницы, буквально сметавшие все на своем пути. Так было всегда и что так будет в скором времени, очень надеялись уцелевшие адепты богини Баст.

Разгромленные македонцами на своем священном озере они каждую ночь усердно творили молитвы к своему божеству. Устремив свои взоры к небесам, они настойчиво просили у них скорейшего наказания нечестивых чужеземцев. Каждый день, они с нетерпением ждали появления царя Гохамбы с его быстроногими колесницами и могучими воинами, которые непременно восстановят попранные святыни великой богини. Они молились, надеялись, ждали и дождались.

Весть об армии Лисимаха, что движется на соединение с войском Гупты, моментально всколыхнула весь македонский лагерь. Он разом очнулся от дремоты вынужденного безделья и принялся спешно готовиться к грядущей встрече. Никто из воинов не знал, как далеко находиться войско Лисимаха, но никто не сомневался, что Гупта двинется ему навстречу. Прочь, от порядком надевшего всем озера.

Не дожидаясь приказа, воины Гупты забросили рыбалку и занялись починкой и подготовкой своего снаряжения, а также приступили к занятиям, вспоминая свои боевые навыки. Как показало время, именно эти приготовления к походу и помогла македонским воинам спасти свои жизни во время внезапного нападения гарамантов на их лагерь. Ударь гараманты чуть раньше, во время массовой рыбалки и всеобщей дремы, надежды поклонников богини Баст могли бы сбыться.

Солнце уже высоко стояло над головами воинов Гупты, а время двигалось к обеду, когда дозорные заметили тучу пыли, которая стремительно приближалась к их лагерю со стороны запада. Подобно песчаному урагану, что возник буквально неоткуда, колесницы гарамантов уверенно двигались на македонцев, чтобы смять и растоптать тех, кто посмел бросить вызов их царству.

Встревоженные громкими криками караульных, солдаты принялись спешно выбегать из своих палаток и строиться в боевые порядки. Привычные к бою, они делали все быстро и слаженно, но встретить неизвестного врага в полной боевой готовности они не успели. Запряженные квадригой, колесницы гарамантов уже приблизились к воротам лагеря и, не сбавляя скорости, атаковали ряды македонцев.

Не успев построиться в единый боевой порядок, воины Гупты были вынуждены вступать в бой разрозненной массой, что моментально сказалось на их сопротивлении врагу. Не всегда они успевали выставить перед собой тяжелые сариссы, чей могучий лес надежно защищали их от натиска колесниц. Там где это не было сделано, колесницы гарамантов с легкостью таранили ряды защитников лагеря, буквально разбрасывая солдат в разные стороны, безжалостно увеча их колесами и топча копытами упряжки.

Специально обученные к бою, лошади гарамантов, не дожидаясь команды, с яростью набрасывались на любого чужака оказавшегося рядом с ними, стремясь схватить своими мощными зубами за руки и шею или ударить мощными копытами. Неожидав столь бурного натиска, некоторые отряды гоплитов дрогнули и стали отступить, но в этот момент в дело вступил Гупта. Окруженный плотным строем верных щитоносцев, полководец велел поднять высоко знамя царя Александра, он бросился в атаку на врага.

Подобно островку стабильности в море хаоса, отряд правителя Нубии стал тем магнитом, что притянул к себе разрозненные группы солдат, объединяя их в одно единое формирования. Именно атака щитоносцы помогла всем остальным воинам выстоять в эти трудные минуты боя, полные неразберихи и неизвестности, страха и опасения.

Так была пресечена паника в самом начале схватки, и вскоре, захваченные врасплох македонцы вспомнили свою былую выучку, к ним вернулось мужество, хладнокровие и упорство. Теперь устыдившись своей минутной слабости, позабыв обо всем на свете, они принялись яростно атаковать гарамантов, храбро сражаясь с ними не на жизнь, а на смерть.

Вскоре в разгоревшемся сражении, проявилась слабая сторона боевых колесниц. Едва только одна в упряжке лошадь была ранена или убита, скорость её или маневренность падала, превращая колесницу из охотника во вполне уязвимую добычу.

Как только колесница гарамантов теряла ход, македонцы принялись забрасывать её копьями и стрелами, стремясь вывести из строя еще одну лошадь или самого возничего. Стоявший же рядом с ним воин не представлял для македонцев большой угрозы, каким бы могучим воином он не был.

Так медленно, но верно, путем кровавых проб и ошибок, воины Гупты стали брать вверх, одерживая в этой схватке одну за другой, маленькую, но очень важную победу. К этому времени на помощь отчаянно бьющейся пехоте пришла долгожданная помощь со стороны конников Масанисы. Нумидийцы вовремя увидели приближение к лагерю колесниц и, оседлав коней, ударили с тыла по гарамантам.

Умело уходя от прямых столкновений с вражескими четверками, они обрушили на них град стрел и дротиков, стремясь во, чтобы то ни стало выбить возничих противника. Потеряв управление, колесницы гарамантов либо на всем ходу опрокидывались на бок, либо останавливались. С появлением на поле боя нумидийцев, картина сражения в македонском лагере быстро поменялась не в лучшую сторону для гарамантов. Теперь их колесницы сновали между палатками македонцев подобно испуганным крысам, пытающимся скрыться от гнева воинов Гупты.

Перехватив инициативу боя, македонцы стали уверенно не только теснить своих врагов, но и успешно их истреблять. Не прошло и часа с момента нападения гарамантов на лагерь Гупты, как македонцы нанесли своему противнику сокрушительное поражение. Менее двум десяткам колесниц из всего того огромного числа, что приняло участие в нападении удалось благополучно покинуть место боя, ускакав в даль, откуда они столь неожиданно появились.

Мудрый Гупта не стал посылать конников Масанисы вдогонку за беглецами из-за боязни, что увлекшись преследованием врага, они могут попасть в засаду. Подавив в себе крики победителя, полководец приказал воина готовить лагерь к новому повторенному нападению гарамантов.

- Будь, я на их месте, я обязательно бы так сделал в надежде захватить веселящихся победителей врасплох – сказал Гупта всем тем, кто считал, что дело сделано.

Как показали подсчеты, на македонский лагерь нападало около шестидесяти колесниц гарамантов, сорок пять из которых стали боевыми трофеями воинов правителя Нубии. Потерявшего в схватке с гарамантами восемнадцать человек убитыми и более сорока ранеными. Будь эта схватка при полном построении македонского войска, атаку колесничих отбили бы с куда меньшими потерями, благо опыт борьбы с этим видом оружия уже имелся.

Все убитые гараманты имели доспехи и были вооружены бронзовым оружием, что говорило о некотором застое их военной мысли. Унаследованная от предков она больше не развивалась, вяло топчась на месте, и упрямо держась за старые эталоны вооружения и тактики. Возможно, главной причиной этого было отсутствие прямой угрозы для власти гарамантов. Египтяне не беспокоили, а для негров вполне хватало силы бронзовых мечей.

Гупта захотел допросить пленных, но их не оказалось. Столь яростно дрались сыны леопарда, предпочитая славную смерть в бою тяжкой жизни в плену. Это еще раз показало правителю Нубии, что новый враг, даже вооруженный старым оружием очень храбр и опасен, в отличие от поклонников богини Баст.

Весь остаток этого дня и всю ночь провели воины, не смыкая очей и только к средине следующего дня, когда вернулась посланная утром конная разведка, люди успокоились, узнав, что на расстоянии дневного перехода врага нет. Всадники Масанисы рассказали, что обнаружили на четыре брошенные боевые колесницы, и это улучшило настроение Гупты. Только теперь он полностью поверил в свою победу и приказал праздновать её.

Как выяснилось позже, на македонский лагерь напал не сам царь Гохамба, он в это время еще находился в своей столице и собирал войска. На это рискованное мероприятие решился один из военачальников царя - Расена, в чьем подчинении находилась полусотня колесниц возмездия, с помощью которых гараманты обычно подавляли восстания недовольных. Недооценив силу воинов пришельцев, Расена решил применить против них старую проверенную веками тактику и лихим наскоком атаковал македонцев. В оправдание гараманта стоит сказать, что не получи он от нумидийцев удар в спину, то неизвестно как обернулся бы его лихой для македонцев.

Как бы там ни было, первая встреча соперников состоялась и теперь каждая из сторон имела реальное представление о своем противнике. Залечив полученные раны и созвав общий воинский совет, Гупта поначалу намеривался в скором времени выступить против Гохамба. Однако поразмыслив, решил дождаться известий от Лисимаха, который в это время уверенно шел по африканской саванне, плавно переходящей в полупустыню.

О том, что в царство Гохамба можно проникнуть с севера, установил Нефтех, тщательно изучая трофейные архивы карфагенян. Полностью посвятив себя прокладыванию морских путей, пунийцы мало уделяли внимание тому, что находилось южнее их. Посчитав создание сухопутных торговых путей делом маловыгодным и затратным.

Если бы со стороны юга шел транзит товара сулящего большие выгоды типа индийских товаров через Аравию, торговые дома Карфагена, может быть, и вложились в его создание. Однако в саванне кроме шкур зебр и антилоп ничего стоящего не было, а царство Гохамба было занято исключительно собой и торговле не придавало должного интереса.

Одним словом ни соседи с севера, ни соседи с юга не спешили наладить контакты друг с другом, тем самым стерев огромное белое пятно, что их разделяло на географической карте. Впрочем, «неправильные» люди всегда найдутся даже в таком насквозь меркантильном государстве, как государство пунов. Эти «неправильные» смельчаки нет-нет, да обращали свои пытливые взоры в сторону жарких просторов африканской саванны, желая знать, что находится по ту её сторону.

Время от времени они предпринимали попытки проникнуть вглубь «неизвестной территории», но все это стоило денег, которых у подобных энтузиастов было крайне мало. Как результат их трудов стало известие, что жаркие южные степи проходимы для караванов лошадей, благодаря небольшим озерам и мелким речушкам. Которые неизвестно, где начинались и неизвестно куда впадали. Что в саванне жили племена ливийцев занимающихся охотой, но власть их распространялась до песков пустыни. Дальше находились угодья кочевников берберов, передвигающихся по пескам исключительно на верблюдах.

Иногда, пылкие слова энтузиастов могут вскружить голову «денежным мешкам», при условии, что они говорят правильные слова. И сулят умеющим считать каждую монетку торговцам не великую славу первооткрывателей, а баснословные прибыли.

Нечто подобное случилось за двадцать лет до того, как Судьба столкнула Карфаген с Покорителем Ойкумены и Потрясателем Вселенной. Тогда соблазненный блеском «золотого царства», торговец Магон из дома Гисконов согласился дать денег на поиски путей в это легендарное место под залог будущих доходов.

Пользуясь дружественным расположением берберов, экспедиция Магона сумела не только проникнуть внутрь пышущей жаром полупустыни, но даже пройти большую часть пути, между двумя очагами цивилизации. Как это часто бывает, досадная случайность не позволила смельчакам довести дело до победного конца. Плохая вода в одном из колодца привела к возникновению болезни, заставившая пунийцев повернуть обратно.

Из всей экспедиции только двое смогли благополучно вернуться домой. Они были полны решимости, довести начатое дело до конца, но долги, которыми опутал их предусмотрительный кредитор, помешали им это сделать. По решению суда все имущество смельчаков было конфисковано, вместе со всеми материалами экспедиции.

Именно их и нашел Нефтех, разбирая архивы торгового дома Гисконов. Главным достоянием его поиска стала карта, на которой были нанесены на только речки и озера жаркого юга, но и колодцы в стране берберов.

Тщательно изучив записки одного из оставшегося в живых участников похода на юг, Нефтех пришел к выводу, что от заветной цели, карфагенян отделяли всего лишь два дня переходов. В этом бритоголовый пророк был точно уверен и теперь Лисимах должен был воочию подтвердить или опровергнуть правильность его выводов.

Перед тем как выступить в поход, Лисимах загонял до седьмого пота интендантов, что готовили его войско. Придирки шли нескончаемым потоком, и македонца можно было понять. Ведь отправляясь на юг, он рисковал собственной жизнью. Нефтех без прикрас описал все то, что там ждало стратега и Лисимах, стремился свести к минимуму число опасностей на своем пути к царской власти. В случае успеха, Александр обещал отдать Гану стратегу.

Впрочем, большей частью страхи и опасения, по крайней мере, на первой половине пути, оказались несколько преувеличенными, порожденные в первую очередь неизвестностью. Нумидийцы и самниты довольно легко перенесли прохождение по просторам саванны. Корма для лошадей, вода и прочий провиант, пусть не в большом изобилии, но имелся.

Судьба явно благоволила к македонцу. В этот раз год выдался не жаркий и реки без начала и конца, а также озера не успели высохнуть к приходу армии Лисимаха. Следуя карте карфагенян, стратег вывел своих воинов к берегам одной такой безымянной реки. Двигаясь вдоль них, македонцы дошли до гор с вершин, которых, река и брала свое начало.

Оставляя горный массив по левую руку, войско Лисимаха благополучно обогнуло его и вступило на территорию кочевых племен. Зная, из записок экспедиции Магона, что кочевники миролюбивые люди, стратег категорически запретил своим воинам обижать берберов.

- Сейчас, нам главное пройти их земли, а потом вы свое возьмете, потерпите, - говорил он наемникам самнитам, которые составляли его главный ударный кулак и те покорно слушались стратега. Находись они в любом другом месте Средиземноморья и белокурые красавцы разговаривали бы совсем иначе, со своим нанимателем, однако здесь, они не торопились проявить свой агрессивный характер.

Двигаясь от одного колодца к другому, войско Лисимаха соблюдало строгий порядок. Колодцы и оазисы оставлялись в таком же состоянии, в каком они были прежде, а при встрече с берберами, македонцы проявляли дружелюбие и дарили подарки.

Именно благодаря подаркам, удалось избежать повторения той трагедии, что случилась с экспедицией Магона. Берберы предупредили о низком качестве воды в двух колодцах, к которым Лисимах вел своих солдат, следуя путями карфагенян. Вместо них, берберы посоветовали стратегу изменить маршрут, обещая привести к оазису с хорошей водой.

Слушая слова кочевников, Лисимах испытывал двойственное чувство. С одной стороны он был согласен изменить маршрут, зная о той опасности, что угрожала его солдатам. С другой стороны, он опасался, что берберы заведут его войско в засаду и, пользуясь проблемами с водой, уничтожат.

Помочь стратегу решить эту дилемму, помог начальник кавалерии Гилл. Опытный боец, он резонно указал, что запасы воды, взятые из последних колодцев можно растянуть на два перехода. А чтобы точно знать, что ждет македонцев впереди, он предложил послать верховую разведку.

- Наши лошади конечно не верблюды и не могут состязаться с ними в выносливости и в беге по этим местам, но все то, что лежит впереди нас мало похоже на пустыню. Давай рискнем – предложил Гилл стратегу и тот согласился.

Утром следующего дня отряд в двадцать конников ушел вперед, а к вечеру, гонец докладывал Лисимаху, что вода в колодце к которому шло войско, была мало пригодна для питья.

Тоже самое, стратег услышал и от второго гонца. Гилл настойчиво не рекомендовал пить воду из второго колодца, хотя вокруг него было много верблюжьих следов. Гомест дал попить воды псу, специально взятому с собой и животное сдохло. Урезая остатки воды в бурдюках, отряд Гилла следуя по следам верблюдов, дошел до третьего колодца и там, хвала бессмертным богам, вода была хорошей.

Опасаясь всяческой заразы, перед тем как попробовать воду, Гилл приказал её прокипятить, но его страхи оказались напрасными. Ни один из воинов или коней не заболел. Не желая разбираться по какой причине вода в колодцах была непригодной для питья, Лисимах стал торопить солдат. Он даже пошел на риск, отправив вперед всю нумидийскую конницу, оставив полки без прикрытия.

Совершив стремительный марш бросок, нумидийцы успели прибыть к колодцу раньше, чем туда пришли берберы, которых Лисимах подозревал в двойной игре. Так это или нет, неизвестно, но в присутствии солдат, кочевники вели себя очень вежливо. Напоив верблюдов, они покинули оазис, не задерживаясь в нем на ночь.

Была ли это любезность или они так поступили, боясь разоблачения, Лисимаха не очень сильно интерисовало. Главное он провел свою армию через пески, за которыми вновь начиналась саванна, следуя по которой Гилл вышел к большой полноводной реке. Она несла свои воды с запада на восток и была заселена чернокожими племенами.

Появление армии Лисимаха вызвало сильный переполох среди обитателей деревень на обеих сторонах могучей реки. Словно по мановению невидимой силы они пустели, а их жители спешили переправиться на своих лодках на противоположный берег. Негры явно опасались пришельцев с севера и не зря. Получив доступ к провианту, фуражу и воде, Лисимах не стал сдерживать своих солдат. Все запасы еды и фуража, оказавшихся на пути армии стратега негритянских деревень вычищались, что называется под метелку.

Ради удовлетворения нужд своего войска Лисимах был готов разделить свою армию на две части и отправить одну из них на противоположный берег, но его останавливало отсутствие в нужном количестве лодок.

Вначале, чернокожие обитатели деревень в ужасе разбегались от пришельцев, чья белая кожа вызывала у них сильный страх. Однако пролитая ими кровь и разорение прибрежных деревень побудила негров оказать сопротивление непрошеным гостям. Если в первые дни своего пребывания на реке гоплиты занимали деревни без какого-либо сопротивления, то по прошествию шести дней им пришлось выбивать негров из очередной деревни, под прикрытием лучников и пельтеков.

Вооруженные дубинами из черного или железного дерева обитатели деревни храбро бросались на подошедших к воротам чужестранных воинов, стремясь как можно скорее смять их, опрокинуть, а затем сбросить в реку на поживу крокодилам, что в большом количестве в ней обитали. Высокорослые и крепкие чернокожие жители деревни были готовы биться до победного конца, но их праведная ярость и отвага разбилась о хорошо отлаженную машину войны, в виде стрел, копий и сарисс.

Подобно неразумному дитя, наступив на железные колючки македонского ежа и уколовшись нежным место, защитники деревни дружно обратились в бегство, прочь, оставив победителю свои жилища вместе со всем провиантом. Именно тогда Лисимах отметил на головах некоторых убитых негров странный знак в виде вытянутого глаза. Стратег не придал этому особого значения, посчитав это малозначимым фактом, но как оказалось напрасно.

Через три дня войско Лисимаха подошло к деревне, что своими размерами превосходила все прежде встреченные македонцами поселения. Впрочем, вначале, воинов стратега удивили не размеры деревни, а небольшое стадо слонов, что пришли на водопой к реке. Любимцы Лисимаха самниты пришли в неописуемый восторг, увидев этих огромных серых гигантов, что мирно плескались в мутных водах реки. Стоя по брюхо в воде они неторопливо и величественно махали проходящим мимо них самнитам хоботами, ушами и даже хвостами что вызывало новые бурные восторги северян.

Посланные на разведку нумидийцы, донесли, что деревня пуста. Об этом говорили настежь распахнутые ворота и полное отсутствие возле них людей, включая женщин и детей. Это известие, вызвало среди воинов Лисимаха град острот относительно того, что чернокожие бунтари хорошо усвоили преподанный им урок, однако вскоре им пришлось убедиться в обратном.

До ворот якобы покинутой неграми деревни солдатам Лисимаха оставалось совсем немного, когда неожиданно из-за ограды затрещали барабаны, и из распахнутых ворот выбежала огромная толпа чернокожих воинов. В руках у них были неизменные дубины, на лбу был нанесен узор с белым глазом и все они наперебой яростно выкрикивали непонятное слово: - Ардос! Ардос! Ардос!

Действовали чернокожие воины они довольно быстро и сноровисто, но вот тягаться с лучшими воинами того времени, они не могли. Не дожидаясь приказов гоместов, воины за считанные минуты произвели боевое построение и ощетинились копьями, прикрывшись щитами.

Миг и разгоряченные бегом адепты Ардоса налетели на строй македонской фаланги, и броненосная машина смерти пришла в действие, начав методично истреблять противника. Каждый удар, каждое движение был доведен у гоплитов македонского царя до автоматизма и вскоре, перед их шеренгой, стали вырастать груды окровавленных тел. Тех, кто не смог преодолеть строй смертоносных пик и копий воинов Лисимаха.

Кроме самих гоплитов, свою лепту в уничтожение противника вносили лучники и пельтеки, стоявшие позади них, привычно методично и целеустремленно метавшие во врагов свои стрелы и дротики.

Смерть безжалостно косила адептов белого глаза, но понесенные потери в схватке с македонцами их совершенно не смущали. Словно одержимые неведомой силой, чернокожие воины продолжали выбегать из ворот деревни и при этом число их нисколько не уменьшалось. Громко выкрикивая «Ардос!», они бросались на ряды гоплитов пытались пробить дубинами стену их сарисс и щитов.

Поначалу тактика противника вполне устраивало стратега, но та неудержимость, которую выказывали негры и новые солдаты, что все выходили и выходили из ворот деревни, вызвало у него беспокойство. Лисимах приказал бросить в ряды негров два горшка с огненной жидкостью, что сразу решило исход этого сражения.

Как только земля и одежда на аборигенах вспыхнула ярким огнем, а огненная жидкость стала лизать их ноги, в сознании чернокожих произошел моментальный перелом. Истошно подвывая, они бросились прочь, побросав от страха перед огненным чудищем свои дубины.

Около, двухсот осталось лежать на земле после этого сражения. Раздосадованные галлы, которым стратег не позволил блеснуть мастерством рукопашного боя, стали неистово рубить головы павшим врагам, своими боевыми топорами. Вначале они складывали отрубленные головы в холощеные мешки, а после того как насытили свою душу, самниты принялись насаживать свои трофеи на колья забора окружавшего селение. Когда все свободное место изгороди было полностью занято, белокурые воины с полным знанием дела принялись рубить шесты и насаживать свою кровавую добычу на них.

Они успокоились только в ночи, отправившись спать ужасно довольными от свершенного им деяния. Утром странная картина открылась перед глазами разведчиков рискнувших приблизиться к покинутому белыми дьяволами селению. Кроме массы отрубленных голов выставленных на всеобщее обозрение, на ближайших деревьях висели подвешенные за ноги голые тела множества воинов. Главные шаманы долго совершали очистительные обряды вокруг поруганных тел, а затем предали оскверненное селение очистительному огню, спалив в одночасье все, что в ней было.

Однако главное сражение с белоглазами ждало Лисимаха впереди. В этот день двигающееся на восток македонское войско приблизилась к месту слияния основного русла с притоком несущего свои воды с севера. После недолгого раздумья стратег решил занять деревню, что находилась как раз на стыке двух водных потоков.

Помня о прошлом неприятном сюрпризе, воины Лисимаха подходили к воротам деревни в полной боевой готовности. И когда раздался грохот барабанов и из ворот деревни появились чернокожие воины с дубинами, солдаты Лисимаха уже знали, с кем им предстоит воевать.

Первыми на этот раз, в бой вступили самниты, грезившие пополнением своих коллекций из вражеских голов. Пока негры не успели преодолеть пространство, что разделяло противников, самниты принялись взбадривать себя частыми ударами оружия по бокам и плечам. Эти они довели себя до такого возбужденного состояния. Что когда противников разделяло около двадцати шага, галлы с ревом кинулись в атаку.

Благо наемники Лисимаха находились на флангах, общая картина построения македонского войска не сильно изменилась. Впереди шли гоплиты и гиппасписты, за ними пельтеки и лучники, а за их спинами развернулись нумидийские конники.

В этой схватке, самниты были выше всех похвал. Ловко уклоняясь от ударов негритянских дубин или грамотно парируя их, они сами наносили сокрушительные удары своими огромными топорами, что буквально разваливая своих противников пополам. После каждого такого удара галлов, кровавые брызги разлетались во все стороны, щедро окропляя находившихся вблизи воинов.

Некоторые из белокурых воителей принялись, в бешеном темпе вертеть вокруг себя смертоносным лезвием и с каждым этим движением выкашивая одного бойца противника за другим. Это было потрясающее зрелище. Впав в боевой транс, галлы не замечали ничего вокруг себя, с завораживающей быстротой и четкостью исполняя свой танец смерти. При этом они совершенно не реагировали на удары вражеских дубин и копий, что вселяя в сердца врагов мистический ужас.

Негры бы давно обратились в бегство, столкнувшись с подобной удалью и отвагой, но от этого шага их удерживал бешеный барабанный бой, что буквально гипнотизировал их души. Подобно живым куклам они продолжали сражаться медленно но, верно отступая под натиском воинов Лисимаха к деревянному частоколу, из-за которого раздавался этот магический треск. И чем ближе македонцы приближались к ограде, тем яростней и истеричней становился ритм барабанов.

Молодой Агафокл, первым из всех атакующих солдат стратега связал барабанную дробь с поведением врагов. Едва только македонцы достигли частокола, как воин быстро приставил к стене свой щит и, оттолкнувшись от него, с разбега взобрался наверх, откуда его взору предстала длинная шеренга сидящих на земле барабанщиков и, что есть силы стучащих в кожаные барабаны.

Не раздумывая ни секунды Агафокл, спрыгнул вниз и удачно приземлившись, бросился в атаку, грозно потрясая мечом. Ловким выпадом он сначала ударил живот тощего негра охранявшего барабанщиков, а затем отбив удар дубины второго война, разрубил ему бедро. Стражник рухнул как подкошенный и, перескочив через него, Агафокл принялся нещадно избивать барабанщиков, однако больших результатов в этом деле не достиг.

Сидящие на корточках люди находились в полном трансе, слушая только стук главного барабана, что задавал ритм всем остальным барабанам. Меч Агафокла укоротил на голову четырех барабанщиков, но это никак не повлияло на работу, этого грохочущего оркестра смерти. Сидящие на корточках негры, совершенно не реагировали на блестящую смерть, впав в священный транс. Их было много и до главного тамбурмажора Агафокл явно не смог бы добраться. Его появление уже заметили другие стражи и устремились к нему, размахивая огромными дубинами.

И тогда воин принял решение. Крепко сжав в руке меч, он стремительно побежал вдоль шеренги барабанщиков, с каждым взмахом прорубая туго натянутую кожу инструментов. Агафокл успел уничтожить двенадцать кричащих голосов противника, прежде чем на него обрушились негритянские дубины. Схватка была короткой и вскоре Агафокл, рухнул на землю с размозженной головой, спася ценой своей жизни, жизни своих товарищей.

Барабанный треск моментально потерял свою силу и лишенные магической поддержки, негры стали впадать в ступор. Ободренные этим македонцы прорвались сквозь небольшие ворота деревни и устремились внутрь. В считанные минуты самниты перерубили охрану барабанщиков и заставили навечно замолчать оставшиеся голоса барабанов.

Последним, под их мечами погиб главный барабанщик и с его смертью, защитники деревни полностью лишились сил. Теперь они не помышляли о сопротивлении, а спешили поскорее спасти свою жизнь.

Напрасно два шамана и главный жрец пытались остановить бегущих, одного из них они просто затоптали на бегу, второму размозжили голову ударом дубины, а главный жрец нашел смерть от секиры самнита обратившего внимание на золотой убор, украшавший его голову. Ловко подхватив срубленный трофей, самнит особой иглой пробил ухо еще трепещущейся в конвульсиях головы и пристегнул ее к своему поясу.

Разгром врага был полным. Разгоряченные боем и кровью, солдаты Лисимаха убивали всех, кто только попадался им на пути и главной причиной их жестокости, было золото, обильно висевшее на людях в виде украшений. Только трубные призывы стратега к немедленному сбору в центре селения заставили солдат прекратить избиение несчастных и собраться возле Лисимаха.

Подобная милость к противнику объяснялась очень просто, стратегу были нужны живые языки, а не мертвые головы. Самой ценной добычей оказался младший жрец, который под страхом смерти охотно показал Лисимаху местный храм и все его тайники.

Вскоре перед полководцем предстал главный тотем местных племен, которому они поклонялись. Им оказалась чудесно изготовленная статуя золотого павлина, чей раскрытый хвост был щедро усеян множеством бриллиантов и других драгоценных камней. Два красных рубина были вставлены в глаза этой птицы, придавая ей поистине дьявольский вид.

Кроме этого трясущийся от страха жрец указал два потайных места хранения даров божеству от населения в виде золотых изделий и драгоценных камней. Все местные племена чтили это божество как своего прародителя, считая себя его детьми. В знак этого все они носили на лбу отметку в виде белого глаза символизирующего одно из пятен на распущенном хвосте своего тотема.

Однако Лисимах был не только соискателем сокровищ, но и стратегом. Поэтому кроме золота и драгоценностей, его вскоре заинтересовали продуктовые запасы деревни, поскольку свои подходили к концу. И вновь им повезло; кроме копченого мяса рыбы и ее жира, в деревне имелся хороший запас местного красного риса, который вместе с фруктами позволил бы войску стратега продержаться несколько недель.

На следующий день допрос пленных продолжился с особой интенсивностью. Теперь Лисимаху требовалось знать свое местоположение. Прилетевший накануне голубь от Гупты давал определенный ориентир, который следовало поскорее уточнить. Путем долгих проб и исканий с помощью мимики и жестов, стратег смог удовлетворить свое любопытство.

Со слов негров, большое озеро находилось на востоке за темной горой видневшейся вдалеке за деревней. Ее можно было обойти либо с севера, через жаркие земли полупустыни, либо с юга, двигаясь вдоль реки.

Первый путь не очень прельщал Лисимаха и поэтому стратег решился на второй вариант. Он немедленно отправил почтового голубя, кратко описывая свое положение, и предложил Гупте идти к горе с целью встречи возле её восточных отрогов. Как быстро дойдет его сообщение боевому товарищу и дойдет ли оно вообще, об этом Лисимах как истинный военный старался не думать. У него сейчас появилась конкретная боевая задача, от исполнения которой полностью зависела его жизнь и жизнь его людей, а так же исполнение повеления великого Потрясателя Вселенной и владыки Ойкумены Александра.

Глава IV. Сквозь штормы и грозы курсом строго на юг.

Над кораблями Александра моросил мелкий противный дождь, но на борту царской триеры царило радостное оживление. Радовались царские географы и геометры, которым судьба должна была вот-вот послать драгоценный подарок в виде посрамления нечестивого Нефтеха.

Уже долгое время суда Александра плыли мимо вечно мокрых пальм, чьи зеленые леса непрерывной чередой тянулись вдоль желтого побережья. После устья Красной реки, не было ни одного дня, в котором пейзаж по правому борту царских кораблей поменялся. Все те же многочисленные небольшие речки берущие свое начало далеко за горизонтом, неизменные болотистые долины и непролазная стена густых влажных лесов. Обитатели этих мест были низкорослые жители с желтым цветом лица, которые, так же как и сины занимались разведением риса.

Легко оправившись от конфуза с пигмеями, географы в один голос требовали от ненавистного царского советника обещанного Александру Острова Блаженства, бессовестно путая при этом свою попранную корпоративную гордость и желание самого царя. С каждым новым днем, пройденным эскадрой по направлению юга их голоса становись все громче, обретая уверенность и твердость.

Единственный человек кто открыто, и твердо продолжал поддерживать взгляды бритоголового еретика, был наварх Гегелох. Каждый вечер он неизменно обсуждал результаты пройденного пути с Нефтехом, демонстративно отгородившись от ученых, чье мнение для него было равно нулю.

Тяжко и горько было терпеть служителям науки подобное к себе отношение, но судьба подарила им мощного союзника в борьбе с ненавистным египтянином, в лице молодого и энергичного Деметрия. С некоторых пор он стал постоянно поддерживать скептическое мнение географов о главной цели этого плавания в представлении Нефтеха. Видимо великие Мойры решили уравновесить враждующие силы на царской триере, оставив последнее решающее слово за самим властителем.

Слушая звонкую риторику географов, царь пока ещё продолжал отдавать свое предпочтение мнению советника, который продолжал упорно настаивать на правдивости летописей синов. Однако получив поддержку со стороны Деметрия ,ученые умы продолжали гнуть свою линию в надежде на реванш, прекрасно зная как бывает, переменчива человеческая натура, а особенно та, что облечена властью.

И вот ожидаемое, наконец, свершилось. После долгого плавания вдоль гористых берегов, корабли Александра выли к широкой дельте большой реки образующую пологую низменность. На ней проживал народ с явными признаками государственности. Высаженные на берег разведчики донесли о богатом городе, обнаруженном ими вверх по ходу течения реки с домами, построенными в отличительной от синов архитектурной манере. Вместо покатых, нанизанных одна на другую крыш, здесь присутствовали вытянутые купола, что выдавало явное влияния индийской культуры. Окружающие город деревни подобно синам выращивали рис, хотя разведчики отметили и присутствие плантации и других растений.

Язык аборигенов сильно отличался от уже ставшего привычным диалекта синов. Местные жители не носили черных кос и облачались в черные одеяния в отличие от синей окраски рабочих роб северных соседей. Знать предпочитала яркие, пестрые расцветки одежды против строгих тонов одеяния синских мандаринов и чиновников. Однако больше всего Александра взволновал доклад дозорных кораблей, успевших за время стоянки обследовать прилегающую акваторию.

Располагавшийся рядом с речной дельтой мыс, был конечной точкой суши, после которого прибрежная полоса уходила круто на север и шла ровной чертой, в пределах видимости глаза. Кроме этого, дозорные не обнаружили ни каких намеков на наличие островов в южном направлении.

Полученные сведения стали последней каплей для хрупкого мира на борту царского корабля. Нетерпеливые географы требовали немедленного признания ошибок советника Нефтеха, а пылкий стратег Деметрий просил царя разрешить ему покорение местных племен.

Александр внимательно выслушал доводы команды географов и холодно, попросил прокомментировать своего советника создавшееся положение. Изготовившиеся к триумфу географы замерли в ожидании покаяния своего злостного врага, но вместо этого,

с неизменной усмешкой знающего человека, египтянин предложил Александру провести более углубленную разведку, но при этом не уходить слишком далеко от морского побережья.

К величайшему разочарованию ученых, царь, не раздумывая, признал предложение Нефтеха разумным и согласился с ним. Соответствующий приказ был отдан морякам, а пока все обитатели царского корабля отправились на сушу для вдумчивого и детального познания нового мира.

Разведчики не обманули своего царя, все было именно так, как они говорили. Напуганные появлением большого количества чужих кораблей у своего побережья, местное население в страхе покинуло свои деревни, поспешив укрыться за стенами города или в зеленых джунглях. Никто не препятствовал Александру, когда он со своими телохранителями поднялся на высокий холм, с вершины которого был прекрасный обзор окрестностей.

Город в дельте неизвестной реки действительно не был похож на город синов. Каменные дворцы и храмы были выполнены в совершенно ином стили больше похожим на индийское искусство с его многочисленными мелкими узорами и резьбой. Подобно островам посреди морского простора высились они над множеством соломенных крыш домов простых людей. Прорвавшиеся сквозь тучи редкие лучи солнца ярко играли на круглых куполах величественных зданий, притягивая к ним внимание наблюдавшего с холма Александра и его свиты.

- Неужели здесь живут потомки индусов? – спросил Александр своего советника стоявшего рядом с ним в отдалении от телохранителей.

- Вряд ли государь, если судить по их желтым лицам и раскосым глазам – ответил Нефтех, разглядывая из-под руки столпившихся на городских стенах людей. - Скорее всего, это влияние индийской культуры прибывшей вместе с их купцами. Однако в их архитектуре чувствуется и присутствие и культуры синов. Посмотри на изогнутость вон тех крыш, этот элемент явно пришел сюда с севера. Несомненно, здесь происходит удивительное слияние двух культур индийской и синской.

- Вы узнали, как называется этот город? – спросил Александр командира разведчиков сумевшего захватить двух маленьких крестьян.

- На все наши расспросы государь они твердили только одно слово - Меконг. Поэтому не понятно, что оно обозначает: - реку или город.

- Какой скудный словарный запас у этих людей – хмыкнул Александр и отпустил воина.

- Значит, это и есть Остров Блаженства, цель нашего плавания?- с разочарованием произнес монарх, оглядывая окружающие его окрестности.

- Конечно, нет государь. Как видишь, ради пропитания они возделывают свою землю, и как сины питаются рисом, а не занимаются собирательством, как говорится в легендах.

- Так, где же остров? Дозорные корабли не наблюдают ее вблизи нашей стоянки на расстоянии половины дневного перехода! – раздраженно воскликнул царь и сейчас же с готовностью вскинул голову Деметрий стоявший вместе с телохранителями в стороне. Он был готов в любой момент высказать свое мнение, но Александр этого не требовал. Воитель строго смотрел на бритоголового советника и ждал ответа.

Нефтех промолчал, с интересом глядя в сторону Деметрия. Как красив и притягателен был молодой стратег в этом момент. Черные вьющиеся кудри красиво падали ему на плечи, правильный греческий нос в сочетании с волевым подбородком и пухлыми губами давали полный эталон греческой красоты в понимании скульпторов и художников. Именно такими изображали они своих богов-олимпийцев на вазах, картинах и статуях, таких воспевали и таким поклонялись в душе. И вот голубоглазый бог Арес, одетый в богатые доспехи стоял в нескольких шагах от Александра и ждал разрешения сказать свое слово.

Проследив взгляд Нефтеха, царь поневоле повернул голову в сторону молодого македонца, чью красоту продолжал созерцать царский советник. Под этими пристальными взглядами Деметрий вспыхнул и зарделся. Едва это произошло, как Нефтех неторопливо отвернул голову в сторону царя, чем еще больше усилил смятение стратега.

- Ты не ответил на мой вопрос Нефтех, или тебе больше нечего сказать?

- Если ты государь хочешь иметь синицу в руках, то прикажи Деметрию начать штурм этого города. Он положит сотню твоих солдат и принесет победу к твоим ногам. Если же ты по-прежнему веришь мне, то прикажи поскорее сниматься с якоря и продолжи плыть на юг. Там, в четырех днях пути по открытому морю расположен Остров Блаженства. Так поступали синские купцы рискнувшие отправиться, по этому опасному маршруту и достигнувшие своей цели.

Александр внимательно слушал слова своего советника, продолжая созерцать раскинувшийся у его ног дивный город.

- Сможем ли мы последовать примеру купцов синов и преодолеть такое расстояние в открытом океане?

- Его выдерживали малые корабли синов, чем хуже суда наших мореходов? Я уже говорил с навархом Гегелохом, и он уверен, что этот переход нам по плечу. Ветер постоянно дует на заход солнца, и он поможет нам быстрее одолеть опасное открытое пространство.

Однако окончательное решение тебе необходимо принимать сегодня, сейчас. По всем приметам, со дня на день грядет ужасный шторм, который может погубить весь наш флот и тем самым лишит нас возможности не только доплыть до искомой цели, но и вообще не увидеть родины.

- Ты говоришь страшные слова Нефтех, не хочешь ли ты попросту подтолкнуть меня к нужному для тебя выбору? – с подозрением спросил Александр.

- Воля твоя государь. Я лишь предупредил тебя о грозящей нам опасности, а делать окончательный выбор относительно нашей дальнейшей судьбы, только тебе.

- Неужели все так серьезно?

- Спроси у Гегелоха. Он многое повидал в своей жизни и думаю, как истинный мореход сможет заметить признаки скорого шторма.

Александр бросил короткий взгляд на расстилавшийся у его ног город и произнес: - Ты вновь удержал Деметрия от свершения подвига во славу моего царства, но я полностью верю тебе. Не будем задерживаться, в путь.

Сборы были не долгими, и уже за полдень, пополнив запасы пресной воды, царская эскадра снялась с якоря, что бы отправиться в рискованное плавание к заветной цели. Один за другим суда, ведомые Нефтехом и Гегелохом, смело устремились в открытое море, подставив свои паруса могучему восточному ветру. Когда спустились сумерки, наварх приказал выставить на мачтах кораблей большие фонари, что бы идущие сзади корабли имели ориентир в ночное время.

Слова царского советника полностью оправдались. Уже на следующий день, небо полностью заволокли плотные серые облака, мешая ориентироваться в пространстве но, несмотря на это, Гегелох смог произвести счисление курса и плавание продолжилось.

С каждым пройденным на юг часом ветер все крепчал, и паруса кораблей ни на минуту не опадали под его мощным дыханием. Многие из моряков, не привыкших к плаванию в открытых просторах океана, с тревогой наблюдали по сторонам в поисках привычных очертаний берега и не находили его. Так прошел весь день, за который на голову Нефтеха высыпалось самое большое число обвинений за весь поход. Египтянин чувствовал это, но всем видом показывал полную уверенность в правильности своего выбора.

Начавшийся ночью дождь, плавно перешедший утром в проливной ливень, отнюдь не прибавил хорошего настроения царским мореходам. Хмуро глядя по сторонам, они принялись торопливо вычерпывать небесную влагу из своих посудин. Со страхом, глядя на стремительно темнеющее небо, гребцы энергично налегали на свои весла, стараясь быстрее добраться до долгожданной земли.

Глухо стучал барабан, задающий скорость движения корабля стремительно убегавшего от надвигающегося шторма, зловещие приближение которого теперь ощущал каждый. Так прошло полчаса, час, но конца противостояния не было видно. Природа неторопливо выкладывала свои козыря, началась страшная гроза, и моряки дружно радовались, что только слышат громкие раскаты грома и видят яркие вспышки молний идущих далеко в стороне от их эскадры.

Вскоре стала заметна качка, многие паруса предательски потрескивали, но капитаны не рискнули их убирать, продолжая двигаться выбранным Гегелохом курсом. Все это время Нефтех мужественно стоял под навесом на царской триере, неотрывно наблюдая за всеми перипетиями этого плавания. Весь экипаж корабля со страхом и надеждой смотрели в его сторону, словно ожидали какого-то чуда. Так смотрят многочисленные прихожане большого храма, собравшиеся возле говорящей фигуры бога в ожидании услышать из его уст пророчество или получить явный знак.

По лицу и бритой голове советника струились капли воды, но он продолжал мужественно стоять на своем посту и тем самым вселял уверенность в сердцах остальных. Иногда мимо него пробегал Гегелох, и они обменивались между собой короткими и скупыми фразами. Ни капли страха, и сомнения не было на лице советника в этот момент плавания, только твердость и решимость идти до конца.

Флагман упорно держался выбранного навархом курса и вслед за ним, двигались все остальные корабли флота. Серые волны одна за другой захлестывали борта македонских кораблей, щедро окатывая людей солеными брызгами. Александр то появлялся на палубе, то вновь уходил внутрь триеры, выказывая с каждым разом все больше и больше беспокойства. Его очень подмывало спросить египтянина о положении дел, но каждый раз он сдерживал себя, прекрасно понимая, что ничего нового Нефтех ему не сможет сказать.

Время уже давно перевалило полуденный рубеж, а непрерывная гонка между людьми и природой не прекращалась. Небо по-прежнему было затянуто темно-серой пеленой, из которой нет, нет, да и выскакивали белые молнии, наводя суеверный ужас на моряков. И каждый раз они смотрели в сторону стоявшего под навесом Нефтеха, чья фигура хорошо просматривалась с палубы корабля.

Неожиданно громкий торжествующий крик пронесся по царской триере, заставивший всех обернуться на него. Это кричал Нефтех, выкинув вперед правую руку и указывая на что-то увиденное им с высоты своего помоста. Все разом повернули головы, и мощные крики радости и восторга были, исторгнуты из груди возбужденными моряками. По самому краю горизонта четко просматривалась полоса чистого, голубого неба, свободного от непогоды.

Увиденная картина придала новые силы уставшим людям. Еще быстрее застучал барабан гребцов, которые и так уже гребли изо всех сил. На палубу триеры моментально высыпалась куча народа желавшие самим увидеть ясное небо. Во главе с царем все немедленно принялись кричать и шуметь, словно своими эмоциями они помогали кораблю быстрее плыть.

Солнце уже готовилось скрыться за горизонт, когда македонскую эскадру второй раз сотрясли крики радости. Вслед за чистым небом, впереди показалась долгожданная земля, которая пролегала точно поперек корабельного курса, широкой линией с севера на юг. От радости открытия кричали все, начиная от моряков и заканчивая самим Александром. Кричали даже географы, позабыв про свои теории от предвкушения возможности сойти на твердую землю со своих утлых скорлупок.

Прошло время, и команда кораблей стали стремительно спускаться в шлюпки, что бы исполнить свое главное желание. Александр разрешил всем сойти на сушу, приказав оставить на кораблях лишь вахтенных матросов. Вмиг пустынный берег наполнился гомоном и шумом, все стремились поскорее разбить лагерь и отдохнуть от истомившего всех плавания.

Когда улеглись первые радости от благополучного завершения плавания, царю доложили о потерях постигших его флот. Всего македонская армада потеряла три корабля, два из которых были дозорными и одна транспортная триера. Один из дозорных пропал прошлой ночью, видимо отбившись от главных сил флота, а второй шел слишком близко к краю урагана. Порывы ветра сорвали с него парус, а затем огромные волны перевернули на бок несчастно судно, и оно стремительно затонуло. Эти же волны стали причиной гибели и третьего корабля Александра; от постоянной качки в трюме корабля открылась течь, и он с большим трудом смог приблизиться к побережью, где был вынужден выброситься на мель, ради спасения экипажа. Почти всех людей удалось снять, но судно было потеряно безвозвратно.

Так завершился этот переход, окончательно закрепивший за Нефтехом славу географа и всезнающего человека.

В отличие от александрового флота, корабли Неарха плыли ровно вдоль берега, который вновь занял привычное положение с левого борта. Помня, как Нефтех умел извлекать нужную информацию из различных источников, наварх так же принялся изучать части трофейного архива пунов с целью узнать что-либо нужное для своего плавания. И его труды увенчались успехом. Критянин правильно считал, что пронырливые пунийцы даже находясь в изгнании, обязательно будут исследовать новые земли в поисках выгоды и обогащения.

Потеряв для себя север, пуны стали активно осваивать юг и уже успели совершить два пробных плавания в этом направлении. В первом они открыли большой остров в месте поворота берега на юг и назвали его в честь Ганона. Затем, двигаясь вдоль берега, пунийцы дошли до большого мыса, полностью заросшего джунглями. Страшная буря заставила их повернуть обратно, но через полгода они повторили плавание и смогли достичь устья огромной реки, на берегу которой возвели большой каменный столб, в знак своего первенства над этими землями. Пунийцы построили деревянную факторию, завязали дружбу с местными неграми, но острая нехватка провианта заставила их вернуться обратно.

Неарх уже прошел огромный мыс и, пополнив запас пресной воды, плыл дальше. Разыгравшийся шторм заставил критянина отвести свои корабли подальше от берега из-за угрозы быть выброшенными на берег. Когда стихия улеглась, наварх с большим трудом смог собрать свои разбросанные корабли в единое целое и повести прежним курсом. Дозорные на мачтах до рези в глазах всматривались в морские просторы, ожидая появления долгожданной земли, их главного ориентира в этом плавании. Усталые и измотанные, моряки желали только одного поскорее достичь тверди, где можно было спокойно отдохнуть.

Часы шли за часами, но вокруг эскадры расстилались лишь одни морские волны без намека на сушу. Сомнения терзали душу наварха, правильно ли он произвел свои исчисления по солнцу. Стараясь не показывать вида, Неарх перепроверил их в своей каюте и вновь получил тот же результат. Тревожный крик логофета вызвал критянина на палубу, на которой испуганный моряк тыкал пальцем за борт.

Неарх пригляделся и обомлел, привычная синева морских волн уступила место желтому цвету, неизвестно откуда появившемуся. Изменение воды с каждой минутой плавания становилась все заметнее и заметнее. Волнение среди моряков возбужденных подобным цветом воды резко усилилось, когда один из них зачерпнул эту дивную воду и рискнул попробовать.

- Пресная! Пресная вода – громко объявил моряк, удивленно отставив в сторону деревянную лохань. Наварх немедленно попробовал сам и убедился, что тот говорит правду. Вода за бортом действительно была пресной без всякой примеси морской соли. Вся стоявшие на палубе с тревогой уставились на критянина, требуя от него немедленного ответа на эту каверзную загадку природы. И они его получили. Быстро перебрав в уме всевозможные объяснения, Неарх изрек свой долгожданный ответ:

- Впереди нас находиться огромная река, которая столь могущественна и сильна, что выносит свои пресные воды далеко в море. Если мы продолжим свое плавание, то скоро увидим землю.

Эти слова своего командира моментально успокоили матросов и сейчас же, в бешеном ритме застучал огромный корабельный барабан, задающий ритм для работы гребцов. Страх и неуверенность покинули сердца людей, уступив место азарту и энергии в достижении поставленной цели.

Не прошло и часа, как моряки смогли убедиться в правдивости слов своего командира: - Земля, земля! – радостно известили дозорные моряки, указывая на тонкий край африканского побережья появившегося на пути кораблей.

Уже ближе к вечеру македонская флотилия сумела приблизиться к долгожданной земле. Здесь их ждало действительно потрясающее зрелище. Огромный водный поток, который простирался от края до края всего видимого пространства, выносил свои мощные воды в океан. От закатных лучей вся водная гладь океана была окрашена в ярко красный цвет, что создавало невольную ассоциацию пролитой крови.

Справившись с потаенной тревогой в груди, наварх отдал приказ идти к правому берегу великой реки, где должна была находиться фактория пунийцев. Эта река была гораздо больше и шире недавно открытой реки, что впадала в океан из земель царства Ганы. Здесь не было коварных отмелей и лагун доставивших ранее македонскому флоту больших хлопот и трудностей. У этой реки было свободное устье и поэтому критянин спокойно смог ввести свои корабли в речное русло.

Так Неарх повторно вслед за пунийцами открыл для себя великую реку Черного континента с помощью цвета воды. Трофейные архивы вновь не соврали, на речном берегу, моряки обнаружили большой каменный столб пунов и их деревянную факторию. Желая навести порядок, критянин приказал установить новый каменный столб, который символизировал теперь первенство над вновь открытыми землями власти Александра. На его вершине был водружен гордый македонский орел, родовой знак Аргидов.

Местное население встретило прибывших чужаков с большим интересом и вниманием. Никогда ранее они не видали такого большого количества людей, чей белый цвет был им в диковинку. Со смешанным чувством любопытства и настороженности, смотрели они вначале за действиями моряков, но затем рискнули приблизиться.

Видя не агрессивность курчавых аборигенов, Неарх строго запретил применять к ним силу, стараясь всячески выказать им свое расположение и любовь. Вскоре с помощью жестов и мимики мореходы узнали от негров, что эта могучая река называется Нзади и течет она из самых недр таинственного континента. Местные племена жили только возле её устья и совершенно не интересовались всем происходившим, за пределами границ их ареала.

Жили они исключительно с помощью охоты и собирательства даров природы, которые были здесь в большом изобилии. Всего этого неграм вполне хватало для безбедного существования и поэтому, они не знали ни земледелия, ни скотоводства полностью отдавая свою жизнь на милость матушки природы.

Подобное поведение людей было для мореходов очень странным, поскольку вся их сознательная жизнь была связана с борьбой за выживание. Местные жители показали македонцам большие белые слоновьи бивни, которые были здесь в большом количестве, но больше этого, кроме шкур диких животных ничего хорошего для торговли наварх не обнаружил. Возможно, где-то за стеной джунглей скрывались гранитные скалы с золотым кварцитом или другими полезными минералами, но для выяснения этого требовалось много времени и затрат, чего в распоряжении критянина совершенно не было.

Решив не бросать начатое пунийцами торговое дело из-за отсутствия выгоды на данный момент, Неарх оставил в фактории несколько десятков человек вместе с двумя посыльными кораблями. Эти суда должны были помочь установить прочную связь с остальными фактория ми и Александриями построенных и занятых царским навархом за все время плавания своей эскадры. Пользуясь, случаем, критянин хотел еще немного раздвинуть границу прибрежных факторий, перед своим главным прыжком в неизвестность.

Пока команда отдыхала и пополняла свои запасы провианта, мореплаватель вновь и вновь скрупулезно вычитывал все то, что он имел в своем распоряжении. Дотошный Нефтех сопоставляя все упоминания о плавании кораблей фараона Нехо, пришел к выводу, что вслед за джунглями на пути флота обязательно будет огромная пустыня. Здесь от шторма погибло очень много кораблей финикийцев рискнувших обогнуть континент по приказу египетского повелителя.

К большому сожалению, советнику не удалось выяснить, в какое время года там свирепствуют морские стихии, и это Неарху предстояло выяснить самостоятельно. Мореплаватель прекрасно понимал всю сложность и опасность своей затеи и тем ни менее, без колебания решил продолжить свой путь. Что толкало его на это? Жажда славы открытия новых земель, которая подспудно сидит в душе у всякого человека, зараженного любовью к морю, желание полностью выполнить порученное ему царем дело или обычная человеческая алчность, трудно сказать однозначно. Человек очень сложная натура для обычного понимания его поступков. В начале любого большого дела всегда важен результат, а о его цене обычно говорят в самом конце.

Глава V. Падение великого царя Гохамбы.

Расположившись в тени под густыми листьями большой пальмы, стратег Лисимах думал. Это занятие бывает особенно полезным для любого воинского командира, а для главного в особенности. Причина, которая заставила Лисимаха заняться размышлением, заключалась в сведениях, которые доставила ему разведка.

После разгрома деревни детей павлина, стратег решил провести способствующая возникновению этого процесса, Лисимах решил провести разведку, отправив вперед вездесущих нумидийцев. Африканские конники быстро адаптировались к местным условиям и не воспользоваться их маневренностью, была большой ошибкой.

Уйдя вперед на один дневной переход, разведчики доложили стратегу, что они встретили только одну деревню, возле которой находились многочисленные речные пороги. Через их каменные зубья, что хищно выглядывали из речных вод, не могла пройти ни одна лодка.

Будь рядом с Лисимахом, всезнайка Нефтех, он бы сразу пояснил бы стратегу, что открытые пороги – это продолжение гор у отрогов, которых была назначена встреча с Гуптой, но такая тонкость вряд ли бы заинтересовала македонца. Куда важнее для него было знать то, что находилось по ту сторону порогов. Предчувствие под именем боевого опыта подсказывало стратегу, что там могли начинаться земли царства Ганы, главной цели этого похода.

Лисимах уже собирался послать своего пажа узнать вернулись ли разведчики, как к нему подбежал начальник личной охраны галл Верцингер.

- Господин! разведчики вернулись и с хорошими новостями! – радостно воскликнул воин, широко улыбаясь своими крупными белоснежными зубами.

- Ну что там? – нервно спросил стратег, откинув в стороны обычные манеры приема докладов у подчиненных. Ответ был очень важен для него и поэтому македонец торопился.

- Как рассказали нумидийцам жители деревни, за порогами действительно начинаются земли царства Ганы. Местные жители считают пороги великой границей, которую сотворили бессмертные боги, отделив земли гарамантов от земель детей павлина и потому, стараются её не пересекать.

- Хвала богам, что мы не относимся ни к одним, ни к другим и поэтому можем смело её пересечь в любом удобном для себя направлении, – усмехнулся дикости местных жителей стратег, - передай приказ воинам, что мы выступаем.

Дисциплина в войске у Лисимаха была на должном уровне и меньше, чем через час, его армия снялась с места и двинулась к порогам, где их уже ждали нумидийцы Сифака.

Медленно и неторопливо двигались македонские воины и галльские наемники вдоль мутных вод большой реки, совершенно не подозревая, что все это время за ними следило три пары глаз. Умело скрывшись за густыми порослями кустарника, тайные соглядатаи двигались вслед за армией Лисимаха, ни на минуту не выпуская её из вида. А когда к заходу солнца, войско достигла длинной гряды каменистых порогов и стали разбивать лагерь двое из шпионов, со всех ног бросились на запад с важными новостями.

Естественно, ни стратег, ни кто другой из царского войска не заметили слежки, но когда лагерь был разбит, Лисимах приказал развести костры вдоль реки и выставить караул по периметру лагеря. И как показали дальнейшие события, подобная предосторожность была совершенно правильной.

Когда сладкий сон закрывал глаза уставшим за день караульным, из ночной тьмы на свет костра стали стремительно возникать черные тени с белым глазом на лбу. Тихо крадучись они приближались к македонскому лагерю с дубинами в руках и жаждой мести в груди. Это были уцелевшие от побоища в священной деревне дети павлина. Вот уже пять дней они шли по следам войска Лисимаха, надеясь догнать и наказать осквернителей своей святыни и вернуть свой тотем на прежне место.

Их не пугала ужасная участь своих сородичей, так как они руководствовались только чувством мести и ничего более. С громким криком адепты павлина набросились на часовых, круша их доспехи и шлемы усеянными шипами дубинами.

Если бы воины не дремали на своих постах, то они наверняка бы смогли поднять тревогу и дать достойный отпор нападавшим, но захваченные врасплох они падали, под ударами негров не успев оказать им сопротивления.

Обрадованные своими первыми успехами, чернокожие воины ворвались в лагерь македонцев и принялись крушить все на своем пути, надеясь тем самым вызвать панику среди воинов Лисимаха.