Хроника Севера

Битва между тем набирала свои обороты. Едва стало ясно, что царские катафракты попали в ловушку, как регент сам перешел в атаку, обрушив на левый фланг Александра свою тяжелую конницу. Она не была столь сильна и профессиональна как катафракты, но выстоять против них в одиночку дилмахам Калисфена было очень трудно, почти невозможно. Вооруженные одними мечами против панцирных копьеносцев, царские кавалеристы могли продержаться чуть более получаса.

Это прекрасно понимал Эвмен, который едва только обозначилось движение противника, немедленно перебросил на левый фланг, весь свой кавалерийский резерв в виде конных лучников. Их стрелы заметно снизили скорость наступления всадников регента, а затем оказали существенную поддержку в самой схватке.

Ожидая победы от своего правого фланга, Птоломей не спешил вводить в бой свою пехоту, ограничившись только перестрелкой с легковооруженной пехотой противника. Казалось, что все идет хорошо. Свой левый фланг регент полностью обезопасил, наступление на правом фланге развивается блестяще, а за свой центр Птоломей был абсолютно спокоен. Эвмен никогда не сможет прорвать строй непобедимых сарисофоров.

Когда ему донесли, что алый плащ Александра пропал, Птоломей возрадовал и окончательно поверил в свою счастливую звезду.

- Еще немного, еще чуть-чуть – азартно шептал он, наблюдая за густыми клубами пыли, стоявшими на его правом фланге. Именно там решалась судьба сражения, а вместе с ней и судьба самого Птоломея. С жадностью смотрел регент на каждого всадника, покидающего сражение, в надежде узнать в нем вестника грядущей победы, но каждый раз его сердце жестоко обманывалось. Враг упорно держался и не собирался уступать.

Время неумолимо текло вперед, от сильного напряжения у Птоломея противно звенело в голове, но долгожданного известия он так и не получил. Песочные часы, которые регент специально поставил рядом с собой в начале атаки, опустели, и он понял, что большего от кавалерии ждать нечего.

Конечно, ещё сохранялась призрачная надежда, что его кавалеристы прорвут правый фланг противника, но Птоломей отлично знал против кого он воюет, и все отпущенное ему судьбой время уже вышло. Эвмен не был тем человеком, кто милостиво подарит противнику лишний шанс одержать победу. Потерпевшие неудачу в атаке катафракты, уже отозваны назад, перегруппированы и брошены на левый фланг против кавалерии Птоломея.

Вскоре прибывший с правого фланга гонец, полностью подтвердил предположения регента. К дилмахам противника подошло подкрепление в виде катафрактов, и всадники Птоломея были вынуждены отступить под защиту пехоты.

Потерпев неудачу в конных атаках, ни одна из сторон в этот день не рискнула продолжить сражение в пешем строю, предпочтя продолжить выяснение отношений на следующий день. Отведя войска в лагерь, каждый из полководцев стал подсчитывать свои плюсы и минусы и большего права праздновать успех, в этот день имел регент.

Он полностью сорвал знаменитый удар Александра и был в шаге от победы, которую у него украла хитрость Эвмена, соединившего дилмахов с конными кавалеристами, чего никогда ещё никто не делал. Кроме этого, на стороне Птоломея был большое моральное преимущество, посреди сражения, неожиданно выбыл Александр, который так и не появился до конца боя. О серьезных проблемах у царя со здоровьем, известил регента таинственный Тифон, приславший в лагерь македонцев своего вестника. Это очень обрадовало Птоломея и вселило в его душу уверенность в скорой победе.

В стане царя действительно царила горечь и обида несбывшихся надежд и ожиданий. Провал атаки катафрактов и болезнь Александра сильно ударило по настроению царских воинов. Однако Эвмену удалось быстро устранить столь опасный крен в душах своих воинов. Громко хваля храбрость своих конных, и понося врага за подлое коварство, стратег призывал отомстить врагу следующим днем, и солдаты охотно слушали его. Тут во многом сказался тот факт, что Эвмен сам лично создал эту армию и пользовался среди своих воинов непререкаемым авторитетом.

Поздно вечером, в царском шатре решался главный вопрос, кто поведет армию в завтрашний бой. Состояние Александра не позволило ему принять участие в военном совете и потому, этот вопрос решали без него. И здесь, впервые свою роль сыграла царица Роксана, которая вошла в шатер в то время, когда там шло жаркое обсуждение вопроса завтрашней стратегии.

Встав во весь свой царственный рост, она торжественно подошла к Эвмену и со словами «Таково решение моего мужа и моё» вручила стратегу пурпурный плащ Александра. Все присутствующие воины не посмели перечить словам царицы, которая пришла перед этим из царской половины.

Эвмен встал на колено и клятвенно пообещал отдать свою жизнь за царя и живот царицы, который заметно выступал среди её пышного одеяния. Все это прошло столь гладко и естественно, что мало кто из присутствующих мог заподозрить в этом мастерскую режиссуру Нефтеха.

Придя на женскую половину, он застал Роксану в горе и смятение, и только две звонкие пощечины и суровые слова привели женщину в чувство и заставили пойти на военный совет. Мастерски сыграв свою роль, Роксана вернулась к себе, где вновь залилась слезами и успокоилась только после того, как Нефтех дал ей успокоительный настой. С некоторых пор египтянин получил статус хранителя чрева царицы и делал все необходимое, чтобы у неё не случился выкидыш.

На следующее утро, облаченный в алый плащ и золотой шлем, Эвмен вышел к войску, и то приветствовало его громким криком, каким раньше приветствовало только Александра. Кариец приветственно вскинул руку, и войско двинулось на сближение с противником.

Основательно потрепав катафрактов и зная, что Александр находиться присмерти, в этот день Птоломей не стал прибегать к помощи досок. Хорошо изучив тактику Эвмена, он точно знал, конной атаки сегодня не будет.

Предчувствие не обманули регента, Эвмен отдавал предпочтение пешему бою и кавалерия в этот день, только прикрывала фланги плотных шеренг гоплитов, на которых оба полководца делали свои основные ставки.

С грохотом и лязгом столкнулись две силы примерно равные своей мощью и возможностями, чтобы в смертельной схватке выяснить, кто из них лучше. Сарисофоры Птоломея, подобно жерновам ужасной мельницы, принялись молотить своими страшными копьями по щитам противника, надеясь рано или поздно образовать прореху в их защитных рядах. В ответ воины Эвмена пытались пробить защитную броню македонцев, чтобы добраться до воинов владеющих сарисами. Прошло некоторое время, и с обеих сторон появились людские потери, однако, как и ожидалось, среди солдат царя их было гораздо больше, обладание убийственными сарисами сыграло свою роль.

Крики торжества все громче и громче неслись из рядов сторонников Птоломея с каждой минутой все больше уверенных в своей победе, но Эвмен не торопился складывать оружия. Помня рассказ Нефтеха об арбалетчиках, он придвинул отряд стрелков к переднему краю сражения, и стрелки обрушили свой смертоносный груз на ряды сарисофоров.

Кроме этого, некоторые из воинов Эвмена стали пытаться ухватить древки длинных копий и вырвать их из рук македонских воинов. Как нестранно, но этот способ борьбы с сарисами врага, оказался вполне жизнеспособным и вскоре, то одно, то другое македонское копьё становилось трофеем победителей. Вскоре в рядах регента стали появляться заметные прорехи и теперь уже со стороны воинов Эвмена уже неслись победные крики.

Птоломей быстро оценил угрозу, исходящую из новых действий врага. У него, конечно, ещё было много солдат, способных заменить павших в передних рядах воинов и тем самым не допустить прорыва ровного строя фалангитов, но сам факт эффективной борьбы с победоносными сарисофорами действовал на македонцев удручающе. Располагая определенным количеством арбалетчиков, македонец приказал перебросить их с флангов, где они находились как защита от конницы врага и выставить их против стрелков врага и тем самым попытаться уравнять свои шансы.

Уже около двух часов длилось это кровавое противостояние, а чаша весов так и не склонилась в пользу одной из сторон. Эвмен, полностью уверенный, что победа будет на его стороне, постоянно находился за спинами сражающихся гоплитов, всем своим видом и криками, подбадривая воинов. Они отвечали ему тем же и продолжали атаковать врага раз, за разом расшатывая оборону фаланги Птоломея. Возможно, они в этот день и смогли одолеть врага, но трагическая случайность неожиданно все изменила.

Алый плащ Эвмена был хорошо заметен в рядах его воинов и поэтому он стал главной целью арбалетчиков регента. Их болты не однократно пролетали в смертельной близости от стратега или попадали в людей находившихся рядом с ним. Эвмен замечал эту опасность, но упрямо продолжал дразнить вражеских стрелков, твердо веря, что его смерть придет не от вражеского железа.

Такая уверенность исходила из предсказания одной карийской прорицательницы, в раннем детстве предсказав родителям Эвмена судьбу их ребенка. Так это было или нет, и насколько грамотна была прорицательница, но одна из арбалетных стрел все-таки попала в стратега, полностью пробив его дорогой доспех.

Крик ужаса и горя пронесся по рядам царских воинов, когда Эвмен упал как подкошенный и подбежавшие к нему телохранители, стремглав понесли его в тыл к находившемуся там Нефтеху. Возник самый важный момент во всей битве, и надо отдать должное египтянину он не оплошал. Не обращая на состояние своего боевого товарища, он стащил золотой шлем с головы стратега, сдернул алый плащ и в мгновение ока надел это все на своего помощника стоявшего рядом.

- Садись на коня и скачи вдоль фаланги, но не приближайся слишком близко. Пусть все видят живого командира и продолжают сражаться.

Все это было сказано столь властным и уверенным голосом, что никто и не подумал, не согласиться с советником. Его помощник быстро вскочил на коня и вместе с телохранителями двинулся к войску, властно поднимая вверх руку. Как и приказал Нефтех, всадник не приблизился близко к воинам и, совершив круг, вернулся обратно.

Появление командира приободрило гоплитов, и они продолжили битву, но наступательный порыв был уже явно упущен. Воины бились с противником уже не столь азартно и уверенней, постоянно оглядываясь на конную фигуру в алом плаще видневшуюся вдалеке. Нужно было принимать решение, и в сторону Эвмена потянулись гонцы от простатов и гоместасов с вопросом, что делать дальше.

Раненый тяжелой стрелой в грудь, Эвмен полулежал, полусидел на дорогом ковре, обильно усеянный кровавыми пятнами. Кровотечение благодаря умелым действиям Нефтеха было остановлено, но стратег был очень слаб и плохо ориентировался в происходящем. Каждый вздох приносил ему сильную боль от торчащей в груди стрелы и поэтому египтянин ввел больному большую дозу обезболивающего лекарства.

Глухие слова беспорядочно слетали с его побледневших губ, и никто из присутствующих воинов не мог понять, что говорит стратег. Видя столь плачевное положение своего друга, Нефтех вновь рискнул вмешаться в происходящие события. Склонив свое ухо к самым устам Эвмена, он изобразил полнейшее внимание и сосредоточение в попытке понять его неразборчивый лепет. Так продолжалось некоторое время, и радостная улыбка озарила напряженное лицо египтянина.

- Стратег приказывает начать отступление под прикрытием арбалетчиков – громко известил Нефтех и тот час, несколько гонцов устремились к помощнику Эвмена Керавну, которому предстояло совершить этот важный маневр. Напряжение сразу спало с лиц телохранителей и военачальников, и никто из них не заподозрил ловкого обмана египтянина, который совершил это во благо всех.

Керавн блестяще справился с полученным приказом. Умело дирижируя своими воинами, он сумел ловко оторваться от гоплитов противника и, сохраняя целостность рядов, стал отступать к лагерю. Сарисофоры Птоломея пытались преследовать противника, но из-за больших потерь были вынуждены потратить много времени на восстановление единства своих рядов. Когда же гоплиты могли начать преследование, противник отошел довольно далеко и сближение с ним, делало хорошей целью для вражеских арбалетчиков, которые старались бить исключительно по ногам сарисофоров. Вовремя оценив эту угрозу, Птоломей приказал своим воинам остановиться.

Так закончился второй день сражения, в которой обе стороны показали себя достойными для одержания победы, а их соперники достойными противниками в этом деле. Регент вновь имел больше шансов праздновать успех, утверждая, что только хитрый прием с арбалетчиками помог противнику вновь ускользнуть от полного разгрома.

Этой ночью в лагерь македонцев залетела стрела с привязанной к ней запиской. В ней предатель тифон сообщал Птоломею, что от полученного ранения стратег Эвмен скончался, Александр вот-вот отойдет в мир иной и все руководство войска, перешло в руки молодого Керавна. От этих известий Птоломей пришел в полный восторг и приказал объявить, что завтра враг будет полностью и окончательно разбит. Так говорят боги и так, говорит он, регент Птоломей. Лагерь македонцев ликовал, но на самом деле в лагере царя дела обстояли не столь плохо.

В отличие от умирающего Александра. Эвмен был все ещё жив и даже мог говорить. Ближе к вечеру Нефтех сумел извлечь из груди раненого стрелу и прежде чем стратег потерял сознание, он успел поведать египтянину о своей задумке. Кардиец все это время усиленно думал над словами советника о создании новой стратегии и кое-что придумал. Поэтому, оставив тяжелого больного на попечении своего помощника, египтянин приказал собрать совет, чтобы известить военачальников о воле стратега.

Царица Роксана почти всю ночь провела возле ложа Эвмена, который так и не пришел в сознание к утру третьего дня. Все ожидали, что стратег сможет подняться и сесть на коня, но он продолжал беспомощно лежать на своем ложе.

- Кто? Кто поведет войско в битву? – вопрошали простаты и гоместасы своих командиров, но те только молчали, выжидающе смотря на царский шатер, куда по настоянию Роксаны и Нефтеха был помещен раненый стратег.

- Кто поведет войско? Керавн, Агафокл, Кимон? Говори, Нефтех, я требую! – гневно выкрикнула царица египтянину, когда он вошел в шатер одетый в глухой темный плащ.

- Успокойся Роксана, у меня сегодня очень трудный день и мне совершенно не обязательно слышать твои крики.

- Нет, я требую, чтобы ты сказал, кто поведет войско. Я имею право знать это!! – с отчаянием воскликнула царица, и Нефтех ответил.

- Да, ты имеешь право знать это, – многозначительно произнес он – Войско поведу я дорогая. Ради нашего с тобой ребенка и общего будущего.

С этими словами Нефтех скинул с плеч плащ, под которым оказался золотой царский доспех, специально подогнанный под фигуру египтянина.

- С твоего позволения дорога – сказал бритоголовый советник, взяв висевший на подставке пурпурный царский плащ и надев на голову золотой шлем, с узкими прорезями для глаз.

- Береги ребенка, Роксана – глухо произнес на прощание египтянин и неторопливо покинул шатер. Ловко вскочив на коня, он возвел руку к небу и войска, ответили ему дружным криком и звоном оружия.

В этот день Птоломей был уверен, что обязательно одержит победу. Вражеская кавалерия ему была не страшна, против вражеских арбалетчиков он был готов выставить своих, и больше ничто не могло помешать ему, одержать долгожданную победу.

В рядах противника тем ни менее произошли некоторые изменения. Вместо привычного единого строя фаланги, вражеские гоплиты были разбиты на несколько отрядов, которые хотя и составляли единое целое, между ними были свободное пространство. Птоломей с первого раза узнал в этом построении повторение военного строя, который исповедовали покоренные Александром римляне.

- Вас побил мой брат, побью вас и я – насмешливо произнес регент, осматривая вражеский строй. – Посмотрим, чья возьмет. Сегодня мой день! – крикнул Птоломей, обращаясь к всаднику в алом плаще.

Войска стремительно сближались друг с другом, и вскоре металлический гул сотряс всю округу. Все точно и четко выполняли свою работу. Лучники пускали стрелы, всадники бились друг с другом, а гоплиты вновь приступили к выяснению отношений, кто из них сильнее. Яростная схватка продолжалось около получаса, когда войска Александра дрогнули, и стали медленно отступать.

На этот раз сарисофорам Птоломея удалось сохранить в целостности свои ряды, и они устремились в преследование противника, стремясь не дать ему уйти как в прошлый раз.

Так они и двигались, медленно и неотвратимо накатываясь на вражеские ряды, которые пятились к небольшим холмам, оказавшихся на пути их отступления. Из-за своей малой высоты, они получили от местных жителей меткое прозвище собачьи, в сравнение с мелкими собачьими зубами.

Царские войска легко преодолели этот коварный рельеф местности благодаря своему новому построению, не сильно заботясь о целостности своего строя. Однако когда македонской фаланги пришлось повторить маневр противника, в их стройных рядах сразу образовались многочисленные разрывы.

Едва только это случилось, как противник моментально приостановил свой ложный отход, и его отдельные маневренные отряды моментально устремился в открывшиеся бреши непобедимой македонской фаланги, попавшей в смертельную ловушку разработанную Эвменом.

Все изменилось в считанные мгновения. Еще минуту назад, уверенно наступавшие ряды сарисофоров, совершенно неожиданно лишились своего привычного преимущества, и из металлического ежа превратились в легкую добычу. Вооруженные только щитами и длинными копьями, македонские воины совершенно не могли противостоять щитоносцам и меченосцам, которые подобно вешним водам затопили ряды фалангитов.

Минута, другая ожесточенной схватки и случилось то, что никак не мог представить себе никто, из македонских полководцев включая самого царя Александра. Того, что не было со времен царя Филиппа. Краса и гордость македонской армии, фаланга сарисофоров, была разбита во фронтальном сражении и спешно отступала, если не сказать более ёмко.

Многие из гоплитов сражались до конца, предпочтя смерть в бою позорному бегству но, имея только бесполезные в ближнем бою длинные копья, они ничего не могли противопоставить мечам и копьям врага. Одновременно с этим, энергично тесненные противником щитоносцы и меченосцы Птоломея ничем не могли помочь своему гибнущему центру.

Словно в дурном сне, смотрел Птоломей как по иронии судьбы, неотвратимо рушилась его фаланга, сраженная не силой вражеского оружия, а по капризу природы. Напрасно пытаясь спасти центр, регент бросил туда свои последние резервы. Под неудержимым напором врага фаланга развалилась раньше, чем подоспело высланное подкрепление и движущиеся на помощь солдаты, смешались с бегущей толпой сарисофоров.

Подобно огромной льдине подмытой теплыми весенними водами, разваливалась на части македонская армия, потеряв свое главное связующее фалангу сарисофоров. Вслед за ними обратились в бегство щитоносцы, меченосцы, пельтеки и лучники, поняв свою обреченность и спешившие поскорее спасти свои драгоценные жизни.

Сам Птоломей слишком поздно осознал это. Македонский регент все пытался остановить отступающих солдат и личным примером увлечь их в новую атаку, но все было тщетно. Никто не слушал его, и все благородные порывы Птоломея были прерваны ловко брошенной веревочной петлей одного из скифов, которые остались служить в войске Александра.

Практичный сын степей вначале полностью обобрал полузадушенного регента, оставив на нем только нижнее белье, а затем скрутил руки, забросил его на круп своего коня и отвез к себе в палатку в качестве простого раба.

В этой категории Птоломей пробыл трое суток, в течение которых его энергично разыскивали победители. Хитромудрый Птоломей мужественно продержался все это время, исполняя роль раба степняка, и открыл свое инкогнито только после смерти Александра. Сделано это было очень разумно, поскольку открой Птоломей свою тайну на день раньше, и его голова украшала бы кол перед царским шатром.

Все почести от победы при собачьих холмах досталась Нефтеху. Именно он умело руководил отступлением войска, отдавая приказы из-под глухого забрала. Как оказалось советник, вполне хорошо мог руководить войском и привести его к победе. Все были поражены, когда египтянин снял золотой шлем и явил войску свое лицо, но никто из солдат и командиров не посмел упрекнуть Нефтеха в его самозванстве. Победителей не судят.

Когда Александру доложили об одержанной победе, ни один мускул не дрогнул на его застывшем лице. Он только слабым голосом поинтересовался судьбой Птоломея и приказал усиленно искать изменника регента.

Жизнь необратимо покидало его измученное тело, и покоритель Ойкумены то приходил в себя, то погружался в забытьё. Чувствуя свой скорый уход, Александр потребовал, чтобы его ложе вынесли из шатра, и все войско победителей прошло мимо него.

С тоскливым взглядом он наблюдал, как мимо него маршировало все македонское войско, и победители и побежденные. Не желая лишнего кровопролития, Нефтех приказал только разоружить сдавшихся в плен македонцев и разрешил им в доспехах пройти мимо царя.

Видя, что царь угасает, Нефтех развернул бурную деятельность, стремясь максимально извлечь выгоду из своей победы. Оказавшись уновиратом, египтянин привлек на свою сторону стратегов Калисфена и Керавна, которые выступили в качестве полноправных свидетелей, в присутствии которых царским перстнем было запечатано завещание Александра. О чем думал потрясатель Вселенной, когда его холодную руку с перстнем прикладывали к сургучу печати, так и осталось тайной, ровно и как каким образом это удалось сделать Нефтеху.

Так или иначе, но Александр в присутствии многочисленных военачальников приказал свято выполнять его указания, сделав многозначительный жест глазами в сторону свитка с завещанием, шкатулку с которым днем и ночью охраняли его личные телохранители.

На дерзкий вопрос одного из полководцев: - Кого он оставляет своим душеприказчиком?

Александр вполне внятно ответил: - Лучшего – и вновь указал взглядом на Нефтеха.

Царь прожил ещё почти сутки, за время которых египтянин окончательно упрочнил своё положение. Пользуясь тем, что Эвмен находился между жизнью и смертью, а также статусом человека Птоломея, столь умело его разгромившего, Нефтех сумел завоевать популярность среди солдат победителей. Его и раньше знали как умного и толкового человека, а теперь, при щедрой раздаче всевозможных наград воинам, почти весь царский лагерь хвалил его.

Александр тихо умер ночью и рано утром, царское войско узнало о его смерти. Когда вскрыли завещание царя, то выяснилось, что Александр оставил свое прежнее разделение царства на Запад и Восток. Восточные земли должны были отойти ребенку, которого должна была родить царица Роксана, а западные территории должны были достаться малолетнему двоюродному брату Александра, эпирскому царевичу Пирру.

Столь неожиданное относительно западного властителя вызвал определенные толки, но это был единственный оставшийся в живых родственник царя с материнской и отцовской стороны. Все остальные были уничтожены во время мятежей.

Главным душеприказчиком, вместе с титулом хилиарха, был назначен Нефтех, который должен был обеспечить порядок и законность в исполнении завещании царя. Царицу Роксану, египтянин немедленно окружил небывалым вниманием и роскошью, которая позволила ей хоть немного позабыть понесенные ею тяжелые утраты.

Вслед за Александром, вскоре скончался и Эвмен, который погиб в одном шаге от заслуженной победы и счастья. Нефтех энергично боролся за жизнь своего боевого товарища, но смерть оказалась сильнее. Египтянин сильно горевал и с ним, горевало все войско и царица Роксана, но только один помощник Нефтеха знал, что стратег умер от элементарного голода, который устроил ему заботливый товарищ. Большой приз никогда не делиться на двоих.

Египтянин проявил себя мудрым царедворцем. Он избегал ненужной резни, но при этом придерживался жесткой линии поведения, превосходя в этом самого Александра. Так подойдя к Пелле, он потребовал сдачи города, а когда тот распахнул свои ворота то, исполняя волю покойного Александра, он приказал жителям полностью покинуть город, разрешив при этом забрать все свое имущество.

Он также пощадил Птоломея и его жену Таис, жестоко наказав убийцу царевича эпирота Алкета, приказав распять его на кресте, предварительно вырвав у него язык. Обоих пленных вместе с 300 представителями македонской знати, Нефтех отправил в Александрию, к своей жене фиванке Антигоне. Та быстро исполнила повеления мужа, македонцы были отосланы на далекий остров Сокотру, где и закончили свои дни в забвении. Сам Птоломей содержался в почете и уважении. В его распоряжение был выделен целый дворец, где он пировал и отдыхал с друзьями и знакомыми, после своих многочисленных охот. У македонского льва было все, кроме свободы и он не знал, что для него хуже.

Его жена, афинянка Таис, была навсегда разлучена со своим мужем и отправлена в почетную ссылку, в храм Амона, где ей были искренно рады. Доходы храма от содержания царственной пленницы вновь возросли, а через некоторое время, Таис получила титул живой богини святилища.

Царица Роксана, также была отправлена в Александрию, где в положенный природой срок родила девочку, которую назвали Клеопатрой в честь своей венценосной тетки. Туда же прибыло и тело самого Александра, который согласно свидетельству царицы не захотел, чтобы его хоронили в Македонии.

- Моё неблагодарное отечество недостойно костей моих – якобы сказал он перед самой смертью и поэтому Нефтех, решил отправить тело великого полководца в Александрию, где уже покоился прах его матери, сестры Клеопатры и жены Эвридики.

Так завершился круг земной жизни покорителя Ойкумены и потрясателя Вселенной Александра Македонского, закончилась хроника великого похода.

КОНЕЦ.