Хроника Севера

И вновь в подземном храме, так же как и тогда звучно гремели африканские барабаны, звучали свирели и, сбросив с себя покрывало, женщина смело шагнула к каменному постаменту, дабы насладиться приятной негой от близости с божественным артефактом.

Разница заключалось только в продолжительности магического ритуала. По приказу Херхорна предводитель дарфурцев заметно урезал время близости своей жертвы с плотью бога, тем самым, принизив статус Эвридики против статуса царицы Олимпиады.

Предводитель дарфурцев внимательно следил за действиями своей подопечной, которая ничего не подозревая, страстно наслаждалась последними минутами своей жизни, совершенно ни о чем не подозревая.

Когда Эвридика находилась на вершине блаженства, сладко выгнувшись и замерев всем телом, тяжелая палица дарфурца резко опустилась на нежный затылок Эвридики, погрузив царицу в глубокий сон, из которого ей уже не было суждено выбраться.

Крепкие черные руки моментально подхватили обмякшую от коварного удара Эвридику, не дав царственному телу упасть на белый песок, устилавший храмовый пол. Осторожно сняв молодую женщину с каменного постамента, негры аккуратно уложили её на косой деревянный крест, прочно закрепив на нем руки и ноги царицы.

Предводитель дарфурцев пощупал шею Эвридики и удовлетворенно хмыкнул, пульс четко бился на белой шее божественной жертвы. Утвердительный кивок головы и крест уже установлен вблизи артефакта, а к широко раздвинутым ногам поднесена большая ритуальная чаша. Едва негр извлек из-за пояса каменный жертвенный нож, как без устали стучавшие барабаны разом замолкли, и в зале повисла напряженная тишина.

Помня категорический приказ Херхорна ни в коем случаи не портить кожу Эвридики, дарфурец осторожно приблизил нож к самому низу живота своей жертвы и коротким, но сильным ударом вогнал его внутрь.

Седовласый негр знал куда бить и когда он извлек свой нож, из пробитой матки, бурным потоком хлынула алая кровь, а вместе с ней вернулись к жизни барабаны. Их ритмичный грохот длился все - то время, пока жизненная влага Эвридики переливалась из её тела в жертвенные чаши, которые дарфурци проворно меняли одну за другой стоя у креста.

Вот обескровленное тело конвульсивно забилось в крепких путах и, выказывая милость к царице, предводитель негров вновь ударил своей палицей по затылку Эвридики, полностью прекратив её существование.

Как только женщина была снята с креста, немедленно отворилась потайная дверь и в зал, вошел Херхорн тайно наблюдавший за церемонией через специальный глазок. Он даже не подошел к распростертому на полу мраморному телу Эвридики а, приблизившись к предводителю негров что-то, негромко сказал тому на ухо и тот согласно кивнул головой. Подхватив за ноги свою жертву, дарфурец легко забросил её себе за спину, отчего тело Эвридики безвольно повисло вниз головой, касаясь белого песка пальцами рук. Словно работая на невидимого зрителя, седовласый величественно направился к выходу из зала и при каждом его шаге, безжизненная голова молодой женщины, с широко открытыми глазами моталось из стороны в сторону подобно огромному хвосту дарфурца.

Уже к вечеру, благородная царица дома Аргидов была выпотрошена, вымочена и поджарена по всем правилам поварского искусства черного народа. Её кожа, тщательно снятая с тела была отдана египетским мастерам, которые по прошествию времени подарили верховному жрецу Херхорну новую статую, которая в отличие от первой имела коровью голову, и олицетворяли великую богиню Исиду.

Через два с половиной месяца после этих событий, верховный жрец оазиса Амона лишний раз смог убедиться в прозорливости Нефтеха, настойчиво рекомендовавшего через свою жену сократить бренное пребывание Эвридики на земле. Когда неожиданно в оазис Амона прибыл отряд солдат с повелением великого царя Александра забрать из стен храма его жену, то Херхорн с великим почтением передал македонцам золотую урну с прахом недавно усопшей великой жрицей храма бога Амона, хранимую в оазисе как великую святыню.

Когда траурная процессия македонян скрылась за горизонтом, Херхорн велел привести из тайного узилища Европу, третью царственную узницу этих стен. Желая полно и бесповоротно сломить волю молодой бунтарки, египтянин позволил ей лицезреть самую последнюю картину событий из жизни Эвридики.

То, что увидела Европа через потаенный глазок в стене, произвело на неё сильное впечатление. Пережив в своей жизни царственные взлеты и падения, пройдя по самому краю между жизнью и смертью, молодая авантюристка впервые была потрясена до глубины души от осознания многообразия принятия смерти. С самого раннего детства, Европе постоянно говорили, что она царская дочь и именно эта вера помогала ей мужественно переносить все жизненные трудности и невзгоды, свято веря в свое высокое предназначение. Теперь же увидев, какую позорную смерть на кресте приняла её кровная родственница, девушка полностью осознала, свою полную уязвимость в этих храмовых стенах, где проводят столь ужасные ритуалы, не боясь никаких последствий.

Старый жрец моментально прочитал по лицу узницы всё то, что творилось в её душе, и радостно улыбнулся про себя. Преподанный урок явно достиг своей воспитательной цели и Херхорн с удовлетворением отметил, что ещё продолжает хорошо разбираться в людях.

- Я вызвал тебя Европа, для того чтобы определить твою дальнейшую судьбу. Многие из тех, кто находиться в стенах оазиса и те, кто пребывают за ними, желали видеть рядом с погребальной урной Эвридики и твою урну.

Судорога страха промелькнула на лице молодой пленницы, но она сдержалась от крика и мольбы, чем вызвала определенную долю уважения у Херхорна. Сделав многозначительную паузу, верховный жрец Амона продолжил говорить.

- Скажу сразу, что подобные речи мне не по душе и ты по-прежнему все еще жива, однако это совершенно не потому, что я испытываю к тебе какую-то симпатию. Вовсе нет, все вы интересуете меня только по одной причине, принесения пользы этому храму и не по какой-либо другой.

Говорю, это тебе только для того, чтобы ты как можно лучше осознала своё положение в этих стенах и не строила никаких иллюзий. Только польза для великого бога Амона продлевает твое существование на этой бренной земле и только. Надеюсь, что ты все хорошо поняла, ибо для непонятливых у меня существуют медные чаны дарфурцев – с нажимом произнес Херхорн и по лицу пленницы вновь пробежала тень страха. Как и все обитатели оазиса, она слышала о каннибализме черных слуг верховного жреца.

- Произнеси хоть слово дорогая, а то мне уже надоело говорить одному – властно произнес жрец.

- Да мне все ясно господин – послушно произнесла пленница и Херхорн, впервые за время свидания с Европой открыто улыбнулся.

- Тогда давай решим с тобой одну проблему и разойдемся по своим делам, в отличие от тебя мне очень дорого моё время – двусмысленно произнес жрец. Подойдя к столу, он поманил к себе пленницу, а когда та приблизилась, отбросил в сторону кусок белой материи и перед глазами Европы, оказались два хорошо знакомые ей предметы. То была золотая полумаска в виде хищной птицы и царственная диадема, еще недавно украшавшая голову Эвридики.

- Перед тобой выбор Европа и я совершенно не хочу оказывать на тебя давление при принятии решения. Либо ты продолжаешь свою работу на пользу храма в этой маске, либо проходишь, ритуал посвящения и, надев эту диадему, занимаешь место Эвридики. Как видишь выбор не очень сложный, решай и чем, скорее тем лучше для всех нас.

Лицо девушки в третий раз колыхнулось от страха. Херхорну было легко говорить о простоте выбора, тогда как для Европы это был вопрос жизни и смерти. Два чувства, инстинкт самосохранения и желания почести и власти, пусть даже в стенах своей опостывшей ей тюрьмы усиленно боролись в душе македонянки. Херхорн с непроницаемым лицом следил за лихорадочными метаниями и раздумьями девушки. Верховному жрецу было интересно что, в конце концов, победит и вскоре он получил ответ. Отбросив сомнения, Европа твердой рукой взяла маску и с вызовом взглянула в лицо своему мучителю, но оно было абсолютно спокойным.

- Да будет так – только и произнес Херхорн и взмахом руки отпустил Европу. Лицо Херхорна оставалось невозмутимым даже тогда, когда он остался один, хоть в душе египтянина царило ликование. Жрец вовсе не собирался возводить Европу на место Эвридики, это было очень хлопотно и рискованным шагом. Ему было очень важно узнать, как глубоко и основательно проник страх в душу молодой пленницы, и он остался доволен своим открытием.

Была ли Европа в действительности дочерью царя Филиппа или нет, Херхорна это мало интересовало. Правительница Антигона исправно платила деньги за её содержание, и это вполне устраивало верховного жреца. Однако, прожженный хитрец, Херхорн не исключал возможности, что в один прекрасный день Европа вновь станет важным элементом в сложной династической игре, и египтянин был не прочь погреть на этом свои костлявые руки. И ему было очень важно, чтобы к этому моменту строптивая пленница находилась под его полным контролем.

В то время как верховный жрец Амона занимался психологическими этюдами, царский советник Нефтех был занят более важным и полезным делом. Уединившись в своем походном шатре, он созерцал «песок времени» желая приподнять завесу над грядущим и в этом не было ничего магического.

Расставив в определенном порядке на походном столике маленькие светильники, Нефтех высыпал на белый холст желтый песок, разгладил его, а затем погрузился в созерцание. Это умению его научили в жреческой школе бога Тота, а затем, находясь в Индии и общаясь с представителями жреческой касты, он сумел довести уровень своего мастерства до совершенства.

Погрузившись в свое подсознание, Нефтех мог с таким блеском анализировать и сопоставлять всё происходившее в окружающем его мире, что выданные им потом предсказания поражали и пугали современников своей верностью и точностью. Именно за эти предсказания царь Александр предпочитал держать Нефтеха рядом с собой, резонно опасаясь, что кто-то другой может воспользоваться этим талантом египтянина в своих корыстных целях.

Нефтех не очень часто прибегал к медитации над песком, поскольку каждый такой сеанс оборачивался боком для его здоровья. Завершив поход в будущее, египтянин чувствовал себя подобно лимону или апельсину, полностью выжатым чей-то могучей рукой. Завершив гадание, Нефтех был настолько слаб, что для восстановления хотя бы части сил, ему требовался полный покой.

Вот и на этот раз, едва только пелена спала с глаз советника, как он с большим трудом смог ссыпать обратно свой знаменитый песок, прежде чем рухнуть на походное ложе. Впрочем, Нефтех никогда не жалел о содеянном так как каждый раз он становился богаче всех вместе взятых в лагере людей, ведь он обладал тайной. Вот и теперь, лежа на спине, он не обращал на звон в голове и яркие точки перед глазами. Нефтех сосредоточенно думал над тем, что он видел в своем трансе и это, сильно обеспокоило его.

Долгое время, находясь рядом с Александром, египтянин постоянно поддерживал все его действия и планы, ревностно и старательно оберегая монарха от любых угроз со стороны. Однако наступил момент, когда интересы Александра и тайного дуумвирата в лице Нефтеха и Эвмена стали решительно и неотвратимо расходиться все дальше и дальше. Попросту говоря, оба они уже переросли отведенные им монархом роли, и теперь их жизненные рамки стали тесны им. Это был вполне логическим шагом для таких ярких личностей, какими были кариец с египтянином.

Продолжая верно служить своему монарху, они исподволь стали готовить себе будущее, вступив на скользкую дорогу, по которой до них ранее вступали знатные македонцы, сподвижники царя Александра. Однако, решив отойти от монарха, Эвмен и Нефтех должны были неизменно столкнуться с родовитой македонской аристократией, ряды которой хоть и были основательно прорежены прежними репрессиями царя, но даже в таком виде она представляла большую угрозу для незнатных особ.

Выступая в открытую конфронтацию против знати, означало осознанное начинание гражданской войны, возникновение которой для членов дуумвирата не сулила ничего хорошего. Ни Эвмен, ни тем более сам Нефтех, не были до конца уверены, что армия, без которой невозможно было бы удержание любой власти, окажется на их стороне.

За всё время похода, Нефтех ломал голову в поисках кандидатуры, которая не только смогла бы прикрыть все их действия на первичном этапе, но и было благосклонна к ним в последующем. Именно ради этого Нефтех рассыпал свой «песок времени», и каково же было его удивление, когда выяснилось, что самым лучшим вариантом для дуумвиратов оказалась царица Роксана.

Лежа на своей походной кровати и набираясь сил, египтянин не спешил оповещать о своем открытии Эвмена. Как показал сеанс «углубленного анализа» стратегу предстояло сыграть свою особую роль в будущей истории.

Глава VII. Гордая и непокорная Таврия.

Медленно и неторопливо приближалась к стенам Херсонеса Таврического войско великого Александра. За спинами царских пехотинцев и всадников остались позади переходы по равнинам этого знаменитого полуострова, где рядом соседствовали степи и поля пшеницы, виноградные лозы и седой ковыль.

Всадниками царевича Спарага уже был полностью приведена к повиновению и покорности столица местных скифов Неаполь Скифский. Посланный в дальний кавалерийский рейд царевич сумел оказаться возле городских ворот в одно время с беглецами войска разбитого царя Панасагора и атаковав их, ворваться в скифскую столицу.

Уходя к перешейку, Панасагор увел с собой почти все мужское население своей столицы, здраво рассудив, что именно там решается судьба его царства. Поэтому, к моменту появления всадников Спарага, город было защищать практически некому. Те, кто бежал с перешейка, надеясь укрыться за городскими стенами, жестоко просчитались. Злой и неумолимый враг шел за ними по пятам и не намеривался оставить им ни единого шанса на спасение.

Всадники Спарага также устали от непрерывной погони за беглецами, но их гнал вперед охотничий инстинкт, который делал их сильнее и выносливее в отличие от беглецов, у которых каждый час их бега безвозвратно отнимал у них часть жизненных сил.

Самое серьезное сопротивление врагу, защитники Неаполя попытались оказать в схватке у городских ворот. Поняв, что пришел их последний час, скифы Панасагора яростно схватились с врагами, которые, смешавшись с беглецами, пытались прорваться внутрь Неаполя. Здесь дрались все; и остатки царского войска, и ветераны инвалиды, составлявшие столичную стражу, и женщины с детьми.

Все они высыпали на стены Неаполя в надежде отразить неприятельский штурм, но боги явно отвернулись от жителей Неаполя. В этот день они смотрели в сторону воинов царевича Спарага, которые по ярости и напору превзошли самого грозного бога войны Ареса. Пока часть сил сошлись в смертельной схватке с защитниками ворот, не давая им закрыть массивные створки, другая половина без всякой задержки бросилась штурмовать близь лежащие городские стены.

Под прикрытием своих конных лучников, не обращая никакого внимания на летящие вниз камни, копья и стрелы, скифы на всем скаку приблизились к стенам вплотную и, забросив на каменный гребень прочные волосяные арканы, стали быстро подниматься наверх. Многие из штурмующих было либо убито, либо сброшено вниз защитниками Неаполя, но зато мечи тех, кто взошел на стены, не знали усталости и пощады. Ворвавшиеся воины Спарага уничтожали всех, невзирая на пол или возраст, освобождая свободное пространство своим товарищам, неутомимо ползущих вверх подобно муравьям или тараканам.

Так пала сначала одна стена, затем другая, после чего битва за ворота скифской столицы уже утратила свою важность, враг вступил в город. Едва только радостные крики вражеских солдат раздались за спинами защитников ворот, как силы разом оставили их и очередной натиск неприятеля, полностью разметал последнее препятствие на пути к победе.

Когда Александр вместе с основным войском приблизился к Неаполю, его взору предстала ужасающая картина. Весь город был жестоко разграблен. Большая часть городских строений, включая царский дворец, были сожжены и дым от них, все еще продолжал клубиться, когда Александр вместе с конным авангардом вступил в Неаполь. Повсюду валялись неубранные тела погибших людей, и у многих из них недоставало головы, которые согласно скифскому обычаю обычно вешались на специальном шнуре на груди лошадей скифских всадников.

Увидев столь ужасающую картину, царь сдержанно поблагодарил Спарага за всю оказанную им помощь Александру в этом походе и отпустил его домой к великой радости самого царевича и скрытому удовольствию самого монарха. Наличие в кармане такого острого шила как Спараг было очень чревато любыми непредвиденными последствиями.

Уплатив скифам обещанное вознаграждение, Александр был вполне доволен своей сделкой. Уводимое со славой и почетом войско Спарага было основательно потрепанно и нуждалось в срочном пополнении, которое скифские племена смогли бы дать только через три- четыре года, не раньше. Вместе с этим руками кавказских скифов, племенной союз таврических скифов был так хорошо обескровлен, что отныне он должен был не получать дань, а платить её македонскому царю за мир с ним.

Удачно разрешив скифскую проблему, Александр был полностью уверен, что жители Херсонеса не окажут ему какого-либо сопротивления. Теперь для понтийских греков он стал избавителем от давнишнего врага, который постоянно тревожил Херсонес если не своими набегами, то открытым вымогательством денег за мирное существование с дикой степью.

Кроме этого, гибель и безжалостное разорение Ольвии, должно был быть хорошим уроком для херсонесцев, которые на примере своего торгового соседа должны были сделать правильный вывод о силе и мощи царской армии.

Подтверждение того, что херсонесцы сделали правильные выводы из судьбы Ольвии, Александр получил прямо на подходе города, в лице торжественной процессии состоящей из лучших представителей Херсонеса. Всего их было тридцать два человека. Все они были одеты в белые одежды, держа в руках ветви оливы в знак того, что имеют исключительно мирные намерения.

Главой мирного посольства был Агрикол, помощник херсонеского архонта Пизона. Он любезно пояснил царю, что архонт не смог предстать перед славными царскими очами из-за древнего городского обычая, запрещавшего ему покидать пределы города.

В ответ на столь примитивную хитрость херсонесца царь только презрительно фыркнул, но это не помешало ему самым решительным образом выказать свою милость к посольству города, заявив, что пришел в Тавриду, преследуя отряды диких скифов посмевших напасть на его воинов. К славному городу Херсонесу и его жителям он не имеет никаких претензий и желает только одного, мира между городом и своим царством, чьи земли с покорением скифов приблизились к владениям херсонесцев.

В знак любви и дружбы между двумя сторонами, Александр просил у херсонесцев разрешение принести жертву Зевсу Таврическому, чей алтарь находился за городскими стенами.

Агрикол был далеко не глупым человеком, и он сразу уловил тождество царской просьбы с тем пожеланием, что сделал Александр много лет назад жителям Тира, и чем все это закончилось. Поэтому помощник архонта изобразил на лице медовую улыбку и заявил, что городской совет будет немедленно собран для ознакомления с царской просьбой.

Отпустив послов, Александр приказал ставить лагерь в ожидании ответа херсонесцев, что было немедленно выполнено.

- Как ты думаешь Эвмен, что выберут эти почтенные жители, мир или войну? – спросил Александр своего стратега после отбытия послов из македонского лагеря.

- Судя по тому, как радостно и проворно они покинули нас государь, то проблем с жертвоприношением в храме Зевса у тебя явно не будет - ответил кардиец и его слова, вызвали смех среди членов царской свиты, однако сам Александр остался серьезен.

- Знаешь Эвмен, к концу похода, после непрерывных схваток со скифами, я стал больше ценить жизни своих воинов, и мне не хочется окроплять стены Херсонеса их кровью, когда дело можно решить миром. Я ничуть не сомневаюсь в том, что возьму этот город, но кроме него есть ещё и Пантикапей с династией Спартокидов, а они своего никогда не отдадут.

- Ты как всегда прав, государь – неожиданно подал голос Нефтех – с херсонесцами тебе будет гораздо легче договориться, чем с боспорцами. Они никогда не имели собственной армии. Ещё со времен Перикла, для решения своих вопросов херсонесцы либо прибегали к услугам наемников из Греции, либо покупали услуги скифских племен, предпочитая платить звонкой монетой, а не кровью своих граждан. Что поделать, но такова их торгашеская философия. Цари же Боспора всегда имели своих воинов и привыкли решать все вопросы посредством меча и копья. С ними нам придется труднее.

- Напрасно ты так сгущаешь краски вокруг правителя Пантикапея и превозносишь его силу, – возразил египтянину Калисфен. - Да, царь Перисад в борьбе за трон разгромил войско своего брата Спартока, имея в своем распоряжении гораздо меньше сил, чем противник. Но я никогда бы не стал сравнивать силу его кавалерии с силой нашей конницы. Силу его гоплитов с силой нашей фаланги, которая не понесла ни одного поражения!

Слова Калисфена были поддержаны одобрительным гулом свиты, но на египтянина они не произвели, ни малейшего впечатления.

- Да, я бы полностью согласился с твоими словами Калисфен, если бы дело обстояло именно так, как ты говоришь, и противник ждал бы тебя сразиться лицом к лицу.

Нефтех сделал многозначительную паузу и все кто хорошо знал начальника царской канцелярии, моментально поняли, что в кармане у него припасен какой-то важный козырь. В ожидании каверзы Калисфен покрылся красными пятнами, но упорно молчал, ожидая, когда Нефтех пояснит свою мысль, но тот продолжал держать паузу.

- Ну, говори, не томи, – пришел на помощь Калисфену Александр. – Чего такого не знает наш доблестный воитель, да и мы все вместе взятые?

- Калисфен забыл про киммерийский вал, который надежно прикрывает Пантикапей со стороны степи. Много веков назад киммерийцы вырыли его в самом узком месте перешейка, который отделяет Пантикапей от остальных земель Тавриды. Тогда на них со стороны степей наступали скифы и киммерийцы, жившие в этих местах, решили защитить свои поселения с помощью огромного вала.

До появления степняков они успели насыпать землю, но не успели вырыть глубокий ров. Тогда, чтобы остановить скифскую конницу, они завалили сухим хворостом всё основание вала и когда скифы пошли на штурм запалили его.

Нефтех замолчал и Александр моментально увидел в своем воображении всю эту ужасную картину. Попавшие в огненную ловушку всадники отчаянно пытались совладать со своими конями и гибли под ударами копий и стрел киммерийцев снующих по земляной насыпи.

- Чем же все это закончилось? – глухо спросил монарх – скифы победили?

- Да, в конце концов, они победили, но заплатили за это очень большую цену. Они ещё дважды пытались взойти на вал наскоком, и каждый раз отходили назад, неся сильные потери. Многие из скифов советовали своему вождю оставить в покое киммерийцев, но тот не хотел ничего слышать об отступлении.

Видя силу врага и свое бессилие, он отказался от своей прежней тактики атаки в конном строю и решил атаковать укрепление врага в пешем порядке, ночью. Стояла глубокая осень, ночи стали длиннее и темнее а, кроме того, зарядили дожди, пусть и короткие, но зато частые. Они создавали дополнительную проблему для киммерийцев, которые были вынуждены постоянно подвозить новый сухой хворост.

Привыкшие к нападению скифов исключительно в конном строю, киммерийцы жестоко поплатились за свою недооценку мастерства противника. Стража вала слишком поздно заметила бегущих в атаку скифов и не успела запалить большой огонь. Хворост только начал разгораться, когда скифские воины приблизились к валу и поэтому, им не стоило большого труда загасить огонь водой специально принесенной с собой в кожаных бурдюках.

Когда огонь погас, и скифы взошли на вал, участь киммерийцев была решена. Все они погибли от рук разгневанных победителей. По личному приказу вождя все племя было полностью вырезано, включая стариков и детей. Даже женщин, до которых победители были особо доходчивые, были умерщвлены, после того как скифы обесчестили их.

Все присутствующие с интересом слушали повествование египтянина, который словно храмовый оракул вещал людям скрытую истину.

- И что ты предлагаешь Нефтех, снова бросить на вал кавалерию? – спросил Александр первым сбросивший с себя магию слов своего помощника.

- Нет. Второй раз подряд этот прием вряд ли будет эффективен. Наверняка, как только ты вступил в Тавриду, Перисад сразу позаботился о своей безопасности и двинул к валу все свои силы. Он тоже извлек урок из судьбы Ольвии и готов встретить тебя во все оружие.

- Мне кажется, что ты все же преувеличиваешь силу Перисада Нефтех – продолжал упорствовать Калисфен, желая принизить значимость слов египтянина – все, что ты сказал, было много веков назад и огненный вал, остался далеко в прошлом. И даже если Перисад решиться использовать его, то вал все равно, рано или поздно падет под двойным ударом катафрактов и конных лучников.

- Скажи Калисфен, а как бы ты действовал, если бы враг не пассивно ждал бы тебя на гребне вала, а засел за добротный частокол и метал бы в твоих всадников стрелы и копья, оставаясь при этом неуязвимым.

Присутствующие при споре военачальники моментально вспомнил битву на Истре, и в душе были вынуждены признать правоту слов египтянина.

- Ты говоришь так, словно заранее знаешь, что предпримет Перисад. У тебя что, волшебное зеркало? – сварливо огрызнулся стратег, но царь одернул его.

- Нефтех говорит так, поскольку считает Перисада умным врагом, который не намерен играть с нами в поддавки. Поэтому пока мы ещё не получили ответ от совета Херсонеса, оправь конную разведку к валу – приказа монарх.

Гонец из Херсонеса прибыл утром следующего дня и привез Александру хорошие новости. Совет города с радостью согласился с желанием царя принести жертву своему божественному отцу и готов оказать ему всю необходимую помощь в проведении этой процедуры.

Херсонес полностью оправдывал своё название. Город располагался на массивном полуострове, с двух сторон надежно прикрытый морем. Умело используя особенности местности, выходцы из Гераклеи не только надежно защитили стены своих домов, но при этом и прирастили к городу изрядный кусок земли, возведя в самом узком месте перешейка мощный вал и выкопав широкий ров.

Приблизившись к городу, Александр по достоинству оценил инженерное творение греков, которое часто становилось камнем преткновения на пути тавров и скифов во время их внезапных набегов. Находившаяся на валу стража почтительно приветствовала македонского царя громкими криками и стуком своего оружия, когда конный отряд во главе с Александром приблизился к перешейку.

О скором прибытии монарха их известили сторожевые посты на горных склонах, подавая особые дымовые знаки. Они были хорошо видны в синем небе и поэтому, когда Александр только приблизился к валу, его уже встречала почетная свита во главе с уже известным царю Агриколом.

- Совет Херсонеса рад видеть у себя в гостях великого царя Александра и сообщить, что для жертвоприношения все готово – радостно известил Агрикол и Александр милостиво кивнул ему головой.

- Ваши строители явно понимали толк в обороне – молвил он, помощнику архонта миновав вал – скажи Агрикол, как часто прорывались скифы за столь мощное укрепление? Наверняка они несли большие потери.

- Всего только три раз, государь. Один раз по сговору с наемниками охранявших вал и два раза из-за небрежения сторожей. Когда же мы смогли расположить стражу на высотах, то прорывы скифов полностью прекратились – с гордостью ответил грек и, видя, что его слова интересны царю продолжил свою речь.

- Наши предки очень мудро поступили, возведя этот вал. Благодаря нему, в случаи осады города неприятелем, мы никогда не испытывали острой нужды в продовольствии, ибо все необходимое мы выращивали на этих землях. Скифы и тавры несколько раз держали наш город в осаде, и всякий раз были вынуждены отступать восвояси.

- Тогда почему же город исправно платил скифам дань? – едко поинтересовался царь. Тень обиды промелькнула на лице Агрикола от этих слов, но помощник архонта быстро справился с собой.

- То была не дань государь, а только милостивые подарки в знак добрых соседских отношений между жителями Херсонеса и скифскими вождями – убежденно молвил грек.

- Хорошо пусть подарки, но ведь давали их скифам – продолжал интересоваться Александр.

- Осада варваров сильно подрывала всю нашу торговлю с местными племенами хлебопашцев. Поэтому совет города разумно считал, что следует поступиться малым, чтобы не потерять большее. Мы платили, но наличие вала не позволяло скифам требовать с Херсонеса слишком большую цену за мир с ними – вывернулся Агрикол.

- Да, этот вал большое подспорье в вашей торговле – молвил царь и больше не проронил ни слова до самых стен Херсонеса.

Массивные, сложенные из обработанных валунов они подобно злым сказочным великанам прочно преграждали дорогу конному или пешему идущему к Херсонесу. Высота их явно превосходила высоту защитных стен скифского Неаполя, на которые воина Спарага смогли подняться с помощью арканов. Чтобы взять здешние стены, нужны были высокие штурмовые лестницы, тараны для разрушения ворот и метательные машины, с помощью которых осаждавшие смогли бы смести со стен херсонеских лучников. Укрывшись за каменными зубцами башен, они могли свободно метать свои стрелы неприятельских воинов, нанося тем ощутимый урон.

Общую картину дополняли массивные деревянные ворота, оббитые металлическими листами и заклепками. Они с успехом могли противостоять не только топорам и секирам скифов, так степняки обычно штурмовали небольшие греческие крепости-поселения, но и даже небольшому ручному тарану, которые водились у понтийских наемников и которые иногда становились под знамена скифских царей. Одним словом Херсонес был крепким орешком для степняков, но только не для Александра.

Молчаливо рассматривая оборонительные устройства херсонесцев, он сразу определил их достоинства и недостатки, мысленно штурмуя город в его слабых местах, обходя сильные узлы обороны. Возможно, это так и осталось бы тайной, если бы Агрикол в пылу восхваления крепости стен города, не похвастался, что ещё ни один воин противника не смог их преодолеть.

Конечно, помощник архонта имел в виду тавров и скифов и Александр это сразу понял, однако монарх посчитал необходимым одернуть зарвавшегося, по его мнению, херсонесца.

- Вот сюда бы в случаи штурма я бы бросил свои главные силы – произнес царь, указав на стенной промежуток между башнями – здесь стена несколько ниже остальных и поэтому воинам не потребуются высокие лестницы, как в других местах.

- Да, стена там действительно ниже остальных участков, но это место надежно прикрывают лучники двух башен. Когда гоплиты полезут на стену, наши стрелки смогут свободно простреливать их фланги, благодаря особой конфигурации стен и смею заверить вас государь, потери среди нападавших врагов будут большими – возразил ему Агрикол – так было задумано изначально знаменитым Фалесом, проектантом и создателем этих хитроумных стен.

- Да пусть сам великий Пифагор. У меня они не смогли бы простреливать фланги и уничтожать моих воинов штурмующих эти стены – холодно произнес царь.

- Но почему? Все рассчитано с математической точностью, и степные дикари постоянно попадались на эту хитрую уловку Фалеса – удивился Агрикол.

- Потому что к этому времени они бы уже сгорели бы под ударами моих огненных баллист – властно произнес македонец и Агрикол не решился более спорить с царем. Он много слышал об этом ужасном оружии и не хотел, чтобы монарх даже в мыслях применял его против родного Херсонеса.

Весь городской совет вместе архонтом Пизоном торжественно встретил великого завоевателя у центральных ворот, преподнеся ему в дар от жителей города белый плащ, расшитый золотой нитью, предназначенный для жертвоприношений. Александр милостиво принял подношение горожан и к огромной радости херсонесцев немедленно накинул его на плечи.

Проезжая по улицам Херсонеса к храму Зевса, царь отметил про себя, сколь крепки и основательны были городские постройки, которые мертвой хваткой вцепились своими стенами в захваченную у тавров землю.

- Храм великого Зевса был возведен по приказу славного Перикла, который оказал неоценимую помощь, когда прибыл в Херсонес со своим флотом во время своей понтийской экспедиции. Тогда афинский архонт разгромил полчище тавров подступившее к воротам нашего города и угрожавшее ворваться внутрь его. К тому времени стены Херсонеса не были столь мощными как сейчас и потому за оказанную помощь, жители города нарекли Перикла Сотером (Спасителем) – журчал над ухом Александра голос Агрикола.

- Да? Я не знал столь интересный факт из жизни славного Перикла. Продолжай.

- Великий архонт приказал насыпать вал на перешейке и тем самым даровал нашему городу спокойную жизнь от набегов ужасных варваров. С этого момента и начался блистательный расцвет Херсонеса.

- А где стела, прославляющая деяние Перикла городу? Она ведь должна быть в центре города, не так ли. Я обязательно хочу посмотреть на неё – спросил Александр и Агрикол моментально приумолк, тревожно переглянувшись Пизоном.

- Что замолчал? Неужели Херсонес не воздвиг памятной стелы своему спасителю? – с негодованием спросил царь.

- Нет, конечно, город установил стелу Периклу, сразу после победы над врагами, но через двадцать три года молния попала в неё и сильно повредила изваяние – поспешил прийти на помощь Агриколу архонт.

- И что потом? Дай угадаю. У городского совета не нашлось денег на её замену или реконструкцию. Так?

- Как ты проницатилен государь – с притворной радостью воскликнул Пизон – так все и было. Тогда шла Пелопоннесская война, город нес большие убытки из-за нарушения мирной торговли. Такие убытки, страшно сказать.

- Чтобы вы не забыли деяние своего второго спасителя, я прикажу высечь мою стелу не из мрамора, а из гранита – холодно молвил Александр и, сойдя с коня, стал быстро подниматься по ступенькам храма Зевса. Позорно трусивший за его спиной архонт едва поспевал за македонцем, хотя при этом он успел яростно показать кулак Агриколе, не в меру распустившему язык.

Пизон ждал продолжение царского недовольства, но все обошлось. Вся церемония жертвоприношения прошла на редкость спокойно и благородно. Александр щедро одарил жрецов храма за проведенный ритуал, выдав им сразу десять талантов золота на нужды храма.

Куда более строгим он был с городским советом, когда диктовал им условия союзного договора между Македонией и Херсонесом. При видимой свободе, город лишался права заключать какие-либо политические договора с третьими лицам, иметь регулярную армию и боевой флот. Отныне в городе будет сидеть царский наместник, который будет ведать всеми военными и политическими делами Херсонеса. Взамен город получал титул союзника Македонии и возможность торговли со всеми землями огромного македонского царства.

Конечно, условия для свободолюбивого города были тяжеловатыми, но деваться было не куда, и большинством голосов совет принял условия македонца, настойчиво посоветовав несогласным отправиться в царский лагерь и посмотреть на стрельбы огневыми баллистами.

Александр дал своему войску ровно полторы недели на отдых у стен Херсонеса, а затем двинул его к Пантикапею, где разворачивались интересные события, заключительного этапа тавридского похода.

Пантикопейский владыка Перисад, несмотря на трагическую участь Ольвии и разгром скифского царства, категорически отказывался признавать нал собой верховную власть македонского царства.

Как и ожидал Александр, Перисад со своими военачальниками сделал главный упор на укрепления киммерийского вала, в надежде с большим толком использовать их против наступающих сил врага. По данным конной разведки, пантикопейцы отступили к самому валу, предварительно уничтожив посевы, вырубив виноградники и засыпав колодцы.

Правда, не всё было сделано полностью по скифскому рецепту. Во многих местах, видимо жалея свое хозяйство, греки ограничились половинчатыми мерами что, в конце концов, обернулось против них самих. Используя эти огрехи, а так же щедрую помощь Херсона, Александр без особого труда, правда, с некоторой задержкой дошел до древнего рва, на котором решалась судьба Тавриды.

Пантикопейцы вместе с солдатами Перисада поработали на славу. Вал действительно был огромен, как его описывали предания, гигантской чертой перепахавший Таврическую степь от одного края моря до другого. Вдоль всего гребня стояло множество людей, которые высыпали на вал, едва только караульные подняли тревогу.

Александр с хищным азартом разглядывал укрепление, стараясь определить слабые места, и не находил их. Ров был глубокий, частокол в два яруса опоясывал земляной вал внизу и посредине, что делало невозможным провидение излюбленного Александром конного удара. Вал можно было взять только лобовым штурмом пехоты и Перисад, любезно предлагал величественному сопернику проявить свое мастерство.

Македонский монарх незамедлительно принял этот молчаливый вызов, отдав приказ о подготовке штурма.

- Готовьте фашины, багры, топоры, лестницы, большие щиты для лучников – перечислял Александр своим командирам нужные для штурма предметы.

- Может, стоит построить большие осадные башни, с которых мы своими стрелами сметем врага свала? – интересовались командиры.

- Нет – отвечал им царь – постройка башен займет много времени, а в нашем распоряжении неделя другая. Со слов херсонесцев скоро начнется сезон дождей, все утонит в непролазной грязи. Затем наступят холода, которые сильно затруднят взятие укреплений. Хитрый Перисад именно на это и надеяться, и поэтому у нас нет времени на раскачку.

По царскому плану укрепление пантикопейцев предстояло штурмовать двумя большими группами. Оставаясь верным своим взглядам, Александр решил лично возглавить одну из них, передав командование второй Эвмену. Карийцу досталась большая часть македонской пехоты, тогда как себе царь забрал все огненные баллисты и отряд щитоносцев, которым предстояло играть отвлекающую роль.

Стояла глубокая ночь, когда на вал обрушился град огненных снарядов. Подогнанные на расстояние выстрела два дня назад, не смотря на темноту, осадные машины били точно и уверенно по заранее выбранным целям. Сразу после первых выстрелов ярко запылали оба деревянных частокола, а рядом со рвом появились конные лучники, которые стали обстреливать солдат Перисада появившихся на валу.

С ужасом смотрели боспориты на ужасное творение египетских жрецов, о котором много слышали, и против которого не было никакого средства для противодействия. Словно демонстрируя свою страшную силу наяву, огонь нисколько не боялся воды, которую некоторые солдаты обрушивали на него, пытаясь отстоять свои частоколы.

- Царь! Македонец применил против нас «египетский огонь» и теперь ждет, когда он потухнет чтобы беспрепятственно атаковать нас своим войском – донесли Перисаду начальники караульных отрядов.

Владыка Боспора и сам прекрасно видел, как к месту будущего прорыва уже подтянулись щитоносцы, за спинами которых толпилось множество верховых. Вне всякого сомнения, Александр вначале собирался бросить на штурм пехоту, а затем, завалив ров двинуть в бой катафрактов.

Срочно подтягивайте все резервы! Нельзя позволить македонцам подняться на вал. Пока они не перешли его, сражение не проиграно! Собирайте всех! У нас еще есть время! – приказал воинам Перисад.

Боспориты со всех ног бросились выполнять приказ царя и вскоре новые воинские отряды стояли уже по ту сторону вала. Хитрый Перисад не желая, чтобы метательные машины врага раньше времени уничтожили его воинов, скрыл их присутствие от зоркого ока неприятеля, ограничившись оставлением на гребни вала одних только наблюдателей.

Ровно через полтора часа от момента начала атаки отряда Александра, совершенно в противоположном месте, в сражение вступило войско Эвмена. В полной тишине передовые линии македонских солдат приблизились ко рву и начали в нескольких местах засыпать его фашинами. Одновременно с этим специально созданные штурмовые отряды перебросили через пятиметровый ров длинные мостки, по которым перебежали солдаты, вооруженные топорами и баграми.

За короткий промежуток времени ров киммерийцев был завален хворостом, а нижний ряд частокола полностью разрушен. Не теряя ни минуты, воины Эвмена устремились в атаку, под прикрытием темноты, быстро и уверенно поднимаясь к вершине вала.

Напуганные неожиданным нападением македонцев, отряды караульной стражи спешно бросились атаковать врага, пытаясь остановить их на второй линии частокола. Столь скоропалительное решение, сыграло на руку противнику боспритов, не позволив в полной мере использовать своих лучников. Не имея возможности из-за темноты четко различать своих солдат, от солдат противника, они были вынуждены вести стрельбу наугад, тогда как македонские стрелки прекрасно ориентировались по многочисленным факелам, которые зажгли боспориты.

Поэтому, когда воины Эвмена прорвали вторую линию заграждений, среди защитников вала имели серьезные потери в своих рядах, в особенности от стрел арбалетчиков, которых Эвмен выдвинул к самому краю рва под прикрытием больших переносных щитов. Стратег лично руководил их стрельбой, следя за тем, чтобы под их убийственный огонь не попали свои же гоплиты.

Схватка у частокола была яростной, но короткой. Не выдержав массированного удара врага, боспориты стали отходить, по пятам преследуемые гоплитами Эвмена. Последняя часть ночной схватки разыгралась на гребне вала, куда стремясь спасти положение командующий этим участком обороны Агесилай, бросил все имеющиеся в его распоряжении силы. Опытный наемник полагал, что сможет если не отбросить врага, то хотя бы продержаться до подхода подкрепления. Тревожный гонец уже был послан Перисаду, однако всё сложилось не так, как рассчитывал Агесилай.

Выдвинутые на гребень вала гоплиты, были смяты беспорядочно отступающими боспорскими караульщиками. Не слушая приказов Агесилая, полностью потеряв голову от страха, они в одну минуту расстроили стройные ряды фаланги стоящей на верхушке вала. Пока боспорцы яростно переругивались с греческими наемниками, подоспели македонцы, и завязалась кровавая схватка. И здесь воинству Перисада пришлось на своей шкуре испытать, что мастерство и умение воинов Александра не пустой звук.

Гоплиты Эвмена атаковали исключительно стройными рядами, несмотря на то, что вынуждены, были подниматься по крутому склону. За их спинами двигались лучники и пельтеки забрасывающие вражеских воинов стрелами и дротиками, что наносило им ощутимый урон. Из-за малого пространства на вершине вала, Агесилай не мог подобно македонцам использовать лучников, которые были вынуждены отойти на обратную сторону вала и вести стрельбу, не видя цели.

Как не были храбры и опытны наемники Агесилая, но вести сражение с разорванными рядами против первоклассной армии противника, они не могли. Исход боя был предопределен заранее и весь вопрос заключался во времени. Чуть более получаса понадобилось солдатам Эвмена на то, чтобы подняться на гребень вала и обратить в бегство его защитников.

У Агесилая был призрачный шанс остановить врага когда, преследуя его воинов, македонцы вышли на гребень вала и стали хорошо видны стоявшим внизу лучникам. Град стел обрушился на преследователей, но оказалось, что они имели хорошее противоядие против греческих стрел. Прозвучала команда и, перестроившись «черепахой» македонцы стали спускаться с вала.

Выпущенные стрелы либо попадали в щиты переднего ряда, либо падали сверху на поднятые над головой щиты гоплитов. Поэтому большого вреда македонцам этот яростный обстрел не принес, зато вселил сильный страх в сердца боспоритов, на которых медленно и неотвратимо накатывал ощетинившийся копьями вражеский строй.

Видя, что остановить врага уже не в его силах, Агесилай благоразумно решил отвести войска вглубь полуострова и одновременно послать к Перисаду нового гонца с печальными известиями.

Положение правителя Боспора к этому времени было отчаянным. Собрав в один кулак все свои силы, он уже готовился дать отпор Александру, когда прискакал гонец от Агесилая.

Будь против него какой-то другой царский полководец, Перисад не колеблясь ни минуты, отдал бы приказ двинуть подкрепление на помощь Агесилаю. Однако против него действовал сам македонский царь, который, как известно всегда сам шел на острие главной атаки.

С высоты вала Перисаду были хорошо видны царские штандарты, которые всегда находились исключительно в месте пребывания монарха. По уверению людей свиты, они сами видели, знамениты алый плащ македонского царя, который мелькал среди всадников катафрактов. Кроме того, против Перисада действовали огненные баллисты и царские щитоносцы, главная ударная сила македонца, об этом знали все без исключения.

Шаблонность мышления жестоко подвела правителя Боспора, как некогда подвела и киммерийцев, чей вал он защищал. Поэтому он посчитал наступление Эвмена ловким ходом с целью отвлечь внимание и оттянуть на себя часть сил Перисада.

- Ты хитёр, но я, ничуть не глупея тебя – проговорил воитель, глядя на македонцев, стоявших по ту сторону рва, и велел отправить гонца к Агесилаю с приказом держаться и обойтись своими силами. К этому времени выгорела часть частокола нижнего ряда и под прикрытием больших щитов, македонцы принялись забрасывать ров фашинами. Делали они это основательно и неторопливо, что окончательно убедило Перисада в его правоте.

Македонец применил против нас огонь, так мы тоже применим против него свой огонь – сказал правитель и приказал своим лучникам быть готовым начать стрельбу стрелами с промасленной паклей на конце. По замыслу Перисада они должны были поджечь хворост фашин в тот момент, когда в атаку на вал двинется конница врага.

Известие о прорыве вала Эвмена, было для Перисада подобно грому среди ясного неба. Он сильно испугался, заметался не в силах принять правильное решение что, в конечном счете, и погубило все дело.

Ошибившись один раз, Перисад продолжал упрямо следовать гибельному курсу, будучи завороженным присутствием, против него царя Александра. Вместо того чтобы перебросить хотя бы часть сил на помощь Агесилаю, он продолжал держать их возле себя, ожидая главного удара македонцев именно здесь.

Уже прогорел второй ярус частокола и враг должен вот-вот идти в атаку, но почему-то не двигался, только по-прежнему забрасывая ров фашинами. Перисад в волнении метался на вершине гребня, ожидая атаки Александра, но тот оставался лишь пассивным наблюдателем.

Боспорец решился действовать лишь, когда прибыл третий гонец от Агесилая, который извещал, что Эвмен полностью перешел через вал и теперь двигается в тыл Перисаду. Грек настойчиво просил помощи, ибо сам не мог остановить продвижение врага.

Только тогда Перисад двинул ему на помощь часть своих воинов, все это время простоявших без дела. Но как только воины покинули лагерь, сразу активизировался сам Александр. К нему, как и к Перисаду прибыл гонец с известием об успехе карийца и монарх начал действовать.

Выкатив баллисты почти к самому краю рва, Александр приказал обстреливать обратную сторону вала где, по его мнению, противник должен был держать свои главные силы. Обстрел велся чисто по площадям и поэтому, солдаты правителя Боспора не сильно пострадали, но вид разливающегося огня сильно встревожил их души и сердца. Со страхом ожидали они появление македонского царя, про отвагу и неукротимость в бою, среди них давно ходили легенды.

Как только Перисаду донесли, что Александр наконец-то зашевелился, он приказал вернуть отправленное к Агесилаю подкрепление. Поскольку, вершина вала находилась в зоне обстрела македонских баллист, Перисад решил встретить врага на своей стороне вала, приказа стрелкам дожидаться момента, когда в атаку двинется царская кавалерия.

Однако Александр вновь преподнес сюрприз, двинув в бой только щитоносцев, упрямо оставляя катафрактов вне сражения. Без особых затруднений македонцы пересекли ров по фашинам и стали подниматься вверх по крутизне вала. Гоплиты уже достигли средины, вала, а конница все бездействовала. Охваченный яростью и горечью разочарования, Перисад отдал приказ стрелкам подпалить фашины в надежде отрезать с помощью огня щитоносцев от главных сил врага.

Как и ожидал правитель Боспора, лучникам удалось поджечь фашины, и они загорелись. Македонцы бросились тушить огонь но, несмотря на все старания, вскоре ров наполнился огнем. Посчитав дело сделанным, Перисад приказа стрелкам отходить, чтобы встретить македонцев всеми силами.

Боспорец сильно надеялся на успех, так как царских щитоносцев было гораздо меньше.

- Сейчас разобьем этих, а затем двинемся к Агесилаю. И все будет хорошо – успокаивал себя Перисад, но все оказалось гораздо хуже.

Македонские щитоносцы не стали спускаться с вала а, достигнув его гребня, остановились. Почувствовав подвох, Перисад приказал узнать, что твориться по ту сторону вала и когда прибыли наблюдатели со стороны, кровь застыла в жилах боспорца. Перестав бороться с огнем, в другом месте Александр перекинул через ров специальные мостки. Сдвинутые вместе, они позволяли беспрепятственно перевести через ров лошадь, что македонцы благополучно и делали.

Позабыв обо всем, Перисад приказал немедленно атаковать врага и его гоплиты, устремились на вал, с которого с такой легкостью отошли ранее. Боясь попасть по своим, македонские баллисты молчали, оставив щитоносцев один на один с врагом.

Боспорцы яростно наседали на царских воинов, стремясь опрокинуть их до того момента, когда через ров будет переправлено достаточное для атаки количество катафрактов. Македонцы, отчаянно сражаясь, демонстрировали стойкость и мужество, но долго противостоять превосходивших их численностью врага не смогли бы. Медленно, но уверенно теснили их боспорцы с гребня вала, беря своим числом.

У Перисада уже забрезжила надежда в благополучном исходе битвы, но она разом погасла, когда за его спиной раздались тревожные крики охраны, заметившей приближение воинов Эвмена. Боспорец очень надеялся, что у него есть еще какое-то время в запасе, но кариец безжалостно отобрал его у него. Он попросту перекупил наемников Агесилая, пообещав им солидный денежный куш и свободу выбора.

Лишенный поддержки и поставленный в крайне жесткие условия, грек не долго колебался в выборе между своей жизнью и службой Перисаду, который фактически бросил его на произвол судьбы. Поэтому Агесилай приказал войнам отойти и беспрепятственно пропустить Эвмена в тыл боспорцам.

Появление Эвмена с главными силами македонцев полностью изменило ситуацию в битве за вал. Как только стало ясно, что неприятель вот-вот зажмет их с двух сторон, боспориты начали стремительно отступать, и Перисад был в числе первых. Те, кто успел проскочить между смертельных жерновов царских отрядов, бежали в направлении Пантикапея, надеясь укрыться за его стенами. Многие из воинов бросали щиты и доспехи, которые мешали им быстро бежать, но не всем из беглецов посчастливилось достичь заветной цели.

Переправившиеся через ров катафракты, с некоторым опозданием бросились в погоню за беглецами и, догнав, безжалостно рубили их, несмотря на желание боспоритов сдаться в плен. Так на поле брани полег лучший цвет войска Боспора, не сумев оказать македонцам достойного сопротивления. В основном спаслись легковооруженные и конные соединения, которые успели вернуться в город до появления врага под стенами славного Пантикапея.

Но напрасно Перисад стремился к родным стенам, черная измена на своих могучих крыльях прилетела в Пантикапей если не раньше, то вместе с ним. Известие о поражении войска Боспора от армии божественного Александра, подтолкнуло к действию тайных противников Перисада, которых в избытке есть у каждого правителя.

Как только он переступил порог собственного дворца, по приказу начальника дворцовой стражи Перисад был схвачен и тут же убит. Когда вечером этого же дня, македонский монарх приблизился к стенам Пантикапея, его уже ждала делегация переговорщиков, которая преподнесла Александру голову последнего правителя из династии Спартокидов.

Подарок был по достоинству оценен македонцем. Он не стал вводить войска в сдавшийся на его милость город и заключил с Пантикапеем союз, подобный союзу с Херсонесом. Так был закончен поход в Тавриду.

Глава VIII. Исполнение предсказания.

И снова зиму македонский царь встречал в походных шатрах, спасаясь от холода и нудного дождя, зарядившего, едва только Александр вступил на землю Азии. Подчинив своей власти боспорское царство с Пантикапеем, Фанагорией и далеким Танаисом, македонский властитель оказался перед трудной дилеммой, что делать дальше.

Переправляться на азиатский берег и двигаясь вдоль отрогов седого Кавказа по кромке моря было решение достойное безумца. Впереди на многие дни пути был только один греческий город Диоскурия, все остальные земли заселяли многочисленные горские племена, у которых любой кусок сыра и лепешки, глоток воды и пучок сена для лошадей пришлось бы добывать с боем. И не потому, что они были жадны и дики, а потому что прокормить такое количество пришельцев было очень и очень трудно.

Возможно, какую-то помощь мог оказать властитель колхов, от него в свое время приходило посольство с предложением мира и дружбы, но до его земель ещё нужно было дойти, и дойти так, чтобы твое войско было именно войском великого царя, а не скопищем голодных оборванцев.

Херсонесцы и боспориты скрипя сердцем, конечно, согласились бы терпеть армию Александра в стенах своих городов в течение зимы, но при этом, никто из них не мог, что сможет организовать прокорм для царской кавалерии. Ведь главная ударная сила у местных греков считалась пехота. Конечно, можно было отправить кавалерию домой обратно, по уже пройденному им пути через Скифию к Истру, но и здесь не было никакой гарантии того, что конница благополучно достигнет северной границы македонского царства.

Все это было обсуждено на военном совете, который собрался сразу после подписания с Боспором союзного договора. Некоторые из военачальников предлагали зазимовать в Тавриде, несмотря на те неудобства и сложности которые они могут принести своим новым союзникам, однако Александр категорически не согласился с этим. Возможность потери конницы явно не устраивала македонского властителя.

- Оставаться в Тавриде это крайне губительный для нас шаг – говорил покоритель Ойкумены. – Я прелагаю начать немедленную переброску войска морским путем, используя все корабли наших союзников. Думаю, что они только обрадуются этому.

- Но никто не перевозил по морю такое количество людей напрямую через Понт. Даже великий Перикл плыл вдоль берега – попытался возразить царю Калисфен, но Александр обдал его холодным взглядом.

- Никто и никогда? Очень может быть, но ты забываешь, что в своей жизни я многого сделал того, что никогда не делал никто из смертных. Мое божественное происхождение будет нам порукой в этом деле.

Видя, как закипел монарх и, зная его бурный нрав, никто из присутствующих не посмел больше спорить с ним, хотя очень многие, в душе были не согласны с Александром. Не желая дразнить гусей, они решили промолчать в надежде на скорое начало штормового сезона, который и расставит все по своим местам.

Однако военачальники явно недооценили энергию своего предводителя. В кротчайшие сроки, херсонесцы и боспориты предоставили достаточное количество транспортных кораблей, на которые была погружена вся кавалерия и царские щитоносцы.

Царь сам возглавил первый караван, оставив в Херсонесе пехоту под командованием Эвмена. В море выходили, когда по всем морским приметам вот-вот должен был начаться первый из зимних штормов, однако божественное провидение не покинуло своего любимца. Из всей огромной флотилии только три корабля не достигли берегов Пафлагонии, западнее Синопа.

Это место высадки было выбрано неспроста. Идя в поход на Дария, Александр привел к покорности в основном южные и центральные провинции Малой Азии, оставив север на потом, довольствуясь получением номинального вассалитета северных провинций. Единственными кто открыто не признал над собой его власть, были Вифиния и понтийская провинция Комагена. И если первая все же выказала готовность стать союзником, то вторая не спешила этого делать. К её землям и направил свои корабли Александр, покидая земли Тавриды.

Ожидаемые зимние шторма начались сразу на другой день, едва только македонское войско было высажено на берег и союзные корабли, покинули побережье Пафлагонии. Сразу зарядили холодные дожди, от которых было невозможно найти никакого спасения.

Глядя, как страдают его люди на морском побережье и, понимая, что пехоты Эвмена ему уже не дождаться, Александр решил отступить вглубь страны. Ему очень хотелось взять Синоп и в нем переждать зиму, но без таранов и баллист, это было очень сомнительным предприятием. Поэтому, свернув свои палатки, войско царя двинулось на юг.

Как только правитель Пафлагонии Лаомедон узнал о прибытии великого царя, он немедленно устремился навстречу Александру с многочисленной свитой. Хитрый грек сразу решил уладить дело, миром не доводя дело до крайности. Но не у всех правителей Малой Азии хватило здравого ума не дергать за усы македонского льва. У старого Ариарата, правителя Каппадокии, видимо наступило помутнение разума. Под воздействием горячих уговоров правителя Камагены Митридата, он рискнул, выступить против своего номинального государя, понадеявшись, что сможет одолеть малочисленное войско потрясателя Вселенной, объединив с понтийцем свои военные силы.

Искус был очень большим. Общая численность союзников составляла свыше тридцати тысяч пехотинцев и шестнадцать тысяч кавалерии, против девяти тысяч македонской конницы и больше тысяче пехотинцев. Возможно, этого с лихвой хватило бы против простого полководца, но только не против Александра.

Узнав о мятеже Ариарата, македонский монарх немедленно предпринял всевозможные меры для наказания предателей клятвы верности. Пока войска союзников нежились в своих зимних квартирах, Александр усиленно готовился к войне, где только можно набирая себе пехоту. Энергия и упорство сделали свое дело и уже ранней весной границу Каппадокии пересекли шесть тысяч пехотинцев ведомых царем.

Известие о вторжении Александра было для мятежников как снег на голову, царь упредил их наступательные планы ровно на месяц. Перейдя Галис и двигаясь по дороге персидских царей, он держал путь на Комагену столицу Митридата.

Столь быстрыми и стремительными действиями, Александр полностью лишил врага наступательной инициативы, вынуждая мятежников играть по своим правилам. Напуганные македонским наступлением, союзники решили дать бой на границе Каппадокии и царства Митридата. Обоих правителей очень ободрял то факт, что войско Александра по-прежнему значительно уступало им по своей численности, и они это всячески подчеркивали по делу и без дела.

Александр доказал полную несостоятельность подобной арифметики в отношении него. Временно связав фалангу мятежников боем со своей малочисленной пехотой, македонский полководец мощным ударом катафрактов опрокинул понтийскую конницу и вышел во вражеский тыл. Шесть тысяч человек погибло и четыре тысячи сдалось в плен, остальные позорно бежали с поля боя во главе с Митридатом. Ариарат, столь неразумно поверивший сладким речам понтийца, вместе со своими сыновьями был захвачен в плен и предан мучительной казни. Бывшего властителя Каппадокии и его родню вначале публично жестоко пытали, а затем распяли на крестах вдоль царской дороги в назидание остальным мятежникам.

Как только весть о славной победе царя разнеслась по мятежным провинциям, как к нему немедленно потянулись многочисленные посольства со всех уголков Каппадокии спешащие выказать македонскому монарху свою покорность и верность.

Александр охотно принимал их и требовал от них людей, так как его пехота понесла ощутимые потери в битве с войском мятежников, а ему еще предстояло взятие столицы Митридата, города Комагены. По мере приближения к цели, Александр с лихвой получил требуемое, что позволило ему сходу начать осаду Комагена, не откладывая дело в дальний ящик, на что очень рассчитывал Митридат.

Стремясь поскорее разделаться с «понтийской занозой», царь лично наблюдал и контролировал, как прибывшие ему в помощь каппадокийцы строят осадные башни и баллисты, изготавливаются тараны и лестницы. В этот момент, ему сейчас очень не хватало Эвмена с его отборной пехотой, но море не думало утихать раньше положенного времени, и Александр был вынужден ограничиться теми силами, что имелись в его распоряжении на данный момент.

Все эти приготовления, заняли у македонцев около двух недель, после чего, Александр назначил день штурма. В военном деле, понтийцы совершенно не превосходили рекрутированных в царское войско пафлагонцев и каппадокийцев и поэтому при штурме Комагена, Александр смог обойтись без своих любимых огненных баллист, которые прочно застряли в Херсонесе.

Под прикрытием осадных башен, придвинув к стенам города многочисленные тараны, воины Александра смогли быстро пробить в них огромные бреши, через которые и ворвались в город. Главный зачинщик всех бед Митридат, позорно бежал в Синоп, оставив свою несчастную столицу на полное разграбление вражеским солдатам.

Когда стало известно, что Митридат второй раз бежал, Александра охватило сильное негодование и ярость. Дав своему войску всего лишь один день на разграбление Комагена вместе положенных трех дней, он устремился в погоню за понтийцем, публично пообещав привезти его в Комагену живого или мертвого.

Прибыв в дельту Галиса со своей кавалерией, Александр немедленно приступил к подвижной блокаде Синопа в ожидании прибытия своей новой пехоты. Македонские кавалеристы, полностью прекратили подвоз продовольствия в осажденный город. Поскольку город не был подготовлен к военным действиям, в нем сразу возникли проблемы с продовольствием.

Александр надеялся, что голод сделает понтийцев сговорчивыми, но едва только городской совет заикнулся о переговорах, как Митридат обвинил их в измене и жестоко покарал. Тех, кто, по его мнению, был особо боек в вопросе мира, он приказал обезглавить, а всех остальных выпороть розгами. Однако во избежание открытого голодного бунта, Митридат разрешил горожанам свободно выходить за ворота, чтобы купить продовольствие у врагов.

Подобный метод пополнения провианта довольно часто практиковался в то время. Вся пикантность ситуации заключалась в том, что в качестве платы за продовольствие, горожане были вынуждены предоставлять солдатам Александра своих жен и дочерей.

Тем временем, в стан царя прибыли посольства из Амис и Трапезунда, двух главных городов Понта, с выражениями своей готовности служить покорителю Ойкумены. Робко и с боязнью вошли они в шатер Александра, который встретил их не очень ласково.

- Лучшим проявлением вашей службе моему трону, будет то, если вы уговорите синопцев выдать мне подлого Митридата – сказал им Александр сильно недовольный своим вынужденным сидением у стен Синопа. Из-за плохих дорог, пехота только, только подошла, и солдатам вновь предстояло строить осадные башни, тараны и баллисты.

Быстро поняв, как они смогут получить царскую милость, понтийцы немедленно развили бурную деятельность и через покидавших Синопу горожан, смогли связаться с уцелевшими членами городского совета. Митридат жестоко просчитался, решив, что публичная порка первых лиц города приведет их к покорности. Вместо нее, в сердцах оставшихся людей зародилась злоба и жажда мести, и едва только к ним пришел сигнал извне, как внутри города возник заговор, который увенчался успехом. В одну из ночей, Митридат был предательски зарезан слугами в своей спальне, и утром следующего дня, завернутая в холщевый мешок, его голова была доставлена в стан Александра.

Македонец приказал насадить её на кол, вместе с головами ближайшего окружения понтийца, которые, по мнению царя, давали своему господину дурные советы и отправить на развалины Комагены, как он того и обещал.

Так закончилось умиротворение северо-восточных областей Малой Азии. Разграбленная столица Комагена уже никогда не смогла найти в себе силы для своего былого возрождения и поэтому, новой столицей Понта Александр провозгласил Синоп, где и посадил своего нового сатрапа Аристодема.

После этого, Александр двинул своё конное войско вдоль моря через Вифинию на Византию, намериваясь завершить свой поход там же, где и начал. Море к этому времени уже стало судоходным, и царь сразу отправил весточку в Херсонес к Эвмену, с приказом прибыть в Никомедию, где он собирался дождаться своего верного стратега.

Хитрый и дальновидный правитель Вифинии с почетом и радостью встретил дорогого гостя в стенах своей новой столицы. Все что только могло заинтересовать или привлечь взгляд великого царя немедленно предоставлялось ему.

С первых же дней прибытия царя Никомед предложил Александру поселиться в его дворце, но македонец под благовидным предлогом, учтиво отклонил его предложение. Обжегшись на Каппадокии и Понте, Александр не спешил полностью доверять человеку, бывшего в числе его подданных чисто номинально и который так и не подписал союзнический договор. Кроме этого сама вифинская столица не была способна принять на постой все царское войско. Никомедия, недавно отстроенный город по приказу Никомеда, мог вместить в себя только царскую свиту и конный отряд телохранителей, все остальные были бы вынуждены довольствоваться полевыми шатрами, что совсем не устраивало Александра. Находиться с небольшой свитой в гостях у номинального подданного он не хотел.

Однако самый последний аргумент против поселения у Никомеда, царь получил от своего небесного отца Зевса. За день до прибытия войска к Никомедии, во время жертвоприношения случилось необычное явление. Когда внутренности животного были извлечены наружу, то все увидели, что печень была огромных размеров и её хвост, разделялся на две части.

Испуганные жрецы не могли сказать Александру ничего путного и тогда, он попросил Нефтеха дать толкование этому явлению. Египтянин внимательнейшим образом осмотрел внутренности животного и затем объявил, что боги предостерегают Александра от тайных происков. Слова Нефтеха легли на благодатную почву, и монарх раскинул свои шатры в чистом поле, поблагодарив Зевса за предостережение.

Это впрочем, не мешало царю каждый день посещать столицу, где он от всей души предавался жизненным радостям, благо у Никомеда было на что посмотреть. Ещё в первый день своего прибытия, Александр обратил внимание на сына царя Никомеда юного Ликаона. Его светлые волосы с необычайно рыжеватым отливом сразу приковали к себе внимание македонского правителя, и была страсть со страшной силой, вспыхнула в его сердце. Уже давно, с момента смерти своего верного Гефестиона, царь не испытывал столь сильного влечения к мужчине, которое он испытал при виде Ликаона. В те далекие времена, у греков однополая любовь не была столь непристойным грехом, как это стало считаться в дальнейшем. Александр выказал Ликаону знак внимания, и тот умело, разыгрывая стеснение, ответил ему. С этого момента в Никомедии появился тайный магнит, который неудержимо влек царя к себе почти каждый день.

Новый объект царского внимания не ускользнул от любопытных взоров окружающих, что сразу породило массу разговоров, которые моментально достигли ушей царицы Роксаны. Взятая в поход по настоянию Александра, царица и так не очень часто получала внимание и ласки от мужа, а теперь и вовсе лишилась их.

Узнав о новом увлечении Александра, бедная женщина разразилась рыданиями, которые перешли в сильный припадок, после которого Роксана впала в апатию. Узнав о душевном недуге жены, Александр обратился за помощью к Нефтеху, который, учитывая особой статус больной, предложил довольно необычный способ лечения посредством беседы.

Много лет назад, Александр сам проходил через нечто подобное, когда после неудачного купания в горной речке заболел и полностью утратил интерес к жизни. Тогда, знаменитому врачу Филиппу Аркадцу удалось посредством длительных бесед вернуть молодого царя из царства смертельной апатии. Поэтому, Александр охотно согласился на подобный вид лечения и с этого момента, Нефтех по два раза на день стал посещать царицу, ведя свои беседы с глазу на глаз.

Потомок фракийских царей, чьи племена вифинов с незапамятных лет переселились на азиатские берега и дали этим землям свое название Вифиния, царь Никомед, с большим напряжением следил за тем, как разворачиваются события вокруг македонского монарха.

С самого начала планы заговорщиков потерпели, сильный удар в связи с отказом Александра остановиться во дворце правителя Вифинии, на что и рассчитывали Птоломей с Никомедом. Хитрый фракиец сильно испугался, узнав о решительном отказе царя, поскольку тот обычно останавливался исключительно во дворцах правителей. Струсивший Никомед подумал, что планы заговорщиков раскрыты и все пропало, однако вскоре ему стало известно о случае с жертвоприношением, и вифинец успокоился.

Отныне все надежды заговорщиков были связаны с красавцем Ликаоном, который, несмотря на свою молодость и неопытность, правильно играл отведенную ему роль. Главная интрига заговора стремительно приближалась к своей развязке. Ближайшей ночью, царевич должен был уступить ухаживанию Александра и пригласить последнего в свои покои, где все и должно было произойти.

Готовясь к столь важному моменту в жизни всей Ойкумены, Никомед никак не мог избавиться от мысли, что какой-то незримый рок противостоит его тайным намерениям. Согласно планам заговора, вместе с Александром должна была погибнуть и царица Роксана, чтобы раз и навсегда расчистить Птоломею дорогу к трону. Учитывая опыт прежних мятежей, Птоломей довольно высоко оценивал роль царицы в их неудачах.

Узнав о болезни Роксаны, Никомед рассыпался мелким бесом, предлагая поселить больную во дворце, обещая вызвать к ней лучших лекарей и создать вокруг женщины подобающий ей уход, однако все было напрасно. Царь с благодарностью отнесся к хлопотам вифинца, но твердо и решительно отклонил его предложения, заявив, что самый лучший врач находиться в его лагере и не предстало царю и царице жить в роскоши, тогда как их воины должны довольствоваться походными условиями. После этих слов Никомеду оставалось только скрипеть зубами и тешить себя надеждой, что его друг Птоломей, как-нибудь сам справиться с женщиной которой он почему-то придает столь большое значение.

Кроме неудачи с Роксаной у Никомеда имелись определенные проблемы с Ликаоном. Молодой царевич с легкостью был готов продать свое тело, но вот убить человека, а особенно, такого воителя как Александр он не мог. К большому сожалению Никомеда, его дорогой сын был совершенно иным человеком, в отличие от него. Рожденный в пурпуре, он привык повелевать и получать удовольствие, но вот резать людей, это было совершенно не царское занятие. Единственно, что мог сделать юный обольститель, так это подмешать Александру снотворное зелье в вино и когда тот уснет впустить в комнату наемных убийц.

В день, когда все должно было свершиться, Никомед рьяно молил богов об удаче, но судьба в очередной раз безжалостной рукой перемешала все его карты. В тот вечер, когда Ликаон наконец дал Александру согласие стать его любовником, выяснилась одна деталь предусмотреть которую никто не мог. Оказалось что, свято храня память о своем лучшем друге Гефестионе, царь обязательно требовал, чтобы каждый из его новых любовников надевал одежду покойного, которая хранилась в его шатре. Везти её сюда, Александр категорически отказался и волей не волей, Ликаону нужно было ехать в македонский лагерь.

Пораженный известием об отъезде сына, Никомед ничего не смог придумать, да и порядком, захмелевший царь ничего не желал слышать против своего желания. С тяжким сердцем проводил Никомед, взглядом своего любимца, искренне надеясь, что все его планы сбудутся в следующий раз. Он был полностью уверен, что Ликаон сам не сможет совершить покушение на Александра, однако судьба по-прежнему продолжала вносить свои коррективы в планы заговорщиков.

То, что разыгралось под покровом ночи в царском шатре, кардинально преобразило внутренний мир царевича Ликаона. Не в меру возбужденный вином и давним воздержанием «мужской дружбы», в этот вечер царь был очень груб и агрессивен с прекрасным Ликаоном. И вместо тонкой и пылкой любви, вифинский царевич подвергся жестокому поруганию.

Гнев и ярость затмили разум царевича и когда, насытившись близостью Александр, пошел за кувшином вина чтобы осушить пересохшее горло, Ликаон напал на него сзади. Выхватив из валявшейся на полу своей одежды тонкий кинжал, вифинец с гортанным криком бросился на своего обидчика, целясь тому в шею. Маленький кинжал не мог нанести большого вреда македонцу, весь его секрет заключался в сильнодействующем яде, которым было покрыто тонкое лезвие много лет назад. Его, в день совершеннолетия подарила Ликаону мать, которой кинжал в свою очередь достался от деда большого знатока в мире отравителей.

Именно этот крик в какой-то мере и спас жизнь македонцу. Как бы не был пьян Александр, но навыки воина, заложенные в него с самого рождения, заставил его среагировать на опасность, возникшую за его спиной, правда, с сильным запозданием.

Узкий клинок кинжала успел лишь только оцарапать шею великого воина, прежде чем, Александр со всей силой опустил тяжелый кувшин на голову Ликаона. С разбитым в кровь лицом, Ликаон рухнул без сознания на прекрасные персидские ковры, устилавшие пол царского шатра. С презрением к столь пустяковой ране, Александр надел на себя хитон и крикнул стражу, чтобы та привела в чувство человека посмевшего поднять руку на повелителя Ойкумены. Устроившись поудобней в кресле, царь приготовился к ведению допроса, однако по прошествию нескольких минут ему стало плохо.

С непостижимой быстротой у Александра стали неметь сначала ноги, потом спина и руки. Только тогда монарх понял, что лезвие было явно отравленным и звенящим от напряжения голосом, он потребовал к себе Нефтеха, живого или мертвого.

Верный советник Александра, а по совместимости и его личный лекарь, Нефтех сразу явился в царский шатер, как только начальник царской стражи Леонтикс разъяснил ему, что произошло. Едва египтянин миновал внутренний пост царской стражи, его глазам предстала ужасная картина. По приказу разъяренного Александра, телохранители энергично пытали несчастного Ликаона, применяя при этом самые жестокие, но очень действенные способы пытки. Молодое тело безжалостно кромсалось и ломалось и обезумевший от боли царевич, сбивчиво говорил все, что только знал о заговоре.

Чувствуя, как неотвратимо отказывают ему руки и ноги, покоритель Ойкумены вошел в сильный раж. Добившись признания от Ликаона, он приказал продолжить мучение молодого человека, и вид его страданий приносил Александру некоторое облегчение.

- Уберите эту падаль, но не далеко! Мы скоро продолжим – приказал царь телохранителем, и те вытащили окровавленное тело Ликаона, оставив раненого наедине с врачом. Уже с первых минут осмотра, Нефтеху стал ясно, что Александр отравлен ядом черной болотной гадюки, после укуса которой, человек умирал ровно через две минуты. Сделав это открытие, египтянин только удивился; тот факт, что царь еще жив, объяснялось либо малым количеством яда попавшего в кровь, либо давностью лет, за время которых он ослабил свои пагубные действия.

Сделав это ужасное открытие, Нефтех стал немедленно готовить лекарственное снадобье, которое хоть в какой-то мере должно ослабить воздействие яда на организм. При этом он мужественно держал на своем лице маску спокойствия и невозмутимости, под пытливым взглядом царя.

- Не волнуйся государь. За свою практику я встречал подобные яды и могу сказать только одно, яд их мгновенен и то, что ты жив лучшее подтверждение того, что все обойдется – успокоил своего царственного больного лекарь, чем вызвал у Александра огромное душевное облегчение.

- Пошевели руками – приказал Нефтех, и царь послушно исполнил его приказ.

- Вот видишь, руки шевелятся, хотя и немеют. Значит, действие яда сильно замедлилось и это хороший знак. Сейчас я дам тебе противоядие, которое полностью остановит яд в твоей крови и тогда угроза полностью минует тебя, государь.

- Действуй Нефтех, не теряй ни минуты времени! – приказал царь и вскоре он уже глотал живительный эликсир. Он живительным потоком прошелся по всему телу и под его воздействием страх смерти все это время терзавший царскую душу сразу пропал. Александр немного успокоился, а затем глухо произнес.

– От судьбы видно не убежишь. Предсказание вновь настигло меня и все в той же последовательности. Старый, рыжий и вино. С вином и рыжим все понятно, но кто, же из них старый? Скорее всего, Никомед, хотя какой он старый.

Услышав о предсказании, Нефтех только скромно промолчал, давая царю самому в полной мере ощутить правоту слов сказанных им же, много лет назад.

- Сейчас тебе нужно будет отдохнуть государь, и поскорее набраться сил. Иначе твое выздоровление может затянуться на очень долгое время – категорично заявил Нефтех и царь был вынужден согласиться. Именно благодаря умению египтянина, он всякий раз становился на ноги, когда чрезмерное употребление вина играло с ним злую шутку.

Сразу, после того как Нефтех покинул его, Александр вызвал к себе всех военачальников и провел краткий воинский совет. Как не был зол Александр и как ни страстно он желал головы коварного Никомеда, он был вынужден согласиться с мнением военного совета о невозможности немедленного штурма Никомедии силами царской кавалерии. Справедливое возмездие он мог осуществить, только опираясь на пехоту Эвмена, которая должна было вот-вот приплыть из Херсонеса.

Пока Александр и его помощники решали судьбу Никомеда, Нефтех отправился заниматься куда более важным делом, от которого в скором будущем, будет во многом зависеть его собственная жизнь. В том, что царь рано или поздно умрет, египтянин ничуть не сомневался. Все его слова о скором выздоровлении, были сказаны только для отвода глаз. Александр был обречен и все, что мог сделать Нефтех, это несколько продлить его земное пребывание, для своей личной выгоды. Поэтому, не откладывая дело ни на минуту, он отправился к царице Роксане, к которой он имел право свободного доступа в любое время дня и ночи.

- Что случилось Нефтех? – с испугом спросила царица удивленная столь неожиданным визитом своего врача. Прежде чем говорить, Нефтех заставил царицу выпить лечебный настой, а затем вкратце описал ей сложившуюся ситуацию, чем поверг Роксану в сильное волнение.

- Сейчас под подозрением в заговоре только Ликаон и его отец Никомед, но мне кажется, что корни его идут далеко за пределы Вифинии.

- Кто? – со страхом спросила царица, пытливо всматриваясь в лицо собеседника.

- Боюсь, что Птоломей и как только до него дойдет весть о недееспособности царя он поднимет мятеж - произнес египтянин, и ответом ему был глухой вскрик Роксаны. В Пеле, под присмотром македонского регента, остался единственный сын царицы, царевич Александр.

- Что же делать Нефтех!? – с побелевшим от страха лицом произнесла Роксана и египтянин, впервые за все время разговора улыбнулся.

- Ты хорошо сказала царица «что делать», а не «что со мною будет» и в этом я вижу добрый знак для тебя, меня и Эвмена.

- Говори я вся во внимании – потребовала женщина, совершенно не представляя, что ждет её впереди.

- Пока жив Александр, нам нечего бояться, но вот когда он умрет, а это может случиться в любой момент, то дело для нас троих примет крайне нежелательный оборот. Все мы при царском дворе чужеземцы без роду и племени и дай бог, чтобы македонская знать оставили нам жизни, после того как будет погребено тело Александра. Насколько знаю, сразу после смерти отца Александра все потенциальные претенденты на трон были уничтожены Олимпиадой, в день погребения Филиппа.

- Ты говоришь страшные вещи Нефтех – прошептала Роксана.

- Но от этого они не становятся менее правдивыми, дорогая. Все мы в той или иной мере имеем грехи перед знатью Македонии, которая давно мнит себя истинной наследницей дел Александровых. Они давно уже точат на нас ножи, и только если мы будем, действовать, все вмести, то сможем не только сохранить свои жизни, но даже властвовать над ними. С Эвменом мы уже давно обсуждали подобный жизненный момент и достигли полного согласия как действовать. Теперь слово за тобой. Ты с нами или нет?

- Да. Конечно – поспешно проговорила Роксана и вопросительно посмотрела на собеседника. Тот вновь одобрительно улыбнулся и тихо продолжил.

- Не знаю, какова будет судьба Александра-младшего. Пока жив царь, на мой взгляд, он более выгоден Птоломею как знатный заложник, но даже тогда для укрепления нашего положения, крайне необходимо, чтобы ты была беременной и родила царю второго наследника.

- Ты шутишь, Нефтех, – искренне удивилась женщина. – Вот уже три месяца как царь не был близок со мной, а лоно моё пусто.

- Об этом мало кто знает. Если ты забеременеешь сейчас, все можно будет выдать за правду и об этом никто не узнает – резонно возразил египтянин.

- Но, как!?

- Очень просто, от меня.

- Нет! Ты сошел с ума, Нефтех! – яростно отвечала Роксана, на столь необычное предложение.

- Это ты сошла с ума, когда ломаешься в тот момент, когда стоит вопрос о нашей жизни и смерти. Твой живот, вот что позволит Эвмену и мне защитить тебя в случаи смерти царя.

- Нет, нет, не уговаривай меня сделать это Нефтех. Твое предложение большой грех – продолжала упрямиться царевна, для большей убедительности отрицательно тряся головой.

- А я и не собираюсь тебя уговаривать женщина. Я просто возьму тебя, – твердо произнес египтянин, властно схватив Роксану за руку и подтянув к себе. – И помни, если только крикнешь и позовешь на помощь, я, убью, тебя, не раздумывая.

В словах и движениях Нефтеха было столько решимости и уверенности, что Роксана не рискнула перечить ему. Она только фыркала и глухо шипела от негодования, когда, вывернув ей руку, Нефтех поставил царицу на четвереньки и сразу приступил к делу. Вначале Роксана сопротивлялась насильнику, но затем возбуждающий эликсир, который хитрец заставил её выпить в самом начале беседы, оказал свое действие, и она постепенно включилась в любовную игру. Прошло около часу, прежде чем египтянин оставил в покое её тело, посчитав свою миссию полностью выполненной.

- Не обижайся дорогая, со временем ты поймешь меня и возможно даже простишь – сказал бритоголовый совратитель перед тем, как покинуть покои царицы. В ответ послышалось не членораздельное бормотание, что вполне устраивало Нефтеха. Главное дело для его будущего было сделано.

Эвмен, появился под стенами вифинской столицы через две с половиной недели, после покушения на жизнь Александра. Высадившись на малоазийском побережье, он сразу устремился к Никомедии, на ходу получая один за другим царские приказы.

За время его отсутствия, сидевший в осаде Никомед дважды пытался атаковать македонский лагерь, но все безрезультатно. Как не были хороши его пехотинцы, против тяжелой кавалерии македонцев они были бессильны. Верный своей тактике, даже будучи прикованным к постели, Александр предпочитал атаковать, а не отсиживаться за лагерным валом, на что очень надеялся Никомед.

Появление Эвмена македонское войско встретило огромным ликованием. Навстречу долгожданной пехоте высыпал весь царский лагерь. Кавалеристы, ничуть не стеснялись выказать свою радость, открыто признавая как трудно им было без поддержки своей фаланги. Её прибытие означало полную свободу рук Александра, которому не терпелось расквитаться с Никомедом за его подлость.

Затаившийся за высокими стенами своей столицы, вифинец слал к Птоломею одно тайное послание за другим, но Лагид, ограничивался только одними обещаниями скорой помощи и призывами держаться. Находясь по ту сторону Геллеспонта, он с напряжением следил за всем проходившим вокруг Александра, не торопясь сделать последний шаг, выжидая до последнего момента.

Выполняя царский приказ, Эвмен уже на следующий день начал строительство осадных башен и метательных машин, поскольку основная часть баллист вместе с запасом «египетского» огня потонула, во время перехода по морю из Херсонеса. Но даже отсутствие зажигательных снарядов не помешало стратегу выполнить желание Александра. Ровно через две недели Никомедия была взята штурмом, полностью разрушена и разграблена, а голова коварного Никомеда украсила кол рядом с которым, уже неделю красовалась голова Ликаона. Так закончился Эвксинский поход Александра.

Глава IX. Последняя битва.

И вновь возвращение в Македонию великого царя, покорителя Ойкумены и потрясателя Вселенной сопровождалось большим горем, как и его прежнее возвращение из далекого похода. Но на этот раз не нашествие диких кельтов омрачало радость по поводу возвращения монарха домой. Страшная змея внутреннего раздора в одно мгновение расколола весь македонский народ и главной причиной этого раздора была болезнь Александра. Несмотря на всё врачебное искусство Нефтеха, царь медленно, но верно угасал, хотя это было не столь заметно. Получив утром дозу живительного эликсира, он был полон жизни и энергии днем, но уже к вечеру терял к жизни всяческий интерес.

Благодаря тому, что руки его вновь обрели былую силу, сидя на троне, он производил на окружающих впечатление вполне дееспособного человека, однако ноги по-прежнему отказывались ему служить. Поэтому, отныне все свои передвижения великий воин совершал не на коне, а в царском паланкине, что моментально породило массу отнюдь нелицеприятных для Александра слухов.

Именно на них, чудовищно раздутых и неоднократно пересказанных сварливой людской молвой и оперся Птоломей Лаг, когда решил, открыто предъявить свои права на престол Аргидов.

Возможно, Птоломей ещё бы некоторое время воздержался от активных действий, в тайной надежде, что Александр умрет и тогда, ему легче было бы действовать, но энергичный царь не собирался долго сидеть в Азии.

Присоединив Вифинию к землям своего необъятного царства, Александр двинулся к Византию, который занимал важное стратегическое положение на пути из Эвксинского Понта в Геллеспонт. Напуганные ужасной участью Никомедии, византийцы покорно открыли свои ворота перед непобедимой армией Александра и с готовностью подписали союзный договор с македонским владыкой. Этот договор закреплял присутствие в городе царского наместника с гарнизоном, взамен горожане полностью сохраняли внутреннее самоуправление и получали торговые выгоды.

Александр ещё находился в Византии, когда Птоломей начал действовать. Созвав в Пелле городское собрание, он выступил перед народом с большой речью, предварительно разогрев толпу вином и задобрив раздачей многочисленных подарков.

Со стороны Птоломея это была давно задуманная и хорошо продуманная акция, и поэтому она прошла у него довольно гладко. В своем обращении к македонцам, Лагид прямо говорил, что пойти на столь необычный шаг, его заставило плохое состояние здоровья царя Александра, подорванное в результате коварного заговора Никомеда.

Нисколько не смущаясь недостоверности своих слов, Птоломей всенародно объявил, что из-за своей болезни Александр стал послушной игрушкой в руках стратега Эвмена и царицы Роксаны, в чистоте помыслов которых он очень сомневается. Поэтому, Птоломей вынужден безотлагательно действовать, дабы все достижения, которые были получены царством в результате долгих и кровопролитных походов, остался в руках истинных македонцев.

Что и говорить, что подобное радение об интересах македонского народа, встретило самую горячую поддержку со стороны большинства населения македонского царства. Ведь они не отрекались от своего любимого царя Александра, они были против грека Эвмена и азиатки Роксаны, чьи коварные происки могли лишить Македонию той огромной доли богатств, что широкой рекой текли в Пеллу все эти годы.

Громкими криками македонцы выразили свою поддержку правому делу Птоломея, а так же его решению о взятие под стражу царевича Александра, за которым в виду его азиатского происхождения македонцы решительно не признавали права на царский трон.

Однако самое неожиданное случилось на следующий день когда, выйдя на улицы и площади Пеллы, македонцы стали обсуждать вчерашние события. Оказалось, что почти все жители македонской столицы полностью поддержали Птоломея. Не прошло и дня, как они отказали в поддержке и понимании тому человеку, чье имя они совсем недавно говорили с особой гордостью и придыханием. Оказалось, достаточно одному человеку объявить о слабости их кумира, как на него градом обрушился поток обид, за его прежние деяния.

Жители столицы с упоением обсуждали вопрос чистоты крови Александра и почти все в один голос признавали, что Птоломей более чистокровен, чем царь, поскольку его мать была чистокровной македонянкой. И если кто выказывал, жалось и сочувствие к царю, то только в том плане, что его надо поскорее вырвать из нечестивых рук Эвмена и Роксаны. Одним словом, несмотря на прежние репрессии, дух бунтарства у македонцев еще остался.

Известие о мятеже своего старого товарища, а нынче сводного брата, Александр встретил стоически. Он не разразился бурными криками негодования и проклятий на головы изменников, а только молча, выслушал весть о мятеже и твердым голосом, объявил о начале похода на Пеллу для наведения порядка в мятежном городе.

В своем обращении к солдатам, Александр специально назвал Пеллу не македонской столицей, а мятежным городом, таким образом, полностью уровняв её среди всех остальных городов своей необъятной империи. В противовес изменнической Пелле, статус царской столицы был передан Византию, который с радостью согласился принять для себя столь высокую честь.

Отдав все необходимые распоряжения, царь пожелал остаться один на один со своим советником Нефтехом, который за последнее время приобрел небывалое влияние при царском дворе.

- Вот кого старца мне следовало опасаться, Нефтех, – грустно произнес Александр, – не старого человека, а старой крови царя Филиппа. И это, как не грустно и прискорбно признавать, очень похоже на правду. Царь Филипп имел грешок раздвинуть коленки, понравившейся ему девице.

Александр глубокомысленно помолчал, перемалывая в душе столь неприятное известие об измене близкого человека, а затем продолжил разговор.

- Скажи мне прямо Нефтех, как долго ещё продлиться моя немочь? Когда я, наконец, смогу сесть на коня и повести свои полки на проклятых изменников и предателей всего моего дела? Когда!? – гневно воскликнул царь, яростно сжимая резные ручки своего походного трона.

Будь на месте египтянина кто другой, столь гневная речь, несомненно, смутила бы его, но лицо Нефтеха осталось невозмутимым.

- Если бы я имел в своем распоряжении средство, которое бы моментально исцелило бы твои ноги, то я бы давно дал тебе его, государь. Однако его нет, и для полного излечения тебе придется набраться терпения.

- Я не могу ждать, когда вокруг меня столько изменников!!! – выкрикнул в лицо лекарю Александр, но тот по-прежнему оставался невозмутимым.

- И все же тебе придется. Вспомни, когда тебе было очень плохо сразу, после покушения, и я сказал тебе, что ты не умрешь, и ты не умер. Вспомни, как были слабы твои руки, и ты не верил, что снова сможешь сжимать ими меч. Я говорил тебе, что это пройдет и ныне твои руки здоровы.

С самого начала я говорил, что мне нужно будет много времени, никак не меньше полугода, чтобы исцелить твои ноги. Я всегда был честен перед тобой государь и потому я говорю тебе открыто, у меня не средства моментально поднять тебя на ноги. Если ты мне веришь, то тогда наберись терпения, если нет, то тогда смени лекаря.

Сказав это, Нефтех покорно скрестил руки на груди, словно ожидая решения своей судьбы, хотя он прекрасно знал, что сейчас, царь ни за что не откажется от его услуг.

- Пойми, мне сегодня, как никогда нужно иметь здоровые ноги, чтобы раз и навсегда развеять все кривотолки о моем здоровье и наказать изменника Птоломея – уже белее миролюбивым тоном сказал Александр, хорошо осознавая свою зависимость от египтянина. – Пока он не разбит целостность моего царства под большой угрозой, а я вынужден передвигаться на паланкине.

- Если это очень надо для дела, то я постараюсь, кое-что придумать, чтобы войско увидела тебя сидящим на коне – осторожно сказал Нефтех и, видя, как азартно загорелись глаза царя, сразу же одернул его – это только для видимости, ни о чем другом не может идти и речи в ближайшее время.

- Но как мне управлять войском!? – вознегодовал Александр.

- Пусть на время, твоими глазами и руками станет Эвмен – быстро предложил Нефтех – только он лучше других сможет точно и полно воплотить твой гениальный замысел в жизнь.

- Да, ты прав. В эту трудную минуту своей жизни я могу положиться только на его верность и честность – согласился монарх, после короткого раздумья.

- Конечно. Для того чтобы зародить в душе врагов твоих смятение и страх, ты время от времени будешь показываться на людях на лошади, но активное участие в походе тебе крайне противопоказано. Прими это как должное и не спорь.

После короткого размышления Александр вновь кивнул головой, говоря, что жесткие условия эскулапа приняты. Видя добрые перемены в душе своего царственного пациента, Нефтех решил действовать дальше.

- Прости меня, государь, но в это трудное время я хочу дать тебе один совет, который, на мой взгляд, должен только укрепить тебя в противостоянии с изменником Птоломеем – осторожно начал египтянин.

- Говори, я внимательно тебя слушаю – произнес Александр.

- Во все времена, любой царский престол был силен наличием у него наследника. Сейчас твой единственный сын Александр находится в руках Птоломея и это, очень сильный козырь в его руках, с целью оказания на тебя влияния.

В ответ Александр только крепко стиснул челюсти и глубоко вздохнул. Мысль о наследнике давно терзала его ум, и он уже не один раз проклял тот час когда, поддавшись уговорам Птоломея, оставил мальчика в столице, под присмотром регента.

- Конечно, я не знаю, как сложиться судьба наследника дальше, но я думаю, что самым верным шагом будет, если мы начнем свою игру против Птоломея.

- Что за игра? – быстро спросил Александр, словно утопающий, цепляясь за любую возможность спасти сына.

- Мне кажется, нужно объявить, что царица Роксана беременна. Это резко укрепит положение твоего престола и одновременно определенно снизит интерес Птоломея к пленному наследнику.

- Беременная, но как это сделать, Нефтех? – удивился царь.

- Да ничего и не надо делать, – пояснил хитрый египтянин, – только чисто визуальный обман для публики с помощью нехитрых средств и только. Думаю, что твое противостояние с Птоломеем не продлиться свыше девяти месяцев и после освобождения сына обман можно будет раскрыть.

- Твой план хитроумен и действительно может спасти жизнь моему мальчику. Пожалуй, я соглашусь с ним, но твои слова сильно встревожили мою душу. Скажи, а что будет, если мой мальчик погибнет и обман раскроется, кому я передам власть?

- Не волнуйся, государь. Я твердо обещаю тебе, что в любом случаи ты будешь иметь законного наследника – торжественно заявил египтянин.

Сказано - сделано и с этого дня у царицы Роксаны стал расти живот. Эта новость очень встревожила Птоломея, по сведениям его шпионов этого никак не должно было быть. Столь неожиданную весть, Лагиду принес из стана врага некий Тифон. Он был одним из тайных доброжелателей мятежников в царской ставке, который, видимо чувствуя скорый конец царя, стремился выслужиться перед Птоломеем. Все его сообщения были краткими, но всегда правдивыми и достоверными, в отличие от прочих слухов и сплетен, обильной рекой поступавших в Пеллу от иных тайных доброжелателей.

Нефтех выполнил свое обещание перед Александром и вскоре он действительно смог сесть на коня и объехать верхом парадный строй своих войск. С этой целью было изготовлено специальное седло, которое позволило Александру сидеть на коне, управляя им исключительно одними поводьями. Ноги и особые конструкции седла, были скрыты парчовым пологом, полностью покрывавший круп и спину лошади.

Появление Александра на людях вызвало огромный всплеск радости среди царских воинов, что было крайне важно в нынешних условиях. Вся особенность нынешнего положения заключалось в том, что в нынешнем войске, македонцы составляли лишь его малу часть. Все остальные были греки, понтийцы, персы, сирийцы и прочие народности, составляющие необъятную империю Александра.

Это была истинно восточная армия, которую из ничего создал хилиарх Эвмен, под знаменами которого они сплотились в единое целое, дважды одержав победу над македонскими мятежниками. Все они были готовы пойти за своим создателем в огонь и воду, но присутствие за их спинами божественного Александра, покорителя Ойкумены и потрясателя Вселенной, был очень мощный стимул.

Едва только смотр был произведен, как Александр отдал приказ войску покинуть Византий и двинуться на Пеллу, царю очень не терпелось наказать Птоломея за его измену и примириться с собственным народом.

Готовясь к сражению, не слушая ничьих советов, Александр по-прежнему делал свою главную ставку на тяжелую кавалерию, чей сокрушительный удар неизменно приносил ему победу.

- Мои катафракты разрушат любой строй, любой армии – с апломбом говорил македонец и все свое время проводил с Караном и Калисфеном, командирами катафрактов и дилмахов.

Обиженный подобным решением царя, Эвмен горестно жаловался Нефтеху.

- Александр совершенно не считается с реальностью и может за это жестоко поплатиться – говорил стратег, оставшись с египтянином с глазу на глаз. Давняя дружба и тайные дела, позволяли Эвмену говорить с Нефтехом, открыто.

- И в чем неправ наш божественный воин? Царь действительно одерживал все победы с помощью удара катафрактов, и я сам тому неоднократный свидетель. Отчего же нужно отказываться от столь универсального метода, многократно прославившего македонское оружие? – удивился советник.

- Да потому что сегодня нам противостоят не персы с греками, ни кельты с италиками и прочими варварами. Сегодня против нас воюет наш бывший товарищ Птоломей, который сам досконально знает царскую стратегию и уж наверняка постарается обезопасить свой левый фланг от нашего конного удара.

- Ты не веришь в силу катафрактов? – осторожно спросил Нефтех.

- Когда я сражался с Антигоном и Эакидом, у меня не было нужного количества катафрактов, и я одержал победу над македонцами только благодаря хитростям и нестандартным ходам. Боюсь, что и Птоломей применит против нас какую-нибудь гадость.

- Ты говорил об этом с государем?

- Говорил, но он и слышать ничего не хочет. Сразу багровеет и злиться, а ты сказал, что ни в коем случае нельзя беспокоить. Ведь говорил?

- Говорил.

- Вот и получается замкнутый круг – посетовал Эвмен.

Египтянин с должным вниманием слушал своего товарища по дуумвирату, оценивая сложившееся положение, а затем спросил.

- Скажи, Эвмен, а есть ли шанс у нашей пехоты одолеть войско Птоломея без поддержки кавалерии?

Кардиец задумался на несколько секунд, а затем твердо изрек свой вердикт.

- Боюсь, что наша фаланга не сможет противостоять фаланге Птоломея. Когда Александр выступал в поход против скифов, он сознательно не взял с собой сарисофоров, нашу ударную пехотную силу. Теперь она полностью на стороне Птоломея и я не уверен, что в открытом бою мои воины смогут сломать этот неприступный строй.

- Ну не так он и неприступен, – не согласился с ним Нефтех. – В походе против синов из-за стрел арбалетчиков сарисофоры были если не на грани разгрома, то уж точно на пути к нему. Не ударь царь своими катафрактами с тыла по синам, арбалетчики со временем полностью перестреляли бы их.

- Твой пример интересен, но царь уже сделал необходимые выводы и ввел подразделения этих стрелков в нашей армии. Теперь они есть у нас и наверняка у Птоломея – резонно возразил другу Эвмен.

- Я упомянул арбалетчиков только для наглядного примера, о том, что неприступный строй сарисофоров все же можно взломать и в довольно короткое время – парировал египтянин.

- Боюсь, что взлома фаланги сарисофоров тебе следует подыскать новый способ, мой дорогой Нефтех – горько усмехнулся стратег – а пока наследие царя Филиппа неприступно для нас.

- Наследие? Как ты хорошо сказал Эвмен. Фаланга сарисофоров это действительно изобретение Филиппа, а конный удар это изобретение царя Александра. Значит надо изобрести что-то иное в плане стратегии. Тебе и карты в руки мой друг – азартно улыбаясь, сказал Нефтех.

- Изобрести? Ты шутишь египтянин.

- Нисколько. Ты дважды разгромил македонскую фалангу, разгроми её и в третий раз. Ведь речь идет о наших жизнях.

Таким был разговор между двумя людьми, которым предстояло сыграть огромную роль дальнейших событиях.

Войско царя тем временем подошло к границам Македонии со стороны фракийских гор, полностью повторяя свой предыдущий маршрут. Фракийские племена, заселявшие эти места, хорошо помнили жестокие уроки, которые им ранее преподал Александр, и поэтому мирно встретили царское войско, выказывая ему исключительно дружелюбие.

Отроги фракийских гор уже остались за спинами македонских пехотинцев, когда им дорогу заступило войско мятежного регента Птоломея. Он усиленно наблюдал за всеми передвижениями своего сводного брата. По мере приближения Александра страх в душе Птоломея усиливался ото дня на день, и только сообщения от таинственного Тифона вселяло в регента уверенность в благополучном исходе своей авантюры. Источник сообщал, что царь Александр очень плох и всем руководит Эвмен, который фактически отстранил его от ведения войны. Радость оттого, что ему будет противостоять Эвмен, а не Александр, сильно обрадовало Птоломея. Он немедленно во всеуслышание заявил, что в войске противника почти нет македонцев и греков, а только персы, сирийцы и прочий восточный сброд.

Это заявление сильно приободрило его солдат, которые отныне были полностью уверенны, что будут биться не со своими товарищами по оружию, а с восточными наемниками, во главе которых по нелепой случайности оказался тяжелобольной царь.

Видя душевные метания и терзания своего мужа, регентша Таис, желая полностью отрезать ему пути назад, тайно санкционировала убийство царевича Александра, находившегося под арестом в загородном дворце. Хорошо понимая, что имя царя Александра все еще очень популярно среди македонских воинов, она обратилась за помощью к эпироту Алкету, командиру вспомогательного отряда в войске Птоломея.

Получив подложный приказ Птоломея, о переводе узника в Пеллу, для возможного свидания с отцом, Алкет забрал юношу из дворца и по пути в столицу жестоко убил его. Сняв с тела царевича дорогую одежду и украшения, эпирот приказал своим воинам бросить тело в реку с камнем на шеи, что и было сделано.

Узнав о происках жены, Птоломей пришел в ужас. Александр был для него важным предметом торга, но ответ Таис разом остудил гнев регента.

- Его убили дикие эпироты, у которых были свои счеты с Александром. На наших руках его крови нет! И не спорь со мной, а лучше поблагодари за то, что я удачно распутала этот гордиев узел. После твоей победы, он только бы мешал тебе взойти на трон. А так у тебя совершенно чистая дорога.

Весть о смерти сына, сильно подхлестнула Александра. Объятый горем он жаждал крови предателя и назначил генеральное сражение на следующий день.

Как не отговаривал его Нефтех от участия в битве, но царь твердо стоял на своем желании, если не участия в сражении, то на своем обязательном присутствие на поле боя.

Облачившись в свой легендарный пурпурный плащ и водрузив на голову золоченый шлем, Александр сел на коня и под присмотром телохранителей направился к изготовившемуся к сражению войску.

Солдаты и всадники громко приветствовали его появление криками и звоном оружия, но Александр только ограничился взмахом руки. Все его внимание было сосредоточено на катафрактах Карана, которые должны были стать его карающим мечом в этой битве.

Подъехав к своему правому флангу, Александр призвал всадников отомстить за все нанесенные мятежникам их царю обиды, и кавалеристы громким ревом обещали исполнить царскую волю. На левом фланге Александр разместил дилмахов Калисфена, центр с пехотой он отдал Эвмену, приказав стойко держаться, пока катафракты не ударят по врагу с тыла.

Одним словом это было типичным построением царя Александра, с одним маленьким отступлением. Традиционное место во главе ударного клина, сегодня вместо Александра занимал молодой и амбициозный Каран. Однако и Птоломей был не лыком шит и полностью оправдал опасения Эвмена высказанные царю и Нефтеху.

Хорошо зная направление главного удара противника, он приготовил им неприятный сюрприз, полностью переняв один из приемов Эвмена, который он использовал в битве с Антигоном. Как только катафракты двинулись в атаку, то навстречу им, из рядов птолемеева войска устремилось множество людей, которые держали тонкие доски, усеянные множеством толстых гвоздей. В считанные минуты они забросали ими все прилегающее к ним пространство и бросились бежать, буквально из-под самого носа кавалеристов Александра.

Находясь за рядами фалангистов, Эвмен с ужасом наблюдал за действием противника не в силах предпринять что-либо. Его сердце обливалось кровью, при виде как движется к неминуемой гибели, краса и гордость царского войска. Единственной его надеждой было, что многие катафракты вспомнят его рассказ о коварных досках и если не отвернут в сторону, то хотя бы притормозят коней и тем самым спасут свои жизни. Об этом он неустанно молил Зевса и всех остальных богов, и его молитвы были услышаны.

Видимо поняв, что за смертельную западню готовит им противник, многие всадники стали замедлять бег своих скакунов или отворачивать в сторону, намериваясь обойти разбросанные предметы. Это спасло им жизни, но головная часть клина, ведомая Караном, все же оказалась в западне.

Натыкаясь на острые гвозди, лошади зверели от нестерпимой боли и моментально выходили из-под контроля своих всадников. Вставая на дыбы, обезумевшие животные просто сбрасывали с себя седоков прямо на острые гвозди, калеча людей и калечась самим. В считанные мгновения образовался мощный затор из людских и лошадиных тел, который сразу подвергся интенсивному обстрелу арбалетчиками, загодя расположенные Птоломеем в этом месте.

Мощные арбалетные болты пробивали насквозь доспехи и щиты македонских всадников беспомощно ползавших в этой жуткой мешанине. Крики раненых людей и обезумевших животных слились в одну чудовищную какофонию, которая стремительно разрасталась и нестерпимо било в уши всем присутствующим на поле воинам.

От вида гибели своего ударного кулака, с Александром сделалось плохо. Руки его беспрестанно шарили в поисках оружия и постоянно натыкались на луку седла, которую то и дела сжимали со страшной силой. Когда же, до царя донеслись с поля боя ужасные крики, то не в силах сдержать эмоции он двинул коня вперед, намериваясь лично прийти на помощь гибнущим конникам.

Зоркие телохранители вовремя заметили действие Александра и бросились за ним вдогонку. Если бы не их внимание, то царь, без всякого сомнения, разбился бы, выброшенный из седла испуганной лошадью. Они в самый последний момент успели поймать безвольное тело государя, не дав ему упасть на острые камни, в большом количестве разбросанные на земле.

От неудачного падения, Александр лишился чувств, и его срочно отвезли в лагерь, где лекаря срочно принялись хлопотать над ним. Вскоре Александр открыл глаза, но был настолько слаб, что едва мог двигать головой и принимать воду. Вместе с этим у него сильно просел голос, и его речь можно было с трудом расслышать.