Хроника Севера

АЛЕКСАНДР. ПРОДОЛЖЕНИЕ ПОХОДА.

Часть шестая.

ХРОНИКА СЕВЕРА.

К ПОНТУ ЭВКСИНСКОМУ.

Пролог:

У любого великого деяния бывает свой логический конец, который может быть совершенно неожиданным для главного героя. Александр Великий создал огромное царство, в котором он собирался жить долгой и счастливой жизнью. Судьба распорядилась по-своему, подарив ему, смерть молодым, в ореоле величественной славы не дав испытать горечь поражений и разочарований, сделав его кумиром для многих поколений.

И как закономерный исторический финал, произошел незамедлительный развал огромного царства Александра, торопливо разорванного на куски, диадохами, новоявленными наследниками великого царя, выражавшие ему преданность при жизни и погубившие его дело своими кровавыми интригами, сразу после смерти.

Так было раньше, так было после Александра, неумолимо подтверждая этот неписаный исторический закон, неоднократно доказанный морем пролитой крови и слез, многочисленными соискателями, жизненных истин. Никто из диадохов не ведал жалости и сострадания к семье и близким умершего властителя, каждый спешил насладиться жизнью за счет более слабого и неприспособленного к жестокой схватке за власть.

В нашем повествовании, Александр также не избежал горькой чаши. Пока великий царь успешно осваивал южные и восточные просторы Ойкумены, серьезная опасность для его родной Македонии появилась с севера, в лице галльского племенного союза во главе с Винцерингом. Получив отпор в Италии мощный кельтский поток, которому было ужасно тесно в северо-западном углу Европы, решил еще раз попробовать воинского счастья на этот раз в землях Македонии и Эллады, благо Александра не было в его царстве.

Вместе с трибаллами и фракийцами галлы вторглись в Македонию и приблизились к ее старой столице Эггам. Помня свой прежний успех в борьбе с северными народами, Птоломей решил сам сразиться с варварами и обуянный гордыней не обратился за помощью к Эвмену. Именно в это момент в Вавилоне объявился сам Александр, наконец-то вернувшийся из своего затянувшегося похода.

Едва узнав о нашествии северных племен, он немедленно приказал Эвмену готовить войско к походу и уже через восемь дней покинул Вавилон, держа путь на север, для спасения своей родины.

Итак, зима 312 года до н.э. Византий. Босфорской пролив.

Глава I. Нерадостное возвращение домой.

Полог царского шатра, основательно промокший от дождя со снегом, тяжело колыхался на ветру, непременно норовя, зацепит своими концами основательно озябших стражников великого царя. Промозглой погодой встретили берега Геллеспонта войско македонского правителя. Дождя вперемешку со снегом, постоянная грязь и слякоть, преследовали солдат Александра все-то время пока они стояли на азиатском берегу пролива в ожидании кораблей. Византийский правитель оказался не очень расторопным, продержав на противоположном берегу целых три дня, прежде чем началась переправа.

Это вызвал сильное недовольство царя, видевшего, как страдают от холода и дождя его воины. Александр хотел наказать его за такую неорганизованность, но за него вступился Эвмен, указав, что у правителя было мало своих кораблей, и он никогда ранее не организовывал перевоз такого числа воинов. Подобные объяснения успокоили царский гнев, что была большая радость для царской свиты. С момента возвращения из южного похода, царь очень часто находился в скверном настроении. Два умело организованных мятежа, смерть матери, сестры Клеопатры и сына Персея, неожиданный уход Эвридики в храм Амона изменили характер Александра далеко не в лучшую сторону.

Отныне он во всем видел скрытый покушения на его верховную власть, и в каждой неудаче или плохой вести ему мерещились новые заговоры, чудовищные происки тайных врагов ждущих своего часа. Единственными людьми, которым он относительно доверял, были Эвмен и Нефтех. Первый дважды, находясь один на один с более сильным противником и при неблагоприятных условиях, успешно подавлял опаснейшие мятежи, только благодаря своему воинскому таланту и искусству, спасая александорово царство от неминуемой гибели.

Второй, по мнению царя, был прекрасный администратор, обладал светлым умом, давал Александру в трудные моменты жизни советы, которые всегда оказывались правильными. Последнее качество Нефтеха, монарх всегда ценил и одновременно опасался, и потому не отпускал египтянина от себя ни на шаг.

Решение Птоломея в одиночку сразиться с войском галлов вызвало у македонского царя недовольство. Гонец от хилиарха Запада встретил совершающее дневной переход царское войско в Каппадокии, когда оно уже перевалило горные проходы Тавра, и было на полпути к проливу. Прочитав письмо своего старого товарища, царь громко выругался и приказал спешно писать ответное письмо, с приказом не вступать в бой и ждать подхода Александра с главными силами. Новый гонец отбыл в тот же день, но полной уверенности в том, что Птоломей исполнит царскую волю точь в точь, не было ни у Эвмена с Нефтехом и даже у самого Александра.

Уж больно хитро и ловко действовал хилиарх Запада все время, пока царь был в походе. Оба раза, когда возникал мятеж, Птоломей оставался в стороне, не оказав Эвмену никакой военной помощи в самые критические моменты судьбы македонского государства. Подобно стороннему наблюдателю он созерцал за развитием мятежа и был активен только в самой последней его части, в преследовании разбитых мятежников и уничтожении их сторонников.

Правда, оба раза у хилиарха были вполне убедительные оправдания, внутренний мятеж и нашествие галлов, но они удовлетворяло царя, когда он сражался на краю света, и переставали убеждать сейчас, когда все случившее в его отсутствие, Александр стал воспринимать и оценивать совершенно другими глазами. Особенно когда один за другим стали уходили в иной мир члены царской семьи. Словно кто-то невидимый, ловко выметал всех, кто только находился в прямом родстве с Александром.

Тот факт, что во время последнего мятежа вместе с царевичем Персеем погибла семья самого Птоломея, нисколько не снимал царских подозрений с хилиарха Запада в теневой причастности к проискам врага. Не вернись Александр из похода и лучшего приемника на его наследство кроме Птоломея и не отыскать. Чистокровный македонец, благородного происхождения, хилиарх запада. Глядишь, и откуда не возьмись появиться примесь царских кровей, чем не полноправный наследник, ведь с греком Эвменом македонская знать и разговаривать не будет.

Все это тяжелыми жерновами ворочалось в голове у Александра, куда эти мысли ему ненавязчиво вложил египтянин Нефтех. Конечно, царский советник очень рисковал попасться, но за время знакомства досконально изучив царский характер, он смог сделать это так тонко и незаметно, что царь был полностью уверен, что сам дошел до этих выводов.

Уже достигнув берегов Босфора, Александр получил известие от хилиарха Запада ещё больше увеличившее его подозрительность. Птоломей писал, что Винцеринг со своим войском подступил к Эггам и у него, нет более возможности ждать прихода царя с войском, поэтому со дня на день он вступит в бой с противником. Особой радости это известие царю не принесло, и он непрерывно требовал от Эвмена скорейшей переправы войска, на европейский берег пролива.

По сути, это было войско Эвмена, который после подавления второго бунта, принялся спешно набирать новых новобранцев из своей части империи. Когда царь прибыл в Вавилон, войско было уже полностью готово, и вот его и повел Александр на защиту Македонии от северных варваров. В нем были македонцы и греки, персы и сирийцы, скифы и египтяне. Все вместе они двинулись на запад под знаменами великого Александра, ведомые хилиархом востока Эвменом.

Вместе с собой, Александр взял в поход жену Роксану и своего единственного наследника сына Александра. Словно опасаясь, что неведомый рок смахнет в царство Аида и их, монарх приказал им оставить ставший для них родным Вавилон и следовать за войском, чего ранее никогда не было.

Переправившись через морской пролив, царь дал своему войску ночь отдыха, что бы на заре устремиться к старой македонской столице Эгги. Александр повел свое войско к северной переправе через Геллеспонт у Византия, только по одной причине; Абидос, южная переправа, сильно пострадал от рук мятежников и еще не был восстановлен в полную силу. Идти к нему значило терять еще больше времени, что сложившейся ситуации было для царя недопустимым.

Едва только стало известно, что македонское войско идет к Византию, правитель Вифинии царь Никомед, немедленно явился к македонскому царю и выразил свою полную покорность великому царю. Вифиния в чьё владение входили азиатские земли Босфора, долгое время осталась непокоренным осколком персидской державы только из-за того, что её покорение было совершенно не нужно великому полководцу.

По прошествию времени, когда Александр вернулся из Индии, вифинский правитель Никомед, поспешил выразить царскому сатрапу Антигону Одноглазому свою готовность заключить союзный договор с покорителем Ойкумены, в обмен на признание его власти в Вифинии. Антигон тогда преследовал свои тайные цели и не особо рвался терять своих солдат, ради того, чтобы посадить в Гераклеи македонского наместника и потому подписал с Никомедом союзный договор.

Теперь же пришла пора доказать делом свою преданность великому царю Александру и Никомед, покинул свою скромную столицу Гераклею, гоня вместе со своей малой свитой большое количество скота, для прокорма великой армии монарха.

Никомед был благосклонно принят Александром и за свое усердие получил звание друга македонского народа и большую золотую цепь. Взамен монарх потребовал предоставление вифинских кораблей по первому своему требованию, что было незамедлительно сделано, при переправки царского войска через Босфор.

Миновав Византий, царское войско двигалось спешным маршем второй день, а вестей от хилиарха запада всё ещё не было, что наводило на грустные размышления. Навстречу войску никто не попадался и Александр двигался вперед ничего, не зная, ни о противнике, ни о Птоломеи.

- Что-то долго нет гонцов от Птоломея - сказал македонский царь, сидя в походном кресле и кутаясь в теплый плащ. Желая показать свое единение с простыми воинами, из-за нехватки углей и дров, Александр запретил командирам разжигать в своих шатрах жаровни, отдав весь запас топлива в обоз, больным и женщинам.

- Как ты думаешь Эвмен, когда мы получим известие от хилиарха?

Кардиец сидел рядом на маленьком походном табурете и его лицо, тускло освещала походная лампа, спускавшееся на веревке с вершины шатра. Отправляясь на помощь Птоломею, Александр запретил брать большого обоза, ради быстрого продвижения войска. Поэтому обстановка в шатре великого царя была более чем скромна.

- Возможно, гонцы хилиарха спешат в Сест, полагая, что мы будем переправляться у Абидоса? – высказал предположение Эвмен.

- Они уже давно должны были быть здесь, – недовольно буркнул царь, – конные разведчики высланы?

- Да, государь. Я отправил скифов Гексона, с наказом узнать как можно больше нового.

- Почему его, а не всадников Зопириона?

- Они лучше знают эти места. К тому же, я подумал, что фракийцы могут поддержать сторону галлов, а скифы всегда враждовали с ними и будут постоянно настороже.

- Хорошо, но что ты думаешь о войске Птоломея? – не унимался царь.

- К чему зря попусту гадать царь. Дождемся утра, когда вернуться разведчики и будет что-то ясно. А пока следует исходить из принципа, что хорошие вести доходят медленнее, чем плохие.

- Хорошо, дождемся утра Эвмен. Отправляйся спать, и если будут известия, немедленно буди, какие бы они ни были.

Кардиец быстро покинул царский шатер, оставив Александра наедине со своими думами. Великий царь долго не мог заснуть, а когда уснул, сон его был короток и пустынен подобно туману над водой.

Вести, которые доставили скифские разведчики в царский лагерь к утру, были не утешительными. В полудне пути от македонского лагеря, пронырливые скифы обнаружили тела царских гонцов, убитых фракийскими стрелами. Оба гонца были убиты совсем недавно, и тлен не сильно тронул их тела. Скифы самым тщательным образом осмотрели прилегающую территорию, но следов засады не обнаружили, из чего следовало, что фракийцы просто преследовали гонцов и, настигнув, убили.

Узнав о гибели гонцов, Александр сразу приказал выдвинуть конницу для защиты флангов выдвигающегося походной колонной войска. Все воины были готовы к внезапному нападению, но часы шли за часами, а врага не было видно. Так прошел целый день и только к средине следующего, конные разведчики донесли, что за грядой холмов обнаружен большой фракийский лагерь. Судя по штандартам, которые были вывешены у входа в лагерь, там находился сам Севф, царь одриссов.

Об этом правители фракийцев было известно, что он поддержал мятеж командира наемников Мемнона, в то время как Александр покорял Мараканд и гонялся за Спитаменом. Антипатр с трудом смог его подавить и Севф отделался выплатой штрафа ввиду малочисленности войска македонского наместника.

Получив отпор, хитрый царь фракийцев присмирел на время и даже числился в союзниках македонского царства, хотя особой помощи он не оказывал, кроме не препятствия работе македонских вербовщиков, набиравших новых солдат в армию Александра.

Долгое отсутствие царя на родине и вторжение галлов, видимо вновь подтолкнули царя одриссов к активным действиям. Перейдя горные перевалы, он вышел на приморские равнины, намереваясь вернуть их под свою власть. Как донесли разведчики скифы, в царском лагере в основном были пехотинцы и обоз, фракийских конников не было видно.

Решение Александра пришло как всегда сразу, атаковать и немедленно. Для этой цели полководец отправил всю свою конницу, разделив её на два отряда; катафрактов и легкую кавалерию. Тяжелую кавалерию возглавил сам царь, второй отряд повел опытный Леонтикс.

Фракийцы слишком поздно заметили приближение царских конных, посчитав сначала, что это едут свои. Тяжелым тараном прошлись катафракты по лагерю фракийцев, безжалостно уничтожая всех на своем пути. Застигнутые врасплох одриссы, все же вступили в бой, находясь в невыгодном для себя положении. Лучники, пельтеки и воины вооруженные изогнутыми мечами, пытались оказать сопротивление македонским всадникам, ворвавшимся в расположение лагеря.

Оказавшись внутри лагеря и вступив в бой с его защитниками, катафракты вскоре утратили свою ударную силу, что было только на руку фракийцам. Тяжеловооруженные всадники среди палаток и шатров становились малоподвижными и иногда одриссы одерживали вверх над одним катафрактом, напав на него впятером. Один из дротиков брошенный фракийским пельтеком в царя Александра, попал в его поножни на левой ноге и повредил икру.

Когда гипасписты под командованием Эвмена достигли фракийского лагеря, македонская конница уже переломила сражение в свою пользу. Фракийцы, не смотря на большие потери, продолжали упорно биться с врагом все это время, и только появление на поле боя царской пехоты заставило их сложить оружие или бежать.

Судьба беглецов была незавидной; только счастливцам удалось ускользнуть от стрел и арканов скифских наездников, бросившихся преследовать бегущих фракийцев. Из оставшихся в лагере мало кто уцелел, озлобленные сопротивлением, воины Александра рубили фракийцев без пощады, даже после того как те бросали оружие. В плен удалось захватить лишь около пятидесяти воинов, остальные были женщины и дети.

Пленные воины показали, что царь одриссов Севф со всем своим конным войском отправился к Сесту, куда отступают разбитые галлами македонские пограничные отряды и где, согласно его сведениям должна начаться переправа отрядов хилиарха востока Эвмена. Фракийцы так же поведали царю, что Винцеринг разбил Птоломея под Эггами, но сам хилиарх уцелел и отступил к Пелле, отдав старую столицу Македонии на разграбление пришельцев.

Весть о поражении Птоломея сильно огорчило Александра. Он приказал, более тщательно допросить пленных, желая узнать подробности битвы, но ничего определенного фракийцы сказать не могли. Было известно, что в армии Птоломея не было сариссофоров, и македонская фаланга не выдержала бешеного натиска воинов севера, которые были неудержимы в своем напоре. Рассказывали, что после сражения, у всех павших македонских солдат галлы отрубили головы и украсили ими колья, врытые в землю возле своих шатров.

- Что ты обо всем этом думаешь? – спросил Александр Эвмена, который явился к раненому царю на доклад с новыми сведениями допроса пленных.

- Случилось то, что ты больше всего опасался царь. Понадеявшись на силу своего войска, хилиарх вступил в бой, позволив выманить себя из-за крепостных стен. Последствия сражения неясны, но могу сказать только одно, все фракийцы в один голос утверждают, что пала в основном только пехота, кавалерия благополучно отошла с поля битвы.

- Что Птоломей?

- Скорее всего, засел в Пелле и ждет твоего прихода. Стены крепости крепки и высоки, а галлы, как известно не сильны в осадном искусстве. Будь я на месте Винцеринга, то окружил город плотным кольцом осады в ожидании, когда голод сделает осажденный гарнизон сговорчивее.

- Ты прав Эвмен, именно так поступил бы любой опытный полководец – прокряхтел Александр, сжимая зубы от боли, когда лекарь начал перебинтовывать раненую ногу, наложив на неё целебные повязки – Пеллу надо освобождать и чем, скорее тем лучше. Неизвестно, что еще придет в голову Птоломею, но первым делом надо разбить Севфа и обезопасить наш тыл от его разбойников.

- Скорее всего, Севфа следует искать у Гераклеи или Кардии. Там гораздо удобнее контролировать как вход, так и выход с полуострова, чем стоять у стен Сеста. Это противоречит обычной фракийской тактики набега.

- В твоих словах истина, Эвмен. Фракийцы всегда были мастерами неожиданных наскоков и редко давали полновесное сражение, – согласился Александр, – что собираешься предпринять?

- Думаю, следует выдвинуть вперед скифскую кавалерию Октамиса. Им будет легче найти противника и завязать сражение. Затем подойдут катафракты Гегелоха, и Севфу придется ответить за свой разбой.

- Где Нефтех?

- Разбирает бумаги твоей канцелярии перед завтрашним докладом - ответил Эвмен. Уже в пути к берегам Босфора, Александр назначил своего советника, главой своей походной канцелярии. Прежний глава канцелярии Эндимион, был уличен в мздоимстве и был казнен по приказу царя в Анкире – Позвать?

- Нет, пусть трудиться на благо моего царства.

Нефтех действительно трудился, не покладая рук. После настойчивого приказа царя занять место казненного Эндимиона, египтянин с головой ушел в работу, стараясь вникнуть во все хитросплетения чиновничьей машины.

Бумаг было много, и почти все требовали немедленного решения и здесь Нефтеху очень помогли его прежнее навыки жреца-писца храма Тота. Благодаря этому, он смог быстро отладить весь огромный механизм царской канцелярии и при этом сохранял контроль по исполнению особо важных решений. Единственным положительным моментом от занятия этой работой, была возможность по своему усмотрению регулировать огромные денежные потоки македонского царства и продвигать по служебной лестнице нужных себе людей.

Выдвинутые вперед скифские кавалеристы Октамиса, действительно обнаружили походный лагерь Севфа вблизи Гераклеи, маленького геллеспонтийского городка. В этот день фракийский правитель получил от жителей Гераклеи большой денежный выкуп за целостность городских стен и жилищ граждан. Подведя свое конное войско, Севф угрожал штурмом взять город и поголовно уничтожить все его население. Большого воинского контингента в Гераклеи давно не было, только одна городская стража, а помощи из Абидоса или Византия ждать не приходилось. Поэтому после недолгого совещания, жители согласились заплатить выкуп Севфу, попросив лишь пятидневную отсрочку для сбора денег.

Появление скифов Октамиса, фракийский царь расценил как дерзкий набег кочевников, привлеченных запахом легкой добычи. Давно, ох давно, еще со времен царя Антея, лихие кочевники не рисковали вторгаться так далеко вглубь македонской территории.

- Видимо победа над Зопирионом придала им уверенности в себе, а недавнее поражение Птоломея, окончательно сняло страх перед возмездием со стороны Александра - так думал Севф, узнав о появлении в своем тылу кочевников. Этому убеждению очень способствовал тот факт, что скифы выступали под знаменем со своим племенным тотемом, золотым оленем. Это красное полотнище с рогатым зверем, гордо выгнувшим свою мощную спину в грациозном прыжке, окончательно сбило с толку фракийского правителя. Поэтому, Севф ни минуты, ни колеблясь, приказал своим всадникам атаковать степняков, вторгшихся на чужую территорию.

Завязавшийся бой был скоротечен и вскоре половина фракийского войска, во главе с молодым царевичем Рессом, бросилась в погоню за отступающими скифами. Прошел час, но никто из кавалеристов не возвратился. Почуяв неладное, Севф приказал снимать лагерь и двинулся вслед за ушедшими воинами.

Груженая добычей, кавалерия Севфа двигалась не так быстро, как хотелось царю, и он все время подгонял своих всадников. Неожиданно из-за холмов появились всадники Ресса, преследуемые скифами.

- Александр!!! Александр!!! – с ужасом кричали бегущие и как в подтверждении их слов, словно из подземли появились, тяжеловооруженные катафракты с македонским золотым орлом. Севф сразу разглядел белые перья на шлемах всадников, выдающих их принадлежность к полку гейтеров, царских друзей-охранников. Значит, Александр был близок, если не наступал вмести со всеми.

Появление противника вызвало замешательство в рядах фракийцев, они испуганно заметались, узнав, что против них сражается непобедимый македонский царь. Двигавшиеся вперед всадники Севфа смешались с отступающими воинами Ресса, внеся полную неразбериху в рядах фракийцев. Оба отряда перемешались и уже не могли оказать какого-либо сопротивления врагу. Могучий удар катафрактов, моментально опрокинул фракийское войско, безжалостно перемалывая его передние ряды, попавшие под мечи и копья македонцев.

Одновременно с этим, подобно волкам обкладывающих свою добычу, скифские кавалеристы стремительно обходили фракийцев с боков, намериваясь выйти в тыл. Эта угроза окончательно подорвала желание фракийцев сражаться, и все они стали стремительно отступать. Фракийцы были храбрыми воинами, когда их загоняли в угол, это показало недавнее сражение, но если имелась возможность отступить перед превосходящим их силой врагом, то они легко обращались в бегство, не считая это за особый позор.

Так было и на этот раз. Конь Севфа не был обременен тяжестью добычи, поэтому фракийский царь успел выскочить из кольца окружения и оторваться от скифских всадников, еще долго преследовавших отступающих фракийцев.

Царскому сыну Рессу повезло меньше. Он попал под жернова царских гетайров, вступил с ними в бой и был убит. Его отрубленная голова была доставлена Александру сотником Эврисфеем, за что он получил от царя чашу и золотую бляшку, которой кавалерист немедленно украсил свой доспех.

Свыше трехсот фракийских всадников, были убиты в сражении с катафрактами, и не меньше ста пало в схватке со скифами. Едва успев оторваться от погони, царь одриссов получил известие о гибели своего обоза и пешей армии. После этих известий Севфу уже нечего было делать на македонских землях, и он устремился к горным перевалам, моля своих богов, что бы коварный Александр, не успел занять их раньше.

Жители Гераклеи с распростертыми объятиями встретили царя избавителя, намериваясь дать пир в честь своего монарха, но Александр ограничился лишь одним коротким приемом, его ждала Пелла, Птоломей и неведомый Винцеринг. Оставив в Гераклеи раненых и больных, пополнив провиант и фураж, македонский полководец выступил утром следующего дня, не оставшись в Гераклеи ни одной лишней минуты.

Македонская столица действительно сидела в осаде. Потерпев сокрушительное поражение, хилиарх Птоломей, заперся в городе, полностью уповая на неприступность городских стен, их высоту и глубину рва. Возведенные по приказу царя Филиппа, укрепления Пеллы, были одними из лучших оборонительных крепостей во всей Элладе, превосходя по моще даже Фивы и Афины.

Галлы дважды пытались штурмовать город, первый раз преследуя отступающего Птоломея и чуть было, не достигли успеха, когда имели реальную возможность ворваться в македонскую столицу на плечах бегущих. Тогда положение спас начальник городской стражи Диомед, напуганный тревожными вестями из Эгги, он заранее удвоил крепостные караулы, и держал своих воинов в полной боевой готовности. Вступив в схватку с галлами, стража Диомеда выиграла драгоценное время, за которое беглецы успели прейти в себя и выйти на стены для отражения атаки. Галлы были благополучно отбиты, благо общая численность защитников значительно превысило число нападавших.

Второй раз, галлы предприняли ночной штурм, но их выдал скрип штурмовых лестниц сделанных на скорую руку из подручных средств. Эти звуки услышали сторожевые псы, подняли лай и вскоре все стены крепости были усеяны воинами. Не имея нужной сноровки, галльские войны долго возились с установкой лестниц, а затем долго поднимались вверх. В результате чего, на гребне стен их уже ждали длинные македонские копья, камни и железные вороты, с помощью осажденные которых опрокидывали лестницы.

После этой неудачи, Винцеринг решил взять город в осаду, надеясь, что большое количество воинов в крепости быстро уменьшит число съестных припасов и тогда, македонцы будут вынуждены выйти из города. Все подходы к городу были блокированы многочисленными разъездами и секретами. Время шло, и осаждавшие галлы вскоре утратили осторожность, полностью полагая, что помощь Птоломею придет не скоро.

Александр появился, когда в Пелле появились все признаки скорого голода. Для сохранения припасов, Птоломей приказал уменьшить дневной рацион своим солдатам, сохранив полное довольствие только тем, кто заступал в караулы.

Дождавшись ночи, македонская конница, скрытно переправившаяся через Аксий, ударила по галльскому заслону со стороны озера Лаодика. Мирно спавшие в своих палатках войны галлов были захвачены врасплох, вместе со своим вождем Радогайсом.

Северных воинов убивали во сне, либо они гибли вынужденные вступать в бой без оружия или доспехов. Как только противник был уничтожен, Эвмен командовавший авангардом, немедленно пустил в город обозы с провиантом, которые благополучно вошли в город через южные ворота, царя Карана.

Стоявшие по соседству отряды Брена, слишком поздно подошли к лагерю Радогайса и были встречены главными силами македонской пехоты, к этому времени подошедшей к месту сражения. В завязавшейся схватке, галлы были отброшены с большими для них потерями. Так осада македонской столицы была снята.

Появление царя вызвало бурю восторга среди македонцев, приготовившихся к самому худшему исходу. Под восторженные крики высыпавшей на улицу толпы, Александр вместе с небольшим эскортом, прибыл во дворец. В центральном зале, с испуганным лицом его ждал хилиарх Запада Птоломей.

Не такой представлял себе встречу с царем Птоломей Лаг. Осунувшийся от постоянных тревог и бед, изнемогавший от плохо заживавшей раны плеча, наместник Запада, вызывал только жалость и сочувствие, но никак не гнев. Стоявшая рядом с мужем афинянка Таис с надеждой и тревогой смотрела на Александра. Ранее царь состоял с ней в любовной связи, а потом отдал красавицу Птоломею. Именно просящий взгляд Таис удержал македонского царя от громкого разноса на людях хилиарха Запада, потребовав оставить их наедине.

Как был благодарен великим богам Птоломей, что в этот момент рядом с царем не было хилиарха Востока Эвмена, везунчика кардийца, уже дважды срывавшего тайные планы македонца.

- Говори, почему ведомые тобой мои непобедимые воины были разбиты северными варварами. Почему против них не были выставлены сариссофоры и катафракты - сдерживая гнев, спросил Александр, глядя в измученное лицо хилиарха.

- Это полностью моя вина государь. Воюя с галлами в Италии, я неоднократно применял против них тактическое построение, предложенное Марком Перперной и Тарквинием Габром, отличное от нашей фаланги. Вместо единого строя, италики предложили построение в три линии, разбитые на квадраты. Поверь, Александр, это построение всегда приносило нам победу, и мы полностью разбили врага, в разы превосходившего нас по численности.

- Поэтому ты и отказался от сариссофоров, – догадался царь, – так почему же здесь в Македонии тебя постигла неудача, стоившая нам Эгг?

- Не знаю, государь, не знаю. Все шло как обычно, мы выстроились в три линии и атаковали галлов в лоб. Они наступали ровными рядами, многие из воинов носили плотный металлический доспех, который с трудом одолевали наши копья. Другие же воины были голыми по пояс вооруженные одними длинными мечами или двойными топорами. Они с такой яростью и радостью кидались на наших воинов, что казалось, что они только и живут радостью битвы.

- Ясно, – коротко бросил царь - под их натиском твоя первая линия дрогнула, и галлы навалились на вторую линию. Почему не бросил на правый фланг катафрактов?

- В Италии у нас в основном была легкая конница, которой было вполне достаточно для оказания давления на фланги противника.

- Ты я вижу, полностью перенес свой итальянский опыт на нашу землю, с легкостью позабыв то, благодаря чему и была покорена эта Италия! – взорвался царь, но жалкий вид Птоломея заставил умерить его гнев, – продолжай!

- Удары кавалерии с флангов, стеснили натиск галлов, но полностью остановить его не смогли. Главную роль в разгроме второй линии сыграли именно эти, металлические солдаты. Их неуязвимость и сила удара длинных мечей, от которых люди гибли, как мухи не в силах ответить ударом на удар, – Птоломей облизнул сухие губы, и было видно, что хилиарх вновь переживает это сражение.- Будь у нас время, мы конечно бы смогли опрокинуть врага, но эти сумасшедшие берсерки не позволили нам перегруппироваться.

- Одним словом они опрокинули и вторую линию. Как долго проходило сражение?

- Чуть меньше час.

- Будь у тебя под рукой катафракты, ты бы к тому времени уже прорвал их фланг и вышел в тыл. А против удара с тыла ни одна армия мира не устоит, особенно когда её атакуют катафракты. Ни одна Птоломей! – яростно прорычал царь, и по щеке хилиарха побежала струйка липкого пота.

- Дальше, что было дальше – нетерпеливо бросил Александр, хотя картина этого злополучного боя уже отчетливо стояла перед его глазами.

Собеседник смахнул ладонью влагу с ресниц и глухо продолжал.

- Я очень надеялся на своих ветеранов, и они не подвели. Все воины, что ты видел в Пелле, все они здесь благодаря их мужеству. Пропустив отступающих воинов через свои ряды, они вступили в схватку с врагом. Я попытался остановить отступающих солдат и повернуть их обратно, но ужас вселился в сердца моих воинов.

В это время несколько берсеркеров, преследую отступавших воинов, используя суматоху, сумели проскочить когорты ветеранов, прежде чем они успели сомкнуть свои ряды в одну линию. Один из них размахивая огромным копьем, привлеченный богатым доспехом бросился на меня.

Мою жизнь спас молодой италик Аквилий, грудью защитивший меня от удара врага. Копье галла насквозь пробило доспех воина, его самого и, выйдя наружу, пробило и мою броню, серьезно ранив плечо. Невзирая на рану, я бросился на него с мечом и зарубил врага. Это был мой последний поединок в этом бою. От потери крови я ослабел, и мои телохранители увели меня с поле боя, посадив на коня.

- А что твои любезные советчики Перперна и Габр? Почему они не смогли остановить бегущих солдат?

- Перперна был убит при сражении первой линии, Габр же оставался с ветеранами до самого конца и пал вместе с ними.

- Да, не веселая история, – помолчав, сказал Александр, – и все из-за того, что ты отошел от нашей победной тактики.

- Я был полностью уверен в успехе царь! Ведь мы раньше всегда били галлов.

- Только на этот раз тебе попались неправильный противник - Винцеринг – язвительно парировал царь и Птоломей замолчал, понуро опустив голову.

- Ладно, сейчас не время упреков пока галлы стоят под стенами столицы. Я принимаю командование гарнизоном на себя, а тебе приказываю лечиться. Сегодня же пришлю к тебе Нефтеха, своим искусством врачевания, он быстро поднимет тебя на ноги.

Сражение с осадившим Пеллу Винцерингом произошло на второй день после снятия блокады Александром. Заметив, что македонцы вышли из-за неприступных стен и стали строиться на поле для битвы, вождь галлов охотно принял брошенный вызов. Винцеринг был полностью уверен в силе своих воинов, не видя особого различия между Птоломеем и Александром.

Сам македонский полководец ни на йоту не отступил от своего излюбленного построения. Выдвигая веред сариссофоров, а на правый фланг катафрактов, Александр как бы продолжал свой спор с Птоломеем о тактике и намеривался на деле доказать свою правоту.

Винцеринг также не отступил от своего удачного построения, внеся лишь небольшие коррективы. Правильно рассудив, что к врагу подошло значительное подкрепление, галльский вождь решил усилить свою пробивную силу своего войска, построив его косым клином, на вершине которого располагались галльские тяжеловооруженные воины.

С жадностью рассматривал Александр вражескую силу, так непринужденно разгромившую хилиарха Запада. Галлы действительно были буквально закованы в тяжелые латы, которые полностью закрывали голову, грудь, живот и ноги воина, оставляя свободными лишь кисти и стопы человека. Лицо защищала тонкая металлическая сетка, сквозь которую воин мог наблюдать за противником.

Вооруженные длинными мечами, железные воины составляли девять первых рядов клина, далее шли простые воины, среди которых в большом числе наблюдались оголенные по пояс.

- Берсеркеры, – со знанием дела произнес Александр. – Эвмен, прикажи усилить центр арбалетчиками, главной целью которых будут железные воины и только они.

Хилиарх востока покорно кивнул головой, он бы тоже с огромной радостью выставил бы против броненосного противника арбалетчиков, изобретение желтокожих синов. Они были основательно модернизированы царскими оружейниками оснастившие его небольшим воротом и теперь, выпущенный из них болт мог пробить любую броню с расстояния 60 метров.

Было уже около 10 часов утра, когда войска стали стремительно сходиться. Винцеринг не оценил угрозу, исходящую от катафрактов, расценив их обычной вспомогательной кавалерией. Он посчитал, что берсеркеры, вооруженные боевыми топорами, молотами и секирами если не справятся с кавалеристами, то уж наверняка смогут нейтрализовать их, пока латники не прорвут фронт македонской пехоты.

С громкими радостными криками, устремились галлы навстречу своей новой победе, выстроившись мощным клином. Ловко и привычно бежали латники вождя Винцеринга, с каждым пройденным шагом увеличивая силу своего удара. Громко и воинственно кричали передние ряды галлов, и им дружно отвечала средина, стремясь, навести как можно сильнее страху и ужаса на своих врагов. Воины Винцеринга старались от всей души, но сегодня им попался не обычный враг.

Когда до передних рядов противника оставалось тридцать шагов, из-за спины вражеских воинов на галльских латников обрушился шквал коротких стрел. Все бегущие во главе клина галлы были буквально выбиты стрелами противника.

Пораженные выпущенными арбалетчиками короткими, но очень пробивными стрелами-болтами, раненные и убитые, они падали, на землю сбивая с ног бегущих следом, образовывая кучи из людских тел и замедляя бег всех воинов. Одновременно с этим, македонская фаланга подобно огромному ежу, моментально ощетинилась длинными и крепкими копьями, не позволяя галлам приблизиться к солдатам, своими железными жалами.

Все это сильно ослабило наступательную силу бронированного клина, который несмотря ни на что все же продолжил своё движение на ряды сариссофоров. Ударившись об острую стену сарисс, неся большие потери, латники Винцеринга смогли приблизиться к врагу вплотную и даже потеснили первые три ряда воинов. Завязалась яростная схватка, своими длинными мечами галлы убивали всякого до кого могли только дотянуться, но македонская фаланга стояла насмерть. Противник мог пройти вперед, только убив сариссофора, ни один из них не обратился в бегство.

Латники яростно напирали на ряды фалангитов, но теперь, когда бой шел на ограниченном пространстве, они стали неуклюжи и неповоротливы. Зажатые спереди вражескими гоплитами и подпираемые сзади своими товарищами, «железные люди» стали прекрасной мишенью для македонских стрелков, бивших по ним через головы своих солдат.

Видя, что удар клином не принес ожидаемых успехов, берсеркеры моментально сломали строй и атаковали неприятеля широким фронтом. Они бесстрашно бросались на лес копий, но особого успеха их атака не имела. Сариссофоры работали слаженно и четко подобно хорошо отлаженной машине, не желая уступать врагу в мужестве и мастерстве.

Неизвестно во что бы вылилось это противостояние пехоты, но в их спор вмешалась третья сила, македонская кавалерия, которая атаковала галлов с двух сторон. Катафрактов правого фланга в бой вел лично Александр, конницей левого фланга командовал Леонтикс. Старому и опытному кавалеристу не повезло, именно против его всадников, Винцеринг выставил бойцов вооруженных цепами, усеянными железными шипами.

Конники Леонтикса только успели посечь передние ряды галльских воинов, как столкнулись с новым видом оружия прекрасно действующего в бою против кавалерии. Вооруженный длинным цепом воин, сильным и метким ударом либо калечил морду коня и обезумевшее от боли животное вставало на дыбы, и сбрасывала всадника, либо повреждал передние ноги лошади и она заваливалась на бок и скакуна вместе с всадником добивали берсерки.

Увидев, как стремительно убывают его лучшие воины, Леонтикс приказал отходить, не видя ничего зазорного в том, что бы показать врагу свои спины, ради спасения жизни.

Александру же, как всегда везло. Против него были выставлены простые воины, большинство из которых не имело даже полотняных доспехов пропитанных солью. Копья и мечи катафрактов, быстро пробили брешь в этом людском море, уверенно выходя в тыл галлам. Вождь северян сразу оценил всю угрозу, исходящую от македонского царя. Недолго раздумывая, он приказал бросить против них воинов вооруженных цепами, решив лично отвести угрозу от своего войска.

Винцеринг уже энергично скликал к себе бойцов, намериваясь, повести их в бой, как в это время произошла роковая случайность, которая часто бывает на поле боя. Арбалетный болт, выпущенный неизвестным стрелком царя Александра, настиг галльского вождя и, пробив забральную решетку шлема, попал в правый глаз пылкому северянину. \Получив смертельное ранение Винцеринг, рухнул на землю, что вызвало панику среди галльских воинов, не усмотревших сразивший их вождя болт.

Смерть вождя предрешила исход битвы. Галлы ещё храбро бились теснимые македонской фалангой, ещё Леонтикс повторно бросал своих кавалеристов на их правый фланг, безуспешно стремясь поквитаться с северянами, но в конечном итоге, победа была на стороне Александра.

Разгромив войско галлов, царская кавалерия долго преследовала бегущего противника, безжалостно уничтожая всех на своем пути. На плечах бегущих македонцы ворвались в лагерь галлов, где началось новое сражение, на этот раз с женщинами и детьми, которые с оружием в руках бросились на врага.

Только ближе к ночи, закончилось это кровопролитное сражение. Македонцы в нем потеряли свыше полутора тысячи убитыми и раненными, но потери галлов были во стократ больше. Одних только убитых на поле боя, оказалось свыше четырех тысяч человек, примерно столько же пало в лагере, и было уничтожено во время преследования. Около двухсот человек было взято в плен, большей частью дети и женщины, не успевшие покончить самоубийством, как это сделала жена Винцеринга благородная Баудика.

Плененных галлов закованных в цепи, специально провели по улицам Пеллы, которую они так безуспешно пытались взять. Птоломей молча, снес эту демонстрацию умения и мастерства своего сводного брата. По возвращению Александра в Пеллу, он первым поздравил царя с победой, после чего хилиарх обратился к Александру с просьбой об отпуске на лечение и был милостиво отпущен вместе со своей женой Таис на лечение в своё загородное поместье, не разоренное галлами.

Видимо одержанная победа смягчило сердце монарха, и он простил Птоломею всего его прежние упущения и даже выдал хилиарху, пять талантов золота на лечение. Иногда и ожесточенное сердце бывает отходчивым.

Глава II. Большой и малый круг жизненный круг.

Со дня победы над галльскими ордами прошло всего около трех месяцев, а многочисленное войско царя царей вновь стояло на берегах Пронтиды, возле славного города Византия в ожидании прибытия боевых кораблей.

Мало кто мог предположить, что македонский царь решиться идти в поход после недавнего спасения Пеллы. Почти все придворные были уверенны что, с честью выдержав тяжелое испытание, посланное царю великими Мойрами в лице северных варваров, Александр решит завершить свой долгий и трудный поход, длинною в целую жизнь. Из всех молодых полководцев и командиров, что отправились вместе с царем в поход против Дария, сейчас возле него находились только двое, хилиархи Запада и Востока, Птоломей Лаг и Эвмен кардиец. Все остальные либо сложили свои головы в сражениях и умерли от болезней, либо находились далеко от родной Македонии, выполняя царскую волю, покоряя другие страны.

Вначале всем казалось, что так оно и будет. В Пелле одно праздничное пиршество по поводу победы Александра сменялось другим, наполняя македонскую столицу радостью и весельем, как это было в почти легендарные времена правления царя Филиппа. В город широким потоком устремились певцы и поэты, гетеры и танцовщицы, привлеченные запахом почти дармового золота, которое в большом количестве привез с собой великий царь.

Дни проходили за днями и царь, охотно потакал празднеству и веселью, хотя ранее всегда был сторонником жесткой умеренности, справедливо полагая, что все эти излишества разлагают его войско. Пиры сменялись, охотой, вслед за ней шла череда состязаний устроенных в честь возвращения в Македонию царя Александра. Казалось, что в Пелле наступил золотой век, но опытный глаз египтянина Нефтеха, зорко подметил, что для царя царей его родной город с его кривыми улочками и небольшим дворцом стал давно малым и это рано или поздно скажется на настроении монарха.

Сам Нефтех находясь в Пелле, чувствовал себя человеком, сидящим на иголках и для этого, были вполне объективные причины. Перед тем как последовать вслед за своим царем в восточный поход, Нефтех самовольно назначил на место правителя Египта свою жену, рыжеволосую Антигону. Конечно, такой опытный царедворец как Нефтех, обставил всё с соблюдением всех правил закона. Назначенный Александром вместо уходящего в поход Нефтеха наместник скоропостижно скончался, и египтянин имел полное право, в выборе своего приемника оказавшись в столь необычных условиях.

Вся сложность положения Антигоны, заключалась в том, что Александр мог в любой момент вспомнить о судьбе своего невыполненного приказа. Пока царь находился на войне, и походная канцелярия монарха находилась под патронажем Нефтеха, советник мог быть абсолютно спокоен за судьбу своей жены. Теперь же всё могло поменяться в любой момент. Нефтех прекрасно знал, как много царских сановников в тайне были недовольные его решением относительно Антигоны. Теперь, когда царь вернулся в Пеллу, египтянин ничуть не сомневался, что рой доносов на его самоуправство в самом скором времени лягут на стол перед царем Александром.

Сам Нефтех, получив признание своих заслуг перед троном, и будучи осыпан различными наградами и почестями, остался в звании личного царского советника, что значительно принижало могущество египтянина при дворе в мирное время. По сути дела, он становился придворным мудрецом, которого могли спросить совет или мнение, а могли и не спросить. Этот статус почетной синекуры никак не устраивал египтянина, который за время последнего похода, успел привыкнуть быть правой рукой царя царей.

Конечно, находясь на этой почетной должности, личный советник царя мог определенное время неплохо существовать. Но, если ранее Нефтех мог выгодно отличаться от придворной братии своими тайными знаниями, то теперь царская потребность в познании географии свелась к мизеру и египтянин, не представлял себе, чем он может заинтересовать Александра.

Ничуть не лучше было положение и у хилиарха Эвмена, которого царь так же осыпал многочисленными наградами и подарками, но полностью отстранил его от командования войском, с помощью которого и были разгромлены орды кельтов. Придя в Пеллу, Александр первым делом за ненужностью устранил введенное перед походом звание хилиарха, тем самым, продемонстрировав всем, возрождение, своего единоличного правления.

После этих перемен, вчерашний полноправный властитель почти половины Ойкумены, превратился в простого командира одного из соединений царского войска, для которого самый лучший исход завершения службы, было бы получение одной из сатрапий огромного македонского царства.

Столь явное отстранение от власти людей долгое время верой и правдой служивших царскому дому Аргидов не могло пройти без последствий, и между Эвменом и Нефтехом состоялся обстоятельный разговор, вылившийся в тайный сговор.

Нет, ни о какой измене в их разговоре речь не шла. Оба царских сподвижника не замышляли коварного устранения Александра или его свержение. Просто оба героя пришли к одной и той же мысли, для восстановления своего прежнего статуса, им необходимо как можно скорее втянуть царя в новый военный поход. Мирная жизнь рядом с царем Александром для этих двоих была мало перспективна.

- Представь себе Эвмен, как сложны и необычны, бывают нити людских судеб, – говорил кардийцу Нефтех. – Ещё год назад я только и мечтал о тихой и спокойной жизни, а сегодня выясняется, что для моего достойного существования нужна война.

- На кого же ты собираешься предложить Александру совершить поход, все известные и неизвестные царства Ойкумены уже покорены. Свободными остались лишь дикие племена юга, к которым у царя навряд ли возникнет интерес. Надеюсь, ты не думаешь организовать поход к легендарным островам древних, о которых я много слышал, находясь в Вавилоне?

- Нет, Эвмен. Поиск древних земель меня нисколько не занимает. Есть куда более привлекательные земли и находятся они совсем рядом.

- Совсем рядом это понятие относительное. Что ты имеешь в виду?

- Северные земли и в первую очередь понтийские города, Ольвию и Боспор. Эти непокоренные куски эллинского мира, царь обязательно захочет присоединить к своим владениям – торжественно произнес Нефтех и поспешил продолжить свою мысль, заметив тень скепсиса на лице своего собеседника.

- Вспомни судьбу стратега Зопириона, которого царь послал на покорение Ольвии, когда победа над Дарием ещё не была полной и окончательной, а Спарта не была разбита и приведена к покорности. Тогда скифы и геты нанятые на деньги оливийцев разгромили войско стратега и отказали родственникам в выкупе тела. По словам купцов, голова Зопириона долго висела на шесте перед шатром их вождя Арпаксая, как главный триумф похода.

- Да друг, ты прав. Александр никогда не прощает поражения, нанесенные его войску кем-либо. Зная царскую натуру можно не сомневаться, что со временем он пожелает отомстить.

- Совершенно верно. А если напомнить ему о Дарии, что не смог покорить понтийских скифов, то можно не сомневаться, что поход на севр обязательно состоится.

- Но это следует сделать очень осторожно, чтобы Александр ничего не заподозрил. В последнее время царь стал очень гневен.

- Не беспокойся дорогой мой. Что-что, а подносить царю нужную информацию я всегда умел – заверил Эвмена египтянин и тот в душе согласился с ним. Благодаря умело созданному образу человека знающего некоторые тайны бытия, Нефтех всегда стоял у македонского царя на особом месте. К его мнению Александр всегда прислушивался и дорожил, поскольку очень многие предсказания бритоголового советника имели привычку, сбываться. А в том, что старый товарищ ещё не утратил былых навыков, бывший хилиарх сумел убедиться в самом скором времени.

Через два дня после этого разговора, во время приема царем художников, скульпторов и писателей, один из гостей, явно желая польстить царю и получить от него богатый заказ, сказал Александру, что он хочет написать труд по истории. В нём литератор собирался рассказать как славный македонский царь Филипп, одержал победу над Атеем, вождем ранее никем не побежденных скифов.

- Это те самые племена, что потом разбили Зопириона? – тут же громко спросила гетера Электра, которую Нефтех привел с собой на прием. В отсутствие своей жены Антигоны, египтянин позволял себе казаться человеком, которому не чужды маленькие радости жизни. Сторговавшись с гетерой о цене, он стал регулярно приводить её на царские приемы, в качестве блистательного эскорта. Так делали очень многие царские сановники, с одной стороны желая подчеркнуть свою денежную состоятельность, а с другой продемонстрировать свою приобщенность к высокой культуре.

Электра совсем недавно прибыла в Пеллу, но опытный взгляд египтянина сразу выделил её из общего сонма женщин, привлеченных запахом золота. Вопреки своему имени, гетера имела вьющиеся черные волосы и загорелую кожу, что явно выдавало её азиатское происхождение.

- Да дорогая. Нанятые ольвийцами, они коварно ударил в тыл стратегу, который осаждал город для приведения его к покорности царю Александру – негромко ответил Нефтех, но с таким расчетом, что его слова были услышаны царем.

При упоминании о погибшем стратеги, лицо царя налилось краскою недовольства, и он грозно сдвинул брови.

- Признаться, я уже полностью позабыл о несчастной судьбе моего верного стратега. Как давно это было?

- Почти двадцать лет государь, как пролилась кровь моего родича – учтиво произнес Никандр дальний родственник Зопириона, «случайно» оказавшийся на приеме.

Узнав, что Никандр является родней Зопириона, царь велел выдать ему денежную помощь, и более в тот день имя погибшего стратега или убившие его скифы не упоминались в разговорах. Казалось, Нефтех потерпел неудачу, но египтянин хорошо знал, как нужно делать подобные дела. Прошло ещё два дня, и тема скифов вновь была затронута, на сей раз при обсуждении географами северных земель Понта Эвксинского.

Описывая Ольвию, географы упомянули о большой роли этого города в приморской торговле со скифами.

- Да богатенький городок, если сумел нанять целое войско скифов для своей защиты от Зопириона, – в ответ на его слова, зло хмыкнул царь, – откуда у них столько много денег?

Географы, явно не были готовы к подобному вопросу. Они стали энергично перешептываться друг с другом, но дать быстрого ответа как это любил Александр, не смогли.

- За счет торговли, государь. Ольвия в большом количестве за гроши скупает у скифов рыбу, кожи, рабов и зерно, чтобы потом в три дорого продать здесь в Элладе – подал голос Нефтех, воспользовавшись заминкой ученых.

- И не только они, – продолжил египтянин, уловив интерес в глазах монарха, – боспорийцы, часто для решения своих внутренних проблем, нанимали скифские отряды. Так тридцать лет назад во время спора за трон между двумя братьями из местной династии Спартокидов. Младший брат Перисад обратился за помощью к скифам и их конные лучники, сумели перебить фалангу наемных гоплитов старшего брата Левконта, вместе с ним самим. В знак признания своих заслуг перед Пантикапеем, зеленоглазый вождь скифов получил специальную тройную золотую гривну, знак царской власти.

- Откуда ты всё это знаешь!? – удивленно воскликнул Александр.

- Да, да, откуда!? Наверняка выдумал! Такого нет в истории Геродота! – гневно выкрикивали униженные географы, у которых с Нефтехом были свои непримиримые счеты. За время общения с египтянином, ученые не раз оказывались битыми в спорах об устройстве земли или в описании той или иной страны. Используя свои тайные знания, по географии, полученные в жреческой школе храма бога Тота, Нефтех неизменно выигрывал споры с учеными, от чего у последних стала разливаться черная желчь при одном упоминании имени бритоголового советника.

- Действительно, этого нет ни одного упоминания, ни у Геродота, ни у Аристея или Аполлодора, ни у какого другого ученого мужа – признался Нефтех, чем вызвал радостный крик в среде географов, посчитавших, что наконец-то одержали вверх над несносной египетской выскочкой.

- Может быть, он сам был тому свидетель!? Скажи, не стесняйся – выкрикнул один из торжествующих ученых.

- Мне об это рассказывал сам Скилур, вождь наших скифских союзников, когда вместе с нами принимал участие в походах. Да вы и сами могли услышать об этом, будь вы чуть более любопытными, чем приписываемый вам долг перед царем.

Глухая злость и ненависть была ответом египтянину на его слова, но Нефтеху вполне хватало и этого.

- Значить с Зопирионом воевали те же скифы, что впоследствии служили и служат в нашем войске!? – с недовольством спросил Александр.

- Пусть скажет! – радостно потребовали географы, довольные тем, что за свои знания, бритоголовый советник царя мог пострадать.

- Нет, государь. С Зопирионом сражались войска царских скифов, которые живут между Тирасом и Борисфеном. Это кстати хорошо видно из трудов Геродота и Аполлодора, их надо просто внимательней читать дорогой коллега. Тогда бы вы четко смогли представить себе их деление на несколько больших племенных союзов. Вождь Скилур, предложивший в своё время нам своих воинов, обитает в предгорьях Кавказа, а не у берегов Понта.

- Значить скифы, разгромившие Зопириона не родня войнам Скилура? – радостно спросил Александр.

- Нет, господин. Предки Скилура рассорились с царскими скифами и откочевали за Танаис много веков назад. Согласно легендам скифов, однажды с неба упали золотые изображения чаши, молота и плуга. Их послал скифам их верховный бог Папай. Когда к упавшим предметам подошли старший и средний брат, они не смогли взять в руки золотые изображения, поскольку они горели огнем. И только когда к ним приблизился младший брат, огонь потух и он смог спокойно поднять золотые предметы. Такова была воля Папайя, и младший брат получил верховную власть над всеми племенами.

Старшие братья не осмелились перечить воли бога, но отказались служить верховному правителю и вместе со всеми своими слугами и сторонниками покинули земли Борисфена. Средний брат, откочевал за Танаис к предгорьям Кавказа, где осел на берегах Гипаниса азиатского, чьи воды впадают в Меотиду. Старший же брат, ушел на север и осел в землях гелонов, которые простираются до берегов реки Ра.

С той поры, среди скифов нет единства, и каждый племенной союз враждует между собой. Так было во времена Иданфирса, когда царским скифам пришлось в одиночку противостоять полчищам персидского царя Дария, намерившегося покорить их.

- И никто кроме моего отца не одерживал над ними побед?

- Нет, государь. Скифы очень свободолюбивы и скорее лишат себя жизни, как это сделал вождь Атей, чем признают над собой власть чужака.

- Что ж я повторю славный подвиг своего отца и распространю мою власть на берегах Понтом – громко провозгласил Александр

- Это очень опасно государь – веско возразил Нефтех. – Дарий, Перикл и Зопирион не смогли покорить их, напрасно гоняясь за их конными отрядами по выжженной степи. Голод и жажда, а не страх смерти заставили этих славных полководцев отступить от Скифии.

- Узнаю твои осторожные речи Нефтех. Ты всегда был уж слишком осторожным, когда дело заходило о моих новых походах.

- Это так государь, – признал советник ,– но все же прошу тебя не спешить, поход может быть очень опасны.

- Опасным? Давно ли ты Нефтех стал бояться походов, под моим знаменем. Я вовсе не собираюсь подобно Дарию гоняться за скифами по их степям. Мне вполне будет достаточно привести к покорности северные города Понта вместе с Тавридой. Двинемся вдоль берега моря, а флот будет снабжать нас провиантом и всем необходимым. А если скифы пожелают испробовать крепость наших доспехов, милости прошу. Мне будет очень приятно приказать насадить головы вождей скифов на острые колья. И так решено скоро выступаем – быстро проговорил Александр, как бы сжигая себе пути отхода.

- А вы соберите как можно больше сведений о землях, по которым моему войску будет суждено пройти – бросил он географам и стремительно встал, давая понять всем собравшимся, что сегодняшняя аудиенция закончилась.

Все остальные дни Нефтех только радовался тому, как удачно попали его слова на благодатную почву в душе Александра. Словно прошлогодняя шелуха с него летел образ человека наслаждающегося мирной жизнью, и на свет вылез старый и самый главный порок царя, завоевание новых земель. Как оказалось, он лишь только дремал, набираясь в мирном сне новых сил, чтобы, отдохнув и окрепнув вновь продолжить своё шествие вперед.

Подвигая под нос Александра аппетитную наживку, бритоголовый египтянин умело сплел воедино несколько факторов, мимо которых царь никак не мог пройти мимо. Богатые и независимые греческие полисы находились рядом буквально под боком и поэтому, царскому войску не требовалось совершать никаких длительных переходов, в отличие от всех походов последних лет.

Размышляя над планом северного похода, Нефтех, как человек, имевший некоторый военный опыт, пришел к выводу, дабы лишний раз не искушать судьбу, необходимо прочно привязать войско с флотом и двигаться к Ольвии исключительно вдоль морского побережья. Как оказалось потом, его план полностью совпал с намерением царя, что подняло египтянина в глазах Эвмена, который высказал сомнение в правильности суждений советника.

Другим не менее важным фактором в осуществлении похода, являлось царское тщеславие к громким победам. Александру очень хотелось не только превзойти по воинской славе перса Дария, но и превзойти своего отца, единственного из полководцев сумевшего одержать победу над непобедимым скифским войском. За долгие годы общения с монархом, Нефтех прекрасно изучил все потаенные струны царской души и теперь безошибочно играл на них свою партитуру.

Замыкался же весь дьявольский замысел Нефтеха на крови несчастного Зопириона, которая была прекрасным поводом мщения, прикрываясь которым Александр мог свободно действовать, не боясь, что его могут назвать ненасытным завоевателем. Теперь даже если свободолюбивые греческие полисы будут клеймить македонского царя тираном и угнетателем, Александр с чистым сердцем претворять в жизнь свои планы, по покорению Понта.

Нефтех рассчитал всё верно, именно месть за гибель Зопириона, монарх выдвинул на первое место, когда через три дня, он громогласно объявил о своем намерении наказать Ольвию и скифов.

Основу царского войска, составила армия Эвмена, которую Александр разделил на две, почти равные части. Основную ударную силу конницу численностью свыше восьми тысяч человек, как это бывало ранее, царь возглавил лично. Пехоту он отдал под командование Эвмену, приказав карийцу двигаться к Византию. Здесь стратегу предстояло погрузить свои семь тысяч человек на корабли и, двигаясь вдоль берега моря, идти к устью Истра, где должна была состояться их встреча.

Подобное разделение армии, позволяло Александру, совершить быстрый рейд для наведения порядка во фракийских землях, чьи племена частично поддержали нашествие кельтов. Местные цари всегда не были склонны терпеть над собой чужую власть, будь даже она царя Александра, покорившего почти всю Ойкумену. Едва только фракийцы почувствовали слабину, как моментально попытались спихнуть чужое ярмо со своей шеи.

Вместе с тем, зная какими хорошими войнами, являются сыны Фракии, Александр совместить два очень полезных для себя дела. Желая уменьшить численность мечей у мятежного вождя Севфа, он объявил широкий набор фракийской пехоты для похода против Ольвии и Боспорского царства. Щедрость македонского владыки при уплате жалования своим солдатам была всем известна и поэтому, это был очень сильный ход.

В том, что фракийцы потянуться к нему монарх не сомневался; в удовольствии пограбить богатых соседей да ещё за деньги, ни один стоящий воин не мог себе отказать. Кроме того, царская власть Севфа не была признана большинством фракийцев и по своей сути, он скорее был вождем бунтарей, чем законным властителем.

Собираясь в северный поход, Александр недолго думал, кому оставить бразды правления в Пелле. Своим наместником в Македонии и Элладе, он поставил Птоломея Лага, продолжая выказывать свою милость к бывшему всесильному хилиарху Запада.

- Оставь свои болячки в стороне и займись делом, – говорил монарх своему тайному сводному брату - поход против ольвийцев и боспоритов по моему размышлению будет сопровождаться большими потерями. Впрочем, как и во всякой войне. Я предвижу, что скифы буду доставлять нам большие неприятности, это очень опасный и драчливый народ. Поэтому я хочу, чтобы к моему возвращению с Понта у тебя была собрана новая полноценная армия, готовая в любой день выйти в поход.

- Поход? Куда ты ещё хочешь совершить поход Александр?! – воскликнул удивленный Птоломей.

- В глубоком знанье счастья нет, как говорит мой советник Нефтех и он прав. Не ломай попусту голову над моими планами старый товарищ, они ещё далеки, а твоя забота подготовить мне войско, – отрезал Александр, – денег тебе хватит, умения тоже, так, что начинай действовать сразу после моего ухода.

Радостная весть о возвращении Птоломея во власть, была предметом обсуждения самого Птоломея и его жены афинянки Таис. Будучи посвященной, в разные тайные религиозные сообщества, Таис имела обширные связи среди гадателей, к услугам которых она обратилась сразу после опалы своего мужа.

- Вчера пришел ответ из Додоны, от тамошних жрецов, гадающих на листьях священного дуба, посвященного самому Зевсу. Мне стоило большого труда и денег добиться от жрецов святилища быстрого ответа на твои вопросы дорогой – сказала Таис, осторожно извлекая из ларца три глиняных таблички.

- И что они говорят, – живо поинтересовался Птоломей, – надеюсь, что за свои деньги я получу ясный и внятный ответ, в отличие от расплывчатых фраз дельфийской пифии.

- Не богохульствуй Птоломей, – властно осадила она мужа, – это самое древнее святилище в Элладе и оно всегда славилось правдивыми ответами.

- Древнее да, но почему-то дельфийцы их здорово обошли по пророческой славе, – буркнул македонец, жадно пробегая глазами по выписанным на глине строчкам. Оракул Додоны сулил ему быстрое возвращение высокой власти, которая может продлиться долгие годы при правильном её использовании. Предсказание полностью исполнялось и Птоломей нетерпеливо отложил табличку в сторону и потянулся за другой.

В ней оракул предсказывал, что поход на скифов будет последним для царя Александра, как и для всей его семьи. От такого предсказания у Птоломея сразу засосало под ложечкой, и вспотели руки. Если всё это правда, то, у него появлялся реальный шанс стать властителем огромной державы. Стараясь скрыть охватившую его дрожь, македонец крепко стиснул пальцами крепкую глину и пытливо уставился в лицо Таис, державшую в своих руках третье предсказание оракула.

Птоломей хорошо помнил, что за ответ должен там быть. Желая узнать будущее, македонец велел жене в первую очередь спросить о себе, затем об Александре и в самый последний вопрос он желал знать, кого ему стоит опасаться. Кто его главный враг.

- Кто? – осторожно спросил Птоломей пересохшими от волнения губами – Эвмен?

Таис в ответ покачала головой и глухим голосом произнесла – нам стоит бояться рогатого Амона.

- Нефтех! – хрипло произнес македонец,– я так и знал. Я так и знал, что за всеми моими горестями стоит эта египетская змея. Но как? Как он мог вредить мне, находясь на огромном расстоянии отсюда. Как? Ведь когда здесь происходили волнения, у египтянина не было связи с Эвменом, я точно это знаю. Это уму непостижимо.

- Может ему, действительно помогает его главный бог Амон? – осторожно подала голос Таис.

- Может, но нам от этого не легче. Пока войско не выступило в поход, надо сделать всё, чтобы оторвать его от Александра.

- Легко сказать. Царь явно благоволит египтянину, как будто околдован неведомой силой.

- Околдован, – ехидно скривился Птоломей - Ерунда! Просто бритоголовый жрец слишком много знает вот и всё. За все - то время, что он трется вокруг царя, почти все его предсказания сбываются. Из-за этого он и смог накрепко присосаться к царю как нильская пиявка.

- Додонский жрец, что привез мне таблички всё еще здесь. Может, стоит попробовать с его помощью опорочить Нефтеха в глазах царя.

- Не знаю. Александр очень ценит своего советника и верит почти каждому его слову – усомнился Птоломей.

- Поверь мне как женщине, что в глубине души Александр тяготиться пребыванием возле себя такого человека как Нефтех, который своим блеском тайных знаний может затмевать величие самого царя – многозначительно сказала Таис.

- Не знаю, верны ли твои слова. Египтянин всегда держится очень скромно и открывает рот только тогда, когда царь его спрашивает. Только благодаря этому он так долго и состоит при нём.

- Может это и так, но попытаться стоит. У Додонского оракула очень большой авторитет – продолжала настаивать Таис.

- Это, конечно, потребует новых денег? – скаредно хмыкнул македонец.

- Хорошо, ничего не делай и только горестно вздыхай, что боги не шлют тебе благостный случай устранить своего тайного противника, на которого тебе указал оракул.

- Ладно, не кипятись дорогая, раз надо давай попробуем. Мня для верного дела денег, никогда не было жалко – парировал Птоломей выпад жены.

Через три дня после этого разговора, во время обсуждения у Александра готовности войска к предстоящему походу, к царю подошел начальник личной охраны и известил его, что во дворец прибыл додонский жрец и просит срочной аудиенции монарха.

- Из Додоны? – удивился Александр. Он хорошо знал храм Зевса додонского, в котором в ранней молодости познакомились его родители, прибывшие в святилище по поручению своих родственников, для получения предсказания оракула.

Однако, несмотря на столь романтическую встречу, ни царь Филипп, ни царица Олимпиада, в дальнейшем не направляли в Додону свои посольства, желая узнать волю верховного бога на ту или иную проблему. Стремясь подчеркнуть свою общность с греческой культурой, своим главным предсказателем, они сделали дельфийскую пифию. Именно туда, царь Филипп неоднократно отправлял дары и посольства а, кроме того, копьем и мечом защищал земли оракула от посягательств локрийцев и фокинян.

Сам Александр сделал свой выбор в пользу Египта и Востока, также не выказывал особого пиита перед Додоной, подобно отцу отдав свою симпатию Дельфам. Поэтому появление додонского оракула не вызвало у него особой радости или почтения, однако будучи в душе суеверным человеком он не решился отказать жрецу древнего храма.

- Что он хочет? – спросил Александр, недовольный тем, что его отвлекают от самого святого, подготовки к походу.

- Жрец утверждает, что у него к тебе важное послание от которого зависит успех твоего похода царь.

Слова попали на благодатную почву. Всё что относилось к походу, было лестно царскому уху.

- Зови, – коротко приказал Александр и когда страж удалился, он обратился к своему бритоголовому советнику. – Сейчас придет твой собрат по гаданию, у него какое-то важное предсказание для меня. Что это может быть Нефтех?

- К чему зря гадать государь, если мы сможем узнать это через несколько минут – с достоинством ответил египтянин.

Додонский жрец предстал перед царем, как и подобало представителю древнего храма, значимо и величаво. Он торжественно нес себя, каждой черточкой своего лица, каждым движением тела демонстрируя всем окружающим, и в первую очередь Александру, что обладает важной тайной.

Проницательный взгляд Нефтеха сразу отметил, что подобное поведение жреца вызвало недовольство у царя. Уже давно никто из предсказателей и служителей храмов не подходил к Александру, таким образом, сам титул сына Зевса и покорителя Ойкумены требовал выказывания большего почтения. Жрец видимо давно отстал от жизни, ставя себя выше монарха. Встав перед царем, он, молча, склонил свою голову, увенчанную жреческим венком в полупоклоне, чем совершил новую ошибку в дворцовом этикете.

- Царь македонский Александр приветствует тебя посланник Додоны, – первым заговорил монарх с некоторой усмешкой, что говорило об уже принятом царем решении в отношении посланца, – что привело тебя в Пеллу в столь неспокойное время?

- Желание спасти твою жизнь царь, открыв тебе волю великого Зевса, – громко произнес жрец, величественно чеканя свои слова. – Жрецы нашего святилища прочли её по листьям священного дуба, что существует со времен великого Девкалиона, который и построил храм по воле отца богов.

Слушая речь додонца, Нефтех удивился его грубой ошибке. Говоря о Зевсе, он отказал царю в титуле сына бога, чего Александр никогда не прощал.

- И что велел передать мне верховный жрец? – властно спросил монарх, обрывая плавную речь божественного посланца, к его огромному неудовольствию.

- Ты собираешься идти в далекий поход против скифов и Боспора царь. Великий Зевс открыл нам, что в нем тебе угрожает смертельная опасность – жрец продолжал говорить плавно и торжественно, не обращая никакого внимания на её досадный сбой.

- Военный поход это всегда смертельная опасность жрец - вновь прервал его Александр, который стремился перевести жреческий монолог в диалог.

- Но эта опасность исходит не от вражеских стрел и мечей, царь. Она таиться в твоем окружении среди близких тебе людей – упорно продолжал вещать жрец, но Александр уже закусил удила.

- Внутренняя измена? Что же, она сопровождала меня во время всех моих прежних походах, и я не удивлюсь, что если она появиться и в этом – спокойным и ровным голосом произнес монарх. Жрец обиженно замолчал, всем своим видом показывая, что царь ведет себя неподобающе.

- Так кто этот скрытый недоброжелатель? Великий Зевс открыл его имя? – требовательно спросил Александр. – Что ты молчишь? Или гадатель не смог ясно разобрать волю отца богов?

Вопросы сыпались на жреца непрерывным градом, делая его из глашатая судьбы, из живых уст великого бога простым доносителем. Тень гнева промелькнула по лицу додонца, он не желал мириться с той ролью, что отводил ему царь, и он гордо выдерживал паузу. Видя, что Александр вот-вот снова упрекнет додонца, Птоломей решил оказать тому помощь.

- Дай сказать ему, великий государь! – воскликнул македонец, – своими вопросами ты торопишь вестника твоего великого отца.

- Хорошо, пусть посланец назовет нам имя или имена моих скрытых недоброжелателей, и покончим с этим. У нас ещё много дел.

Додонец был готов испепелить царя взглядом от подобной непочтительности, но начатое дело нужно было довести до конца, и он заговорил.

- Среди близких тебе людей Александр, есть человек, для которого твои планы подобны острому ножу в сердце. Он только на словах поддерживает твои начинания, а в глубине души готовиться сотворить чёрное дело, которое полностью перечеркнёт, все твои прежни деяния.

По мере того как додонец вещал, лица царских приближенных становились все напряженнее и напряженнее, ибо каждый из них боялся, что додонец обвинит в измене именно его.

- Так кто же он? – властно спросил Александр, которого сильно злило любое упоминание о крахе всех его трудов. – Кто это!? Он присутствует здесь?

- Это чуждый нам эллинам по крови и духу человек, долгое время пребывающий в твоей свите царь. Порождение богов Нила, он сделает всё, чтобы этот поход закончился поражением и твоей смертью царь ,– торжественно изрек жрец, вызвав тихое облегчение среди придворных. Под эти слова попадал только один человек, египтянин Нефтех.

Глядя на то, как придворные стали ненавязчиво отодвигаться от царского советника в сторону, Птоломей возликовал. Теперь его тайного противника если не лишат его поста, то наверняка царь не возьмет его в поход, после такого обвинения. Однако сам монарх был иного мнения.

- Что скажешь Нефтех? Прорицатель явно указывает в твою сторону – спросил Александр своего советника.

- Скажу, что этот человек нагло лжёт, прикрываясь именем твоего великого отца Зевса, государь. Кто-то очень хочет опорочить меня в твоих глазах господин, не сильно стесняясь в средствах и способах. За всё время служению тебе, у меня было так много возможностей нанести тебе коварный удар в спину, что боюсь, у меня не хватит пальцев на руках, чтобы пересчитать их – произнес египтянин спокойным и ровным голосом, не проявляя ни малейшего волнения от столь опасного для себя обвинения.

- А что скажешь ты жрец на эти слова – безапелляционно спросил Александр додонца.

- Ничего, царь. Моё дело донести до тебя слова великого Зевса, а вступать в спор по поводу сказанного это не мой удел – гордо отвечал ему посланец.

- Он не желает спорить с тобой Нефтех. Что делать?

- Позволь мне самому уличить этого человека во лжи государь – попросил Нефтех, но в это время в дело вмешался Птоломей.

- Особа додонского жреца священна и неприкасаема. Славой и силой святилища он защищен от допроса и разбирательств. Таков древний закон царь! – воскликнул македонец, и многие из стоявших в зале вельмож закивали головой. Многие, но только не те, кто был рядом с Александром последние годы, для которых, главным и единственным законом жизни, было лишь слово и желание самого царя.

И Александр немедленно напомнил об этом всем присутствующим.

- Здесь законом являюсь только я, дорогой Птоломей. Я и никто другой! – гневно зазвенел царский голос под сводами дворца и Птоломей сразу попятился в сторону. – Моему личному советнику брошено обвинение в измене, и я хочу разобраться в этом деле, раз и навсегда. И никто не может помешать мне в этом, потому что такова моя царская воля!

Царь окинул взором всех присутствующих, и никто не посмел промолвить ни единого слова. Оставшись доволен этой картиной, Александр изрек.

- Говори Нефтех!

Советник покорно склонил голову перед волей монархом, и холодно смотря в глаза додонцу, сказал.

- Я египтянин Нефтех, милостью великого царя сына бога Зевса являюсь, его личным советником, да продлят боги его годы жизни. Я хочу знать, кто стоит передо мной?

- Разве ты сам не видишь Нефтех!? Или ты в чем-то сомневаешься? – с гневом воскликнул Птоломей и его слова, породили недовольный гул среди приближенных, который впрочем, моментально умолк едва царь требовательно вскинул руку.

- Ты зря так волнуешься Птоломей. Нефтех представился и хочет того же от нашего гостя – вступился за Нефтеха Александр.

- Вестники Зевса Додонского не обязаны представляться, за них говорят их жреческое одеяние, посох и венок – не унимался Птоломей, продолжая поддерживать гордо молчавшего додонца.

- Даже мне? – простодушно удивился Александр и бывший хилиарх увял, почувствовав, что ненароком может лишиться царского фавора.

- И так, я хочу слышать твоё имя жрец и немедленно!

- Возможно, служителям Зевса Додонского запрещено упоминать свои имена непосвященным людям согласно тайному ритуалу святилища. Не стоит настаивать государь. Если это так, то пусть просто покажет особый знак, указывающий на его принадлежность к жреческому братству. К примеру, вот такой как у меня – и египтянин быстро оголил своё левое плечо и продемонстрировал черную татуировку в виде головы ибиса, знака бога Тота.

- Хорошо, пусть покажет свой особый знак – согласился монарх – я жду.

- Черной неблагодарностью платишь ты Александр царь македонский за ту помощь, которую тебе оказал великий оракул Зевса. Вместо того чтобы с радостью внять голосу божественного откровения, ты выказываешь сомнение открытом тебе предсказании моими устами. Больно мне видеть как, узнав волю великого бога, ты внимаешь словам нильской змеи свившей на твоей груди ядовитый клубок.

- Как ты смеешь упрекать меня в моем дворце жрец! Берегись, я никому не позволю говорить в лицо подобные дерзости! – гневно выкрикнул монарх, но его слова ничуть не поколебали жреца.

- Твои слова могут напугать кого угодно, только не служителей великого Зевса, которые находятся под его незримой эгидой. Бойся прогневать великого бога, ибо все мы находимся в его власти.

Лицо Александра моментально потемнело от гнева и его глаза, яростно буравили фигуру в белой одежде.

- Не пугай меня гневом моего отца, великого Зевса жрец. Думаю, что для своего великого сына он всегда сделает послабление. Покажи мне свой особый знак жрец или я буду считать тебя самозванцем!

- Я полностью выполнил миссию, возложенную на меня верховным жрецом Зевса Додонского Исократом. Предсказание оракула доведено до твоего слуха и теперь я, возвращаясь обратно с чистой совестью! Прощай Александр! Да прибудут с тобой боги.

Сказав это, жрец повернулся и гордой походкой направился к выходу, сжимая в руке свой жезл.

- Стой! – выкрикнул Александр, но додонец даже не обернулся. Ввязавшись в дворцовую интригу польстившись на птолемеево золото, он был вынужден идти до конца, играя роль жреца высокого ранга, хотя был простым жрецом письмоносцем.

- Стой жрец! Или тебя остановят железом! Остановить! – приказал Александр, но жрец продолжал идти прямо на стражу, перегородившую ему дорогу копьями.

- С дороги! – повелительно выкрикнул жрец и, уловив замешательство солдата, ударил его по плечу своим жезлом. Возможно, что будь на его пути македонец, грек или иониец додонец бы и выиграл, но перед ним стоял сириец из войска Эвмена, который не испытывал особой симпатии к греческим жрецам. В ответ на удар, он коротко ткнул жреца в бок выставленным вперед копьем и додонец стал стремительно оседать.

Когда Александр подбежал к упавшему посланцу, у того уже на губах пузырились кровяные пузыри, а взгляд, быстро угасал. При виде царя, додонец что-то хотел сказать, но вместо слов изверг из себя только глухой всхлип и тугую струйку алой крови. Он дернулся, серые глаза пыхнули злобой и остекленели.

Закусив до крови губу, сириец стоял рядом с ним, судорожно сжимая окровавленное копьё, смиренно ожидал своей участи. Царь, однако, не спешил выносить свой вердикт. Все его внимание было приковано к телу лежащему на полу.

- Снимите с него одежду, я желаю удостовериться в его принадлежности к додонскому святилищу – приказал он стражникам и желание Александра, было немедленно исполнено. С умершего додонца было сорвано все одеяние, но никакой татуировки или какого иного знака на нем не было.

- Ищите, ищите! – подгонял солдат монарх. Он буквально по нитке протрясли всю одежду убитого жреца, но так ничего и не нашли.

- Нефтех! Какие должны быть у него знаки?

- Золотая цепочка с листом дуба, либо талисман в виде желудя.

- Нет ничего государь – доложил сириец ретивее всех исполнявших царский приказ.

- Пусть посмотрят на шеи у затылка или под мышками и на пятках – посоветовал египтянин, но и эти рекомендации ничего не дали.

- Значит самозванец! – громко изрек царь и обратился к сирийцу, – благодарю за верную службу. Отметь его, за верное исполнение долга, а эту падаль вывесить у ворот и пусть все любуются на лжепророка – приказал он начальнику дворцовой стражи.

- Интересно, кто стоит за ним? Кому это так помешали мои планы, и лично ты Нефтех?– спросил Александр, когда стражники унесли тело, а рабы спешно замыли пол.

- Тот, кому они больше всего доставляют хлопот государь. Скорее всего, ольвийцы.

- Ольвийцы? Ну а причем здесь ты? – удивился монарх.

- Потому-что он не македонец царь, – встрял в разговор Птоломей, – весь расчет греков, несомненно, строился именно на этом. Казни ты Нефтеха или отстрани его от себя сейчас, всё это негативно скажется на войске, в котором большое количество персов, сирийцев и прочих азиатов. Начались бы брожения, а с таким войском любой поход обречен на неудачу. Нефтех прав, здесь явно виден след понтийцев.

- Да, скорее всего ты прав – согласился с ним Александр – прыткие ребята. Сначала Зопирион, теперь я. Нет, поход обязательно состоится господа понтийцы. Ждите меня скоро в гости.

Так неожиданно, закончилась попытка Птоломея устранить Нефтеха чужими руками. Противная дрожь в пальцах, ещё долго напоминала хилиарху о страхе, который нещадно терзал его в царском дворце во время приема додонца. Птоломею очень повезло, что тот до конца играл свою роль и умер, не назвав его имени, а ведь все могло быть совсем иначе.

« Нет, этому бритоголовому египтянину явно благоволят тайные силы и от него пока стоит держаться подальше» - подумал Птоломей, хмуро сжав в кулак свои пальцы. Его время ещё не наступило.

Глава III. На просторах Истра и Нила.

Великий и могучий Истр, вновь поразил Александра своей ширью и необъятностью водяной глади, как и много лет назад, когда, наводя порядок на северной границе македонского царства, он вышел к берегам этой дивной реки. За время его отсутствия здесь мало, что изменилось. Истр по-прежнему медленно и величаво катил свои огромные чистые воды к Понту Эвксинскому, как это было во времена македонского царя Филиппа, перса Дария, аргонавтов Ясона или при великом Геракле. Глядя на это движение воды, Александр как нельзя лучше осознавал всю суетность человеческого бытия по сравнению с вечностью природы.

Первое, что сделал царь, едва македонское войско вышло к берегам Истра, было торжественное взятие воды из волн этой могучей северной реки. Данный ритуал, Александр полностью позаимствовал у персов, у которых он символизировал полное покорение той территории, на которую ступила нога персидского воина. Столкнувшись во время разбора царских сокровищ со странными сосудами, Александр сразу оценил всю важность данного ритуала и потом, неукоснительно придерживался его во всех своих дальнейших походах.

Македонское войско подступило к водам Истра уже в третий раз. Первым был царь Филипп, совершавший свой скифский поход, вторым был сам Александр, усмирявший приграничные племена, в самом начале своего правления. Преследуя грозных трибалов, он вышел к берегам Истра, где встретил скифов, ранее разбитых его отцом.

Имея за спиной вечно мятежную свободолюбивую Грецию и не желая втягиваться в новый военный конфликт, молодой полководец с радостью заключил мир с обитателями Истра, определив могучие воды реки границей между собой.

В ту пору, у Александра и в мыслях не было о возможности продолжения похода против северных варваров. Его главными приоритетами было умиротворение соседей Македонии и предстоящая общегреческая война с персами. Теперь же всё было совершенно по-иному. Покорив почти всю Ойкумену, Александр рассматривал присоединения к своей огромной державе всего Понта Эвксинского, как вполне логический шаг большой политики.

Поэтому, не дожидаясь, когда войско разобьёт лагерь, монарх отдал приказ слугам готовиться к торжественной церемонии по взятию воды Истра. За долгие годы походов, данный процесс был отработан до мелочей, но при этом царь мог и отойти от некоторых элементов церемониала, неизменно сохраняя при этом жертвоприношение водной стихии. Как правило, этой жертвой были золотой кубок и дорогое вино, вылитое из него на речную гладь, однако в этот раз Александр пожелал внести элемент новизны.

Выступая в поход против скифов, македонский владыка решил удачно подчеркнуть свою преемственность с боевой славой своего отца и персидского царя Дария, также, как и царь Филипп воевавший с кочевниками. На пути к дельте Истра, Александр усмирил непокорного фракийского царя Севфа, взяв в кольцо осады его столицу. Обнесенная валом и окруженная каменными стенами, она была хорошей крепостью, но только не для огненных стрел и снарядов македонского войска. Привезенным в обозе, походным метательным орудиям хватило несколько залпов, чтобы крытые соломой и досками крыши фракийской столицы дружно запылали.

Александр не торопился со штурмом, и горожане полностью оценили эту царскую милость. Уже на другой день, ворота города открылись, и знатные фракийцы торопливо преподнесли монарху голову мятежного Севфа, на золотом подносе. Для полного закрепления мира между двумя сторонами, жители города обильно опорожнили казну покойного правителя, сложив перед копытами царского коня, многочисленные золотые украшения, праздничные чаши и блюда и кроме всего прочего боевое оружие. Последние из фракийских даров, больше всего обрадовали сердце и взор великого монарха. Особенно ему понравился персидский меч акинак в золотых ножнах. Именно он, как нельзя лучше годился для царских замыслов в отношении взятия вод грозного и могучего Истра.

Выбирая в качестве жертвы реке акинак, Александр наглядно демонстрировал, что считает скифов очень опасным противником, и одновременно подчеркивал о своей готовности сражаться с ними до полной победы. Её, из всех известных миру героев и полководцев, еще никто не одерживал, за исключением легендарного Геракла, чьим потомком числил себя Александр.

Льстивые придворные ученые и литераторы, быстро уловив царский интерес, немедленно нашли, что свои подвиги над скифами, великий Геракл одержал в большей мере на любовном фронте, чем на ратном поприще. Подобная историческая справка очень понравилась государю, и он незамедлительно объявил, что намерен повторить подвиг своего предка. Прекрасно усвоив эзопов язык царских слов, всему окружению стало ясно, что он хочет не столько повторить деяния Геракла, сколько превзойти их.

К водам великой северной реки, Александр подъехал в сопровождении двух шеренг фалангитов, вместе с которыми чинно шествовали слуги, неся богато украшенный походный ларец с золотым сосудом для воды. Сам ларец согласно персидским записям был времен великого царя Дария, и Александр очень гордился этим фактом.

Не сходя с коня, под звуки труб и горнов, царя сначала взял из рук одного слуги свою жертву акинак, и только потом, от другого сам сосуд. Держа их на поднятых руках и искусно управляя конем сжатыми коленями, Александр неторопливо въехал в реку, в том месте, где дно полого уходило вниз. Это место было заранее выбрано Нефтехом, которого царь отправил вперед вместе с разведчиками, доверив египтянину столь деликатную миссию.

Как только прохладная вода омыла сапоги и стремена полководца, он остановился и со всего размаха бросил акинак далеко впереди себя. Меч ярко блеснул в лучах солнца и скрылся в мирно текущем Истре. Подождав некоторое время и убедившись, что его жертва принята речным богом, Александр снял пробку и стал осторожно наполнять хрустальный флакон очередной, трофейной водой.

Едва только, царь выпрямился и поднял вверх полный сосуд, как на берегу раздались громкие крики, славящие деяния своего полководца. Больше всего кричали персидские кавалеристы, для которых этот поход, был сведением давних счетов со степным народом. Сменив Дария на Александра, персы на деле доказали свою преданность новому владыке, подавив под командованием Эвмена, два особо опасных для монарха мятежа, способных разрушить всю созданную им державу. По прибытию в Вавилон, Александр в качестве своей милости, приказал всем участникам сражений при Метилене и Ипсе украсить свои копья или щиты золочеными треугольниками, тем самым, выделив их в особую воинскую касту, на зависть всем другим. Многие из участников этого похода имели по два значка и очень желали получить третий, которым царь обещал наградить всех участников этого похода.

Не желая нарушать свой прежний договор с заистринскими племенами, Александр вел своё войско строго к дельте великой реки, собираясь форсировать её исключительно в скифских владениях, чьи земли считал своими. Разбитые царем Филиппом в жестоком сражении и потеряв вместе со своим 90 летним вождём Атея почти все свои стада лошадей, уцелевшие скифы, в панике отошли за Истр, поклявшись напоследок мечом своего бога Папая, обязательно отомстить македонцам.

Своё слово они сдержали по прошествию ряда лет, разгромив войско Зопириона, мертвое тело которого положили у подножья холма, на вершине которого был, воткнут священный атрибут скифской религии, меч бога. Там же, были принесены в кровавую жертву, те немногочисленные пленники, которым скифы временно продлили жизнь, не убив их на поле брани. Конечно, во многом победа была одержана благодаря тайной помощи Ольвии, на покорение которой и вел своих солдат Зопирион. Пронырливые греческие торговцы, не желая идти под руку македонского царя, тайно переслали скифам деньги для покупки ими большого числа коней, с помощью которых, наследник Атея, вождь Садал и одержал свою победу. Теперь ответное действие было за македонским царем и его время настало.

Первым к скифским берегам подошли триеры под командованием Эвмена. Царский стратег успел опередить своего монарха на два дня и первым ступил на вражескую территорию под прикрытием огненных баллист триер.

Скифы беспрепятственно позволили гоплитам сойти на берег, обозначив своё присутствие конными наблюдателями, умело, пряча свои главные силы за дальними холмами, которые ночью, под покровом тьмы решились атаковать незваных гостей. Около двух сотен всадников, напали на македонский лагерь, решив использовать фактор внезапности. Словно ночные приведения, возникли они из темноты в сотне шагом от передовых постов Эвмена и с громким криком и завываниями устремились на неприятеля.

Казалось, что степняки должны были если не одержать легкую победу в короткой стычке, то основательно потрепать своего сонного противника, но получилось всё наоборот. Едва только скифы обнаружили своё присутствие, как громко затрубили трубы и застучали тревожные барабаны. Вражеский лагерь моментально пришел в движение и когда первые степные всадники, миновав часовые посты, ворвались в лагерь, то встретили там организованное сопротивление.

Как только стало ясно, что их ждали, скифские воины моментально сменили свою тактику. Не желая гибнуть на дружно выставленных вперед копьях гоплитов Эвмена, они быстро отошли назад и принялись обстреливать плотные ряды противника из своих луков, безнаказанно нанося урон врагу.

Так прошло некоторое время, и скифы уже праздновали свою маленькую первую победу, как противник преподнес им неожиданный сюрприз. Чуткое ухо степных всадников моментально уловило протяжный свист, раздавшийся из стана врага и через несколько секунд, под копытами их коней вспыхнуло яркое пламя, неизвестно каким образом возникшее. За считанные мгновения оно запалило старую, повядшую траву, что вызвало страх среди степных воинов и их лошадей. Увидев огонь и почуяв запах гари, кони выходили из повиновения своим хозяевам и норовили поскорее покинуть это опасное соседство.

Одного залпа из баллист, предусмотрительно снятых Эвменом с триер для охраны лагеря, оказалось вполне достаточным, чтобы обратить скифов в паническое бегство. Спасая свои жизни, всадники степей, тем не менее, скрываясь в спасительной тьме, не забывали выпустить в сторону противника прощальную стрелу. Этим самым они демонстрировали свою решимость сражаться, временно уступая под напором врага.

Как бы, это не было, но последующие два дня, скифы не беспокоили пришельцев, ограничившись наблюдением, явно не желая вторично испробовать на себе действие ужасного огня. Промедление, оказалось роковым для кочевников. Уже к вечеру второго дня на противоположном берегу Истра, появилась конная разведка македонцев, а на следующее утро прибыл и сам Александр.

Продолжая исповедовать стремительность и быстроту при решении любого военного вопроса, царь отдал приказ о начале немедленной переправы через реку, хотя бы части своих конных сил. В числе первых, через Истр переправились скифы под командованием царевича Спарага, сына Скилура, приведшего царю новую силу с равнин кавказского Гипаниса. Став верными союзниками македонского владыки, азиатские скифы охотно следовали за царскими орлами, щедро получая за это звонкое золото.

Не имея тяжелого вооружения, держась одной рукой за шею или седла своих лошадей, скифы Спарага смело пересекли такую серьезную водную преграду как Истр, не потеряв при этом ни единого человека. Их появление на противоположном берегу, было громко приветствовано гоплитами Эвмена, которые высыпали на речной берег и радостно стучали по своим щитам мечами и древками копий. Стратег сам вышел из лагеря, чтобы наблюдать переправу, главных сил войска.

Вслед за скифами и конными лучниками, в воду Истра вошли дилмахи, всадники чье вооружение составляли щит и дротики, либо короткий меч. Поскольку все свое вооружение они вешали на лошадей, в качестве плавательного средства, воины использовали надувные меха, специально сшитые для этого дела. Держа в одной руке уздечку, второй рукой всадники свободно гребли, двигаясь вместе со своим конем.

Заметив начало переправы армии Александра, передовые скифские отряды попытались атаковать противника, но были остановлены пехотой Эвмена. Едва только часовые подали сигналы тревоги, как солдаты быстро выстроились в боевой порядок и вместе с легкой кавалерией дали отпор врагу. Все боевые действия свелись к интенсивной перестрелке лучников с обеих сторон, и мужественным стоянием пехоты, за спинами которой дилмахи завершали переправу и выходили на вражеский берег.

Зная о высоком мастерстве противника в лучном искусстве и не желая подвергать своих солдат излишнему риску, с первых минут боя Эвмен приказал выдвинуть из лагеря метательные машины, с помощью которых он намеривался вновь отогнать противника.

Медленно и неторопливо, поскрипывая блоками и рамами, выкатывались эти смертоносные чудовища по зеленой траве. Опытные мастера стрельбы, сразу определили свои позиции, на глаз отмерив, расстояние, с которого их машины смогут нанести урон врагу.

Появление на поле боя метательных машин не произвело на скифов особого впечатления, дети степей ещё ни разу в жизни не сталкивались с ними и поэтому не могли оценить степень их опасности для себя. Всё изменилось сразу после первого залпа баллист и катапульт. Камни, тяжелые стрелы и копья упавшие с неба вызвали серьезную панику в рядах скифских лучников, на газах которых вражеские снаряды буквально сносили их боевых товарищей вместе с их конями. Попавшие под накрытие скифы, либо сильно калечились от ударов тяжелых камней, либо погибали, пронзенные копьями и стрелами.

Пораженные силой метательных машин, степняки поспешили сменить свою дислокацию, смутно догадываясь об истинном виновнике ночного пожара обратившего их в бегство. К этому времени, дилмахи уже полностью завершили построение в боевой порядок и под командованием гиппарха Герона устремились на врага.

Скифы, не ожидали столь активных действий со стороны противника, чьим главным козырем ранее всегда была пехота и конница использовалась только в качестве боевого прикрытия или же при преследовании. Вооруженные в основном луками и плетеными щитами, они были вынуждены повторно показать противнику свою спину, не забыв при этом выпустить прощальную стрелу.

Проворно уходя от преследования на своих невысоких, но очень выносливых лошадях, степняки очень рассчитывали, что враг увлечется погоней и уйдет далеко вперед от своей пехоты и этих ужасных метательных машин, но этого не произошло. Атакуя врага, Герон сразу поставил задачу своим кавалеристам только отогнать скифов от переправы и не вступать в преследование, справедливо опасаясь вражеских засад.

Опасения гиппарха было вполне основательно, поскольку за ближайшими холмами стояло триста тяжеловооруженных скифских всадников, с нетерпением дожидавшихся того момента, когда можно будет ударить в тыл увлеченному погоней противнику. Это были лучшие воины всего скифского войска царя Садала победителя Зопириона. Сам, пятидесяти двухлетний царь, вместе с главными силами своего войска должен был вот-вот подойти. К нему в стан, ежедневно отправлялось по два гонца с докладом о действиях врагов.

Разгромив войско Зопириона, хитрый скиф внимательно следил за всем происходящим на противоположном берегу, хорошо зная, что царь Александр в любой момент могут попытаться отомстить за пролитую кровь своих воинов. Поэтому, Садал усиленно готовился к возможному вторжению македонцев, делая ставку на тяжеловооруженных всадников.

Испытывая определенные финансовые затруднения, Садал не мог позволить себе иметь тяжелую конницу, полностью одетые в одинаковые доспехи. Поэтому вооружение скифских конников было очень пестрым. Здесь были и греческие доспехи, купленные в Ольвии или снятые с убитых воинов Зопириона. Зеркальный блеск играл на чешуйчатых панцирях выменянных скифами Садала у живущих по берегам Борисфена царских скифов, чьи оружейные мастера научились изготавливать такие панцири у будинов, живущих севернее их земель. Так же на скифских всадниках красовались изделия персидских, фракийских и даже вавилонских оружейных мастеров, неизвестно каким образом очутившихся в этих далёких краях.

Как только скифскому вождю пришло известие о высадке с моря македонской пехоты, он решил немедленно атаковать противника своей тяжелой кавалерией. За два дня все разбросанные по становищам конники были собраны в царской ставке и под штандартом своего царя двинулись к берегу моря.

Будь на месте Эвмена какой-нибудь другой стратег типа Зопириона, столь энергичные действия Садала были бы для высадившихся на скифскую землю солдат, крайне фатальными. Однако Александр знал, кому вручать верховное командование над своей фалангой и кардиец в очередной раз проявил свой воинский талант в полном блеске. Дорожа каждым часом спокойного бытия, стратег усиленно укреплял свой лагерь, делая основной упор на фасад, обращенный в сторону холмов. Зная, что у противника главная ударная сила это кавалерия, Эвмен сделал все, чтобы свести эту силу к минимуму.

Так перед лагерем был вырыт глубокий ров и насыпан широкий вал, на гребне которого был выставлен либо специально привезенный с собой частокол либо, в тех местах, где его не хватило, в землю были воткнуты плетеные изгороди из речного кустарника в большом количестве росшего в дельте Истра. Все это должно было затруднить движение всадников врага, если они попытаются атаковать македонский лагерь. С обоих флангов действие скифской конницы затрудняли морской берег и топкая речная низменность, на преодоление которых атакующие должны были затратить много времени и усилий, что значительно снижало силу конного удара.

Главное скифское войско, появилось в самый опасный момент переправы македонской армии. Могучий Истр начали пересекать катафракты, тяжеловооруженные всадники, которые везли все свои доспехи на специальном надувном мехе, привязанного у луке седла. Первые отряды катафрактов уже вышли из воды и воины спешно надевали на себя изрядно отяжелевшие от воды доспехи, когда прибывший к переправе царь Садал решил атаковать врага.

Ударь он всей своей кавалерией непосредственно по самой переправе, и македонское войско оказалось бы в очень трудном положении, но извещенный гонцами о расположении там метательных машин, Садал решил сначала разбить часть вражеского войска, располагавшуюся в лагере, чтобы затем, погнав беглецов к переправе одержать полную победу.

План был вполне хорош и уже был опробован в действии на несчастном Зопирионе. Поэтому Садал уверенно вел своих всадников на штурм лагеря, полностью уверенный в своём успехе. С громким улюлюканьем вперемежку со свистом и волчьим завыванием, скифы стремительно приближались к разноцветным шатрам противника, зазывно притягивающие к себе жадные взгляды степняков.

Грозно гудя, конная лава быстро сокращала расстояние, разделяющее между собой противников. Мерно набирая силу от начатого разбега, скифская кавалерия неудержимо надвигалась на вражеский лагерь, чтобы растоптать и сокрушить его, вместе со всеми защитниками.

Вынужденный выделить часть сил для защиты переправы, стратег Эвмен с тревогой наблюдал за маневром врага. Едва только ему стал понятен замысел Садала, он немедленно, с помощью огня, отдал приказ пехоте о возвращении в лагерь, хотя прекрасно понимал, что при любом раскладе гоплиты не успеют оказать помощь в отражении первого удара. Стратегу приходилось рассчитывать только на себе и на защитные сооружения, опоясывающие его лагерь.

Ров и вал, стали неприятным сюрпризом для атакующих кавалеристов. Заметив неожиданное препятствие на своем пути, скифы стали притормаживать коней, чтобы получше разглядеть вражеские новшества. Этот сбой в движении вызвал у Садала сильный гнев, и царь приказал атаковать «эти игрушки, способные задержать только женщин и детей».

Действительно, для резвых и сильных коней скифов, перепрыгнуть ров и вскочить на вал не представляло собой особой трудности, особенно если при этом взять хороший разбег. Исполняя волю царя, всадники сильно пришпорили коней и с новой силой устремились в атаку.

Стоя по ту сторону вала, Эвмен лихорадочно высчитывал расстояние от воткнутых в землю колышков, до накатывающей на лагерь конной лавины. В эти минуты он уже ничего не мог поделать и молча, молил богов, чтобы его мастера не оплошали.

Глазомер и сноровка мастеров не подвели стратега. Как только скифские кавалеристы достигли колышков, в тот же момент навстречу им полетел густой рой камней, стрел и копей, выпущенных из метательных машин, умело укрытых от вражеских глаз валом или шатрами. Ровно вымеренные, они точно били по заранее выбранным местам, сминая и калеча, всех кто только оказался на пути их снарядов.

Вместе с камнями и стрелами, Эвмен приказал обрушить на врага весь запас глиняных горшков с египетским огнём. Тайное оружие жрецов с берегов Нила, переданное в руки Александра Нефтехом, верно служило своему новому хозяину. Разбившись при ударе, огненная жидкость разлеталась во все стороны, щедро обрызгивая, всех и вся вокруг. Жаркие языки дьявольского огня было невозможно сбить или погасить водой, они долго горели и тем самым обрекали на полное уничтожение, как человека, так и строение на которое упали.

Злой огонь нанес сильный урон первым рядам атакующих всадников, но не смог остановить их натиска. Несмотря на огонь, град камней и стрел, скифские конники все же достигли рва и, перескочив его в мощном прыжке, устремились на вал, где за палисадом их уже поджидали воины Эвмена.

Как бы, не были сильны и выносливы скифские кони но, совершив столь сложный маневр, они сильно теряли свою скорость, от чего поднявшиеся на вал всадники представляли собой удобную мишень для лучников и пельтеков противника. Они буквально засыпали первых смельчаков достигших палисада стрелами и дротиками, устилая конными телами подступы к вершине вала. Однако, несмотря на убийственный град, некоторым скифским всадникам все же удалось, поднявшись на вал бросить своих лошадей в новую атаку и перескочив невысокий частокол сразиться с коварным врагом.

То там, то тут скифы врывались во вражеский лагерь, но после яростной схватки все, как правило, были уничтожены защитниками. Садал только скрежетал зубами, наблюдая как бездарно, гибнут его лучшие воины, выстраивая горы трупов, как на подступах, так5 и на самом валу. Верный скифской традиции наступления наскоком, видя отсутствие скорого успеха, царь взмахнул своей булавой, отдавая приказ к отступлению.

Отведя подальше от огня баллист и катапульт своё потрепанное воинство, Садал лихорадочно оценивал сложившуюся ситуацию. Получив отпор, царь скифов мучительно высчитывал, что ему предпринять; начать повторную атаку или ударить по переправе, куда продолжали прибывать все новые и новые воины.

Рассматривая линию обороны противника, Садал быстро увидел, разрывы в стройной линии вражеского частокола, заполненные плетеными изгородями. Это сильно повышало шансы на успех при повторной атаке, поскольку эту защиту можно было легко преодолеть и сама изгородь, не так надежно защищала воинов противника, как частокол.

В пользу повторной атаки, говорил и тот факт, что все метательные орудия были нацелены исключительно на один участок обороны, и перенацеливание их занимало довольно много времени. Соблазн жестоко наказать людей уничтоживших его лучших воинов, взял вверх над рассудком и после недолгого колебания и, требовательно взмахнув рукой, Садал бросил свою потрепанную кавалерию в новую атаку.

Расчет скифского вождя оказался верен. Выбранный им для атаки участок обороны находился в стороне от зоны действия вражеских метательных машин и, судя по немногочисленным фигурам солдат мелькавших за плетеной изгородью, плохо охранялся. С гиканьем и посвистом, скифы устремились к новой точке прорыва, ведомые младшим сыном царя Папули.

В считанные минуты и без особых потерь, скифские всадники достигли лагерного рва и, перескочив через него, начали торопливо взбираться на вал, под стрелами и дротиками противника. Молодой царевич одним из первых бойцов, сумел невредимым подняться на крутой вал, чтобы тут же бросить своего горячего жеребца через изгородь, на врага.

Охваченный азартом атаки и боевым пылом, он ничего так и не успел понять, почему птицей перелетевший гнедой, вдруг рухнул на землю, неистово перебирая своими красивыми мощными ногами. Мастерство наездника, который повел на лошади почти всю свою жизнь, спасло Папулю от жалкой участи быть придавленным конскою тушею. В самый последний момент, он освободил ноги из легких кожаных стремян и соскочил с любимого коня прямо на деревянные доски покрывавших землю возле изгороди.

Сильная боль в правой ступне, заставила скифа немедленно совершить новый прыжок и очутиться возле македонских гоплитов с обнаженными мечами. Вид врага, моментально заставил Папулю позабыть про ноющую ногу, и броситься в атаку, азартно сжав в руке свой царский акинак.

Подобно смертоносному вихрю, он обрушился на македонских солдат, уверенно отбивая направленные на него удары мечей врага и молниеносно нанося в ответ свои. Он непрерывно двигался перед оторопевшими гоплитами противника, быстро перемещаясь от одного воина к другому, делая стремительные выпады и подсечки, проворно защищаясь мечом и щитом. Каждый свой удачный удар, от которого противник либо падал, либо получал ранение, молодой скиф приветствовал гортанным криком, и яростно плевался и шипел, когда враг наносил урон ему.

Неизвестно как долго бы еще продержался Папуля, к которому уже бежали другие скифы так же лишившихся коней, но удачно брошенный дротик царского пельтека, прервал его губительный для защитников танец. С силой брошенный противником дротик, по случайности попал в узкую щель между коваными доспехами и золоченым шлемом. Остриё метательного снаряда разорвала сонную артерию молодого воина и, простояв несколько секунд, но грузно рухнул к ногам вражеских воинов.

Так молодой царевич, на горьком опыте познал коварство врага, успешно применившего против степняков такое универсальное защитное средство от конных атак, как доски с гвоздями. Уже успевшее хорошо себя зарекомендовать, в сражениях против мятежного Антигона, они были взяты Эвменом в обязательном порядке, мудро предвидя их скорое применение.

Умело, распределив средства защиты, македонский стратег, как только обозначилось новое направление вражеской атаки, начал незамедлительно перебрасывать свои силы к плетеным изгородям, смело, оголяя некоторые участки своей обороны. Не имея возможности быстро перебросить против атакующего врага метательные машины, в помощь обороняющимся воинам, Эвмен послал специальный отряд вооруженный тяжелыми арбалетами. Оружие, которое было одинаково губительным как для пешего, так и для конного воина.

В результате этих своевременных действий, сопротивление скифам увеличивалось с каждой минутой, и враг был остановлен, но не отступил. Повторно не добившись успеха за счет быстрой атаки, и потеряв на досках и врытых в землю металлических кольях множество лошадей и воинов, скифы продолжали атаковать.