Глава 1

Что-то пряталось все утро на станции среди пусковых башен, подъездных путей и контейнеров, предназначенных для погрузки на многочисленные корабли, пристыковавшиеся к причалу Центральной. Насколько успел заметить экипаж «Гордости Шанур», это «что-то» было бледным, голым и явно изнемогающим от голода. По-видимому, никто не спешил сообщить о нём местной администрации, и «Гордость» последовала общему примеру: она прибыла в межзвёздный торговый порт не для того, чтобы ввязываться в чужие проблемы.

Кем бы ни было странное существо, оно обладало двумя руками, двумя ногами и способностью быстро перемещаться. Наверняка эта способность и помогла ему от кого-то убежать — скорее всего от кифов, воровавших всё, что встречалось им на пути, не делая исключений даже для своих космических братьев по разуму.

Или оно могло принадлежать к числу крупных диковинных зверей, торговлей которыми, к великому неудовольствию властей станции, занималась раса махендосет. Правда, и они до сих пор не заявляли о пропаже.

В любом случае желающих стать участниками разбирательства между невезучими владельцами и чиновниками Центральной не нашлось: станция ничего не сообщала о находке, равно как и ни один корабль — о пропаже, а посему экипаж «Гордости» благоразумно ограничился тем, что доложил о случившемся капитану и, дважды шугнув загадочное создание с погрузочной площадки собственного звездолета, приступил к выполнению своих непосредственных обязанностей.

Произошедшее являлось последним, о чём думала славный капитан Пианфар Шанур, спускаясь по личному трапу на причал. Это была хейни с замечательной гривой и золотисто-рыжей бородой, достававшей до покрытой лоснящейся шерстью груди. Как и подобало особе подобного ранга, она была одета в алые шаровары, перехваченные на талии широким золотым поясом, отделанным шелковыми веревочками всех оттенков красного и оранжевого, к свободному концу каждого из которых был прикреплен драгоценный камень. Одно из запястий Пианфар украшал золотой браслет, а край её левого клинообразного уха — целый ряд блестящих колец и одна подвеска в виде жемчужины. Ни минуты не сомневаясь в абсолютной безопасности пребывания на территории «Гордости», она была тем не менее так взбудоражена размолвкой со своей племянницей, что дико закричала и в мгновение ока выпустила острые когти, когда вдруг на неё набросилось неизвестное существо.

Ринувшись вперёд, Пианфар вцепилась в него с силой, способной удержать даже мощного хейни, однако безволосая кожа нарушителя лопнула, и, выскользнув из рук, он пулей помчался внутрь корабля, оставляя за собой густую красную полосу на белом пластиковом полу.

Задыхаясь от нанесенного ей оскорбления, Пианфар кинулась за ним.

— Хилфи! — завопила она изо всех сил своей племяннице, находившейся в нижнем коридоре, и, не получив ответа, метнулась из переходного шлюза прямиком к панели управления, — Хилфи! Немедленно созови всю команду! Кто-то прокрался к нам на борт. Запрись в каюте!

Схватив оружие, она устремилась в общий отсек. Выследить нарушителя было несложно: на первом же углу кровавые пятна поворачивали налево, к лифтовым шахтам. Пианфар хотела направиться туда, но внезапно услышала шум, доносившийся с другой стороны.

— Хилфи!

Она нырнула за перегородку и увидела, что безволосый бежит прямо на неё, а юная Хилфи Шанур стоит поодаль и, выпустив когти, отчаянно размахивает руками, нелепо, по-детски угрожая ему.

— Идиотка! — фыркнула Пианфар.

Прихрамывая, чуть ли не падая, неизвестный быстро приблизился к ней и заметил направленное на него оружие. Он должен был обладать достаточным количеством разума, чтобы не дёргаться под дулом, должен — но вместо этого вдруг развернулся и поспешил обратно к безоружной Хилфи. Пианфар выстрелила в воздух, и нарушитель присел, тяжело дыша от бега и раны, нанесенной её когтями во время стычки на трапе.

— Убирайся отсюда, — велела Пианфар Хилфи, однако та застыла, словно громом пораженная, не в силах оторвать взгляда от странного существа. — Шевелись! — закричала Пианфар.

Неожиданно существо тоже закричало, выпрямилось в полный рост и дважды ударило себя кулаком в грудь. Казалось, оно говорило: «Иди и стреляй».

Это заинтриговало Пианфар. Представитель невиданного доселе вида являл собой весьма непривлекательное зрелище. У него были обвислая золотистая грива и борода, а на груди пробивался жалкий мех, тянувшийся узкой полосой по направлению к животу и исчезавший в том, что когда-то, по-видимому, служило неизвестному одеждой, превратившейся ныне в жалкие лохмотья, такие же грязные, как и сама его шкура. И от всего этого исходил ужасный запах. Но прямая осанка и вызов в широко раскрытых глазах… Пожалуй, не стоило делать скоропалительные выводы. Ведь это создание было знакомо с оружием и умело одеваться, по крайней мере в прошлом. Более того, оно выбрало себе позицию и явно собиралось её удерживать… Самец, наверно. И на лице его читалось настоящее отчаяние.

— Кто ты? — медленно произнесла Пианфар на нескольких языках, включая кифский. Нарушитель никак на них не прореагировал. — Кто? — повторила она.

Он взглянул на неё исподлобья, зашевелился, окунул палец с тупым ногтем в кровь, лужицей собравшуюся у его босых ног, и изобразил на полу ряд из десяти символов, а затем приступил ко второму ряду, аккуратно, один за другим вычерчивая определённо связанные между собой знаки, с головой уйдя в своё занятие и не обращая внимания на усиливающийся озноб.

— Что оно делает? — поинтересовалась Хилфи, которой было ничего не видно.

— Пишет какие-то буквы. А может, цифры… Это не животное, племянница.

В ответ на это замечание неизвестный изогнул брови и резко поднялся — пожалуй, слишком резко и неосмотрительно для раненого. Он вдруг пошатнулся и рухнул на пол, скрывая под собой только что с таким трудом сделанную надпись и беспомощно барахтаясь на ней в новой попытке принять вертикальное положение.

— Созывай команду, — спокойно сказала Пианфар, и на сей раз Хилфи не заставила себя долго ждать.

Капитан Шанур стояла, не двигаясь, с оружием наготове, пока племянница не исчезла за поворотом, а затем, убедившись, что никто её не увидит, присела на корточки. Нарушитель прислонился окровавленной спиной к стене, стараясь зажать рукой страшную рану на боку. Он смотрел на Пианфар, и в его бледно-голубых глазах билась какая-то мысль.

— Ты говоришь на кифском? — снова спросила капитан. Неизвестный ничего не ответил — он начал сильно дрожать, что служило верным признаком приближавшейся агонии. Пот выступил на его голой коже, но беглец по-прежнему продолжал изучать хейни своим странным взглядом.

Вскоре в коридоре послышался топот ног. Пианфар быстро выпрямилась, не желая быть уличенной в излишнем интересе к непрошеному гостю. Хилфи неслась обратно с одного конца корабля, остальные — с другого, и капитан отодвинулась в сторону, предоставив своему экипажу возможность скрутить нарушителя. Он громко закричал и принялся ожесточенно отбиваться, но получил сильный удар в область живота и стих.

— Полегче! — рыкнула Пианфар. Члены команды связали неизвестного по рукам и ногам и, уложив его на пол, отошли. Их мех влажно поблескивал там, где на него попала кровь незваного гостя.

— Не причиняйте ему вреда, — приказала Пианфар. — Кровь с него вы уже вытерли собой — за что вам большое спасибо, теперь осталось отмыть его от грязи, обработать раны и накормить. Только не снимайте веревок. А также приготовьте мне объяснение того, каким образом ему удалось напасть на меня на трапе, и помните: ляпнувший хотя бы слово об этом за пределами корабля будет немедленно продан кифам.

— Да, капитан, — пробормотали хейни, почтительно опустив уши.

Команда «Гордости» состояла из двоюродных и троюродных сестёр Пианфар — двух крупных и двух маленьких, и все они выглядели в равной степени раздосадованными.

— Можете идти, — сказала она.

Сестры схватили нарушителя за руки и потащили прочь.

— Осторожнее! — зашипела им вслед Пианфар. — Что касается тебя, — обратилась она к Хилфи, дочери своего брата, которая почти втянула уши в голову, украшенную короткой гривой и пробивающейся юношеской бородкой, и отчаянно пыталась не встречаться с Пианфар взглядом. — Если ты ещё хоть раз ослушаешься, я отправлю тебя домой выбритой. Поняла меня?

Хилфи поклонилась, как и полагалось при изображении покаяния.

— Да, тётя, — ответила она и, словно бы невзначай выпрямившись, посмотрела ей прямо в глаза.

— Хм.

Хилфи поклонилась во второй раз и тихо пошла по коридору. Одетая в голубые шаровары, внешне она ничем не отличалась от остальных членов команды, но шанурские манеры чувствовались в ней даже на расстоянии и, как ни странно, совсем не казались нелепыми для столь юного возраста.

Пианфар фыркнула, привела в порядок свою шелковистую бороду и бросила задумчивый взгляд на пол — туда, где ещё совсем недавно извивался неизвестный, стирая сделанную им надпись.

Так-так-так…


Пианфар отложила все запланированные визиты в различные офисы станции, вернулась в командный отсек, расположенный на нижней палубе, и, усевшись за панель управления, погрузилась в царство всевозможных контрольных, сигнальных и регистрирующих устройств, позволяющих кораблю выполнять многочисленные операции с грузами без вмешательства экипажа. Она проверила текущие сообщения и, не найдя в них ничего интересного, стала просматривать записи, сделанные с момента посадки на Центральную, адресованные как самой «Гордости», так и чужие, зафиксированные автоматически на той же частоте. Для начала Пианфар занялась посланиями, исходившими от кифов, а потом ввела общий запрос обо всем утерянном и, подумав, ещё и обо всех сбежавших.

Может, здесь всё-таки были замешаны махендосет? Одним глазом Пианфар внимательно следила за сведениями, выдаваемыми её собственным корабельным журналом, а другим — за информацией, поступающей на все звездолеты, находившиеся на станции, в надежде увидеть хоть что-то связанное с удравшим зверем или присутствием инопланетянина на Центральной.

Нет, ни слова. По-видимому, у владельцев была серьёзная причина воздержаться от публичного заявления о подобной пропаже. Что ж, семья Шанур никогда не страдала от нехватки сообразительности, и капитан «Гордости» не будет кричать во всеуслышание о своей находке, но и ни на секунду не поверит в то, что кифы или другие хозяева уже не организовали тайные поиски.

Пианфар отключила поисковую программу, тряхнула головой так, чтобы кольца на её левом ухе успокаивающе зазвенели, а затем поднялась и направилась в центральный отсек, просчитывая по дороге различные варианты дальнейших действий и возможную прибыль. Она и в страшном сне не вернула бы кифам свою находку. Вместо этого можно было пожаловаться на то, что из-за несоблюдения ими общепринятых правил корабль хейни подвергся нападению неопознанного существа. Однако подобная затея таила в себе большую опасность: ведь свидетелей вторжения Пианфар предоставить не могла, а кифы, которые, вне всякого сомнения, за всем этим стояли, ни за что на свете не признали бы свою вину. В итоге началось бы долгое и нудное судебное разбирательство, и Пианфар обрекла бы себя на продолжительное общение с кифами, чьи серые морщинистые шкуры, болезненные лица и вечные жалобы на несправедливую судьбу она презирала до глубины души. Подумать только: Шанур, вызванная на суд Центральной в окружении ноющих кифов! А ведь именно это и случится, если они предъявят свои права на загадочного беглеца… В общем, подобный сценарий был слишком противным во всех отношениях.

Кем бы ни являлся сегодняшний нарушитель, он определённо принадлежал к числу разумных существ. По-видимому, это и было главной причиной молчания кифов…

Пианфар нажала кнопку вызова.

— Хилфи!

— Тетя? — ответила та после некоторого колебания.

— Меня интересует состояние неизвестного.

— Я сейчас смотрю на него. Тётя, я думаю, что это он. Если существует хоть какая-то аналогия форм у…

— Давай не будем углубляться в анатомию. Насколько серьёзно он ранен?

— Он все ещё в шоке, но ему уже лучше. Оно… он заметно успокоился после введения обезболивающего. Мне кажется, он понял, что мы хотим помочь, и перестал сопротивляться. Сейчас его дыхание не такое тяжелое.

— Возможно, он просто выжидает удобный момент. Когда запрете его, принимайся за работу на причале — ты ведь так рвалась наружу. Остальные покажут тебе, что делать. И вели Хэрел прийти ко мне в командный. Немедленно.

— Да, тётя, — отчеканила Хилфи голосом, из которого ещё не выветрился осадок от последнего выговора.

Пианфар прервала контакт с племянницей и снова вызвала общий канал Центральной, надеясь услышать хоть что-нибудь разъясняющее инцидент на «Гордости».

Вскоре в командный отсек явилась Хэрел, с ног до головы перемазанная кровью и изнемогающая от усталости. Она поклонилась и замерла в дверях. Хэрел была самой старшей в команде — высокая, с темными шрамами на носу и животе, оставшимися ей на память о бурной молодости.

— Вымойся, — велела Пианфар, — возьми деньги и отправляйся за покупками. Ходи только по второсортным магазинам, чтобы не привлекать к себе внимания. Пожалуй, тебе будет сложно отыскать то, что мне нужно, но шанс всё-таки есть: Центральная — она и есть Центральная. Купи книги. Например, лексикон махендосет или их священные писания с комментариями философа Кохборануа или кого-нибудь другого в этом роде. Или справочник по переводу символов махендосет и всевозможные учебники, начиная с элементарных. В общем, всё, что сможешь найти… Это прикрытие. Если спросят, зачем тебе понадобилась подобная литература, ответишь, что наш клиент интересуется религией.

Хэрел сверкнула глазами, однако не произнесла ни звука и поклонилась в знак принятия приказа к исполнению. Пианфар сунула руку в карман и вытащила оттуда целую кучу монет крупного достоинства.

— И ещё купи четыре золотых кольца для ушей, — добавила Пианфар. — Пусть все видят, что «Гордость» преуспевает в своем бизнесе. Вручи их своим сестрам. Я надеюсь, этот подарок улучшит ваше настроение и отчасти компенсирует нехватку свободы, которую все мы здесь ощущаем. Но если ты хотя бы словом обмолвишься о нашем необычном госте, Хэрел Араун, то своё кольцо тебе будет не на что вешать.

Хэрел оскалилась и поклонилась в третий раз. — Иди, — махнула рукой капитан, и та поспешно удалилась.

Итак. Это тоже был риск, но гораздо меньший. Постояв ещё немного в раздумье, Пианфар отправилась наверх, к себе в каюту, чтобы отдохнуть от запаха дезинфекатора, пропитавшего нижние коридоры.

Закрыв за собой дверь, она прошла в ванную и вымыла руки, тщательно следя за тем, чтобы под когтями не застряло ни кусочка плоти неизвестного, а затем внимательно обследовала бороду в поисках пятен крови и впрыснула себе в ноздри изрядную дозу ароматизатора.

Какое-то странное отупение… Она становилась вялой, как стишо, — в противном случае нарушителю не удалось бы вырваться от неё (старая было не тем словом, которым Пианфар согласилась бы объяснить причину своей неудачи). Замедленность мысли, рассеянность… Она бросилась на чужака, словно распалившийся юнец. А может, она стала просто ленивой? Очень похоже на то… Пианфар потрогала свой живот: пожалуй, пора переходить на более свободный ремень. Определенно, она начала терять форму. Её брат Кохан, привязанный к родной планете, был ещё достаточно силен, ибо постоянные драки самцов за власть, да и пара его собственных вышвырнутых из дома сыновей, являлись прекрасным стимулом для надлежащей заботы о здоровье. Пианфар вдруг подумала о том, как хорошо было бы после доставки «Гордости» в домашний док на Ануурне отдохнуть вместе со своим самцом Кимом в Кахиновых Холмах, на земельных владениях Мана. Там она могла бы вволю насладиться запахом домашнего ветра, поразвлечься на охоте и заодно убрать лишнюю дырочку на ремне, а потом проведать свою дочь Тахи и разузнать о своем сыне: по-прежнему ли он находится в изгнании или кто-то о нём уже позаботился. Мальчик был хорошо воспитан и не забыл бы сообщить матери через Кима или Кохана, что он где-то обосновался. А уж Тахи просто не могла об этом не знать. Взрослая, она жила под покровительством своего отца, среди других его дочерей, у большей части которых не было братьев. Сын Пианфар Кара должен был бы поселиться где-нибудь со своей неимущей женой и предоставить родной сестре законное право заботиться о его благосостоянии, чтобы он мог убраться от греха подальше с дороги отца и дяди. Но Кара был слишком амбициозным, и ему в голову вполне могла прийти дерзкая мысль потеснить дядю… Пианфар заскрежетала когтями: именно по этой причине она всегда боялась отлучаться надолго.

И вот сейчас вся эта история с участием живой контрабанды, сбежавшей от кифов и прорвавшейся на борт «Гордости»… Достопочтенный господин Кохан Шанур, её брат, не преминул бы сказать пару слов о том, до какой же степени нужно было ослабить дисциплину на корабле, чтобы на его борту мог произойти подобный инцидент. А уж что начнётся, если пострадает Хилфи! Эта девочка приобрела слишком много фамильных черт. Она никогда не посвятила бы себя служению брату, даже если бы матушка её таковым и наградила. Хилфи Шанур пар Фаха с детства грезила звездами и всеми силами добивалась от своего отца разрешения полететь к ним. Нынешнее путешествие с настоящим обучением в составе экипажа «Гордости» было для неё столь желанным, что Кохану пришлось сдаться и отпустить свою любимицу навстречу её мечте, несмотря на боль, разрывавшую его сердце при одной только мысли о разлуке с дочерью (что было абсолютно ясно из сопровождавшего Хилфи письма).

Пианфар раздраженно тряхнула головой. Уволить и выгнать с корабля четырех сестриц с потрепанными ушами она могла, не вдаваясь ни в какие объяснения, но везти домой Хилфи, тем более теперь, когда назревала серьёзная ссора с кифами, — совсем другое дело. Во-первых, возвращаться на Ануурн с середины пути было крайне неблагоразумно с финансовой точки зрения. А во-вторых, Хилфи умерла бы от стыда перед своими сестрами, если бы её объявили причиной досрочного возвращения… Да, похоже, Пианфар не оставалось ничего другого, кроме как признать, что она оказалась намертво привязанной к юной чертовке, которая пока хотела лишь того, чего хотят все в этом возрасте, но однажды, вне всякого сомнения, будет назначена капитаном одного из шанурских кораблей, и не исключено даже, что — да отодвинут боги сей скорбный час! — самой «Гордости». Пианфар уже не раз думала о таком исходе: ведь когда-нибудь Кохан состарится, и она тоже… Многие в семье завидовали Хилфи, причём отнюдь не белой завистью. Однако она действительно была лучшей и к тому же самой умной из всех, и до сих пор ещё никто, включая саму Пианфар, не имел ни малейшего повода в этом усомниться. Кому бы из молодых самцов ни удалось впоследствии занять место Кохана, ему следовало быть очень осторожным и ходить перед Хилфи на цыпочках — либо распрощаться со своими ушами, ибо та открутила бы их в два счета.

Может быть, Пианфар стоило отказаться от риска и, молча проглотив горькую пилюлю, просто сдать Чужака первому же кифскому кораблю? По крайней мере вернув его не тем, от кого он в действительности сбежал, она могла бы поднять ужасный переполох среди кифов и вызвать грандиозный скандал на станции. И все же, сделав это, она уступила бы, а разве так она должна была учить юную Хилфи справляться с трудностями — отдавать выгодное приобретение просто из страха перед возможными проблемами?!

Славный капитан вдруг почувствовала себя спокойнее и, ещё раз погладив свой животик, приняла окончательное решение не в пользу отставки, отдыха в горах и нового отпрыска, который портил бы жизнь самцам рода Ман. Пианфар сделала глубокий вдох и улыбнулась: она уже не молода, но ещё и не старуха. Она возьмется за обучение Хилфи и заставит её понять, что в космических путешествиях, к которым девочка так стремится, ей придётся не только чинно расхаживать по коридорам корабля, демонстрируя свои преисполненные важности манеры.


Никто не покидал «Гордость», пока на борту оставалось хотя бы одно невыполненное дело. И Пианфар тоже. Отправившись на маленькую центральную кухню, расположенную справа от перехода, она налила себе порцию джифи из автомата и уселась за стойку, дав своей команде ещё немного времени, чтобы разобраться с Чужаком. Затем она бросила пустую чашку в стерилизатор и спустилась вниз, где её снова окружили отвратительные запахи. Тирен, прислонившись к стене, охраняла дверь в ванную комнату.

— Ну? — спросила Пианфар.

— Мы посадили Чужака туда, капитан. Там его было легче всего вымыть. Хэрел ушла. Шур, Герен и кер Хилфи занимаются погрузкой на причале. Мы подумали, что кто-то должен находиться здесь и следить за пленником.

Пианфар внимательно посмотрела на Тирен — сестру Хэрел, такую же ширококостную и массивную, с хорошо заметными шрамами времен буйной молодости и золотыми доказательствами многих успешных полетов, поблескивавшими в её левом ухе. Если вдруг Чужак вздумает заартачиться, вдвоем они смогут с ним справиться.

— Есть какие-нибудь признаки того, что он оправляется от шока?

— Нарушитель ведёт себя спокойно. Дыхание неглубокое. Он таращится куда-то в пустоту, но я уверена, что он прекрасно осознает всё, что происходит вокруг. Сначала Чужаку было совсем плохо, однако после приема лекарства его состояние заметно улучшилось. Мы пытались, как могли, объяснить ему, что хотим помочь, и, похоже, нам это удалось. А потом он улегся на пол и замер… Теперь он шевелится, только когда мы к нему прикасаемся. Должно быть, абсолютно выдохся.

— Хм.

Пианфар открыла дверь. Воздух в ванной был удушающее теплым и пах чем-то очень странным, пробивавшимся даже сквозь сильный запах дезинфектора. Обведя комнату глазами, она увидела Чужака: он лежал в углу, на кипе одеял, между душевой и прачечной, прикрыв голову руками, так что невозможно было понять, спал он или просто о чём-то думал. Рядом с ним на кафеле стояла пластиковая тарелка с остатками мяса и бутылка с водой. Что ж, вот и ещё один вывод: это существо плотоядное и отнюдь не такое хрупкое, как показалось вначале, — иначе, потеряв столько крови и сил, оно не смогло бы справиться с целой порцией еды.

— Он связан?

— Он на цепи, но её длины хватит, чтобы встать вверх тормашками.

Пианфар вышла и закрыла дверь.

— Либо я ничего не соображаю, либо наш гость обладает способностью мыслить. Следи за ним в оба. Не вздумайте входить к нему по одному, тем более с огнестрельным оружием. Передай это всем. И в первую очередь — Хилфи.

— Да, капитан. — Широкое лицо Тирен не выражало ни единой эмоции. Она понятия не имела, зачем им понадобилось удерживать нарушителя, и определённо не собиралась об этом спрашивать.

Пианфар двинулась прочь по коридору, перебирая в уме все увиденное в ванной комнате. Нет, ни о каком животном не может быть и речи — ведь это существо дважды приближалось к её звездолету с явным намерением выискать наименее защищенные места и на третий раз сумело-таки прорваться внутрь. Вот почему только именно «Гордость Шанур»? Разве мало на причале других кораблей? Что это — простая случайность или имеется какая-то скрытая причина?

Пианфар прошла к переходному шлюзу и спустилась наружу. Взглянув налево, она увидела Хилфи, занимавшуюся погрузкой контейнеров вместе с Шур и Герен: они вкатывали груз на двигавшуюся дорожку, отправлявшую его на склады корабля. Это был обычный товар — сырье, текстиль и медикаменты, — который «Гордости» предстояло доставить на Уртур, Куру, Туин и сам Ануурн. Часть груза предназначалась для стишо. Заметив Пианфар, Хилфи выпрямилась. Она еле дышала от усталости (работа на причале никогда не казалась лёгкой даже привыкшим к ней). Шур и Герен продолжали трудиться — обе маленькие и гибкие. Отвернувшись от племянницы, Пианфар улыбнулась себе в бороду: наверняка Хилфи лопалась от негодования из-за того, что её лишили возможности поглазеть на рынки станции и отправиться без сопровождения осматривать достопримечательности, не похожие на то, к чему она привыкла дома. Ей не удалось сделать это на Уртуре и Куре, во время высадки на которые она оставалась на борту корабля. Маленькая чертовка с таким энтузиазмом отстаивала своё право выхода наружу… Что ж, вот она и увидела знаменитую Центральную — правда, отнюдь не во время долгожданной туристической прогулки.

Впрочем, к моменту следующего посещения станции, подумала Пианфар, Хилфи могла почувствовать себя уже достаточно уверенно и рискнуть удрать без разрешения… Ну и пожалуйста: её рвение поутихнет после первого же инцидента, и тогда она наконец зарубит себе на носу, что немного осторожности не помешает и в самом дружественном порту.

Пианфар решительно зашагала своей дорогой, не забывая фиксировать боковым зрением все происходившее вокруг.

Загрузка...