"Фантастика 2026-49". Компиляция. Книги 1-28

Глава 1

Ярослава сидела на кровати. Ее давно мучила бессонница. Часы показывали 3.12 утра. Еще четыре с лишним часа до будильника.

Будильник! Когда-то давно она ненавидела этот маленький, назойливо вибрирующий приборчик. В той жизни он мешал ей высыпаться. Теперь она воспринимала его как нечто бесполезное и ненужное. Всё равно не спишь, а если забудешься тяжелым сном, то обязательно под утро, прямо перед его зудящим, нарастающим звуком. На станции понятие «под утро» существовало только благодаря земным привычкам, но всё же…

Она встала, выпила стакан воды. Подошла к монитору-коммуникатору. Экран серебрился мутноватым свечением, новостей не было. Вся станция спала.

В такие часы Ярослава ходила в библиотеку. Можно было просто полистать книги, и робот-библиотекарь не мешал своими советами. Библиотека была маленькая и размещалась в простой каюте, где вместо обычной обстановки были организованы книжные стеллажи с одной стороны и маленький столик – с другой. За нее, пожалуй, больше всего Ярослава была благодарна капитану – человеку далеко не сентиментальному. Забрать с собой книги на станцию в момент эвакуации – немыслимо! Видимо, каждый по-своему пытается сохранить человечность.

Книги! Они стояли рядами на полках, настоящие – бумажные, с красочными корешками, иногда с золотым тиснением, местами покрытые пылью, местами под углом, а не вертикально, будто кто-то поставил их небрежно второпях. Они еще пахли той жизнью, как если б ничего не произошло. Просто ждали читателя.

Не то чтобы она очень любила читать, но было в этом какое-то умиротворение.

Библиотека отличалась большими для такого помещения иллюминаторами, через которые виднелась величественно проплывающая Земля. По ночам она светилась мегаполисами, как и прежде. Яра иногда играла сама с собой в угадайку – пыталась узнать город по очертаниям света.

Иногда Яра разглядывала иллюстрации и фото в книгах. Честно говоря, сама она не любила фотографию. Зачем это нужно? Свидетельство давно утерянной жизни? Всё ж ведь кончилось, события канули в Лету. Зачем ворошить? Надо жить настоящим.

Мрачные мысли прервал треск коммуникатора – в каждом помещении на станции имелся точно такой же, как у нее в каюте.

«Надо же, вторая половина XXI века, а он трещит, как старое, музейное радио», – пришло ей в голову.

Глава 2

Экран засветился, ожил, показалось лицо старшего по смене. Еще заспанное. Нехотя Яра посмотрела на наручные часы – 6.45. Не так чтобы подъем. Наверное, что-то случилось.

– Ты опять не спишь! На утренней летучке будешь невнимательна! – он откашлялся и с недовольством пожурил ее.

– Как ты нашел меня? – спросила Яра беззлобно.

– У тебя два места ночных бдений: изба-читальня и бассейн. – В отличие от нее, старший по смене не любил книги. – Я начал с библиотеки.

– Что-то случилось?

– Так, просто… тоже не спится, – проворчал он.

Утро приближалось. Станция, как большой муравейник, потихоньку оживала, выходила из зыбкой дремоты и, наконец, глубоко вздохнув, пришла в движение. То тут, то там начали сновать курьеры, учителя, врачи, тренеры. Станция напоминала государство, в котором есть всё – от армии до детского сада.

Он был прав. После хронического недосыпа Яра долго приходила в рабочее состояние. Она от природы очень легкая на подъем, оптимистичная и трудолюбивая, но бессонные ночи имели свое влияние. А ему как старшему сменному нужен бодрый персонал.

Ее работа не отличалась большим разнообразием. Как всегда, утром – раздать всем математические задачки после предварительно проведенной разминки и сеанса медитации, и дальше учебный день пойдет своим чередом, группа за группой. Малыши, школьники, «старики».

С детьми работать было приятнее. Их не надо особенно подталкивать. Они даже могли дать фору начинающему майнд-фитнес тренеру.

В общем, поднявшись в каюту, приведя себя в порядок и подготовившись к рабочему дню, Яра выскочила на завтрак.

В просторном помещении столовой, совсем не свойственном старым космическим станциям, совмещенном с оранжереей и имеющим прозрачный, открывающийся купол-потолок, она дождалась свою смену. Все вместе, улыбаясь и шутя на ходу, они протиснулись к столикам и приступили к вкусно пахнущим оладушкам, сырникам, кашам и омлетам.

На станции был хороший шеф-повар, он считал, что раз живем не на Земле, так хотя бы питаться должны как дома. В его кухне всегда происходило какое-то волшебство, окутанное поистине чарующими запахами.

– Как дела, Ярка? – спросил добродушный здоровяк, поглощающий вторую порцию блинов с вареньем. – Всё шатаешься по ночам в библиотеку?

– Хожу… – загадочно улыбаясь, ответила она. – Ты на сладенькое-то не налегай, а то в ложемент не втиснешься! Тебе надо будет не мозг прокачивать, а вес сбивать! – задиристо отреагировала Ярослава.

– Сегодня всё, как всегда, однообразно, – как-то скучно заметила Катя, – сначала летучка, потом работа, обед, так и весь день пройдет.

Катя была совсем юная, наверное, самая молодая среди них. Она, высокая, стройная блондинка с правильными чертами лица, не отличалась яркой внешностью, была, скорее, милой. Но взгляд ее зеленых глаз всегда производил сильное впечатление. Смотреть она привыкла долго и изучающее, как психолог, прямо в душу. Это завораживало. Сегодня она была явно не в духе, отчего ее обычно прозрачно-зеленые глаза подернулись глубоким малахитовым туманом.

– Посмотрим, что нам новенького приготовили. Говорят, за ночь еще двоих привезли, – отозвался Саня, причмокивая блинчиками и посерьезнев в момент.

Саня, рослый, слегка располневший, немного неряшливый, но очень энергичный биохирург, всегда был полон идей, которые не давали ему покоя, и ему всегда хотелось что-нибудь проверить и протестировать. Его темно-каштановые волосы, то ли за неимением расчески, то ли вследствие пренебрежения ею, торчали в разные стороны, а острый, испытывающий взгляд выдавал сверхлюбопытную натуру естествоиспытателя.

– Это когда ты всё узнал? Только утро! Опять в зону прилета бегал? – не удержалась Катя.

– Ну, бегал… – слегка отводя глаза, нехотя пробормотал Саня.

Летучка прошла по-утреннему бодро, быстро и без сюрпризов. Все отправились по делам. Яра – проводить уроки, Катя – оказывать психологические консультации тем, кому оказалось тяжело освоиться на станции. А Саня, как всегда, в биоинженерную лабораторию. Его мир составляли запчасти биопротезов рук и ног. На Яру его лаборатория производила жутковатое впечатление, она не любила туда заглядывать.

Про ночных гостей больше никто ничего не слышал. Даже если их и привезли, ближайшие две недели они проведут в карантине.

Глава 3

Из раздумий Яру вывел один мальчик в средней группе, одиннадцати лет. Андрюша, очень деятельный по натуре, и если он заканчивал тест раньше всех, то просто не мог дождаться, когда подтянутся остальные. Он начинал елозить, сверлить Яру взглядом, как будто спрашивая: «Ну скоро?»

Он оказался очень смышленым и моментально учился новому. Его показатели выделялись из группы. Он был точный и быстрый, правда, слегка нервный и подозрительный. Но кого сейчас этим удивишь? Яра думала, его следует перевести к старшим, несмотря на возраст, и заодно показать Кате, чтобы она еще раз проверила психотип.

Спустя время он так и останется в ее памяти «тем мальчиком», ну а пока она вспомнила, как он появился у них на станции.

Его нашли одного, «чистого» – с незамутненным сознанием, почти не покалеченного психологически. И даже нервная система сохранилась почти неповрежденной. Ему тогда было лет восемь. Он сидел на детской площадке, не хотел уходить. Всё ждал родителей с работы. Видимо, он их и сейчас ждет, уже здесь, на станции, после стольких лет. Их так и не нашли. Полностью «чистые семьи» встречались очень редко.

За ним предварительно понаблюдали. Всё сделали аккуратно. Забрали не слишком рано и не слишком поздно. Андрюшке рассказали легенду о «несчастном случае» и необходимости улететь на орбитальную станцию, где он найдет много новых друзей, а заодно пройдет медицинское обследование. На вопросы, чем он болен и почему нельзя лечиться на Земле, ему просто сказали правду. Дети всегда легче ее принимают. Это их самое большое преимущество. Взрослые начинают цепляться, ну хоть за что-то: за работу, прожитые годы, потерянных родственников, какое-то имущество… Ему сказали, что он заражен, но болезнь, скорее всего, еще не проявила себя, а лечение возможно только там, на станции. Но надо проверить. Он полетел… Добровольно… Но он ждал. Ждал маму с папой. Все-таки он что-то видел там, что-то, чего не смог себе объяснить. Но никогда не делился…

По прибытии на станцию его почти сразу определили в младшую группу в школе. Жил он в интернате, при школе.

А пока занятие протекало легко и даже скучно.

Школа на станции была объединена с детским садом и занимала один из отсеков, ближе к оранжерее и к столовой, подальше от центра управления, зон прилета с суетой транспортных челноков и ненароком показывающихся там легких, медицинских флайеров, доставляющих с Земли новых жителей станции.

Школу организовали наспех, и учителями работали добровольцы из тех, кто имел нужный профиль. Еще давно программисты собрали роботов-помощников, и вот теперь они сновали между рядами несусветно серьезных учеников, разглядывающих задачки на экранах, парящих прямо перед их лицами в воздухе. Роботы на ходу проверяли тесты, смотрели, кто быстрее справляется, чьи оценки будут выше, и этим сильно помогали учителям.

Учителя остались, никакие цифровые технологии не заменили их полностью. Такие попытки были, но сразу стало понятно, что если перед тобой не живой человек, то ни интереса, ни понимания нет. Роботы, кроме проверки домашних заданий и проведения тестов, составляли индивидуальные планы обучения, а учитель выделял больше времени на ученика, оценивал необходимость дополнительного материала.

Искусственный интеллект достиг больших успехов! Те самые, снующие между рядами роботы подсказывали любимчикам. Кто-то из программистов ради шутки что-то подправил в голове робота-помощника, и теперь некоторые из них обладали способностью сопереживать и упрощать учебную программу. Вот сейчас Яра увидела, как один из роботов явно слишком надолго застрял у одного из учеников и что-то лихорадочно, совсем по-человечески ему показывал на экране.

– Филли, что ты там возишься? – с подозрительной улыбкой спросила она. – Мне придется обратиться в комиссию по этике искусственного интеллекта!

Зная, что этим угрозам не суждено сбыться, все рассмеялись, а Филли как ошпаренный отскочил в сторону, чуть не налетев на соседний стул.

Когда тест закончился, на экране Яры рутинно проявились оценки, индивидуальные программы и темы, которые придется повторить.

Яра вела необычные уроки. Она была тренером по майнд-фитнесу. После таких занятий дети лучше читали, считали, решали нестандартные задачи, что нужно в любой профессии. А при работе со взрослыми задачки на логику и образное мышление помогали восстановить когнитивные функции, привыкнуть к новой реальности. Особенно здесь и после болезни.

Сейчас, занимаясь с детьми, она подумала, что любила, когда все в ее группе развивались относительно равномерно. Поэтому Андрея нужно переводить к старшим.

Катя, улучив свободные пятнадцать минут, попивала кофе в кафетерии, восстанавливая душевное равновесие. Сложные пациенты приходили часто. Обычно это были те, кто потерял родных, они чувствовали себя беспомощными и ненужными.

Яра как раз закончила урок, и до следующего у нее было большое «окно». Она тоже пришла в кафетерий и увидела подругу.

– Ну, что, по пироженьке? – весело спросила Яра. Как чуткий человек она сразу увидела, что Катя отдыхает. Яра знала, что Катю не надо расспрашивать. Захочет – расскажет, может, просто обмолвится… Потом. Психологи умели отстраняться, не принимать чужую боль как свою. Работа как работа. Но и они нуждались в отдыхе.

Примерившись к шоколадному тортику и чашке умопомрачительного космокофе, Яра подумывала, не сходить ли в оранжерею.

Кофе здесь, конечно, ненастоящий, но они привыкли, насмешливо называя эту смесь космокофе.

– У меня школьники только через час. Пойдем в оранжерею? – предложила она.

– Давай! – отозвалась Катя, выходя из сумрака мыслей.

Оранжерея располагалась рядом с кафетерием и была очень просторной, высокой с большими иллюминаторами, как в библиотеке. Но библиотека темнее, а здесь зелень придавала свежести стенам. На фоне черного «неба» ярко освещенная оранжерея с настоящими земными деревьями, кустами и цветами завораживала. Когда в космической бесконечности появлялось свечение далеких звезд, сад был особенно прекрасен. Это случалось, когда станция делала виток, «пряталась» за планету и оказывалась в тени.

Они немного погуляли по «аллеям» и уселись на скамеечку. Разглядывая цветы, Яра откинулась на спинку. «Прям как дома, в парке, ей-Богу», – подумала она.

Катя неожиданно сказала:

– Ты знаешь, он опять притащил смартфон и пытался выяснить, почему нельзя позвонить домой.

Она сказала это тихо, но так отчетливо, что Яра резко открыла глаза и выпрямила спину. Отвечать не хотелось. Да Катя и не ждала. Люди к станции привыкали тяжело, особенно взрослые. А этот довольно упрямый, еще не пожилой мужчина регулярно таскался к ней, даже не на прием, а поговорить. Его консультации закончились некоторое время назад, но желаемого успеха не принесли. Видимо, ему требовалось несколько больше внимания. Его мучила тоска. Поначалу Катя предполагала обратиться к психиатрам, чтобы они прописали ему антидепрессанты, но пока не решилась окончательно.

Они вернулись в кафе, оставили чашки, попрощались, и Катя пошла на очередной сеанс. Яра прогулялась еще немного по оранжерее и решила заглянуть к Саше.

Сектор научных лабораторий, инженерных и медицинских исследований находился на втором радиусе станции, то есть надо было проехать на лифте и пройти мимо больничного блока.

Саша уже третий день воевал с бионическим протезом руки. Никак не получалось запрограммировать его так, чтобы пальцы чувствовали температуру предметов. Сначала было сложно найти детский протез, теперь – сложности с нейрокомпьютерным интерфейсом. Датчики, вживляемые в мозг, пока не передавали сигналы в «руку» как положено. Саша не мог найти поломку. Недовольный и взъерошенный, он окинул вошедшую Яру резким, коротким взглядом.

– Ну, что? Поговорила с Катькой?

– Привет! – ошарашенно отстранилась Яра, – еще нет. У нее своих больных хватает.

Лаборатория была оборудована по последнему слову техники и больше напоминала компьютерный центр. На работе Саша производил впечатление полухирурга-полусумасшедшего программиста, что-то колдуя у мониторов и настраивая биопротезы так, чтобы вернуть потерянные функции телу. Вот и сейчас в левой руке он держал полуработающую искусственную руку, повторяющую движения его правой руки. Он так увлекся, что пропустил ее ответ мимо ушей.

Глава 4

Она вернулась с дачи, открыла дверь и вошла в пустую квартиру. Никого дома не должно было быть. Все остались на даче. Стояла летняя, знойная пора. Но вдруг в комнате она увидела отца, а точнее, человека, очень похожего на отца. Он сидел на стуле у стола, спокойно смотрел на нее открытым взглядом и немного улыбался, как отец. Он ждал ее. Яра испугалась, поскольку точно знала, что этого не может быть, ведь отец на даче. Все там остались, когда она уезжала.

«Кто это? Что ему здесь надо?» – пронеслось в ее голове.

Она ни на минуту не сомневалась, что это не отец. В страхе она сделала порывистый шаг назад и вскрикнула:

– Этого не может быть! Этого не может быть! Это не ты! – И попыталась выбежать на кухню.

Но там сидел еще один человек, очень похожий на ее отца! Или тот же самый?

Ее пробрал леденящий ужас. Эти копии неожиданно подошли друг к другу лицом к лицу и как будто даже удивились встрече.

Она попыталась воспользоваться моментом и затолкать их куда-нибудь. Под руку подвернулась ручка туалета. Ей даже удалось их туда впихнуть и захлопнуть дверь. Она сама удивилась, как это произошло. Все-таки они оба были высокими и жилистыми. Наверное, сработал эффект неожиданности, они просто не предполагали от девушки такую прыть. Да и Яра хоть и не производила впечатления тренированного атлета, но отличалась решительностью и некоторой спортивной подготовкой. Но, конечно, долго она не смогла сопротивляться их напору и, несколько раз хлопнув дверью туда-сюда, они выскочили.

Опустилась темнота. Она поняла, что ее похитили и удерживают в собственной квартире. Было очень страшно и странно. Вроде всё как всегда: вещи на своих местах, никто ничего не воровал и не стремился убежать, она не скована в движениях. Так солнечно за окном! По-настоящему летняя погода сейчас только усиливала гнетущее настроение. Стало понятно, что ей никак не улизнуть из дома. Она сидела на стуле, находясь в прострации, не понимая, что делать дальше. После того как она их упустила, она растерялась и отчаянно пыталась заставить себя мыслить разумно. В это время один из этих людей очень вежливо что-то объяснял ей. Она собралась, заставила себя сфокусироваться на его речи:

– Завтра мы вместе поедем в длительную поездку. Нам бы очень не хотелось применять к вам дополнительные меры убеждения, но если вы не согласитесь добровольно, то близкие вам люди могут пострадать. – Он был очень вежлив, разговаривал не громко, но очень отчетливо. Его голос проникал в самое сердце, наверное, оттого что его желто-рыжие глаза смотрели прямо в нее. У него был очень неприятный, холодный, пронизывающий взгляд, как у робота, без выражения, хотя он попробовал немного улыбнуться.

Осторожно она попыталась поговорить с ним.

– Куда мы едем?

– В Кинешму, – даже доброжелательно ответил он, но в глазах сквозила враждебность.

Она очень удивилась. Никогда ничего не связывало ее с этим городом.

Весь день они просидели дома.

В квартире было так тихо. Ничего не нарушало эту звенящую тишину. Ни разговоры, ни угрозы. Она подумала, что кто-то должен ее искать. Хотя бы, чтобы узнать, как она доехала с дачи. Она всё думала, как попросить помощи, ну у кого-нибудь, как сказать, что ее удерживают и собираются куда-то вести.

Ее заторможенное состояние продлилось до вечера, голова и ноги отяжелели. Она стала думать, что они ее чем-то ударили, когда вырвались из туалета, она просто не помнит этого.

Вдруг Яра задумалась: «А где второй? Их же двое было, абсолютно одинаковых, как один».

Спросить она не решилась.

На следующее утро, чуть более ветреное, он пришел к ней в комнату и сказал, чтобы она оделась, подготовилась к поездке, и дал ей таблетку. Таблетка была не очень большой, белого цвета, без названия на оболочке.

– Проглоти ее, если хочешь, чтобы всё было хорошо, – сказал человек угрожающим тоном, глядя на нее пристально всё тем же проникающим, как нож, взглядом.

Она сделала неловкое движение, и таблетка упала на одеяло, но все-таки не укатилась. Она подобрала ее и держала в руке. Он отвлекся на минутку, и она закинула ее за изголовье кровати, сделав вид, что положила в рот и проглотила.

В полутемную комнату, сквозь зашторенное окно, попал яркий луч света. И этот день обещал быть солнечным.

Они собрались, вышли во двор и сели в машину. Совершенно не осознавая, зачем и куда ее везут, она, как в тумане, огляделась. Никого не было этим ранним утром во дворе.

По дороге оказалось, что они заедут на какую-то турбазу, где в большом парке, бродило много незнакомых людей, никто не разговаривал друг с другом. Встревоженные, они с потерянным видом перемещались между деревьев по тропинкам, будто забыли что-то и пытались отыскать пропажу. Буквально каждый метр был увешан камерами наблюдения. За ними пристально наблюдали.

Вдруг Яра увидела маму, та торопливо шла к ней.

– Ты где пропадаешь? – Яра почувствовала, что происходит что-то неладное: ей стало понятно, что открыто говорить нельзя, кричать и бежать тоже.

Они присели на скамейку. У мамы в руках была свернутая газета. Яра взяла ее и на полях стала писать ручкой, откуда-то взявшейся на скамейке: «Мама! Меня удерживают насильно и куда-то увозят. Помоги!»

Мама прочитала. В этот момент луч солнца озарил черты ее лица, обычно мягкие, но сейчас оно осталось нейтрально задумчивым. Слегка кивнув, она вдруг встала и пошла прочь. Яра не последовала за ней, только смотрела, как мама, не торопясь, удаляется. Мама была одета в светлую юбку-миди из легкой джинсовой ткани-шамбре, край которой шелестел и немного переливался на солнце при ходьбе, и белую летную блузку, на ногах – летние белые босоножки на высоких каблуках, с перетягивающей щиколотки застежкой. Яра любила этот наряд, он стройнил маму.

Сердцу почему-то немного стало полегче. Яра передала весточку, и, может быть, ей помогут.

Вскоре многих из них собрали вместе на небольшой площади перед выездом из турбазы. Площадь имела три луча-дороги. Две из них являлись боковыми и шли вдоль невысокого, одноэтажного, очень длинного деревянного строения с одним сквозным коридором, из которого выходили стеклянные двери на внутреннюю территорию и наружу. Это строение тянулось вдоль периметра турбазы и ограждало ее. Снаружи вдоль него стояли высокие деревья, их буйная зелень создавала второй периметр ограждения. Третья дорога уходила вглубь территории парка.

Поднялся страшный ветер, природа сама стала олицетворением того, что происходит что-то нехорошее. Темные, почти черные, кроны деревьев склонялись под натиском ветра, их мотало из стороны в сторону, как старые мешковины. Стало пасмурно и холодно.

Под присмотром сопровождающих – видимо, всех привезли похитители насильно – люди, как во сне, проходили через это строение, покидая территорию странного места. Здание было ветхим, стекла в окнах пронзительно дребезжали, а двери нещадно хлопали при каждом открытии или сильном порыве ветра.

Спустя время, когда все вышли и скучились снаружи, а турбаза опустела, сопровождающие, убедившись, что никто не сбежал, стали грузить всех в несколько уже ожидавших их больших автобусов. Откуда они взялись и куда сейчас поедут – никто ничего не рассказывал.

Свинцовые тучи и сильный ветер сопровождали этот процесс. Ветер бил в лицо, раздувая и разбрасывая волосы Яры.

Яра всё думала, что это была за таблетка, и как она должна была подействовать, и принимали ли ее люди, оказавшиеся вместе с ней. Она склонялась к мысли, что да, принимали, раз все такие замороженные и покладистые. Неожиданно ей пришла в голову ужасная мысль. А вдруг это была не мама, а ее двойник, такой же, как и отец. Ей стало еще холоднее, одиночество и неизвестность упали разом на ее плечи, ноги отяжелели. В автобус она едва забралась.

Яра проснулась. Этот сон ей снился часто. Он был мучительно вязким. Яра кожей чувствовала и холодный ветер, и страх, и опасность. Поэтому у нее уже стало привычкой после пробуждения ходить в бассейн, чтобы снять оцепенение.

Это не было воспоминанием о том, как она попала на станцию. Но какое-то ощущение хоть и нереальной, но связи мешало очистить сознание, и, чтобы встряхнуться, она ходила плавать.

Приятной особенностью станции был бассейн. Для этой не очень современной станции наличие бассейна было поистине подарком. Искусственная гравитация создавала иллюзию земных привычек. Одна, по ночам, когда бассейн был в полном ее распоряжении, Яра «делала» в нем не одну дорожку.

Прилет на станцию она старалась не вспоминать.

Тогда их посадили во флайер, и через короткое время они уже стояли в зоне прилета, следующей за огромным, ничем не примечательным, серо-металлическим стыковочным шлюзом. Что было удивительно, так это огромные толпы людей: операторов, носильщиков и вальяжных на их фоне пилотов. Ну, ни дать ни взять – обычный аэропорт.

Своих попутчиков Яра не запомнила, только то, что это была стайка сверстников, жавшаяся испуганно друг к дружке, ничего не понимавшая и брошенная, по всей видимости, в суете. Только спустя несколько минут к ним подошел, наверное, единственный нормальный во всем этом жужжащем улье человек с открытым лицом и конкретной информацией.

Так она познакомилась со своим командиром по смене. Яра всегда тянулась к прямым, честным людям, обладающим внутренней потребностью не бросать и не держать в неведении окружающих.

Их пригласили в тихий кабинет уже на другом радиусе станции и объяснили, как будет протекать их дальнейшее пребывание на станции.

Вот так она и осталась на станции.

К тому времени уже ходили масштабные слухи, обрастающие всё большими домыслами о захвате планеты неизвестным разумом. Но никто не хотел верить. Ведь жизнь текла своим чередом, абсолютно обыденно. Только уровень необъяснимых смертей рос из года в год. Причины списывали на личные трагедии, болезни и финансовые неудачи. Распространителей слухов считали одержимыми сторонниками сумасшедших теорий заговоров.

Сразу после прилета всем предложили навсегда полететь на Луну. Там была хорошо развитая научная колония. И, что важно, обособленная от внешнего мира. Но Ярослава не хотела для себя такого будущего. Когда-то давно, когда жизнь была еще нормальная, она на каникулах летала туда на экскурсию. Сейчас она уже и не помнила, чем занимались те ученые, но эта постоянная, густая темнота, сопровождавшая ее из иллюминатора гостиницы, навсегда отбила в ней даже попытку обосноваться там.

Всё было чуждо, даже искусственное небо лунных оранжерей не походило на настоящее небо Земли – высокое, бесконечно синее и ветреное.

Хотя сама колония была интересна. Сверху она напоминала огромного спрута с длинными ногами-туннелями, причудливо раскинувшимися в разные стороны на много-много километров. Люди создали большие, закрытые, одноуровневые, связанные друг с другом диаметральными коридорами и шлюзами помещения: лаборатории, оранжереи, жилые отсеки, места для развлечений. Выходя утром на пробежку или прогулку с собакой или кошкой, по таким туннелям можно было далеко уйти в лунные пейзажи, не выходя на открытое, всё еще враждебное пространство. Оранжереи, с их прочным и прозрачным куполом, скрашивали лунную пустыню, перемежающуюся кратерами или горными кряжами однообразно черно-серого цвета.

На Луне так и не провели терраформирование и не создали ни атмосферу, ни ландшафт, напоминающие земные. Такие научные проекты были в начале века, но захватившие все бизнесмены, использующие спутник Земли для добычи полезных ископаемых, не отличались романтическим стремлением превратить Луну в Землю. Некоторые даже думали, что это к лучшему. Луна должна оставаться Луной, а не подобием Земли.

Ярославе тогда запомнилось завораживающее ощущение необъятных, звездных далей, хоть и освещаемых Солнцем, но таких холодных и темных, что она предпочла станцию.

Глава 5

Много лет назад, примерно в семидесятых годах XXI века, у основателей проекта «Станция» появилась возможность использовать одну, старую, на орбите. Это был перевалочный пункт для ученых, колонистов и просто путешественников в глубокий космос. Тогда часть светлых умов стали осознавать, что на планете происходит что-то необъяснимое, как будто невидимый враг захватывает… нет, не территорию, а сознание людей, делая их абсолютно управляемыми куклами-марионетками. Хотя люди продолжали жить как ни в чем не бывало – ходить на работу, отправлять детей в школу, ездить в отпуск.

Но в тихих кабинетах военных научных центров велась кропотливая, аналитическая работа по изучению глобальных изменений в умах населения. Вскоре стало известно, что эта напасть поразила не одну страну. Какая-то сила медленно, но уверенно распространяла свои «щупальца» по планете, меняя социум в целом. Так медленно, что люди успевали привыкнуть к новым, хоть и абсурдным реалиям, о которых они не могли помыслить серьезно, ну хотя бы тремя годами раньше.

Власти были обескуражены… если это захват, то кем? Неизвестным разумом – где он? Никакой открытой агрессии, каких-либо требований. С кем воевать? Куда посылать свои бесстрашные космические флотилии?

Объявлять военное или чрезвычайное положение не стали – паника никому не нужна. Попытки изменить ситуацию остались безуспешными.

Чем больше исследований проводили, тем удивительнее казались выводы. Люди становились… более счастливыми. Но за этим крылось самолюбование, прожигание жизни, равнодушие, стремление к риску. Их взгляды на жизнь становились легче. Поначалу такой излишний оптимизм, своеобразная уверенность, что всё к лучшему, позволяли найти выходы из сложных перипетий, но со временем, люди начинали слишком беспечно ко всему относиться. Их ценности и убеждения изменялись, делались гибкими, ими можно было управлять. Их начинала преследовать необъяснимая эйфория, мучить душевное выгорание от быстрого удовлетворения желаний, и заканчивали они свою жизнь в психиатрических клиниках или самоубийством. Медицинские исследования таких «больных» показывали парадоксальные изменения, когда организм сначала длительно производил гормоны «счастья», а потом в результате резко наступающей депрессии, не справляясь, проваливался в настоящий психоз. При этом страдали все системы организма. Это напоминало распространение вируса, но «заболевали» люди, не связанные друг с другом семейными или дружескими узами.

И тогда был разработан на первый взгляд сумасшедший план – вывозить «чистых», незараженных людей на орбитальную станцию. Процедура вывоза была добровольной. «Объектов» тщательно и незаметно изучали, потом им предлагали «эвакуацию», перед которой, конечно, кандидатам давали время всё обдумать.

Люди к станции привыкали тяжело. Сначала они испытывали шок от перелета и сомневались, правильно ли решили изменить жизнь, а потом приходило осознание, что на Землю они, может быть, уже не вернутся. Всё это происходило медленно и давалось мучительно.

Те, кто уже обосновался здесь, производили впечатление сильных духом, нашедших второе дыхание, что немного ободряло. Конечно, доктора оказывали помощь, проводили оценку общего состояния здоровья, но внутренняя, душевная война, не отпускала почти никого. Многие отказывались принимать реальность.

Глава 6

Обсервация на станции была оборудована великолепно. Медперсонал, палаты – всё было призвано обеспечить комфорт и спокойствие напуганным прибывающим. А испугаться было от чего…

Вновь прилетевшая пара оказалась семейной четой. Они разглядывали всё вокруг широко раскрытыми глазами. Столько вопросов появлялось сразу, что и не выразить! Не удивительно: это была совершенно иная реальность.

Высадившись в медотсеке, где всё прямо кричало своей чистотой и стерильностью, их сразу провели в каюту.

На станции есть правило – все прибывающие должны пройти через карантин. На земле у них брали анализы, потом здесь повторяли, и еще две недели уединения – это гарантировало сохранение колонии.

Жить эти две карантинных недели их поместили вместе, а не поодиночке. Такое нарушение допустили потому, что на Земле они жили семьей. Возможно, именно это и стало ошибкой.

Ну а пока супруги, еще не пожилые, знакомились с их временным пристанищем. Это была двухкомнатная каюта, довольно уютная. В комнатах имелось всё необходимое. В большой для станции спальне стояла удобная двуспальная кровать с очень высоким и мягким матрацем, а противоположная стена – пустая. Потом они поняли, если провести рукой в воздухе близко к ней, то появляется огромный экран, на котором можно смотреть кино и местные новости. Платяной шкаф приятно удивлял своими объемами, очень вместительный. Они столько вещей не взяли. Приглушенный свет в холле позволял дойти до ванны так, чтобы не ударяться об углы в неизвестном помещении и не разбудить друг друга. Вторая комната представляла собой нечто среднее между столовой и гостиной и позволяла позавтракать или пообедать с комфортом. Гостей они не ждали, кроме медицинского персонала, так что эту комнату приспособили для чтения по вечерам. Здесь же имелся еще один экран, что очень удобно, если хочешь посмотреть разные фильмы. В окошке-иллюминаторе виднелась Земля.

Ольга, высокая, миловидная блондинка, сохранившая женственность и стройную фигуру к позднему среднему возрасту, с опаской и немного медлительно осваивала территорию. Это для нее характерно: сложно привыкать ко всему новому. Она была от природы рассудительная, спокойная, не впадающая в истерики, даже немного холодная, что очень помогало в стрессовых ситуациях. Но эти же качества подчас оборачивались нерасторопностью, упрямством, излишним стремлением всё взвесить, позаниматься самокопанием.

Андрей, коренастый, одного роста с ней, темноволосый мужчина отличался покладистым характером и старался с практической точки зрения принимать всё необычное.

Что им бросалось в глаза, так это очень хорошее медицинское оборудование, прямо-таки космическое, что в конечном счете логично.

Сразу пришли врачи и начали брать анализы, делать исследования. Их проверяли со всех сторон, но ничего не объясняли. Никаких комментариев не давали. Врачи были предельно вежливы и улыбчивы. И это очень сильно настораживало. Андрею и Ольге не нравилось сидеть в неведении.

Однажды вечером она спросила мужа:

– Что ты обо всем этом думаешь? Мы больны? Чем? – в свойственной ей манере она выпалила сразу всё, что ее беспокоило. Правда, самое неприятное предчувствие она все-таки придержала. – Мы же прошли все подготовительные процедуры!

– Я не знаю, скоро расскажут, – ответил Андрей.

Он привык принимать судьбу, как есть, не отличался особой способностью пробиваться, но на него всегда можно было положиться. А сейчас ему нечего было ответить…

В карантине была хорошая фильмотека. Так они и коротали время.

Как обычно, утром приходила медсестра, чтобы взять анализы перед завтраком. Настя была самой жизнерадостной из медперсонала. Ее яркие, задорные глаза и улыбку – единственное, что можно было рассмотреть сквозь тяжелый, полностью закрывающий тело медицинский костюм. Такие люди в почти противочумной экипировке поначалу пугали Ольгу. Потом она привыкла. И в самом деле, это уже слишком. Она никогда не считала себя какой-то заразной, прокаженной. Но здесь многое было иным.

– У вас осталась неделя, – сказала Настя, – и, если всё будет хорошо, выйдем на станцию.

– Мы что теперь здесь навсегда останемся? – не удержалась и ехидно спросила Ольга.

– Всё в свое время, – осторожно ответила Настя.

На станции существовало еще одно правило, весьма разумное. У всех прибывающих брали анализ ДНК и сравнивали с ДНК местных жителей. Это способствовало выявлению родственников. Если родственники умирали, то их можно было проводить в последний путь относительно по-человечески. Если они оказывались незараженными, то воссоединение семей проходило, как правило, в очень трогательной обстановке, хоть и не без сложностей, конечно. Ну а потом, это был верный способ создать базу данных жителей станции – такая своеобразная перепись населения. За несколько лет станция разрослась.

Анализы ДНК Ольги и Андрея показали, что маленький Андрейка, «тот мальчик», их сын. Медики пока никому ничего не рассказали, решили, пусть сначала пройдет период карантина.

– Ну что? Как наши новенькие? – спросил заведующий медицинским блоком у их лечащего врача. Он был очень высоким и совершенно худым. Прямо жердь, а не фигура, с холодным ничего не выражающим лицом. Очки Сергея Сергеевича слегка посверкивали.

– Пока всё говорит об отсутствии болезни.

К концу второй недели беспокойство Андрея и Ольги нарастало. Когда их вывозили, они добровольно пошли на этот шаг, но сейчас, уже так долго прожив в чужом месте, не зная своего будущего, прежние доводы полететь на станцию показались сомнительными. Подозрения накапливались, непонимание, отсутствие новостей – всё это сильно угнетало.

– Почему нам ничего не рассказывают? Как будто мы преступники какие-то? – Ольга с ее нетерпеливой натурой с каждым днем тяжелее переживала изоляцию.

– Они пока сами не знают. Потом всё станет яснее. Потерпи, – пытался успокоить ее муж.

– Когда потом? И что они ищут у нас? Неужели все эти слухи про какую-то болезнь – правда?

Однажды вечером Ольга спросила:

– Как ты думаешь, как там Андрейка? Где он сейчас?

Андрей ничего не ответил. Покачал головой, скорее, своим мыслям, чем ей.

Это бремя тяжело легло на них обоих. Каждый переживал потерю сам. Наверное, это и отдаляло, и сближало их одновременно, стало определяющим в решении об отлете.

Столько сил было брошено на его поиски, волонтерские бригады, бессонные ночи. Всё напрасно. Его следы так и не нашли. Почему? Сейчас уже сложно сказать, но он пропал. Для них, живших сыном, это стало страшным ударом. Ольга никогда не признавала его гибель вслух, но тот факт, что она решилась покинуть Землю, стало знаком, что она считает сына погибшим. Что до Андрея, то он принял удар молча. Его уже ничего не связывало с этим ненужным миром. Полететь даже означало избавление – совсем другая жизнь, другая работа.

Так и согласились.

Поначалу они, конечно, с подозрением относились к долговязому человеку, который готовил их к полету. Вот так проститься с Землей – это сложно. Земля – это дом. Здесь всё родное. Особенно в их возрасте. А там? Что будет там? Неизвестность. Новая жизнь. Так ли она хороша?

Уже здесь, на станции, Ольга часто вспоминала этого юношу с открытым лицом и очень располагающей улыбкой. Он был среди волонтеров и сразу выделился из общей массы поисковиков. Искренне горевал, когда Андрейку так и не нашли. Именно он рассказал им про станцию.

В карантине Ольга подолгу думала обо всем этом: о потере сына, решении лететь. Совершила бы она этот шаг, если бы мальчика нашли или если б он вовсе не терялся? Она не была столь уверена.

С мужем они в последние годы не так много разговаривали и не так много проводили вместе время. Жили ли они по инерции? Кто знает? Скорее всего. Или это было какое-то внутреннее взаимоуважение и отдаленное понимание…

И вот они здесь, вдвоем, и надо снова разговаривать.

Всё же их уединение нельзя было назвать полным. Они смотрели новости станции, как дома по телеку. Бывало, обсуждали их с Настей, она даже принесла домино, о чем просила никому не говорить – запрещено. К паре здесь испытывали симпатию. В общем, время как-то проходило.

– Не нравится мне это легкое отклонение у Ольги, – одна медсестра сказала другой, внимательно изучая ее анализы на экране компьютера.

– Сказать Сергею Сергеевичу? – отозвалась коллега, – или посмотрим на утренние показатели?

– Давай помониторим немного.

Поскольку симптомов болезни так и не выявили, а две недели подошли к концу, то их выход в общие отсеки станции был назначен на ближайший вторник.

Все очень обрадовались, заулыбались, как гора с плеч свалилась. Ольга посвежела, стала собираться, планировать боялась, но ощущение конца заточения и желание увидеть станцию, их новый дом, даже имели терапевтический эффект.

Для такого события обычно устраивали небольшую церемонию встречи.

Наконец-то всем сообщили про результаты ДНК, подготовили Андрейку и родителей. Все волновались. Очень хотелось поскорей обнять друг друга.

Катя была настороженнее всех. Она понимала – к ней идут потенциальные пациенты, и придется провести целый ряд сеансов не только для привыкания к станции, но и для воссоединения семьи.

Медотсек был отделен от общего коридора большим стеклянным переходом. В назначенное время, когда первыми пошли врачи, предваряя Ольгу и Андрея, то из всей группы встречающих, а было их человек пять, выделился очень взволнованный, но скрывающий чувства, маленький мальчик с вытаращенными глазами.

Андрей радостно улыбался, Ольга, немного бледная, но тоже была заметно воодушевлена. Оставалось каких-то десять метров до дверей шлюза.

Неожиданно Ольга оступилась, потом закачалась и начала резко оседать. Улыбающееся лицо застыло, сменилось гримасой страха, ее настиг сильный приступ удушья. Схватилась одной рукой за горло, другую отчаянно тянула к сыну, она отвратительно скользила по стеклу.

Все всполошились. Вокруг Ольги возникла сутолока. Она упала и почти не двигалась. В это время стал терять равновесие Андрей. К нему тоже подбежали. Врачи оказали помощь, но очень быстро всё было кончено. Сергей Сергеевич, бледный как мел, ничего не понимая, распорядился, чтобы принесли носилки забрать тела.

Ошеломленные встречающие замерли. Всё произошло у них на глазах, за стеклянными перегородками шлюзового коридора.

Катя рванулась к Андрейке, пытаясь обнять его, прижать к себе, чтобы он не видел ничего. Яра впала в оцепенение, медленно осознавая произошедшее. С той стороны все вернулись в медотсек, и никто больше не вышел. Раз болезнь супругов так неожиданно показала себя, значит, выходить из зараженного шлюза нельзя.

Начальник Яркиной смены, понимая, что замыкающий процессию Сергей Сергеевич сейчас окончательно скроется, быстро подошел к коммуникатору и что-то отрывисто проговорил. Сергей Сергеевич ответил мрачно и ушел.

Стало так тихо, что было слышно работу вентиляторов. Яра, наконец, вышла из оцепенения и тоже бросилась к Андрейке. Он как к полу прирос. Весь белый, только глаза, огромные, синие, все сверлили пустой коридор.

Его родители умерли в одночасье. Сказать, что Сергей Сергеевич был обескуражен, значило бы ничего не сказать. Он был взбешен, болезнь проявила себя в самый последний момент, практически под удар была поставлена жизнь всей станции. А ведь не было никаких симптомов…

Разбор полетов на тему причин невыявленного вируса прошел в закрытой обстановке. Медики, хоть и оформили все протоколы обследований и вскрытий, но на вопросы «Почему?» да «Как получилось?» отвечали уклончиво, как всегда. Хотя, может быть, и вправду обнаружились новые особенности поведения вируса.

Глава 7

Церемония прощания с умершими на станции носила особенно печальный характер. Здесь, в космосе, гроб представлял собой одноместный челнок. Туда погружали тело и выпускали в открытое пространство. Другого способа не придумали. Родным, а часто просто провожающим в последний путь, необходимо было находиться в скафандрах, поскольку после коротких слов капитана предстояло открыть шлюз и выпустить челнок в космос. Погребальный зал, а на самом деле стыковочный отсек, даже не был оформлен как зал. На станции всё было строго функционально.

Космос бережно принимал такие челноки. Они медленно уплывали вдаль, в черноту. В этом неторопливом движении в бесконечность Вселенная невыносимо ясно проявляла свое величие, как дающая жизнь, так и забирающая ее.

Два челнока светло-металлического цвета неспешно отправили в вечный полет. Не было ни цветов, ни памятных вещей. Андрейке очень долго искали маленький скафандр – не было никакой возможности уговорить его посмотреть ритуал по видеозаписи.

Когда шлюз закрылся, все в скорбном молчании вернулись на станцию.

Глава 1

Николай Николаевич шел на работу. Было чудесное, свежее утро, сверкающее после короткого летнего дождя. Солнечное и уже жаркое. На листьях деревьев блестела влага. День обещал быть прекрасным. Он любил свой город именно таким – еще не проснувшимся, пока житейская суматоха не успела вытеснить ни шелеста деревьев, ни пения птиц.

Москва в конце XXI века сильно изменилась. Невероятно высокие дома с большими ярусными зелеными террасами величественно поднимались в небо. Архитектурные стили изобиловали изогнутыми, протяженными линиями. Огромные размеры этих дуг, уходящих ввысь, просто поражали воображение. Здания представляли собой сочетание блестящих бело-металлических конструкций и растений, буйно разрастающихся летом, спускающихся между этажами. Зимой такие оранжереи, расположенные чуть ли не на каждом этаже, аккуратно убирали под теплое остекление, из-за чего дома выглядели сероватыми в пасмурном небе, даже осиротевшими и немного подтянувшимися в своем вынужденном аскетизме. Но летом ароматы и краски цветов, расположенных по всей высоте строения, придавали ощущение легкости и воздушности. Ночью зеленые, освещаемые террасы делали город очень уютным. Там хотелось гулять и разглядывать улицы сверху.

Свой флайер Николай Николаевич оставил на крыше исследовательского центра, на крытой стоянке и направился к лифту, который привез его вниз на двадцать третий этаж, в лабораторию.

На многих соседних крышах были устроены солнечные станции. Между зданиями, еще выше, где оставались только технические этажи, туда-сюда сновали флайеры.

Люди, несмотря на предостережения экоактивистов и их вечную борьбу за чистый воздух, все-таки придумали флайеры на солнечных батареях и электродвигателях, и заодно правила воздушного движения. К счастью, им пришло в голову, что не стоит опутывать небо огромными сетями проводов со свисающими знаками воздушного движения и светофоров. Вся информация поступала на бортовой компьютер авиакара или легкого флайера, и пассажиры ни о чем не задумывались. Иногда они с улыбкой вспоминали давние времена, когда водителям приходилось заучивать все правила дорожного движения наизусть, следить за дорогой днем и ночью. Да еще сдавать какие-то медицинские анализы, чтобы управлять автомобилем. Немыслимое неудобство! Сейчас бортовой компьютер делал всё что нужно, а люди превратились из водителей в пассажиров. Редко случалась необходимость взять управление на себя. Внизу по дорогам тоже ездили электрокары, весьма оживленно, но парков и аллей все-таки стало больше.

Выйдя из лифта, Николай Николаевич оказался в ярко освещенном холле. Наружные фасады зданий со своим жизнерадостным, зеленым убранством только немного повлияли на внутреннее содержание. Здесь была строгая, офисная атмосфера. Ярко освещенные переходы и коридоры преимущественно светлых тонов. Стены то и дело оживали там, где работник прикасался к ним рукой или просто пристально смотрел на них – вдруг появлялся тоненький экран, отражающий нужную информацию из брейннета, о которой коллеги могли, например, поспорить по дороге в буфет или на совещание. Брейннет стал мощной и вездесущей заменой старенькому интернету, широко использовавший технологии искусственного интеллекта и нейросетей.

Двери кабинетов были матово-стеклянными и не сильно выделялись на фоне стен. Ощущение воздушности и открытости не покидало нигде.

Николай Николаевич, проходя мимо внутренней оранжереи, отметил, что Таечка, ассистентка, поливает цветы в горшках.

– Тая? Ты чего опять их поливаешь?

– Не знаю, – смутилась она.

Через минуту к ней подъехал суетливый робот-уборщик, радостно улыбнулся, спохватился совсем по-человечески, что-то пробормотал и начал убираться в оранжерее. Тая называла его Зигги, а не «номер 4041», как было написано в его паспорте. Зигги поправил ветки кустов, случайно затенившие цветы Миддлемиста красного, проверил комплексную систему автополива и оптимального микроклимата. Он постоянно суетился и семенил туда-сюда зигзагами. Поэтому-то она его так и назвала – Зигги.

Николай Николаевич давно заметил, что людям нужно проявлять заботу, пусть даже о цветах. Так они сохраняют человечность в этом высокоинтеллектуальном цифровом мире.

В лаборатории уже с утра всё кипело, но как-то суматошно и нервозно, в общем, не радостно. Результаты исследований наноботов заставляли себя ждать. На парящем перед младшим лаборантом экране отражались цифры ночных испытаний. Динамики не было. Наноботы благополучно достигали цели, двигаясь по биожидкостям организма лабораторной свиньи-клона, но не более того. Желанного впрыска лекарства в клетку, зараженную вирусом, не происходило. О чем было сообщено Анне, заместителю Николая Николаевича, прямо перед его приходом. Он давно возглавлял эту лабораторию, которая, иногда хаотично, но все-таки довольно эффективно, проводила научные исследования в области нановирусологии.

На этот раз они столкнулись с весьма коварным вирусом. Николай Николаевич уже начал подозревать, что изучаемый вирус – это вирус-хамелеон, который умеет прикидываться нормальной клеткой и прятаться, когда к нему подходит нанобот. Вот такие игры в «кошки-мышки».

Николай Николаевич вошел в лабораторию. Пока он шел по коридору к своему кабинету, мимо пронеслась Анна, взъерошенная, с очками набекрень.

Вот еще одна устаревшая человеческая привычка – носить очки. Ведь можно вылечить зрение и даже улучшить его, вставив усовершенствованный биоглаз, хоть и дорого, но очень удобно. Но нет. Некоторые предпочитали носить очки, выбирая оправы самой невероятной формы, придумывая на них моду и давая понять, что они принадлежат к уважаемому слою общества – ученым. Иногда Николай Николаевич думал, что Анна хитрит и зрение у нее нормальное, просто в очках с обычными стеклами она выглядит солиднее. Поймав ее на ходу, Николай Николаевич спросил:

– Ну что, Аня?

– Нет динамики, – обреченно сказала заместитель. – Надо попробовать третий вариант белковых цепочек…

Аня всегда очень тревожилась, когда эксперименты шли наперекосяк. Высокая, стройная, темноволосая, обычно слегка бледная, носила неприметные одежды, вся ее жизнь была подчинена лаборатории. Простая стрижка каре делала ее лицо немного вытянутым. Она была совсем молоденькой, не очень опытной, но весьма перспективной. Ее карие глаза бегали от одного показателя на экране на стене к другому. Щеки покрывались красными пятнами – она волновалась.

К обеду Николай Николаевич уже полностью погрузился в обсуждение научных проблем распознавания инфекций наноботами, разговаривая со своим коллегой на Марсе. Он чувствовал, ему нужно поговорить с кем-то рассудительным, спокойным, и, может быть, он найдет решение, применив его излюбленную практику брейн-сторма. Это нередко помогало.

На Марсе имелась большая, научная колония, целый Иннополис, обладающий огромными перспективами и хорошим снабжением. Туда, в высокотехнологичный, современный центр, стекались светлые умы со всей Солнечной системы.

– Как погода? – спросил Николай Николаевич своего однокашника, давно улетевшего на Марс.

– Вчера закончилась буря, хоть солнце с утра увидели, – бодро ответил он. – Воюем с плантацией сахара на северо-западном склоне горы Олимп.

Ученые надеялись, что ледник, а скорее, его нижние, регулярно подтаивающие отроги, обеспечат доступ воды к посадкам и тем самым помогут их быстрому произрастанию. Но возникла другая проблема. Марсианские бури, отличающиеся своей мощью и беспощадностью, каждый раз покрывали все растения глубоким слоем тонкой пыли, прямо как мукой. Она садилась намертво. Приходилось аккуратно их раскапывать и отмывать по листочку.

К вечеру, немного приободренный разговором с другом, Николай Николаевич засобирался домой. Прихватил зарядное устройство для своего онфона и пошел на стоянку.

Онфоны представляли собой, по сути, телефоны, только с более широким покрытием. Можно было позвонить куда угодно на Земле. К тому же последние их модификации оказались очень удобными. Онфон, как браслет, одевался на запястье и имел маленький экранчик-кнопку. При нажатии на экранчик появлялся парящий в воздухе второй экран, побольше первого, совсем рядом к запястью. На нем отражалось всё: кнопки, звонки, иконки программ и приложений, а при разговоре – лицо звонящего. Изобретателем этого чудо-прибора стал какой-то английский ученый, имени которого уже никто не помнил. Он хотел максимально упростить средства связи и не тратить силы на удерживание рукой телефона во время разговора или пересылки сообщения. Их поэтому так и назвали от английского слова onphone, придуманного этим ученым, – телефон на себе. Он был совсем как наручные часы. А зарядки к таким устройствам стали делать бесконтактными – просто пластина из композитного материала, на которую на ночь надо было положить онфон.

Начинался дождь, вдалеке на востоке – с крыши это было хорошо видно – собиралась гроза. Фиолетово-свинцовые тучи громоздились на шпиле старой телевышки.

Глава 2

Николай Николаевич, полноватый, кучерявый, хотя уже начавший терять шевелюру мужчина сорока пяти лет в целом был доволен судьбой. Он занимался интересным делом – руководил научной лабораторией, работающей в области развития биотехнологий и генотерапии для лечения неизлечимых болезней. У него была большая семья – жена и двое маленьких карапузов. А еще кот. Невероятно белый и пушистый.

Голова ученого гения всегда была забита идеями, реализация которых страдала по части дисциплины и организованности, поскольку Бог не дал ему строгости к самому себе, зато щедро одарил талантом и широтой души. Ему была присуща некоторая несобранность и даже рассеянность, но дело свое он знал.

Довольно часто Николай Николаевич со свойственной ему тягой находить причинно-следственные связи, а также неспособностью выключать эти качества, уходя с работы, часто задавался вопросом упадка современного общества.

На фоне чудесного тандема природы и технологий это было очевидно.

Давно затихли противники соцсетей, ведь чем дальше человек двигался, тем сильнее он погружался в сеть, и сеть погружалась в него. В первой половине века люди еще пользовались интернетом. А после короткого, но очень показательного военного инцидента, когда на несколько часов была выведена из строя самая мощная на тот момент электросеть, стало очевидно, что цифровой мир очень зависим и нужны технологии, работающие не на электричестве. Современный брейннет стал совсем иным и гораздо более удобным. Нет, Николай Николаевич не был склонен придавать современности мрачные, декадентские перспективы. Как человек науки он всегда смотрел вперед. Иногда он задумывался, даны ли ему наблюдательность и логика от рождения или это благо, приобретенное в профессии. Обращая внимание на социум, видел тонкие, медленные, но важные изменения. И они беспокоили его. Он понимал, что его интеллигентское, даже консервативное, воспитание может повлиять на его восприятие. Но всё очевиднее становилось, что происходит что-то не то.

Они с семьей вели спокойную, непубличную жизнь. Театры, изредка кино. В искусстве всё захватила дополненная реальность, и зритель становился участником процесса. Это было очень завораживающе, благодаря этому у театров стало больше посетителей, правда, иногда для слабонервных такой опыт не сулил ничего хорошего. Отпуск на Марсе, в их любимом регионе Фарсида. Периодические рабочие визиты на Луну. Мало что выбивалось из стандартного графика. Дети пока не ходили в школу – маленькие еще. В общем, жизнь шла своим чередом.

Может быть, именно размеренный образ жизни преувеличил его реакцию на несчастье их друзей. Неделю назад сын его друга умер. Молодой, красивый юноша с хорошим образованием, из преуспевающей семьи просто сел во флайер и на полном ходу влетел в ограждение космопорта. Вот так тупо… Злые языки говорили, что он стал жертвой социальной группы, где для получения экстремальных удовольствий люди вытворяли варварские вещи. Конечно, одно дело испытывать виртуальные ощущения дополненной реальности и не обделаться, совсем другое – самому совершить сумасшедший поступок и выжить, не накосячить. Вот это да! Реальные ощущения! У них это считалось чуть ли не героизмом. То, что почти наверняка такие ощущения станут последними в жизни, их не беспокоило.

Другие говорили, что с недавних пор он стал слишком податлив и легкомыслен. Его можно было уболтать на любую авантюру, включая сомнительное удовольствие от сумасшедшего полета и иллюзорную возможность выжить после него. Третьи, как всегда, искали корень в пресыщенности. Ведь папа – богатей.

Николая Николаевича шокировало это событие. Он был знаком с ним, и тот производил впечатление толкового парня. И несмотря на трагичность этого самоубийства, которое, по сути своей, в современном, спокойном и благополучном, обществе давно стало дикостью, его нельзя было назвать нетипичным. То тут, то там приходили новости о странном поведении отдельных или небольших групп людей, когда ими, фактически манипулируя, можно было добиться чего угодно. Конечно, СМИ не подавали эту новость именно таким образом. Для них не было связи между высоким уровнем случайных смертей и глубинных изменений социальных отношений, но Николай Николаевич видел корни, гнилые корни упадка сознания. Вот причины понятны не были.

Люди, становясь слишком легкомысленными, или попадали в руки хитрых, дальновидных мошенников, или демонстрировали повадки, далеко не свойственные здоровому обществу, а, напротив, разрушающие базовые понятия человечности. Какая-то напасть поражала умы людей. Живя благополучно, они всё более желали угоды своему эго, тяготели к вседозволенности и требовали абсурдных удовольствий. Отдельные общественные движения требовали легализации брейнстимуляторов. Героин и прочие вещества, которые люди вкалывали себе в вены давным-давно стали непопулярны. Другие требовали запретить добычу арктической селедки.

Однажды утром Николай Николаевич обратил внимание на необычное событие в новостях. В маленькой аграрной стране, практически «сонном царстве», резко сменился премьер-министр после небольшой серии митингов оппозиционной партии. Николай Николаевич стал думать: или отдельные политические течения начали использовать новые методы манипулирования сознанием людей, или у него паранойя. Хотелось верить в паранойю.

То ли эти вязкие мысли, то ли шок от несчастья друга, но что-то выбило его из колеи, и эксперимент с наноботами как застопорился неделю назад, так и стоял. Он знал, что в условиях искусственной гравитации, чередуя их с сеансами невесомости, можно добиться интересных изменений белковых структур, и это могло дать прорыв в его работе. Но как создать такие условия? Можно, конечно, но дорого.

Глава 3

Через две недели Николай Николаевич оказался на Марсе на научно-практической конференции по внеземным белковым структурам. Николая Николаевича на выходе из аудитории поймал молодой человек. Ученый уже был готов вежливо увильнуть – у него состоялся неудачный диспут с упрямым коллегой, ему хотелось отвлечься и выпить умопомрачительно оранжевого сока какого-нибудь местного фрукта или попробовать мальвовый салат. Оранжевый с детства был его любимым цветом.

– Николай Николаевич, добрый вечер! Разрешите предложить вам лабораторию на орбитальной станции? Ваши эксперименты вызывают такой живой интерес в научном сообществе, не хватает только маленького расширения! Мы давно наблюдаем за вами. Очень перспективно!

«Кто мы?» – хотел спросить тут же Николай Николаевич, но вежливо откликнулся:

– Я вас что-то не припоминаю, мы встречались на последнем форуме, на Луне, не так ли? – «Какой-то он странный, слишком открыто делает слишком удачные предложения!» – пронеслось в голове.

– Нет, не приходилось, простите. Мы редко посещаем научные собрания, но это не препятствует нам внимательно наблюдать за достижениями. – Произнеся это, незнакомец деликатно протянул визитку. – Пойдемте в буфет. Там поговорим и выпьем марсианских новинок. Он мягко взял растерявшегося ученого под локоть и направил его в буфет, пока тот отчаянно крутил в руке карточку, силясь развернуть ее нужной стороной, и, наконец, прочитал: «Александр Петрович Сивцев, ведущий научный сотрудник. Государственная Корпорация «Космическая наука и технологии».

– Так в чем конкретно заключается ваше предложение? – спросил Николай Николаевич уже за столиком.

– Выполнять вашу привычную работу, но на космической станции, в нашей лаборатории. Всё просто! – Александр Петрович улыбался во весь рот как старый лис, почуявший легкую наживу.

– Но всё же поконкретнее, пожалуйста, – не унимался Николай Николаевич.

В последние годы космическое сообщество разрослось. Былые МКС, где в тесных пространствах, в условиях невесомости, в неудобной обстановке проводились научные эксперименты, исчезли. Огромные станции, которые больше напоминали космический город, не торопясь, вращались над Землей. Там в условиях искусственной гравитации имелись исследовательский, жилой и туристический комплексы, свой космопорт для межпланетных полетов, в том числе в глубокий космос. Как правило, на таких станциях был целый стыковочный кластер для запуска и приема космических аппаратов, легких флайеров с Земли и обратно, к Венере, Сатурну и дальше, а также для огромных телескопов, тех, которые до сих пор одиноко плывут в черноте межзвездного пространства к далеким звездам.

Роботизированные системы занимались практически всеми процессами запуска, приема, погрузки, разгрузки, оценки технического состояния, анализа бортовых данных и Бог знает еще чего. Только принимать решения не дозволялось роботам. Хоть искусственный интеллект был вполне покладист, но здесь, в космосе, не на земной тверди, все-таки людям было спокойнее управляться самим, тем более что и обстоятельства могли быть непредсказуемыми.

Такие станции жили автономно довольно долго. Огромные отсеки с оранжереями и парниками позволяли выращивать фрукты и овощи, там же росли завораживающие цветы с разных планет, среди которых хорошо было гулять, как в парке. Иногда в таких парках даже устраивали маленькие водоемы. Всё как дома.

Отдельные продукты всё же доставляли с Земли. Загнать стадо коров в космос пока не решались, а синтетическое мясо оказалось невкусным, да и использовать напечатанные на 3D-принтере мясные заменители выходило дорого.

Здесь были кинотеатры и бассейны, спортивные залы с тренажерами и всё, всё, всё, к чему привыкли в земной жизни. Ну, или почти всё. В лабораториях проводили эксперименты, находясь в буквальном смысле на переднем крае научной мысли, а в медицинских отсеках можно было вылечить человека от всех известных напастей. Таких станций было немного. Не десятки. Но и на других планетах тоже активно развивалась колониальная жизнь со всеми ее благами.

На Земле, в каждой сфере деятельности от обслуживающего персонала до ученых негласно велся отбор лучших специалистов, которым в свое время предлагалось изменить свою жизнь и улететь в космос, чтобы там развивать свой потенциал. Такой подход использовался и на этой, хоть и не вполне традиционной, станции.

– …вот, собственно, кратко я всё рассказал о нашей станции. Итак, ваши исследования требуют особых условий. Мы верим, что желанного прорыва можно достичь только при их соблюдении: комбинации невесомости и искусственного притяжения. Мы предлагаем вам, так сказать, расширение ваших профессиональных возможностей, но для этого потребуется изменить жизнь. Все нюансы перелета вас и вашей семьи мы еще обсудим. Да и своего любимого шкодливого кота, прошу прощения, забыл его имя, тоже можете взять с собой. Сейчас нам нужно ваше принципиальное согласие.

Александр немного темнил. Недоговаривал. Говорить про нависшую угрозу прямо сейчас, на первой встрече, сидя в мягком кресле буфета марсианского научного центра, когда кругом тишь, да благодать, было нельзя. Эту деталь он приберег на будущее. «Пусть сначала наше светило подумает о преимуществах, пусть заинтересуется», – рассуждал Александр.

– Кота зовут Филя… Такая неожиданная идея! Очень захватывающее предложение! Много вопросов. Думаю, это не последняя наша встреча. Надо всё обдумать, обсудить с женой. – Николай Николаевич вмиг увидел, как Александр стал серьезным. Это настораживало. Он понял, что эти люди, кем бы они ни были, очень хорошо подготовились. Знали особенности его исследований, обстоятельства личной жизни.

«Даже про кота моего, хитрюгу капризную, знают», – пронеслось у него в голове.

Николай Николаевич поднялся, ошарашенный, на ватных ногах и протянул руку для прощания.

– Да, давайте встретимся здесь дня через два. Я сейчас должен лететь. Работа, знаете ли, не отпускает. А когда вернусь, всё обсудим еще раз. – Александр Петрович деловито засобирался.

В целом он производил приятное впечатление: собранный, не суетливый, открытый, улыбчивый. Александр Петрович подхватил с подлокотника мягкого, глубокого кресла свой онфон, бегло глянул в болталку – три сообщения в двух чатах.

– Вы прилетели налегке? Надеюсь, в следующий раз у вас будет время погулять по марсианским долинам. Знаете, сочетание генетически земной растительности с местным климатом спровоцировало рост удивительных цветов, – вежливо заканчивал беседу Николай Николаевич.

– Да-да, я слышал о них. Невероятный аромат, – улыбнулся Александр Петрович.

Так они и раскланялись.

Стоит ли говорить, что Николай Николаевич провел бессонную ночь. Сначала сразу хотел позвонить жене и всё ей выпалить как есть, потом вспомнил, что он не на Земле и сообщение будет идти долго и не по онфону. Тут он мысленно удивился, как быстро у Александра Петровича в онфоне всё работало. Видимо, какие-то новые технологии…

Он решил проверить часть рассказанной истории в брейннете. Действительно, такая корпорация существовала. На ее сайте отражалась очень аккуратно выверенная информация, не допускающая лишних вопросов.

«Ну, естественно, госкорпорация все-таки. Секреты, высокий уровень…» – подумал он.

Дальше на одной из вкладок он нашел самого Александра Петровича. Выпускник космического института, двадцать восемь лет, специализируется в области психологической подготовки персонала в условиях внепланетной работы и жизни.

Николай Николаевич лег спать поздно. Здесь, на Марсе, сутки назывались солами, они немного отличались по продолжительности от земных, поэтому вечно сбивали его циркадные ритмы, и он спал плохо. Ему снилось, как будто они летят на станцию, и Филя в очередном приступе любопытства перегрыз какой-то проводок, ненароком вырвавшийся в коридор из серверной, где стояло много разного непонятного оборудования, и из-за этого они полетели не на станцию, а в созвездие Льва, на звезду Львиное сердце. Пушистик жутко радовался, кончик его хвоста нетерпеливо вилял в разные стороны, как будто он знал, что нашкодил, но получил от этого истинное удовольствие.

Половина следующего дня конференции прошла впустую. В его голове громоздилось столько мыслей. Изменить жизнь, да еще уехать не в соседнюю теплую морскую страну, а на космическую станцию! Даже не на Луну, где хоть какая-то твердь под ногами. Хотя сейчас и на станции люди ходят, а не летают по отсекам. Да и отсеками эти просторные помещения уже сложно назвать.

В общем, надо звонить семье. Ему самому хотелось лететь. Кочевая межпланетная жизнь приучила его к минимализму в быту, но, конечно, земной природы, красивейших закатов, прелести смены сезонов, да просто, морского бриза – всего этого ему будет не хватать.

Разговор с женой представлялся очень тяжелым. Она, в отличие от него, не захочет лететь. Он знал это наверняка.

У нее нет престижной работы, чтобы держаться за нее, но она настолько счастлива на Земле! Вся светится и давно ничего не хочет менять. У нее есть всё что нужно!

Благополучная жизнь в своем доме, уже устоявшаяся. Дети, в которых она души не чаяла, в чьи глазки она заглядывала с надеждой, и они весело и озорно искрились в ответ. Вечерние летние чаепития на террасе их большого загородного дома, на берегу маленького пруда, который они сами чистили каждый год, и где она всё время экспериментировала то с болотными ирисами, то с кувшинками, то с японскими лотосами.

Прекрасный отдых на море, на безлюдных пляжах, с чистым, мягким, как мука, песком. Там, где легкий ветер, набегая с моря, приносил волны, они неторопливо разговаривали вдвоем о том о сем. Иногда подплывали дельфины совсем близко, а по вечерам они собирали ракушки, стоя по колено в воде. А зимой? Зимой – ватрушки, санки, коньки, красные щеки и смех, гомерический смех Николая Николаевича, не слишком-то удачливого фигуриста. А вечерние прогулки? Скрип снега под ногами на белых дорожках, то быстрый, от детских ножек, то помедленнее, но торопливый, чтобы догнать детей. Только она знала, как завораживающе может падать снег в свете уличных биолюминесцентных светильников. Это такое умиротворение! Оно, поглощая ее саму, обволакивало всю семью.

И вот – бац! Ты в консервной банке. Кругом холод и темнота. Выход на прогулку в скафандре на расстояние страховочного троса, если это вообще возможно. Как собака на поводке, ей-Богу, и вечный ноябрь вокруг тебя, а свет электрический. Что она там будет делать?!

Это всё сразу пронеслось в голове у Николая Николаевича.

«Нет. Она откажется. Да и дети, запертые в хоть и очень комфортабельной, но все-таки консервной банке, вмиг потеряют и румянец, и любопытство», – подумал он.

Романтические настроения, еще сопровождавшие в середине века космические путешествия к невиданным планетам, часто разбивались о простую вещь – землянам нужна Земля. Даже землянам на Марсе, где многое было трансформировано под человеческую жизнь с земными ландшафтами и атмосферой. Там тоже. Землянам нужна была Земля.

Вот он и оттягивал.

Прошло два дня. Александр Петрович вернулся. Бодрый, подтянутый. Николай Николаевич любил в людях эту особенность. Человек всегда готов к труду. Прямо образец продуктивного работника. Неизменно хорошее, дружелюбное, деловое настроение. Такие люди отличались от роботов. Те тоже всегда готовы, но от них никто ничего иного не ждет. Машина и есть машина. Машина не может расстроиться оттого, что ребенок потерял любимую игрушку и расплакался, а у тебя весь день насмарку. Они всегда в работоспособном состоянии, ровном, без эмоций. По крайней мере, простые, те, кто роботы-помощники. А люди – это совсем другая история. Сохранять отзывчивость и внимание при любых обстоятельствах – это талант.

Вот и сейчас Александр почувствовал, что Николай Николаевич сам готов лететь, но так и не посовещался с семьей. А после новости про вирус и возможном невозвращении домой его готовность может очень быстро померкнуть.

– Как ваша конференция? – начал он издалека, – много интересных, новых научных идей?

– Да нет, встречаются интересные люди, но в целом мы топчемся на одном месте. У всех одни и те же концептуальные проблемы. Надо искать прорывные технологии.

– Вот я вам такую возможность и предлагаю, – хитро улыбнулся Александр. С нашими-то ресурсами! – Он поцокал языком и мечтательно бросил взгляд ввысь, как будто знал, где сейчас станция, и смотрел прямо на нее. – Но не только технологии и ваши будущие разработки нам надо обсудить. Есть чрезвычайно важный аспект, который мы еще не затрагивали и который по-другому заставит вас взглянуть на всю жизнь на Земле, – добавил он серьезным тоном. Вся мечтательность испарилась. Он собрался всем телом, даже вытянулся. Николай Николаевич, напротив, съежился и стал меньше ростом. Хоть они были одного роста, но он начал смотреть на этого человека, молодого, сильного и смелого, снизу вверх. Вот смелость ему сейчас бы очень пригодилась! Вдруг он увидел у него морщины и почему-то подумал, что хорошо, что еще не позвонил жене.

Пока Александр Петрович рассказывал ему всю доступную, то есть разрешенную для разглашения информацию о непонятной болезни, поражающей людей на Земле, которую исследовали, но так ничего и не поняли, об изменениях в сознании и психике пациентов, о росте «заболеваемости» в результате этого вируса, и о попытках сохранить человечество и проекте «Станция», Николай Николаевич ясно увидел, что его подозрения насчет упадка социума подтверждаются. Но проблема гораздо глубже. Картинка их семейной жизни бледнела, а потом и вовсе рассыпалась, как старый, забытый, покрывшийся пылью, пазл, так и не вставленный в рамку.

Он испугался: «А ЭТО как сказать жене?!»

Теперь он точно знал – надо лететь…

Да уж! Эта конференция оказалась для него совершенно непредсказуемой и не в плане науки…

– А почему вы думаете, что мы не заражены?

– Вас мониторят постоянно. Незаметно для вас. Прошу прощения за вторжение в частную жизнь, но мы должны быть уверены, что колония здорова.

Николай Николаевич даже не удивился. Сейчас проще простого сдать анализы незаметно. Достаточно руки помыть без чистящего средства. Медицинские удаленные технологии – прелесть цифрового мира! Каждая раковина контролирует состав жидкостей организма и передает их лечащему врачу по почте, точнее, его робоассистенту. Мгновенный экспресс-анализ. А уж поймать эти сведения и передать на другой компьютерный порт – совсем плевое дело.

– Не скрою, вы уже сейчас знаете больше, чем многие другие обыватели, которых мы вывозим, – продолжил Александр. – Такие перспективные умы, как вы, нам нужны. Наука есть и в космосе. И после вируса человечество не исчезнет. Хорошо, если вы согласитесь. Если нет, то мы оформим подписку о неразглашении с соответствующей ответственностью. Пожизненно. Сами понимаете уровень секретности. Паника никому не нужна. Вы дальше заживете своей обычной жизнью, но вряд ли сумеете забыть всё, как страшный сон. Теперь вы знаете, что мы все в опасности и под колпаком. Я понимаю, что для вас это кардинальные изменения.

Он помолчал и продолжил:

– Всегда, когда получаешь что-то, нужно от чего-то другого отступиться. Вы не замечали? Решение тяжелое. Супруге вашей будет сложнее. – Он снова посмотрел на небо. В это время суток оно было синее, как на Земле, и потрогал листик ромариуса, стоящего на подоконнике овального окна. – По-моему, выбора нет. Но к этому надо подготовиться.

Николай Николаевич отчетливо понял, как неотвратимо и до неузнаваемости меняется его жизнь. И что на подготовку ему надо месяца два, не меньше.

Александр Петрович как будто прочитал его мысли. Или правда прочитал?

– У нас нет дополнительных нескольких месяцев. Всё надо делать сразу. Это не вопрос спешки, но чем дольше вы будете откладывать, тем сильнее сомнения. Гордиевы узлы надо рубить сразу. Иначе затянет, как в болото. Вы знаете, у меня есть лайфхак: когда предстоит обсудить что-то сложное, надо говорить сразу и главное.

Николай Николаевич начал осознавать, как сильно он недооценил этого мгновенно меняющегося человека.

Александр Петрович протянул ему свой онфон.

– Здесь межпланетная связь. Без задержек. В таком деле они совсем ни к чему…

Николай Николаевич понял, что звонить жене он будет сейчас. В голову пришла спасительная мысль пригласить ее прилететь сюда вместе с детьми. Все-таки личный разговор лучше.

У него были некоторые привилегии. Они могли остановиться в его просторном трехкомнатном номере марсианского отеля, забронированного специально для конференции. Или остановиться у их друга… Хотя нет, лучше не в домашней обстановке.

– Я приглашу ее сюда. Поговорим здесь, находясь рядом, а не за миллионы километров.

Александр поразмыслил. «Они чистые. Пусть летят сюда», – подумал он и произнес:

– Но срочно. Без отлагательств.

Семья Николая Николаевича прилетела через неделю. Они знали, что летят не «на выходные». Аккуратно он все-таки ее подготовил: надо принять серьезное решение.

Разговор состоялся в тот же сол, как прибыли. Лера чувствовала себя как выжатый лимон после перелета, но зная, что грядет что-то сложное, она предпочла не ждать. Терпение не было ее сильной стороной.

Новость имела эффект разорвавшейся бомбы. Дети ничего толком не поняли и решили, что это приключение.

«Космическая станция! Папа – ученый! Круто!» Про то, что это билет в один конец, они не думали.

– Ну что, Лера? – мягко спросил Николай Николаевич. Он боялся ее уговаривать, знал, что если всё не сложится, то будет виноват в ее личной трагедии. Но с другой стороны – вирус. Лететь страшно, не лететь – тоже. Решать за себя легче. А дети? Как они привыкнут?

– Ну, что ж… хорошо, – коротко сказала она. Так горестно.

У него заболело сердце.

Конференция закончилась, все вернулись домой на Землю, но с разными мыслями. Для Леры – тяжелыми, как будто на прощанье, последний раз, глянуть на привычный мир, для Николая Николаевиче – смешанные. Он понимал, что рушить старый и строить новый мир получится нелегко. Александр Петрович был в целом доволен. Он выполнил основную задачу – ученого он уговорил. С этого момента он стал их куратором – надо было подготовиться к отлету: документы, оборудование, научные материалы, вещи. На всё отводилось десять дней.

Однажды вечером Лера спросила мужа:

– Послушай, а как они скрывают функции станции? Ведь это должно быть жутко секретно.

– Если хочешь что-то спрятать, положи на видное место, – ухмыльнулся Николай Николаевич. – Станция есть. Про нее все знают. Она на орбите. Ее миссия – научно-исследовательский центр. Вот так она значится в документах. Остальное знает небольшое количество высших чинов.

Шел последний день приготовлений к вылету. Все недавние события вспомнились Николаю Николаевичу сегодня вечером по дороге домой. Мысли тяжелым туманом обволакивали его сознание. Он думал обо всем и ни о чем одновременно. Да еще и день выдался сложным. Все-таки его наноботы не выполняли задачи научного эксперимента. Николай Николаевич надеялся, что участие в Марсианской конференции, встреча с другими учеными помогут ему придумать решение, как им помочь выявлять вирус. Очевидно, что в эксперименте надо что-то менять, но идеи пока не приходили в голову. Так что он был откровенно разочарован и собой, и этим ступором в работе. К тому же Анна заметила поспешные сборы и начала задавать вопросы, куда и зачем столько данных копируется и приборов упаковывается. Он отмахивался: спешим. Он отодвигал от себя мысль об отлете. Отчаянно вытеснял ее всеми способами, загружал себя работой даже в обед.

«И Аня тоже никаких идей не высказывает! Что делать-то будем? Программа испытаний подходит к концу. У нас сроки, надо хоть что-то придумать».

Николай Николаевич шел к своему флайеру.

Надвигалась гроза. Стали слышны отдаленные раскаты грома, сначала одиночные, потом двойные, друг за другом. Налетел сильный порыв ветра и принес с собой сырой, холодный воздух. Он ударил в прозрачную стену, защищавшую парковку на крыше здания, от непогоды.

«Надо поскорее долететь до дома, пока не накрыло. Тучи прям угрожающие», – подумал он.

К Николаю Николаевичу приближался молодой человек. Он поправил что-то в ухе и проговорил:

– Веду объект. Можем начинать.

На станции, в ярко освещенной диспетчерской без окон, где всегда была одна и та же погода и одно и то же время суток, подходящие для работы, прозвучал сухой, сосредоточенный голос.

– Мы готовы. Начинаем.

На стене в несколько рядов светилось много-много экранов, которые показывали то, что сейчас происходило на Земле. Лица диспетчеров напряженно всматривались в эти экраны, как будто они хотели увидеть немного больше, чем те показывали.

Александр Петрович подошел, поздоровался, взял под локоть Николая Николаевича и направился к флайеру ученого.

– Уже сейчас? – как-то по-детски спросил тот.

– Надо поторапливаться, погода меняется, – мягко отозвался Александр Петрович.

Они сели. Александр взял управление на себя, быстро пристегнулся и немного подождал, пока Николай Николаевич справится с ремнем, у которого руки тряслись так, что даже магнитный замок не сразу схватился. Александр поймал его тревожный взгляд и спокойно, доброжелательно сказал:

– Не стоит откладывать. Всё готово. Основные вещи собраны, необходимые документы для работы тоже. Семья ждет в космопорте. Там и встретитесь. Летим.

– А как вы всё это объясните здесь? – Николай Николаевич впервые об этом задумался. – Правда, а как же они все? Аня, Тая, лаборатория?

– Им расскажут, что у вашей супруги случился приступ сильной аллергии и врач посоветовал сменить климат на морской. Потом вы по космосвязи передадите полномочия помощнику, думаю, это будет Анна, успокоите ее, что прилетите, как только сможете, а пока связь будете держать из другой страны. На вопрос, какой страны, вы скажете, из Индонезии.

Так и полетели.

Александр Петрович вел флайер, умело огибая грозовой фронт с южной стороны. Легкую машину немного потряхивало, но в его руках всё работало тихо и равномерно. Николай Николаевич даже не заметил, что полет протекал рядом с самой черной тучей. Он думал о станции.

Глава 1

Через два часа они уже были на станции. Долетели неплохо. Немного утомительно. Хотя ему-то что, завсегдатаю космических челноков. Однако Николай Николаевич ужаснулся, как быстро можно разделить жизнь на «до» и «после».

В челноке царило подавленное настроение. Никто особо не разговаривал. Дети заснули, один несчастный кот Филя орал так, как будто ему хвост прищемили в отсеке для домашних животных или у него космическая болезнь – укачало.

Лера сидела бледная, в начале полета она один раз с отчаянием выглянула в иллюминатор, посмотреть на Землю, и отвернулась тут же, украдкой смахнув слезу. В челноках до сих пор летали в ложементах, в скафандрах, хотя эти полеты давно уже не сопровождал ужасающий рев и тряска. Люди даже перестали шутить, что они летят, сидя на бомбе, которая в любую минуту взорвется. Но все-таки для таких коротких полетов никто не обеспечивал челноки искусственной гравитацией, и поэтому практически все жители Земли проходили тренировки, чтобы быть готовым к тому, что на взлете сила притяжения вдавит тебя в ложемент до самой его задней стенки. Маленькие дети летали редко, это была большая нагрузка для неокрепшего организма. Но, так или иначе, детям Николая Николаевича надо было лететь.

Когда они вырвались из крепких гравитационных объятий планеты, их взору открылся бескрайний космос, Земля мерцала позади нежно-голубым светом, немного печальным, будто прощаясь со своими детьми.

Сначала мальчишки шумели, потом смотрели кино и, наконец, немного притихли.

Уже совсем скоро они парковались в огромном серо-металлическом ангаре. Бортовые системы привели их к промышленной части космопорта, где обычно останавливались грузовые челноки, и было мало народу. Так что переезд на новое место жительства для них не ознаменовался парадным входом. Здоровая, серая, металлическая коробка. Тусклый свет. Еще пришлось постоять, ну то есть «повисеть» в очереди из челноков на парковку. Николай Николаевич тихо порадовался, что так получилось, может быть, Лера увидит, что и здесь жизнь как жизнь. Даже пробки есть.

А робот-пилот, местный работник космопорта, нудно повторял по громкой связи, что он приносит свои извинения за дополнительное ожидание.

Сегодня четверг – день доставки больших грузов. Николай Николаевич тоже вез с собой немного оборудования и образцов для экспериментов. Так что их прислали в грузовой отсек не случайно.

Когда они высадились, личный багаж уже ожидал их, проворный робот-носильщик тут же подъехал, плавно забрал сумки, нежно принял отчаянно орущего, практически уже разодравшего наносиликоновую переноску кота и поехал в основную часть космопорта. Для Филимона выбрали силиконовую переноску с включением нанопорошка оксида цинка для того, чтобы он выдержал космическую радиацию во время перелета. Лера за него волновалась. Она где-то вычитала о такой возможности. Николай Николаевич не очень верил в подобный способ, думая, что тогда их всех надо было в такую переноску заключать – радиация на всех давит, но спорить не стал. Однако кота необходимость сидеть внутри нее весь перелет совершенно не порадовала.

Александр Петрович проконсультировал семью, что сначала они проведут время в карантине. Так положено. Там у них возьмут опять разные анализы, включая ДНК. В их случае это было нужно для цифрового атласа населения станции. Хотя кто знает…

Время для них прошло так же, как и для всех вновь прибывших, за исключением того, что они знали все обстоятельства, ничего особо не ждали, просто коротали две недели, прослушивая электронные книги, местные радиостанции и развлекаясь коллекцией фильмотеки. Дети восприняли это время как каникулы. Николай Николаевич попросил свои бумаги и доступ к рабочим документам лаборатории станции, чтобы поработать. Тяжело было без земного брейннета. Местная сеть оказалась жутко медленная и с ограниченными возможностями.

Кот судорожно бегал по углам медицинской каюты с выпученными глазами и непонимающими воплями. Пришлось искать успокоительное для кошек. Лера, как могла, старалась усмирить его ласками и уговорами, но он не хотел ни сидеть на руках, ни лежать в кресле, в общем, ничего он не хотел. В конце концов, Филимон перестал есть, осунулся и начал злобно огрызаться на хозяев. Вскоре ему предстояло еще раз сменить жилье – ведь они должны были из медотсека переселиться в «город».

Глава 2

Николай Николаевич был известной личностью в своей области и поэтому ему выделили «жилье» получше других. Им предоставили просторную, светлую, с большими иллюминаторами, выходящими на Землю, многокомнатную… почти что квартиру.

Дети тут же прильнули к окошку и начали угадывать страну, которую сейчас видели под собой.

– Это Бразилия! Вишь, какая она больша-а-я! – хихикали они.

– А там Чили – совсем длинная, длинная-предлинная, длиннющая, и везде океа-ан! Можно купаться! Он теплый!

Их новые апартаменты состояли из спальни, гостиной, кабинета и детской. Неразложенные вещи придавали небрежности лаконичному интерьеру.

– Филимон, где ты будешь спать? – нарочито бодро спросил Николай Николаевич.

– Мяу, – неуверенно отозвался тот и начал обходить новое место, периодически припадая на левую лапу, будто бы он хромал. Но это, скорее, от стресса. Бедолаге досталось.

Николай Николаевич подумал, что легче всех адаптируются дети, или их реакция еще не проявилась… Надо освоиться, прогулять по всем радиусам станции, понять, как что устроено.

Они решили в день выходить на один радиус. Так и гуляли по вечерам, пытаясь привыкнуть, что это станция и что это вечер. Как в стародавние времена, в десять одиннадцать часов здесь намеренно закрывали внешние створки на иллюминаторах, как дома зашторивали окна перед сном.

Николай Николаевич сразу втянулся в работу. Лаборатория располагалась на научном радиусе, вместе со всеми исследовательскими лабораториями.

Станция имела три радиуса. На первом жили, отдыхали, развлекались и занимались спортом ее обитатели. Второй радиус выделили для лабораторий. И на третьем радиусе находились медотсек и серверные помещения. Радиусы были объединены одной централью, в ее головном отсеке располагался командный пункт. На первый взгляд казалось, что в нем слишком много места для одного командного пункта, но здесь еще располагалось жилье пилотов и их семей, комнаты для совещаний. Там же, на централи, организовали космопорт, ангары-парковки для космочелноков и флайеров.

Такая конструкция, конечно, уже устарела. Новые станции создавали с учетом возможной внешней угрозы, так, чтобы одним ударом «в сердце» нельзя было вывести из строя всю станцию. А подобных станций сохранилось всего три, и эта была самая старая, ее держали из-за внушительного научного потенциала.

Дети сразу попали в школу к Яре, предварительно пройдя у Кати тесты и определившись с психотипами.

Николай Николаевич целыми днями пропадал в лаборатории. Впрочем, как и всегда. Его жизнь – это наука. На станции он работал в большом лабораторном корпусе с хорошим испытательным оборудованием и весьма толковым персоналом, что приятно удивляло. Честно говоря, он ожидал возможностей поскромнее. Станция ведь. Но Александр Петрович не обманул. К тому же все важные наработки взяли с собой, так что, быстро познакомившись с новыми коллегами, он сразу приступил к укрощению своих строптивых белковых структур.

Лера на Земле не работала, но на станции предпочла ассистировать мужу в лаборатории. Не сидеть же «сиднем» у иллюминатора в ожидании неизвестно чего. Его работу она знала мало. Поначалу думала, что будет бесполезна, поскольку всю механическую, рутинную часть делали роботы. Но и ей нашлось занятие. Лера стала систематизировать записи мужа – человека недисциплинированного в смысле последовательного логичного ведения отчетов. Местами дописывала брошенные на полуслове записи. Оказалось, это требовало много времени и прозорливости. Она подружилась с робоассистентом, который после оценки «нужно – не нужно – подкорректировать» каталогизировал записи.

Так прошло два месяца. Привыкая к станции, Николай Николаевич часто думал о здешней жизни, о будущем. Последнее его удручало. Он просто не видел этого будущего и не мог найти способа ни себя изменить, ни станцию. Постоянно находясь в вынужденном положении, он думал, правильно ли всё сделал.

Вот и сейчас, сидя в кафетерии, бросая взгляд в оранжерею, разглядывая распустившуюся глицинию, невероятно сиреневую и благоухающую, с ниспадающими ветвями, он думал:

«Наверное, в жизни бывают единственно верные решения. Человек, как правило, чувствует это сразу, но для свершения необходимых шагов ему нужно мужество и время. Подчас не хватает ни того ни другого. Мы не готовы нарушить свою установившуюся жизнь и, даже зная, что делаем правильный шаг, всё равно боимся. А в моем случае, с этим перелетом на станцию, было ли оно, правильное решение? Однозначное? Если бы мы остались дома, мы рано или поздно подхватили бы этот вирус. Кто стал бы первым? Я или Лера, или дети? Нет, здесь спокойнее. Так мы сохраним здоровье и жизнь. Но сможем ли мы здесь остаться надолго? Когда всё это разрешится?»

Как человек науки, он любил долго разговаривать сам с собой, устраивать дебаты, всё взвешивать, искать истину. Вот и сейчас, продолжал рассуждать:

«Спокойных времен не бывает. Когда мы молоды и беспечны, живем легко, по жизни вприпрыжку. Становясь старше, наша поступь замедляется, мы начинаем осторожничать. Вот так и сейчас. Наверное, я быстрее бы и оптимистичнее смотрел бы на эти изменения лет эдак двадцать назад, когда карьера только начиналось, семьи еще не было. А сейчас, когда уже за сорок, всё дается тяжело. И это у меня еще есть цель, я не просто переехал, а работаю, здесь условия лучше, результат придет быстрее, надеюсь. А те, кто прилетел сюда, просто спасаясь, одни. Им каково?»

Он тяжело вздыхал и время от времени бил себя правой рукой по коленке, то и дело вскидывая ее в воздух, как будто жестикулируя в разговоре с невидимым собеседником. От этого робот-уборщик постоянно срывался к нему, посмотреть, можно ли убрать столик.

Он не видел метания ничего не понимающего робота-уборщика, его глаза тяжело смотрели глубоко в себя:

«Человек по-настоящему проявляет себя, когда судьба подбрасывает ему невзгоды. Роковые события могут нагрянуть разом или развиваться медленно, постепенно затягивая в черноту сомнений. Кто-то способен рационально принять неотвратимые лишения, кто-то с этим борется, другие подстраиваются. Но всем одинаково тяжело!»

Наконец, он допил кофе, встал и пошел прочь. Робот-уборщик вздохнул со спокойной душой.

Время шло, люди на станции отчуждались друг о друга, впадали в какое-то оцепенение, днем выполняя рутинную работу, а вечером приходя в неродные каюты.

Ученым было легче. У них была великая идея, у каждого – своя. Саша, например, искал идеальную технологию восстановления функций утраченных конечностей. Он стремился к ней, как к чему-то светлому и нужному. Яра чаще других видела в детях отражение усталости родителей. Наверное, поэтому она пыталась найти свою методику ведения майнд-тренингов, другие «двери сознания», нетипичные практики развития нейропластичности мозга как способа формирования личности и характера и, следовательно, выживаемости в нетипичных условиях.

Обитатели станции не были слабаками. Они понимали – главное, найти занятие. Но многим было тяжело, их угнетали ограничения. Они хотели найти выход, во всех смыслах этого слова. Выход из обстоятельств. Выход со станции. Но решения не было. И все, практически все, заталкивали глубоко внутрь себя тягостное чувство несвободы.

Глава 3

Прошло шесть лет

Земля не сильно изменилась. Обитатели станции получали оттуда новости и всё больше скучали по ней. Работа держала в относительно рациональном состоянии, у Кати и Яры ее прибавилось.

Катя больше консультировала людей с психологическим, мягко выражаясь, дискомфортом. Конечно! Годами сидеть в этой консервной банке – свихнешься! Иногда она начинала считать, сколько же витков они сделали вокруг дома? Тысячи, миллионы? Это удручало. Она бросила.

Яра задумала создать авторский курс занятий, чтобы уделять больше внимания поиску нестандартных решений, развитию фантазии, давать экстремальные условия и тренировать навыки выживания. В общем, в этом не было ничего нового. Люди, отправляясь к далеким планетам, проходили гораздо более жесткий курс подготовки, но для местных, кто не собирался покорять Венеру с ее кислотными дождями, даже тренинг попроще мог оказаться полезным, чтобы понять, что их условия, на самом деле, не так уж плохи. Такой курс требовал тренировочного блока. Пожалуй, для нее программы майнд-фитнеса значили уже больше, чем просто тренировка когнитивных навыков. Правда, с их уровнем бюрократии и здесь, и на Земле еще предстояло объяснить высоким чинам, зачем новый курс нужен. Их ведь курировали. Курировали всё – от снабжения до успехов в науке.

Время шло, население станции росло, и старожилы, хоть имея возможность совершать краткие полеты на Луну и Марс, всё больше страдали от ностальгии по Земле. В самом начале, когда люди прибывали на станцию, им рассказывали о серьезном положении землян. В целом почти ничего не скрывалось. Но для полетов на другие планеты у них брали подписку о неразглашении. Особенно въедливые ехидно интересовались, зачем вообще нужен проект «Станция», если станционные земляне прекрасно летают по всей галактике и разносят этот непобедимый вирус. И вообще, спрашивается, кто в карантине – зараженные на Земле или «чистые» на станции? Им объясняли, что всем вылетающим проводят строгую оценку состояния здоровья и при малейшем подозрении не позволят лететь. Эта практика была введена давным-давно, когда межпланетные полеты только начались. Сразу хлынул огромный поток туристов, научников, инженеров, бизнесменов, авантюристов, беглецов и прочих любопытствующих. Тогда стало понятно, что локальным флоре и фауне будет сложно сохраниться, и чтобы не уничтожить их сразу, принося свои человеческие вирусы и бактерии, был создан свод правил для вылетающих. Его соблюдали неукоснительно. Среди прочего в нем было указано, что заболевшие люди к полету не допускаются.

Тем временем на Земле болезнь выкосила такое большое количество людей, что его можно было сравнить с населением чуть ли не одной маленькой страны, и это событие получило эффект разорвавшейся бомбы.

Люди повсеместно поняли, что нет больше былого спокойствия и что все эти ужасные случаи слишком часто повторяются для того, чтобы быть просто несчастными. А массовое неадекватное, нерациональное поведение, скорее, кем-то управляется извне. Стало приходить осознание, что происходит что-то большое, пугающее и непонятное. Какой-то морок, наваждение, затмевающее умы людей, заставляющее их быть до сумасшествия податливыми…

Тем временем на станции Андрей вырос. Стал сильным, образованным, весьма осмотрительным юношей. Внешне легкий и веселый, он всегда всё просчитывал на три шага вперед. Яра видела в нем лидера. Она, как и хотела тогда давно, перевела его на курс старше. Он демонстрировал большие успехи. Его даже дразнили, что он такой умный, что головой гиперпетлю в черной дыре пророет. В общем, жутко умный и жутко популярный, он не остался в одиночестве.

Периодически Яра думала, что его компания что-то затевает. Эти мысли она гнала от себя, списывая всё на свою излишнюю подозрительность. Они просто банда, в хорошем смысле слова, закадычные друзья, которые целыми днями вместе.

– Ну что, после уроков на Луну?

Так они называли свою берлогу – самую дальнюю и темную каюту школьного склада. Там, среди пыли брошенного научного оборудования, каких-то приборов, которые люди давно позабыли и молчаливо таскали вокруг Земли, ребята организовали свое пристанище. Всем известно, что Луну со станции сложно увидеть из-за ее расположения, а здесь, Бог знает как, в иллюминатор, не часто, но это можно было сделать. Так и назвали этот склад – «Луной». На Луне они собирались после уроков, на выходных, да, в общем-то, всегда; болтали, делали домашку, играли в старый футбольный мяч.

Взрослея, им всё чаще приходили мысли совсем не детского характера. Они начинали понимать, что после окончания школы нужно дальше жить, и на станции им совсем не хотелось этого делать.

– Вчера в ангаре М26 грузили так много ящиков! Но не багаж. Никто не прилетел. И провизию привезли только на прошлой неделе. Еще рано для пополнения запасов. В лабораториях пыхтят как заводные, никому особо не надо новое оборудование. Что ж это было тогда? – сказал невероятно длинный парень с волосами пшеничного цвета, Витька. Это был сын Сергея Сергеевича, местного хирурга.

Сергей Сергеевич так и не оправился после того случая с родителями Андрея. Шок, который он испытал из-за непредсказуемой болезни, подкосил его. Он стал сомневаться во всем, по сто раз всё перепроверял.

– Подозрительно всё это, – пробормотал Андрей, тоже высокий, ужасно проворный и стремительный.

– Куда транспортировали? – отозвался Стас.

Он был спокойным, вдумчивым, немного медлительным и очень упрямым.

– Не видно было. В грузовой лифт за несколько раз сложили и увезли. Близко к нему было не подойти. Столько охраны нагнали… – отозвался Мишка.

– Подозрительно, – эхом повторил Андрей.

– Ну ты заладил: подозрительно, подозрительно! Надо пойти и посмотреть, – с любопытством заметил Мишка.

Мишка был их глазами и ушами, и по совместительству сыном начальника Яркиной смены. Яра с большим пиететом относилась к их семье. Она и заподозрить не могла, что в этом прилежном ученике кроется хитрющий сорванец, который периодически вытаскивал у отца ДНК-ключ и отправлялся в путешествие по закрытым отсекам. Он был пронырливым, вездесущим, прекрасно умеющим прикидываться «случайно здесь оказавшимся».

– Ну что ж, – Андрей взвесил всё мысленно, – попробуй, только незаметно. Куда пойдешь? Мы ж не знаем, куда повезли.

– Отца тихонько поспрашиваю…

Вот эти сорванцы, та самая банда, в этом году заканчивали школу. Класс подобрался хороший. Все ребята смышленые, с отличной успеваемостью, некоторым из них уже предложили карьеру здесь на станции.

Несмотря на то что Андрей был на год младше их всех, он сразу занял позицию лидера и в классе, и в банде. На него невольно оглядывались. Ему доверяли.

У этих ребят была своеобразная забава. То ли любопытство ими двигало, то ли еще что, короче, они любили исследовать станцию. Нет. Это не была мальчишечья фантазия, когда десятилетние проказники устраивают себе логово в старом сарае в лесу, и придумывают приключения в стиле шпионов. Эту стадию они переросли. Сейчас они методично обследовали станцию. И в этом, сам того не подозревая, им очень помогал отец Мишки. Он приходил домой измотанным. В большинстве случаев он и не замечал, что сын вытаскивает у него пропуск и прокрадывается туда, куда обычно путь простым обывателям закрыт. Мишка понимал, чтобы не подставить отца, надо урвать время для своих вылазок в течение отцовской смены, то есть если он пораньше освободился. Тогда ни у кого не возникнет подозрений: а что это начальник смены в неположенное время делает в том или ином помещении. Ведь все проходы фиксировались. А когда смена рабочая, то для начальника смены абсолютно нормально находиться в каком-нибудь дальнем помещении. Часа через два после своих «путешествий» Мишка успевал подложить пропуск на место, и всё шито-крыто.

Так он проникал на склады, в сервисные и ремонтные помещения. Там не было особенно интересно. Склад как склад. Пыльно. Душно или холодно в зависимости от работы вентиляции. Высокие стеллажи с большими контейнерами и коробками разных размеров и торговых логотипов. Даже мышей нет на складах! Ну, разве это дело? Любой порядочный склад должен иметь хоть одну мышку и кота! Так про себя думал Мишка, обходя стеллажи с фонариком. Ну, скучно же! Многоэтажные стеллажи, и всё! Темно. Серо.

Серверные тоже не отличались особой притягательностью. Куча огоньков, мигающих на здоровых экранах.

Они с парнями мечтали попасть на центральную линию станции. Ведь там живут и работают люди, которые ею управляли. Вот на это было бы интересно взглянуть, ну хоть одним глазком! Но у отца не было туда доступа. Вот, засада!

Но однажды Мишке действительно улыбнулась удача. Он попал в какую-то диспетчерскую. Даже не попал, а заглянул. Дверь так медленно закрывалась перед ним, пока туда заезжала длинная роботележка, что он подглядел, что внутри.

По крайней мере, он подумал, что это диспетчерская. Там, у рабочих терминалов, сидели люди. Жутко серьезные! Это показалось ему странным, ведь в других служебных помещениях их почти не бывало. А если и встречались, то наблюдатели-люди и грузчики-роботы. Так вот, в этой диспетчерской люди не просто присутствовали, а так сосредоточенно работали, что уже довольно долго не обращали на него внимания. Да и помещение оказалось совсем другим. Не темным, а ярко освещенным и даже «живым», что ли. На противоположной от двери стене располагались огромные экраны в несколько рядов. Все они показывали примерно одно место на Земле.

Мишка узнал ту, старую жизнь, когда они еще там жили. Он вспомнил, как мама пекла пироги с капустой, как он гулял с мальчишками, как бегал по траве, еще мокрой и холодной по утрам, как зима обволакивала улицы, и зеленые террасы прятали от мороза под стеклянные ограждения, отчего дома становились серьезнее. У них даже сохранились кое-какие фото.

В общем, точно, на экранах была земная жизнь. Но как в кино. Огромные мониторы показывали улицы одного района с большой перспективой и с разных ракурсов. Можно было наблюдать панораму целого перекрестка или парка сразу. И даже сверху и снизу! Вот видно, как люди вылезают из своих автокаров и бегут на работу. Другие только подлетают на флайерах, паркуются на последних этажах, а вот воробей умыкнул какую-то крошку на тротуаре и полетел на террасу. Ой, да там у него гнездо! Ничего себе! В общем, жизнь продолжается, всё, как в жужжащем улье. Все торопятся, спешат. Электрокары едут по дорогам, люди их переходят, кто-то едва успевает на зеленый.

К горлу подступило странное, до этого неизвестное чувство злобы или горечи. Нет, сначала горечи. Он вдруг отчаянно захотел оказаться на месте этого зазевавшегося пацана, который чуть не нарушил правила дорожного движения. Он вспомнил, как это – по-настоящему гонять мяч по пыльному заднему двору их маленького дома и, ударяя по мячу со всей дури, вырывать кустик травы из земли. Он даже почувствовал запах свежей зелени и почти увидел, как землянистый комочек летит вместе с мячом, рассыпаясь травинками в разные стороны.

Между тем здесь, в помещении, тянулись два длинных ряда столов. У людей на рабочих местах тоже стояли мониторы, но поменьше, видеоряд был ограниченным, но зато выпадало много дополнительной инфографики с какими-то бегущими строками. Всё сильно напоминало центр управления космическими полетами или диспетчерскую. Странные люди сидели за своими экранами и тихонько что-то говорили по связи кому-то на экранах. Этому человеку на экране – каждый сотрудник своему – что-то подсказывал, давал вводную информацию, как будто вёл по маршруту, или готовился к чему-то совместному.

Мишка смотрел, смотрел и вдруг, очнувшись, понял, что ему надо линять, пока не поймали. Он никогда не попадался. А тут, если поймают, не отвертишься. Как раз другой робот выходит, надо бежать. Отскочив от двери, Мишка услышал сосредоточенный голос: «Веду объект. Можем начинать».

Он не помнил, как добежал до берлоги, спотыкаясь на ходу и, кажется, снеся по дороге какую-то девочку, мимолетно извинившись. Взахлеб рассказывая ребятам всё, что увидел, Мишка решил обязательно туда вернуться еще раз, при удобном случае, и посмотреть всё подробнее. И уже сразу начал в голове формировать план действий, как туда попасть намеренно.

Сейчас он туда приехал, спрятавшись на роботележке, запрыгнув в нее в самый последний момент, незаметно притаившись между ящиками. Так что ему даже не пришлось использовать отцовский пропуск. К счастью. Наверняка там стоит какой-то хитроумный замок, покруче, чем в других помещениях.

Поскольку его везли, а он прятался, то дорогу запомнил плохо, но посчитал все повороты. Теоретически, если начать свой путь опять от того же места, где он забрался в тележку, и методично повторить все повороты, то он может снова оказаться у этой двери. Но как зайти? Уже понятно, что для этой вылазки отцовский пропуск брать слишком опасно. В таких местах явно проверяют кто, когда заходил и зачем. Поймают. Что же делать? Он поделился своей затеей с ребятами, но мысли пока никому не приходили.

Время шло. Да они и не спешили. Всё надо обдумать. Подготовиться.

У ребят в планшетах давно была многослойная интерактивная карта станции. Андрей однажды подговорил Филли. Того самого робота из начальной школы, который симпатизировал первоклашкам и подсказывал им на контрольных. Этот Филли все-таки был компьютерной программой и, находясь в единой среде с одним из управляющих блоков станции, научился получать коды цифровых пропусков от многих помещений на станции. Эта совершенно уже незаконная деятельность не могла остаться незамеченной. Поэтому к подобным знаниям ребята обращались редко, чтобы не засветиться. Они поняли, что у них будет только один шанс пробраться в диспетчерскую. Но когда? В выходной или вечером? Ну и что там тогда смотреть? Всё самое интересное происходит, когда все работают. Только тогда можно что-то понять. К тому же еще неизвестно, может, они там круглосуточно сидят. К тому же надо еще потренироваться походить по маршруту и найти эту дверь.

Это как раз было просто.

Для этого однажды днем, после уроков, Мишка вернулся на большой транспортный перекресток у служебного входа на центральную линию и прикинул, сколько времени он ехал от поворота к повороту. Соответственно, зная приблизительно свою скорость и скорость роботележки, весьма небыстрой, он набрел, по его расчетам, на то место. Место оказалось неприметным. Он даже не сразу увидел искомую дверь. Хотя всё правильно. На двери такого серьезного помещения никто не будет вешать табличку с часами приема населения. То, что она секретная, он уже не сомневался. Стоя перед ней, Мишка немного испугался. Второй раз – это уже совсем по-другому. Тогда всё получилось случайно. Он не знал, что за дверью. А сейчас уже понимал, что место важное и снова туда проникнуть как-то страшновато. Но там крылся такой интересный секретный секрет! Невозможно было бороться со своим любопытством! Чем больше он об этом думал, тем больше чувствовал, что это помещение если и не сердце станции, то очень нужное для ее жизни.

Раздумывая и бродя перед дверью, он и не заметил, как привлек внимание проходившего мимо незнакомца. Тот, видимо, здесь работал, потому что шел быстро и целенаправленно, но когда он увидел Мишку, сильно удивился, притормозил и спросил:

– Эй, ты чего здесь делаешь?

– Да я потерялся. Свернул не туда. Где здесь выйти на большой перекресток?

– Это ты слишком далеко зашел. Разве ты сразу не понял, что идешь не туда? Пойдем, провожу.

Когда они дошли до исходной точки Мишкиного маршрута, он пообещал впредь быть внимательнее. Причем сейчас он совсем не врал. Действительно, надо быть внимательнее, чтоб не попадаться. Незнакомец его оставил, развернулся и пошел обратно.

Мишка добрел до Луны, понимая, что внутрь диспетчерской им, скорее всего, не попасть. Но остальные ребята испытывали по этому поводу некоторые иллюзии. Желание посмотреть заглушало здравый смысл. Обсуждая эту задачку, всё же им хватало ума пока откладывать попытку. Они думали, когда выбрать время, ночью или днем. Наивно сочиняли пути проникновения.

Филли был жутко умным роботом. Он догадался, что можно подключиться к мониторам диспетчерской и на планшет Андрея транслировать то, что показывает ну хотя бы один из них. Но тогда не будет слышно, о чем переговариваются диспетчеры. Он предложил Андрею, видя, что ребята зашли в тупик.

– Нет, если поймают, то тебя точно сдадут в утиль. На самом деле – на перепрограммирование, но это, считай, конец робожизни. А потом и нас быстро вычислят, и будет огромное разбирательство. Никому этого не нужно. Надо искать другой выход. Мы же не малолетние преступники, в конце концов. Выход есть, просто мы его еще не придумали, – отозвался Андрей.

Ну а пока, разглядывая карты радиусов, Андрей заметил, что осталось не так много мест, где они еще не побывали. В основном это, конечно же, центральная линия.

– Да! И еще надо придумать хитрость, как попасть легально на централь. Ее мы еще не исследовали, – как будто спохватившись, воскликнул Андрей.

– Экскурсия! – выпалил Стас.

– Точно! Надо организовать экскурсию для малышей и пойти с ними вместе! Нам же тоже интересно! Маленьких не заподозрят. Надо предложить в школе экскурсию в самое сердце станции! Пусть нас проведут удобным для них маршрутом, а мы присмотримся! – подхватил воодушевленно Андрей.

Мишка в задумчивости покусывал губу. Стас нервно елозил в кресле. Это было не то же самое, но даже лучше. Сразу попасть на централь! Желание повторно проникнуть в диспетчерскую на их радиусе уже отошло на второй план.

– Как объясним свой интерес? Подозрительно. Что это нас туда понесло? Всю жизнь сидели спокойно здесь, и вот понесло. Нет, подозрительно, – теперь сомневался Мишка.

«Экскурсия! Ну конечно!»

Эта мысль эхом отдавалась в Андрейкиной голове беспрестанно, как только появилась. Через два дня друзья так сильно заразились ею, что здравый смысл практически отказал им. И в самом деле, командный пункт – это не просто сердце станции, а всей их жизни. Даже гипотетически, если что-то случится, то им ничего не останется. Сначала потерять жизнь на Земле, затолкать эту боль глубоко внутрь, чтоб не скреблась, а потом потерять и станцию, ну, например, в случае аварии, это было страшно. Поэтому экскурсия в командный модуль, значимое место, представлялась очень интересной. Яре и малышам – для поднятия духа, а старшеклассникам – для выбора профессии. Ребята почему-то сразу подумали, что туда их поведет Яра.

Когда они пришли в школу с этой идеей уже вечером, там была только Яра. Поздние занятия со взрослыми только закончились. Особо спешить некуда. Катя решила сходить с Сашей в кафе. Яра не хотела им мешать. Она раздумывала идти в кино или в межпланетную обсерваторию, но так ничего не выбрав, сидела на работе.

Ребята начали наперебой убеждать ее и приводить великое множество преимуществ своей затеи.

– Представьте только, какое восхищение испытают младшие! Ведь в непосредственной близости можно посмотреть, как управляют космической станцией! А вдруг дадут посидеть в кресле капитана! – Они захихикали совсем по-детски.

– Нам тоже будет очень-очень интересно. Мы живем здесь так долго, а в центре никогда не были. Это будет иметь и образовательный характер тоже. Может, кто-то заинтересуется так сильно, что захочет прийти туда на работу сначала на маленькую должность, а потом кто знает? Может, среди нас новый капитан!

Они расхохотались. Глаза блестели. Их возбуждение передалось Яре.

Правда, она сомневалась, поскольку центральная часть – это территория с ограниченным доступом. Но чего уж скрывать, и ей хотелось хоть одним глазком взглянуть, как там всё устроено.

Она аккуратно, чтобы не обнадеживать их заранее, сказала, что поговорит с начальством. Если разрешат, то надо будет обговорить количество человек в группе. Ведь нельзя же, в самом деле, носиться табунами в секретном отсеке.

Прошло еще три мучительных дня. Парни все извелись.

«Пустят или не пустят?» – думал каждый. Чтобы слишком не привлекать к себе внимание, они не стали переспрашивать. Ждали, пока им объявят. Яра, как и обещала, поговорила с руководством, и ко всеобщему удивлению, получила разрешение. Им выделили экскурсовода, заодно он будет приглядывать, чтобы никто не потерялся. Ведь объект секретный. Никаких вольностей или случайностей не допускается. Еще предстояло собрать группу желающих и получить временный допуск.

В назначенный день, воодушевленные, они встретились в одном из служебных помещений и стали ожидать наблюдающего, который одновременно являлся экскурсоводом. Как всегда, серо-металлические стены, не особенно интересный интерьер, сухой лаконичный стиль, белые диванчики, какие-то коммуникаторы на стене, иллюминатор, обращенный в темноту космоса. Ничего лишнего. Пока собирались, им предложили кофе и пирожные, но почти никто не попробовал. Все были взбудоражены. Малыши галдели. Старшеклассники притихли в ощущении неизвестности. Они уже понимали, что скоро увидят что-то захватывающее. Наконец появился наблюдающий, он же экскурсовод.

Он подошел к ним, бодрый, подтянутый, деловитый.

– Добрый день! Меня зовут Александр Петрович, я сегодня вам расскажу немного про командный пункт нашей станции! – Все заулыбались в ответ на его жизнерадостное настроение. – Ну, что ж! Все в сборе. Давайте выдвигаться. Но сначала маленький инструктаж!

– Какой такой инструктаж? – послышался подозрительный детский голос из толпы.

– Очень простой. Ничего с собой не брать. Если потерялся – есть коммуникатор на руке – надо сообщить, найдут сразу. И главное, не бродить, никуда не отклоняться от маршрута.

Все закивали и пошли грузиться в переходной шлюз.

Глава 4

Обычно, чтобы попасть с одного радиуса на другой, люди пользовались боковым туннелем, связывающим все три радиуса по одной стороне. Он был служебный, мало чем примечательный, но удобный. Система лифтов помогала оказаться в нужном месте довольно быстро. Но сейчас группа поехала по радиальному туннелю-перемычке и, можно сказать, сразу же очутилась в центральной части станции. Отличие сразу бросилось в глаза. Здесь было светлее, дополнительные мягкие коридорные лампы подчеркивали дверные проемы и повороты.

Путь на автокаре показался таким длинным, наверное, оттого, что ожидание долго тянулось. Но, наконец, их высадили и пригласили в переходной отсек перед входом в командный модуль.

Осмотрелись. Вроде всё на месте. Никто не зазевался. На централи все отсеки были небольших размеров, но почему-то смотрелись просторнее. Наверное, из-за того, что все коридоры, сиденья, стены здесь были не привычного серо-металлического цвета, а приятного кремового, почти цвета слоновой кости, с большими мягкими удобными креслами и столиками, входы в помещения обрамляла металлического цвета окантовка. Мягкое освещение удачно подчеркивало фактуру материала, как будто кожаную, но от прикосновения становилось понятно, что она другая, жестче.

Вот и пришло время. Дверь в командный модуль гостеприимно раскрылась, и они вошли в большое-пребольшое пространство. Первое, что увидели, – это огромный иллюминатор, нет, даже непонятно, как назвать: вся стена была фактически окном в космос. Такой необъятной перспективы они еще не видели! От ошеломляющего зрелища никто не смог сдержать возгласов. Нет, они, конечно, знали, что живут в космосе. Но вот чтобы так сразу, увидеть ВСЕЛЕННУЮ, практически кожей ощутить, что ты в космосе, – это захватывало дух.

Александр Петрович посмеивался уголками глаз.

Постепенно они начали осматриваться. Оказалось, что здесь не так много людей. Капитан в центральной части, за пультом управления, наблюдал цифровую модель Земли. Она парила в воздухе, вращалась, как положено Земле, на ней было все континенты, горы, моря, города, атмосфера, грозовые и облачные фронты. И тут они увидели, как образовалась маленькая вспышка и какой-то объект отделился от Земли и полетел в сторону. Они быстро поняли, что это стартовал очередной челнок. Что он везет? Людей или провиант? Или лабораторное оборудование? Здорово! Совсем скоро его будут встречать в шлюзах космопорта станции.

Честно говоря, капитан не сильно обратил на них внимание. Только коротко поприветствовал кивком и вернулся к своей работе, сразу что-то произнес в коммуникатор, такой маленький, что они его увидели, только когда он заговорил и, очевидно, не с ними. Коммуникатор располагался у самого уха и скрывался под волосами. Одна из девочек почему-то подумала, что коммуникатор вообще вживлен капитану в мозг. Александр Петрович вытянулся, стал очень серьезным. Он дал ребятам минуты три присмотреться и прийти в себя. На их радиусе не было таких больших открытых пространств, таких огромных окон во всю стену. Классы в школе меньше. Даже оранжерея меньше. А чего уж говорить об их каютах. Они ж не знали, что у особых жителей, как, например, Николай Николаевич, каюты более удобные и просторные.

Яра глазела во все стороны. Невероятно! Оказывается, их мир – это не консервная банка!

Стена, где располагалось окно немыслимых размеров, в общем-то, стена-окно, имела отделенную левую часть, отгороженную неприметным выступом, идущим от пола до потолка. За ним размещались дисплеи, тоже очень большие, с картами, траекториями, какими-то меняющимися показателями. Эта часть слегка напоминала земной центр управления полетами. Вдоль стены располагалось несколько рабочих пультов управления – стоек, где пилоты что-то сосредоточенно изучали на своих экранах. Но всё остальное никак не походило на земной центр, один только взгляд, брошенный в окно, завораживал, а сердце замирало. Огромная планета проплывала рядом с ними, так величественно и горделиво! А атмосфера обволакивала ее прозрачной вуалью.

Ребята потихоньку выходили из оцепенения. Александр Петрович, не торопясь, начал. Он объяснил, что цифровой двойник Земли парит прямо перед капитанским мостиком для того, чтобы в любой момент видеть ее со всех сторон, а информационно-цифровая модель ниже в компьютере нужна, чтобы обладать сведениями обо всех крупных событиях из любого уголка планеты.

Станцию не строили как космический корабль, готовый, если что атаковать врага, но оборонительными функциями она тоже располагала. Огромный щит-занавес, как броня, мог накрыть окно. В наше относительно скучное время им пользовались редко, только на случай метеоритного дождя или проходящей мимо ослепляющей кометы.

Оружие на станции тоже было. Про это им, конечно, не рассказали.

Станция вращалась вокруг Земли и своей оси, все характеристики ее движения, работа отсеков, оборудования, систем жизнеобеспечения находились под пристальным вниманием дежурной смены. Ребята и не подозревали, что ниже командного пункта располагается этаж, где уже без всяких иллюминаторов, робоассистенты контролировали показатели технических процессов, происходивших на станции от прилета нового челнока, его парковки в ангаре, до конечного месторасположения груза или людей и их дальнейшей жизни. Все-все системы и механизмы от раскрытия шлюзов до работы вентиляции четко контролировали эти роботы. Но они были совсем другими, непохожими на привычных робоассистенов из жилого радиуса. Там они напоминали именно роботов. Филли, школьный робот, такой смешной и нелепый добряк, все-таки передвигался на колесиках и вместо рук имел манипуляторы. Другие служебные роботы вообще напоминали больше механизмы, типа говорящих тележек, которые поблескивали двумя приветливыми огоньками-глазами, ожидая команды, а тут… Их сложно было отличить от людей! Ну, очень похожи! Единственно, что их выдавало, – это механическая и слегка пружинистая походка. Инженеры хотели убрать этот маленький изъян, но пилоты настояли его оставить.

Что ж, на командный модуль их пустили ненадолго. Всего на сорок пять минут, которые пролетели очень быстро, и их уже просили собираться назад.

Глава 5

Мишка и ребята переглянулись.

«Всё вот это, конечно, круто. Но надо присмотреться и к другим помещениям. Как же слинять?» – подумал Андрей и подмигнул друзьям.

Выходя, они воспользовались небольшой толчеей и тихонько отклонились от своей группы. Пока остальные галдели, а малыши особенно взбудоражились, обмениваясь впечатлениями, компания попробовала посмотреть, что же располагалось в коридоре. А здесь было еще две двери. Очень неприметные. Мишка направился прямо к одной из них, и она оказалась открытой. Он так быстро туда прошмыгнул, что ребята его потеряли из виду, и решили вернуться ко всем остальным, чтобы не привлекать внимания своими метаниями по коридору.

«Во как! Видимо, сюда в принципе никто чужой не попадает, и двери не блокируются». – Недолго думая, Мишка сделал два шага внутрь…

«Хо-хо-хо. Это вторая диспетчерская! – решил Мишка. – Тот же ряд экранов на стене, те же рабочие места, как и в первой».

«Интересно, зачем им две диспетчерских? – Он осматривался и на ходу быстро рассуждал сам с собой. – Дублируют функции, если первая выйдет из строя?»

Он оторопел, всё разглядывая. На экранах, как в разных кино, происходило так много событий! Где-то люди шли по улицам большого города, где-то приземлялся флайер, где-то полиция разгоняла митинг или что-то в этом роде, какую-то толпу. «Стоп! Какая толпа? – он сильно удивился. – На Земле давно нет конфликтов… Или мы там слишком давно не были?» С удивлением для себя Мишка понял, что в этой диспетчерской совсем нет роботов. Это показалось ему необычным. «Неужели здесь люди все делают сами? Их работа такая, что роботам доверить нельзя?»

– Эй, малец, ты чего тут делаешь? – К нему приближался обеспокоенный человек, очень странно улыбаясь, совсем не радостно.

Мишка понял: «Всё! Спалился!»

Мысли стремительно неслись у него в голове, просто вихрем, или это одна и та же крутилась в отчаянии? Ему даже стало холодно.

– Да мы тут это… ну, на экскурсии! Я от своих отстал… Думал, здесь найду… Ну, в общем, заблудился.

Он попятился, нащупал ручку входной двери, ему почти удалось убежать, но не тут-то было. Крепкая рука схватила его сзади за шиворот, и он как-то сразу обмяк. Испугался! Потом вспотел. Липкий, холодный пот струился по вискам. Руки затряслись и безвольно повисли вдоль тела. Сердце оглушающе колотилось.

Этот здоровый парень, аккуратно развернул его лицом к себе и начал сверлить его металлическим взглядом, глаза сузились, зрачки стали иглами.

– Ты как сюда попал? – нарочито дружелюбно спросил здоровяк.

– Да я тут… Ну, в общем… Случайно, шел-шел. Мы с экскурсией! – уже почти кричал Мишка надрывно. – Наша группа где-то здесь! А я немного отстал!

Мускулистый здоровяк очень вежливо, но крепко, взял его под локоть и вывел наружу.

Там уже носилась Яра. От одного взгляда на нее стало понятно, что она сильно нервничает и уже получила нагоняй от Александра Петровича. А он, в свою очередь, был просто красный от ярости. Остальные друзья сидели очень бледные, пришибленные «легким» допросом.

Здоровяк и Александр Петрович быстро обменялись краткими неслышными репликами. Мишку, как бандероль, вручили с рук на руки. Александр Петрович явно остался недоволен. Его отчитали.

Обратно ехали в тишине.

По возвращении в школу всем устроили взбучку.

– Инструкция была не уходить, если потерялся. Да и где там теряться?! Детсад, какой-то! Нет, явно сам ушел! – в отчаянии расшумелась Яра.

Всей банде назначили исправительные работы в грузовом доке на три дня.

Ребята присмирели, расстроились, но через неделю снова решили собраться на Луне. Они пришли туда во вторник после уроков и сильно удивились.

Их там уже ждали…

Они и не подозревали, что про их логово кто-то знает, тем более Яра, которая уже давно здесь сидела, успела ознакомиться с успехами в картировании станции и оценить масштаб вылазок.

«Спалились!» – пронеслось в голове у Мишки.

Они довольно долго смотрели друг на друга в полном молчании, как незнакомцы. Никто не хотел первым начинать неприятный разговор.

У них было принято доверять друг другу. А тут такое!

Пауза затягивалась. Яра выглядела очень разочарованной, они – очень обескураженными.

– Ну что? Что вы тут устроили? Шпионские игры? А дальше что? Бунт поднимете? Революцию? Это всё зачем? Вы носитесь по станции, прячетесь, разнюхиваете! Вы понимаете, как безответственно себя ведете?!

Столько лет они практически жили вместе, но сейчас впервые увидели ее в таком приступе гнева.

– Всё прекратить! Отправлю вас завтра на индивидуальные сеансы к Катерине Вячеславовне! Пусть она вам мозг отремонтирует!

Это она еще Филли не застала.

Глава 6

Лера сидела за компьютером и нудно систематизировала базу научных статей. За это время она успела познакомиться с местным робоассистентом Сеней, но ей хотелось быть полезной и собирать научную библиотеку самой. В брейннете нашлось много всего интересного по темам их исследований, часть статей они привезли, но еще не разобрали.

Она читала-читала, читала-читала, так долго, что почти заснула за столом. Глаз замылился, хотелось отвлечься, выпить кофе, но тут она наткнулась на фотографию невероятно красивого цветка. Сначала подумала, что это образец неземной флоры. Там стали выращивать очень затейливые гибриды, неприхотливые к марсианскому грунту, которые внешне, конечно, изменились на новой планете, но еще можно было заметить, что это земные растения, хотя уже с местным колоритом.

Аннотация к статье гласила: «На Земле в научном центре генетических исследований древней флоры и фауны по найденному генотипу воссоздан цветок, относящийся к юрскому периоду. Ведется изучение его свойств, которые могут стать полезны для дальнейших научных открытий, а пока у него обнаружена возможность светиться в темноте. Биолюминесценция ли это – вопрос открыт. Цветок отличается неприхотливым характером, нетребователен к поливу, другие качества изучаются».

«Ничего не понятно из этой аннотации, – подумала Лера, – такие фокусы проводить из любви к красоте вымершего мира никто из ученых себе не позволил бы. Это даже странно! Вот так взять и вырастить древнее растение! Зачем? Какая практическая целесообразность? Небось, какому-то чиновнику жутко понравился бутон в окаменелости, вот они и развлекаются!»

Она вся заерзала.

«Палеогенетики! Специалисты по возрождению ушедших видов флоры и фауны, ну, прям, фокусники! Очень популярная ныне профессия. Главное, чтоб среди них не нашелся сумасшедший, который возродит здоровенных динозавров», – продолжала мысленно сердиться она.

Однако цветок манил, манил своей чарующей красотой.

Вечером Лера показала фото и аннотацию статьи мужу.

– Вот куда уходят деньги государственных инвестиционных программ! – с возмущением сказала она.

Николай Николаевич скептично хмыкнул, как будто ничего нового для себя не узнал, и пошел ужинать.

Прошло три недели. Николай Николаевич продолжал биться со своими непослушными белковыми структурами.

Наноботы покорно приносили лекарство к зараженной вирусом области, но не впрыскивали его, поскольку категорически не могли распознать вирусные компоненты. Затруднения с распознаванием были понятны. Вирус мог волшебным образом маскироваться под нормальную клетку. Николай Николаевич провел много времени, пытаясь придумать дополнительные механизмы распознавания вирусных компонентов, и по этой причине обратил свой взор к базе существующих практик в области генной инженерии.

Яркие, разноцветные симуляции различных белковых групп напомнили ему о бутоне невиданной красы. Он достал статью, которую ему дала жена и, чтобы развеяться, начал читать. Оказалось, что генетики-палеонтологи расшифровали ДНК цветка и успели выяснить отдельные его свойства, и что-то ему показалось интересным. У него даже зачесался затылок. Так происходило всегда, когда он чувствовал, что наткнулся на важное, но пока не понял, что и как это применить в своей работе.

«Надо бы по-хорошему направить запрос на Землю с тем, чтобы получить полные сведения», – подумал Николай Николаевич.

Но их пребывание на орбите останавливало его. Наверное, следует поговорить с Александром Петровичем. Он часто с ним болтал по старой памяти, хоть тот уже не был их куратором. Однако человек он мудрый и осмотрительный, может посоветовать что-то толковое.

После Яркиной взбучки ребята немного притихли. Что называется, ушли на дно. На них произвело сильное впечатление осознание того, что их деятельность так заметна. Да еще и встретить Яру в самый неожиданный момент в их логове…

В общем, им надо было обдумать провал, зализать репутационные раны.

В один из таких дней, пока они, скучая, проводили время после занятий на Луне, ничего особенно не предпринимая, Андрей начал рассуждать.

– Слушай, Мишка, я вот тут подумал… Смотри, ты нашел диспетчерскую здесь. – И он ткнул пальцем в воздух, где тут же возникла интерактивная карта станции, которую они сначала свистнули у отца Мишки, а потом дополнили результатами своих вылазок.

– Ну, здесь, – отозвался Мишка.

Он смотрел с подозрением, пока не понимая, к чему клонит Андрей.

– А вот здесь мы нашли вторую диспетчерскую, когда ходили на экскурсию. – Ткнул пальцем в другое место Андрей.

Эти два места высветились на карте. Они располагались на разных радиусах. В первом случае это был просто сервисный отсек, запрятанный в коридорах, куда никто, кроме роботов и спецперсонала, не попадал, на их родном радиусе. А во втором случае это в принципе был радиус не для всех.

– А вдруг есть такая же диспетчерская и на первом ярусе, где научники заседают?

– Ну и что? – недоверчиво отозвался Мишка. Ему пока не хотелось выходить из зоны комфорта и возвращаться к их привычной деятельности, прямо скажем, шпионской, поскольку ему влетело больше. Сначала Яра, потом Катерина, с ее промывкой мозгов на психотестах, да еще и отец отругал от души.

– А то, что было бы удобно иметь по диспетчерской на каждом радиусе, – не унимался Андрей.

– Зачем столько персонала и оборудования с дублированием функций? Если нужно передать какую-то информацию, так они свяжутся, и всё, – возразил Мишка.

– A связываться с кем и где? В такую же диспетчерскую передадут твою информацию!

– А если одна из диспетчерских выйдет из строя? Ну там, авария или что-то… – подключился Стас.

– Всё равно три – это много, – сомневался Мишка.

Но тут Андрей резко повернулся к ребятам, сидя в своем кресле, посмотрел на них взглядом ученого, которому на ум пришло невероятное открытие, и сказал:

– А вдруг у них не только диспетчерских несколько штук, но и станций?!

Все молчали какое-то время, ошарашенно переваривая смысл сказанного.

– Ну, это уж ты совсем загнул! – отозвался Стас. – Где им быть? На какой орбите? Мы бы их видели, так или иначе… в иллюминаторы…

Мальчишки сидели ошеломленные своим предположением.

– Что и вокруг Марса может такая же летать? – В изумлении брови Стаса практически физически вылезли на лоб.

– Да и зачем им столько станций? Здесь живет до трех тысяч человек, – продолжал рассуждать Мишка. – Не могут же они нас всех загнать в космос! Надо же искать другие способы борьбы с этой напастью! – уже громко, негодующе, воскликнул он.

Николай Николаевич за чашечкой кофе, того самого, космокофе, расслабленно болтал с Александром Петровичем. О том о сем, просто так, без всякой задней мысли. Ему хотелось пообщаться и не вспоминать про работу. Так было всегда, когда что-то в экспериментах не ладилось. Он откладывал, потом нагонял. Но здесь, похоже, действительно зашел в тупик, и надо искать какие-то необычные решения.

Александр Петрович отличался определенной долей прозорливости. Вот и сейчас, видя, что разговор затягивается, но собеседник не прощается, он бросил на него один из своих коронных изучающих взглядов. Неуверенный тон, чувство недосказанности, вспотевшие ладони, длинные протяжные паузы, неудобные позы. Даже тело Николая Николаевича говорило, что у того что-то на уме.

– Ну, выкладывай! Как есть, так и выкладывай, – сказал Александр.

Николай Николаевич уже привык к таким всплескам, когда собеседник резко переходил к делу и прямо с места начинал серьезно спрашивать про главное. Но всё равно не до конца еще освоился с этой чертой Александра Петровича. Ну, реально, как двуликий Янус. Может долго рассуждать об одном с улыбкой Чеширского Кота, а потом резко меняется и берет в разговоре быка за рога.

– Ты знаешь, Лера нашла краткие сведения об удивительном, невероятно красивом цветке в нашей базе данных. Он древний. Удивительно то, что его возраст отнесли к юрскому периоду. Это очень странно. Растительность этого периода не изобилует цветами. Но загадки на этом не заканчиваются. Дело в том, что земные ученые получили ДНК этого цветка, воссоздали его в лабораторных условиях. Они еще ничего толком о нем не знают, но нашли свойства биолюминесценции.

Александр Петрович скучающе слушал друга, выражением лица вежливо давая понять, что это неинтересно и непонятно, зачем он рассказывает. Он вскинул бровь, развалился в кресле, подпер лицо ладонью и лениво, чуть улыбаясь, посматривал на собеседника.

– Биолюминесценция – это свойство других организмов – бактерий, морских рыб, кальмаров, иногда людей, но не растений.

– Ну хорошо, кто-то нашел что-то, пока копался в древностях. Желание разгадать эту научную тайну, наверное, заманчиво для них, сулит новыми открытиями, премиями, признанием, а тебе какая разница?

– Ты понимаешь, биолюминесценция живыми организмами используется для маскировки, отпугивания хищников, их обмана или, наоборот, для охоты на представителей своей пищевой цепочки. Мне бы хотелось покопаться в этом механизме камуфляжа. Изучить его. Ведь мои наноботы бездействуют, потому что вирус от них прячется. Это тоже камуфляж. Просто интересно, к чему это может привести.

– Ну, запроси сведения.

– А если они начнут задавать вопросы, что, да зачем, а вдруг спросят, почему всё это надо слать на космическую станцию. Я же не могу им раскрыть статус станции, почему мы здесь и чем занимаемся.

– И что ты хочешь?

– Запроси ты, по своим служебным каналам. Тебе они задавать много вопросов не станут. Да и не откажут, дай Бог.

– Мне кажется, ты перемудрил. Им вполне можно сообщить, что станция имеет научный статус.

Николай Николаевич, рассказывая всё это, уже мало надеялся, что ему разрешат оформить запрос на получение информации, поскольку совершенно не мог придумать научного обоснования, зачем ему это надо. Ну и в конечном успехе предприятия он тоже не был уверен. Вполне могло оказаться, что это пустышка, и в работе никак не поможет. Но попробовать хотелось.

Александр Петрович подумал недолго, покачивая головой из стороны в сторону, как будто споря и соглашаясь сам с собой, в своем внутреннем монологе, и сказал:

– Ну да, ладно. Запрошу, только ты составь текст запроса и дай контакты. Давай попробуем. Кто знает, как обернется, может, с пользой…

Николай Николаевич, пораскинув мозгами, посоветовавшись с лабораторией, сформировал более-менее внятный запрос и направил его через Александра Петровича по служебным каналам на Землю. Оставалось ждать. Недели две. По крайней мере, он так прикинул. Пока они там подумают, что отвечать, какие сведения прислать, да и вообще, научники – народ неторопливый.

Глава 1

Но Николай Николаевич недооценил современные скорости передачи информации. Уже на следующий день у него на экране красовался отчет земных ученых о представителе Inebriare Notitia (Инебриаре Нотиция). Он сидел у себя в кабинете и изучал материалы с Земли.

Николай Николаевич прозвал ее Нотицией. На самом деле, название цветка переводилось с латинского несколько подозрительно – Дурман Опьяняющий, поэтому он его и не использовал. Для такой красоты определенно надо было придумать что-то романтическое, женственное.

«Все цветы этого растения, учитывая период, климат и условия произрастания, должны быть маленькими, но этот! Хотя, может быть, в лабораторных условиях он так вымахал. Прямо-таки огромные бутоны, с несколькими рядами лепестков в каждом», – думал Николай Николаевич, разглядывая его на фотографиях. Фото свидетельствовали о его хорошем состоянии, позволяющем брать живые образцы для исследований.

Он невольно залюбовался – так прекрасна была Нотиция.

В материалах исследований он прочитал, что Нотиция очень хорошо приспосабливается к атмосфере оранжереи, долго цветет, обладает поистине чарующим запахом. Он заметил с самодовольной улыбкой, что у земных исследователей случился казус с этим цветком.

А дело было вот в чем.

Рядом произрастала роза. И в один прекрасный день ученые увидели вместо Нотиции и розы, просто две розы. То есть на месте Нотиции прекрасно красовалась вторая роза. Точно такая же, как первая. Они жутко испугались и подумали, что Нотиция отмерла, но куда тогда пропали ее стебли и листья? Ученые начали наблюдать. Все выкопали, разрезали на мелкие образцы и посмотрели под микроскопом. Да-да, им еще пользовались. Конечно, цифровым, интеллектуально развитым микроскопом. И нашли корень Inebriare Notitia, который насмерть сросся с корнями розы.

Так, исследователи поняли, что у Inebriare Notitia оказалась очень сильная, хорошо распространяющаяся корневая система, которая хищнически захватывала территорию и обволакивала все другие корни рядом. Но она их не уничтожала. Нет. Она врастала в них в буквальном смысле слова. Захватывала генный материал и сама превращалась в это растение. Вот такая способность приспосабливаться через копирование внешнего вида другой культуры ученым встретилась впервые среди древних растений. Прямо-таки перерождение какое-то!

Ученые не успокоились. Они пересадили псевдорозу отдельно и начали наблюдать. Она хитрым образом выпустила новые бутоны, но выглядели они не как роза, а как Inebriare Notitia. Это было довольно забавно, на одном стебле, сильно напоминавшем стебель розы, красовались бутоны сразу двух растений. То есть пока рядом не было других цветов, чьи корни можно захватить, Нотиция росла сама. Но как только рядом появлялось какое-либо растение, Inebriare Notitia его копировала. Поразительно! Причем обратной метаморфозы не было.

Проанализировав данные, Николай Николаевич предложил своим земным коллегам по видеосвязи подсаживать по очереди несколько земных цветов и смотреть, копирует ли Inebriare Notitia всё, что рядом или с чем-то она все-таки несовместима.

Так прошло три месяца. Как мучительно они тянулись для него!

Хотя Николай Николаевич не терял времени даром. Пока на Земле всё росло и распускалось, он понял, что его так привлекло в этом цветке. Ведь клетки его вируса, того, который он изучал, могли копировать внешний вид окружающих клеток, поэтому-то его наноботы не распознавали вирус. Нотиция тоже копировала рядом находящийся цветок. Причем полностью! Так что и не различишь внешне.

«Интересно, какая у нее ДНК, меняется ли до и после метаморфоз? – думал он. – Это же невероятные свойства маскировки! Не в биолюминесценции дело, а в ДНК. Вот где искать надо! Наверное, так цветок прятался от травоядных динозавров – через копирование невкусного соседа».

Николай Николаевич понял, что ему нужен образец цветка для экспериментов. Но как его получить? На Землю ведь уже не пустят.

Из земной лаборатории прислали приглашение прилететь и посмотреть на всё своими глазами. Поучаствовать, так сказать, в экспериментах. Они и не представляли статус станции, когда посылали свое приглашение. Думали, просто сотрудничают с научниками.

И тогда Николай Николаевич сломался. Ему так сильно захотелось домой. Домой!

Пожалуй, впервые он остро ощутил, что они здесь заперты. И опять в голове стали появляться противоречивые мысли о том, что же происходит на Земле. Что там за вирус? Почему от него нет противоядия?

На следующий день после получения приглашения он пошел к Александру Петровичу и сказал, что нужно получить хоть небольшой экземпляр этого растения.

– Мне поможет это в исследованиях белковых структур. Я, возможно, смогу применить генетические особенности этого цветка, его удивительные свойства маскировки. И тогда это может быть использовано для перепрограммирования наших наноботов! – Он смотрел на Александра Петровича очень воодушевленными глазами, чувствуя близкий прорыв в исследованиях.

– Сам ты не полетишь! – с ходу спокойно сказал Александр Петрович. – Полечу я. Он сразу понял, что Николай Николаевич очень хочет лететь, но решительно разбил все его надежды.

«Нет. Улетать нельзя. Опасно. И семью нельзя таскать туда-сюда, и одному нельзя. Лере и детям не получится объяснить. Начнут задавать весьма логичные и очень неудобные вопросы. Например, почему он полетел, а они – нет. Да и опасно», – так мысленно рассуждал Александр Петрович.

Он по долгу службы часто навещал Землю. В его корпорации у небольшого числа работников был такой допуск. «Решено! Полечу я, раз это так важно».

А Николай Николаевич печенкой чувствовал, как это важно! Но тогда он еще не подозревал, какие роковые события произойдут с появлением Нотиции на станции…

Пока он был слишком занят ожиданиями и надеждами. Ему грезился новый виток в исследованиях.

Глава 2

Александр Петрович воспринял этот перелет как рутину. Хотя, конечно, посещение научной лаборатории, где имелся древний цветок, было впервые в его опыте. Он пощупал вживленный за ухом чип. Надо записать всё подробно. Пригодится для отчета.

Всем работникам госкорпорации, где он работал, вживляли в мозг имплантат, улучшающий их память. Фактически это была своего рода флешка, позволяющая увеличить память, как в компьютере, и в нужный момент обратиться к информации и посмотреть, что там записано – запомнено, например, пятнадцать лет назад, со всеми подробностями.

Такие специалисты, как он, бывали в разных уголках Солнечной системы, иногда при странных и опасных обстоятельствах. Дополнительная память очень кстати.

Если такой работник трагически погибал в одном из своих путешествий, чип передавал на борт его космического корабля всю последнюю информацию, чтобы на Земле понимали, что и как случилось. Это было удобно, поскольку чип в экстремальных ситуациях фиксировал то, что видит глаз, а не интерпретировали сознание и воображение. Благодаря этому изобретению, ушла в небытие формулировка «пропал без вести», хотя бы отчасти.

Однажды на Венере, спускаясь к поверхности, Александр Петрович попал в кислотный дождь, если это вообще можно назвать дождем. Жаркая, раскаленная баня из серной кислоты с очень высоким давлением, так что не продохнуть. Плотная, обволакивающая пелена сильного дождя. А впрочем, погода как погода, чего удивляться. Венера же, в конце концов.

К тому времени ученые уже разработали способ опуститься на поверхность планеты, ранее не принимавшей ни один аппарат с Земли. Они придумали невероятно хитроумный скафандр, который мог защитить космонавта от всех природных невзгод планеты и создать внутренний микроклимат, пригодный, ну хотя бы, для кратковременного пребывания на поверхности. Точнее, у поверхности планеты, поскольку никому не хотелось ступать на дно раскаленной сковородки, а Венера представляет собой именно ее с температурой поверхности около 460 градусов Цельсия.

Однажды во время одного такого «ливня» Александр Петрович, паря над каменистой поверхностью, собирал пробы грунта. Неторопливо, вдавливая зонд-штангу со съемным пробоотборником в землю, дождавшись, когда пробоотборник заполнится полностью, он аккуратно снимал его со штанги-зонда, укладывал в специальный контейнер, который взял с собой, и снова насаживал следующий блок-пробоотборник. Так прошло около часа по земным меркам. И вдруг он увидел что-то «живое». Оно было нечеткой формы, как сгусток материи, округлое, но неправильной формы и двигалось неритмично, то опускаясь, то приподнимаясь над землей. Все его движения происходили не по ветру, который на Венере слабый, но в этот раз, он усилился, то ли полярный вихрь повлиял, то ли люди что-то не доизучали. Именно потому, что оно вздымалось не по направлению и не в такт дуновению, оно и привлекло внимание.

И вот, это что-то стало подниматься над обрывом, расположенным у побережья древнего высохшего океана L’ultimo Oceano. «Нечто» как будто выходило из океана, пошатываясь, неуверенно и медленно ступая. Оно было очень большого роста, походило на огромного паука с несколькими конечностями. В какой-то момент «существо» приподнялось на задние «ноги-лапы-клешни», закачалось на сильном ветру, повернулось в сторону Александра Петровича. Увидело ли оно человека – неизвестно, но оно выкинуло свою верхнюю клешню в его направлении. Головы или «лица» нельзя было различить на этом аморфном, не отличающемся четкими линиями теле.

Александр Петрович похолодел. Встреча с венерианским разумом или неразвитым представителем могла стать первой в его жизни, не хотелось, чтобы последней. Он попытался спрятаться за утесом и понаблюдать, куда «существо» пойдет, но оно, покачавшись слегка, растворилось в плотной, плохо просматриваемой атмосфере, на пике налетевшего порыва.

Он еще долго всматривался, больше никаких движений не было. Передохнув немного и подхватив контейнер и зонд, покрутившись в недоумении еще немного, он подлетел к тому месту, но, ничего не найдя, покинул планету.

Эти впечатления можно было бы трактовать на внутреннем служебном совещании как галлюцинации при плохой погоде на чужой малоизученной агрессивной планете. Но при наличии такой флешки в голове, которая записывает всё, что видит глаз, абсолютно объективно, уже гораздо легче строить выводы. Устройство сразу передаст на экран, что на самом деле видел его носитель. Уже не скажешь, что показалось. Правда, тогда это не помогло разобраться в случившемся. Венерианскую программу закрыли.

Еще такие имплантаты помогали в обучении, когда приходилось в короткий срок освоить новые знания. Резерв памяти флешек был огромен.

Но такое увеличение возможностей памяти многих пугало. Людям с имплантатом удавалось с абсолютной точностью воспроизвести события, произошедшие три, пять или десять лет назад в определенную дату и время суток, они не упускали и сопутствовавшие обстоятельства: место, погоду, настроение окружающих и Бог весть, какие еще детали. Это вызывало некоторый дискомфорт при общении. Если человеку надо было обратиться к одному из своих «архивов», он притрагивался к определенному месту на голове за ухом, надавливал на чип аккуратно и практически сразу, устремив взгляд в себя, произносил вслух сведения, как если б черпал их из книги. Или, бывало, он вот таким образом смотрел в себя и, будто бы вспомнив, начинал увлеченно рассказывать какую-нибудь историю, мог прочитать отрывки из многотомника классической литературы, цитировать стихи. Такие люди производили впечатление полуроботов, способных подключаться к брейннету.

А при других обстоятельствах они могли быть даже очень забывчивыми, особенно когда дело касалось домашнего хозяйства, необходимости погулять с собакой или пригласить робота-мойщика окон… Люди как люди, одним словом.

В общем, сложно было привыкнуть к таким метаморфозам. Поэтому владельцы флешек особо не рассказывали об устройстве, которое носили за ухом. Да и ни к чему лишнюю информацию распространять. Не та работа. Не для болтливых.

Глава 3

В Центре исследований древних форм флоры и фауны Александра Петровича встретил сильно взлохмаченный и очень озабоченный начальник лаборатории генных исследований Глеб Геннадьевич. Александр Петрович мысленно сравнил его с Николаем Николаевичем и подумал, что все ученые немного психи. Глеб Геннадьевич, высокий, кучерявый, полноватый, суетливый мужчина среднего возраста, радушно встретил гостя:

– Проходите, пожалуйста, – Глеб Геннадьевич предложил Александру Петровичу присесть в кресло напротив его стола. Сам бухнулся в свое, у рабочего компьютера.

Кабинет начальника был необычен. Так показалось Александру Петровичу, он захаживал к Николаю Николаевичу на работу, на станции.

Сам центр произвел на Александра Петровича неизгладимое впечатление. Пока он шел к Глебу Геннадьевичу в сопровождении ассистента, огляделся.

Ослепительно-белая обстановка с серебристыми и золотистыми обрамлениями дверных проемов, полупрозрачные, матовые двери, панорамные окна на сорок пятом этаже, открывающие невероятный вид на Москву.

«Всюду космический дизайн и, наверное, космические технологии в лабораторных помещениях», – подумал он.

Обстановка в кабинете у руклаба тоже оказалась своеобразной. Работавшие в этой организации люди, наверное, отличались неординарностью уже только из-за того, что взяли себе в работу такое научное направление. Его компьютер парил в воздухе – небольшой экран, которого и не видно сразу. Он нависал перед Глебом Геннадьевичем, когда тому надо было что-то узнать, а когда он отвлекался от него, тот сразу поднимался повыше. Когда начальник вставал с кресла и отправлялся к окну или кофемашине, экран следовал за ним, мог материализоваться прямо на стене. К тому же Глеб Геннадьевич пользовался исключительно голосовой поддержкой, и она как любопытная девушка, сильно желающая похвастать своей эрудицией (еще бы, все библиотеки брейннета в ее распоряжении), начинала немного навязчиво рассказывать ему про древние сорта кофе и фантазировать, вкусный ли он. В такие минуты Глеб Геннадьевич ворчал, в очередной раз решал, что голосовой поисковик надо подправить, а заодно снизить ему уровень любопытства и инициативности в настройках. Правда, через мгновение забывал об этом. Так экран и носился за ним, рассказывая нужное и ненужное.

Вот и сейчас, Глеб Геннадьевич что-то поправил у себя около уха, и тут же нарисовался парящий экран с приветливой стартовой страницей брейннета.

Но, похоже, отголоски прошлого еще не оставили это место совсем. За последние годы люди так много говорили о том, чтоб перестать пользоваться бумагой, перестать печатать отчеты и справки и всё перевести исключительно в цифровой формат, но привычка держать в руке лист бумаги или даже несколько, так никуда и не пропала. Наоборот. Люди вдруг стали думать, что напечатанная информация становится весомее. Но такое, конечно, было не везде. На станции хранить ворох бумаг не приветствовалось. А здесь – царство первой половины XXI века. Всё кругом в каких-то разноцветных стопках бумаги, отчетах, таблицах, графиках, на стене даже приколоты листочки с записками!

«Кошмар! Ну, ладно!» – День был такой солнечный, расстраиваться Александру Петровичу совсем не хотелось.

– Меня привела к вам необходимость выполнить просьбу наших ученых. В нашей лаборатории очень заинтересовались одним из ваших древних цветков. И я прибыл получить образцы биоматериала по предварительной договоренности, – официально, но довольно приветливо, произнес он.

– Да-да. Мы все уже подготовили. Вот в контейнере, собственно, всё, что вам нужно. – С этими словами Глеб Геннадьевич бережно передал небольшой бокс в руки Александра Петровича.

«Ну, конечно! Древность! А как иначе? Надо аккуратно относиться», – Глеб Геннадьевич уже и сам сбился, сколько миллионов лет ей насчитывается.

– Не хотите ли чаю или кофе? У нас восхитительный боливийский кофе… – вслух спросил он.

Каждый раз, возвращаясь на станцию, Александр Петрович удивлялся, какие чудесные закаты на Земле. Особенно осенью. Краски плавно переходили друг в друга, сливаясь и образуя многоцветный фон так, что сложно было различить окончание одного оттенка и начало другого. Палитра цветов была так богата! От всех переливов желто-оранжевых до кроваво-красных и далее темно-фиолетовых. Кучевые облака, изредка перемежаясь с перистыми, сгрудившись в огромный фронт, уходящий высоко-высоко, создавали причудливые фигуры какого-то фантастического леса, или замка, или горного хребта. Казалось, внутри этого царства есть своя жизнь, освещаемая последними закатными лучами солнца, обитатели которого постепенно готовятся ко сну. Вечерний, прозрачный воздух, какой бывает только поздним сентябрем, почти звенящий, своим незримым присутствием подчеркивал великолепие природы.

Или, бывало, наоборот, тяжело нависал длинный-предлинный темно-синий, грозовой фронт до самого горизонта, а вдалеке, где он заканчивался, можно было рассмотреть высокое, нежно-голубое небо, еще не потемневшее в ночи.

Просто невозможно было отвести взгляд от небесных пейзажей, они могли поразить всякое, даже самое богатое воображение. Осеннее небо ярко подчеркивало красоту Земли. Уж Александр Петрович точно знал, что такого неба не встретить больше ни на одной планете, по крайней мере, в Солнечной системе. В подобные моменты он особо остро ощущал уникальность и хрупкость Земли, ее красоту и величие.

Сидя у иллюминатора челнока, он невольно залюбовался и улыбнулся. Его еще молодое лицо прорезали морщинки в уголках губ. Черты смягчились, серо-голубые глаза слегка подернулись недолгим мечтательным настроением.

Хрупкий багаж он оставил при себе и крепко держал в руках.

Глава 1

На станции жизнь шла своим чередом. Яра проводила майнд-фитнес тренинги, приглядывала за своими сорванцами, чтобы еще чего не натворили.

Катя всё так же проводила психотерапию тем, кому это требовалось. Она, в отличие от Яры, не любила свое занятие. Оно приносило грусть, тогда как дети, даже на космической станции, всегда оставались детьми, с их шалостями и беззаботным отношением к жизни.

Яра никогда не сомневалась в том, что правильно поступила, решив не лететь на Луну. Она и там могла заниматься майнд-фитнесом с детьми ученых, и, наверное, лунные дети тоже вносили бы радость в жизнь, но постоянно пребывать в абсолютной внешней темноте, а Земля при этом стала бы маленьким кружочком на черном небосводе.

«Нет! Нет… Ребята, нет! Это невыносимо!» – так изредка задумывалась она.

У Яры периодически повторялся ее сон. Она, как всегда, отгоняла его, плавая ночами в бассейне и листая книги в библиотеке, и уже начинала серьезно подумывать, что ей надо сходить к Кате за профессиональной помощью, пока она не начала все ночи напролет просиживать бодрствуя. Может, с помощью сна, ее сознание что-то хочет передать, что-то осмыслить или решить какую-то проблему…

Ее родителей так и не нашли, хотя искали. Ведь обычно вывозят семьями, чтобы лучше приспосабливаться к новой реальности. Но она даже тихонько радовалась этому. Они бы не привыкли к жизни на станции.

В общем, утро начиналось как обычно.

Челнок Александра Петровича припарковался в зоне А6, ближайшей к научному радиусу…

Глава 2

– Ну что, привез? – не удержался и перешел на «ты» Николай Николаевич. Он так волновался, что от этого то размахивал руками, то засовывал их в карманы одежды. – А у нас всё по-старому. Пишем аналитические справки, ищем закономерности. Ну, давай, давай, – с этими словами он нетерпеливо взял бокс из рук Александра Петровича и вызвал по коммуникатору лаборанта. Тот «нарисовался» в мгновение ока. Как будто ждал, когда его позовут, как из-под земли вырос.

– Вот, только аккуратно! Неси в оранжерею, потихоньку разберись, сделай всё, что нужно. Нам надо его вырастить и сохранить отдельные образцы для будущих исследований. – От волнения он даже облизнулся, как если б ему, сластене, принесли наивкуснейший торт.

Они распрощались с Александром Петровичем, и каждый пошел по своим станционным делам. Писать отчеты. Один – о прибытии образцов древнего цветка, другой – строить план-график экспериментов.

Александр с опаской относился к новому «члену» экипажа – этому цветку, Нотиции, или как там ее зовут… Мало ли что может случиться.

«Выучка, опыт и природная подозрительность, – подумал он про себя и о себе. – Просто цветок. Не бомба же».

Прошло две недели. Лера иногда украдкой заглядывала посмотреть, как в условиях чрезвычайного внимания, достаточной предосторожности, изолированно от всех растет Нотиция. Ее вид завораживал. Такие красивые цветки, несколько соцветий, как будто готовый букет нежно-голубого, немного искрящегося серебром, оттенка. А ночью! Загляденье! Глаз не оторвать. Светится, как в сказке! Нотиция стояла в колбе, и от этого волшебный эффект казался сильнее. К ней близко никого не подпускали, а то мало ли что… Еще сорвут…

Лаборанты тоже любовались цветком. Даже стали больше шутить и улыбаться. Николай Николаевич делал вид, что он здесь один-единственный серьезный естествоиспытатель, поэтому, напуская на себя строгость, гонял всех от окна оранжереи.

А сам!

Сам по вечерам, втихаря, когда уже заканчивался рабочий день и все уходили по домам, любовался огромными для такого небольшого бутона, длинными пыльниками тычинок. Как ресницы красавицы!

«Наверное, хорошо размножается в природе», – думал он, глядя на жирные тычинки, красовавшиеся в центре бутона.

В один из таких вечеров он заметил своего лаборанта, который ухаживал за цветком. Тот что-то засиделся и покидал работу, слегка пошатываясь и находясь в слишком радостном настроении.

– Эй, Леша, ты что? Выпил, что ли?

– Что вы! Как можно? – Тот даже обиделся, отшатнувшись от начальника, поспешил домой на второй радиус. Николай Николаевич проводил его взглядом.

Алексей, невысокий, худощавый, даже хрупкий, молодой человек, от природы был очень застенчив. Никогда ярко не проявлял себя. Тихоня. Природа дала ему такую же неяркую внешность. Чрезвычайно светлые волосы, серые глаза и бледная кожа лица – всё это было невыразительно, можно сказать, одного цвета. Он был приветлив, всегда вежлив, но держался особняком от всех. Сейчас он не ожидал, что начальник так подумает о нем, будто он пьет на работе!

– Завтра начнем эксперимент. Возьмем небольшие образцы стебля и листьев и попробуем выявить механизмы маскировки этого чудо-хамелеона, – громко самому себе дал поручение Николай Николаевич и отправился спать.

Николай Николаевич, когда занимался исследованиями, как правило, ничего и никого не замечал. Но это происшествие было из ряда вон выходящее.

Лаборант Леша пришел на работу в состоянии, близком к эйфоричному. Его обычно довольно скучное настроение сменилось шутками, прибаутками, постоянно расплывающейся улыбкой, особенно в общении с юными лаборантками. Николай Николаевич поставил его ответственным на участок с цветком именно потому, что боялся, что кому-то более жизнерадостному и активному, не дай Бог, придет в голову мысль подарить своему объекту обожания несколько древнейших живых артефактов в качестве букета. Алексей считался человеком строгих правил, не допускающий никакого флирта на работе, да, похоже, и после нее тоже, поэтому подходил идеально в качестве кандидата на эту роль. Морально устойчивый перед обаянием и цветка, и девушек. И вдруг как подменили!

Через три дня Николай Николаевич с ужасом увидел у Алексея знакомые симптомы земного вируса. Появились постоянная эйфория, потребность больше отдыхать и развлекаться, ярко выраженная раздражительность на работе. Николай Николаевич посмотрел результаты ежедневного мониторинга состояния здоровья сотрудников. У всех по утрам в автоматическом режиме медицинский сканер брал анализы. Все, конечно, знали об этом, никакого секрета никто не делал. Уже привыкли. Алексей проявил сегодня необъяснимо высокий уровень гормонов «счастья».

«Да не может быть! Бред какой-то! Мы тут все как в карантине! Откуда?!» – Озноб пробил Николая Николаевича. Даже зрение прорезалось. Он стал видеть ярче. Такое бывало с ним, когда он нервничал. У него в голове в мгновение всё сложилось:

«Земля с ее вирусом – Александр Петрович – цветок – станция – лаборатория – исследования и несчастный лаборант, которого угораздило стать главным по флоре. Что он мог сделать? Он, наверное, вдохнул пыльцу, ведь цветок обладает таким чарующим ароматом. Она попала в организм. Ну и что? Нет, это моя подозрительность», – отмахивался сам от себя Николай Николаевич.

Алексей начал чудить, но со временем появились легкомыслие, эгоизм, излишняя самоуверенность, какой-то авантюризм и безответственность.

Николай Николаевич, присматриваясь к нему всё больше, подозревал у него земной вирус.

«И так быстро. За пять дней! Скоро сердечный приступ и конец». – Николаю Николаевичу стало страшно.

– Я убил человека! Господи, лучше бы я сам возился с этой чертовой Нотицией! – прошептал он сам себе, сидя у себя в кабинете, теперь уже ежедневно изучая анализы Алексея.

Ученый вскинул дрожащую руку ко лбу, медленно провел. Температура нормальная. Ему стало еще страшнее.

«А как же Лера, дети? А как же станция?! Мы все в контакте! Стоп, стоп, стоп. Без паники. Это всего лишь догадка. Надо всё проверить. Надо позвонить на Землю. Задать несколько вопросов. Но неявно. Потом поговорить с Александром. Оценить его состояние. Леху – в карантин. Под каким предлогом? Ну, недомогание, и всё».

Несмотря на ошеломляющую догадку – это был разгар рабочего дня – типичный лаборантский улей. Кто чем только не занимался. Один искал статью в локальной сети, другой носился с ночными результатами испытаний наноботов, третьи сосредоточенно писали отчеты, другие пили чай и громко обсуждали застопорившийся эксперимент. Когда Николай Николаевич вышел из кабинета, эта суматоха показалась ему какой-то нереальной, как полупрозрачную ширму повесили между ним и миром. Всё удаленно. Соображал он также отстраненно.

«Надо собраться». – Он закрыл глаза, сконцентрировался, сжал губы и пошел в оранжерею.

Естественно, Леха был там.

«Какая ошибка! Ну, можно ж было всё доверить роботу! Будет служебное расследование. Сам виноват. Это всё потом. Сейчас. Сейчас. Что же сейчас?»

Глава 3

Природная осторожность и опыт биоисследований сделали свое дело. Перед входом в оранжерею он надел защитный костюм.

– Алексей, ты как себя чувствуешь? Как дела? – излишне присматриваясь, спросил Николай Николаевич.

Тот повернулся, со слегка обалдевшими глазами и сказал:

– Да ничего, голова немного побаливает.

– Тебе бы отдохнуть. Вид уставший. Давай в медотсек. Переутомление налицо. Алексей удивился, но кивнул.

Сергей Сергеевич, уже немного проинформированный, острым орлиным взглядом смерил нового пациента, как рентгеном просветил, и для начала назначил анализы.

После дезинфицирующего душа и пары распоряжений насчет режима посещения оранжереи Николай Николаевич направился звонить в лабораторию на Земле, толком еще не представляя, как поведет разговор.

Глеб Геннадьевич подключился сразу.

– Как дела? – нарочито весело спросил Николай Николаевич.

– Да нормально, как всегда, – ничего не подозревая, начал слишком взъерошенный руклаб.

– Понятно. Собираетесь на форум? Все готовы к докладам?

– Конечно. И представим что-то новенькое, – бравируя, отозвался тот. – Все в строю. Едем полным составом. С результатами экспериментов.

«Так, значит, никто не заболел. Хорошо», – подумал Николай Николаевич.

– Удачи! Я был бы рад присутствовать. Но работа… – улыбаясь, он отключился.

Как только экран погас, улыбка сразу исчезла. Глеб Геннадьевич хотел еще спросить про рост цветка и эксперименты, но не успел.

«Теперь к Александру. Посмотреть на него. Визуальный осмотр, конечно, недостаточен и неубедителен, но пока так», – вставая с кресла, подумал Николай Николаевич.

Проще сказать, чем сделать. Найти Александра Петровича на командном радиусе стоило двух часов. В гипотетических условиях распространения эпидемии – уже всё пропало. Правда, он не контактировал с цветком. Так что здесь можно было немного успокоиться. Тем не менее Николай Николаевич стремился его найти. У себя он признаков заболевания не видел, да и экспресс-анализы показали, что всё в норме.

Когда, наконец, он нашел Александра Петровича, тот был бодр и деловит, как всегда.

«Внешне всё с ним нормально». – Николай Николаевич чуть успокоился. Они немного поболтали, и он поспешил к себе.

Вернувшись в лабораторию, он взял пробы стеблей и листьев Нотиции и добавил к ним совсем не те реактивы, что планировал ранее, да и искал он уже другое. Не свойства маскировки.

В его голове стала формироваться теория…

Надо было найти подтверждение.

Через пять часов экспериментов и их повторов он его нашел – наркотический алкалоид, вполне себе известный на Земле даже спустя миллионы лет. Нельзя сказать, что уникальный. Оказывается, он присутствовал в природе так давно! Его особенностью являлось свойство навсегда оставаться в организме, единожды попав в него. Признаки его употребления у человека полностью совпадали с симптомами земного вируса.

– Ничего не напоминает? – сам себя спросил Николай Николаевич. – Но как? Это же захватило всё население. Как? Из оранжереи на Земле, в научном Центре, где всё подотчетно и в соответствии с правилами безопасности. Как? Может, все-таки я ошибся… Надо всё перепроверить. Вот это уже опасно. Случай заражения на станции.

Глава 4

Утром после бессонной ночи Николай Николаевич медленно доковылял до Александра Петровича. Всё ему выложил сразу. Сказалась то ли усталость, то ли потрясение, а, скорее всего, и то и другое. От его мнительности и нерешительности не осталось ни следа. Сам он уже не волновался ни за себя, ни за свое будущее в свете допущенной халатности.

– Ты уверен? Всё проверил? Ошибки быть не может?

– Нет, несколько раз проверил.

Александр подошел к коммуникатору, кого-то вызвал и спокойно сказал: «Красный уровень опасности».

После этого он дал поручение Сергею Сергеевичу поместить Алексея и всю лабораторию в карантин, включая Николая Николаевича. Раздельно, пока будут собирать сведения о контактах.

Далее Александр связался с командным пунктом. Через час полный состав командования станции собрался на совещание. Николай Николаевич на нем присутствовал по видеосвязи из карантина.

– Так, если я правильно понял, – сказал капитан, – на станции вирус. То, чего хотели избежать, получили прямо у себя под носом. Есть ли противоядие, вакцина или как там у вас это называется? – грозно спросил капитан. У него еще багровели скулы, после недавнего доклада подчиненных.

– Думаю, могу синтезировать, – отозвался Николай Николаевич. – Теперь, когда мы знаем его состав, можно попробовать получить и отработать на клонированных объектах, скажем мышах. Здесь в условиях станции мы не можем отработать его на клонированных обезьянах. По моему мнению, пыльца, попав с вдохом в легкие человека, запускает цепочку гормональных расстройств, которые в конечном счете приводят к известной болезни. Для меня всё еще остается открытым вопрос возможности полного излечения, но создание вакцины уже станет значительным прорывом в нашем положении.

– Хорошо, выбора у нас нет. Что вам нужно для работы? И как много времени это потребует?

– Мы в лаборатории все контактировали друг с другом, усугубить положение для себя мы уже не сможем. Разрешите нам оборудовать всё необходимое для исследований здесь в карантине и работать совместно. Я думаю, нам нужно два месяца.

– Ну что ж, не теряйте времени.

Мысль о том, что за два месяца может произойти на станции, особо не воодушевила.

«Надо подумать еще о режиме внутреннего карантина», – пронеслось в голове у капитана.

Александра Петровича тоже отправили в карантин, он же общался с Николаем Николаевичем. Тот, пока сидел в тишине и комфорте, всё ломал голову над одним и тем же вопросом: как это распространилось на Земле до такой степени, что сотни тысяч людей заразились. Ведь это цветок из научной лаборатории, как его пыльца попала в общий доступ, ну, не луговое же это растение, в конце концов…

Глава 5

Филли давно пополнял оперативную базу данных ребят. Она содержала уже не только подробную карту станции, но и режимы работы помещений, уровни безопасности и цветовую классификацию допуска в них.

Однажды подключившись к общей информационной базе станции, он случайно услышал разговор двух научников про цветок невероятной красоты. Потом оказалось, что это не научники, а Лера болтала с мужем по коммуникатору. Филли еще раза два наткнулся на случайно не зашифрованные Николаем Николаевичем записи и в последней нашел слово «опасность». Как робот он не пропускал такие вещи. Они все были запрограммированы на поиск и выделение угроз станции.

Правда, то, что делалось им для ребят, он довольно самонадеянно не расценивал как угрозу. Он думал, что такие милые, добродушные мальчики, которых он знал с самого детства, просто ничего не могут натворить страшного. Да еще это утилита у него в голове – настройка на человеколюбие и симпатию. В общем, себе он делал скидку… «Просто далеко зашедшее любопытство, и я всегда смогу за ними приглядеть, если что…» – рассуждал робот.

Но разговоры Николая Николаевича, а еще больше его исследования заставили Филли насторожиться. У него на этот счет, конечно, имелся протокол действий. Надо сообщить на командный пункт. Так он и сделал. Будет разбирательство. Но пока он передавал данные, на «Луну» пришел Андрей и спросил, как дела. Филли, запрограммированный никогда не врать, выложил всё Андрею, ведь протокол неразглашения конфиденциальной информации еще не вступил в силу, поскольку центр не успел дать оценку этой информации.

Андрей сильно заинтересовался. Вечером на «Луне» уже собралось целое совещание.

– Ну, что у нас получается? На станции есть какая-то опасность, которую зафиксировал искусственный интеллект, и сведения о ней переданы на центральный бортовой компьютер. Что за опасность, доподлинно неизвестно, – рассуждал Стас.

– Небось привезли какую-то ересь в биолабораторию, вот и перестраховываются. Ничего страшного, – предположил Мишка.

– Здесь такая система безопасности! Никто лишним не проскочит. Я проверял! – ухмыльнулся Андрей.

– А вы заметили изменения? – задумчиво начал Витька, тот самый, долговязый, с пшеничного цвета волосами, парнишка. – На нашем радиусе незаметно закрывают отдельные блоки, меняют системы допусков. Наша карта уже не актуальна в некоторых местах. Они как бы выделяют непересекающиеся коридоры для отдельных масс людей. Например, в лабораторию на установку имплантатов теперь попадают по отдельному коридору. К Екатерине Вячеславовне на психотесты попадают теперь не через общий коридор, где располагаются наши классы; а чтобы в классы попасть, ходим, минуя столовую, и вообще ее закрыть грозятся. Что бы это значило? Нас как будто ограничивают по группам интересов: пациенты, школьники, учителя… и по времени…

– Похоже на ограничение контактов, как при эпидемии, – резюмировал Андрей.

– А если эта ересь из биолаборатории расползлась? – предположил Мишка.

– Надо сходить к Валерии Николаевне, жене Николая Николаевича, выведать, – заключил Андрей.

Николай Николаевич со своими коллегами обустроил временную лабораторию прямо в медотсеке. Ему притащили практически всё его оборудование после тщательной дезинфекции из настоящей лаборатории. И они начали. Понимая, что стоит на кону, все работали день и ночь, расшифровывая ДНК вируса, потом приступили к формированию вакцины. Но это легко сказать, а на самом деле столько было трудностей, что через два месяца Николай Николаевич только осознал, как развивается вирус на питательной основе в лабораторных условиях. В качестве клеток взяли клонированные клетки людей и даже поначалу думали, что пойдет всё быстро, но рост клеточной массы проходил тяжело. Дважды они чуть не потеряли колонию. И поэтому только недавно заразили подопытные клетки вирусом. На всё надо было время.

Финальные испытания Николай Николаевич планировал провести или на человекоподобных роботах, или на клонированных обезьянах. Мышей у него как-то под руками не нашлось. Даже смешно стало. Чего только не найдешь на научной станции, а лабораторных мышек нет.

Работая над вакциной, они использовали инактивированный вирус, но меры безопасности были беспрецедентными, как будто это живой вирус.

Ученые поняли, как именно запускается патологическая физиологическая цепочка в организме жертвы, и появляются те самые свойства личности, неприсущие ей ранее.

У Алексея в отдельной медицинской палате друг за другом проявлялись все известные симптомы. К сожалению, течение болезни уже нельзя было остановить. Все очень надеялись, что вакцина появится вовремя и его можно будет спасти, но в глубине души Николай Николаевич в это не верил. Болезнь развивалась быстро, а работа над вакциной шла не особенно шустро.

Однако Александр, похоже, не заразился. Да и все работники биолаборатории, кто успел проконтактировать с Алексеем, чувствовали себя вполне неплохо. «Интересно, как передается вирус?»

Иногда Николай Николаевич думал, что вирус не передается типичным образом, от человека к человеку, а только при непосредственном контакте с цветком. Он втайне надеялся, что жертва будет одна.

Пока их биореакторы пыхтели, жизнь на станции шла своим ходом: работа, учеба, но развлечений стало меньше.

Глава 6

– Ты представляешь, вчера Филли отказался рассказывать, что такое интересное творится в биолаборатории, – удивленно поделился Андрей с Мишкой.

– Да? Вот это странно! Филли! Филли! Мы ж друзья навек, ты нам всегда помогал информацией, а тут – что такое секретное случилось?

Филли горестно вздохнул, если это вообще возможно в отношении робота, и промолвил:

– Наложен гриф секретности. Строго конфиденциальная информация. Не могу ничего рассказывать.

У ребят округлились глаза.

– Да?! Ну, ладно, сами посмотрим. Айда в лабораторию.

Когда они подошли к биолаборатории, их удивление увеличилось в сто крат.

Там никого не было. Вообще никого. Темные помещения, кое-где валялись бумаги и пакеты, оборудование вырвано из своих привычных розеток и обесточено, его большей части нет. Как будто кто-то собирался второпях, много чего вывезли, что не надо – побросали.

Они посветили фонариками по углам и наткнулись на кота Николая Николаевича. Он безумными глазами зыркнул на них, пронзительно закричал, шмыгнул в темный угол, и забился под коробками с полиэтиленом. Ребята кое-как его отловили, он нещадно их поцарапал. Похоже, напугался сильно и почти одичал.

– Надо его домой доставить к Валерии Николаевне и детям! Бедняга. Забыли его, что ли? – произнес Мишка, отчаянно пытаясь, одновременно увернуться от острых когтей и не выпустить кота.

Переглянувшись, крепко удерживая кота, ребята пошли прямиком к Лере. Она встретила их приветливо. Сыновья в школе, она коротала время одна. Коту она обрадовалась.

– Как хорошо, что вы его нашли! А я боялась, что он совсем сбежал! Наш любименький котик!

С этими словами она его прижала к себе, кот расслабился, почувствовав, что дома, сразу побежал кушать и после задремал на своем теплом местечке на диване. Мальчишкам даже показалось, что он расплылся в улыбке.

– Он пропал сразу, как Коля… Николай Николаевич ушел в медотсек. Ой, давайте я ваши царапины обработаю! – спохватилась она. – Филимон хороший, смирный, даже трусоватый, а тут, видимо, испугался, отвык от людей.

Пока она искала биопластыри, ребята, переглянувшись и набравшись храбрости, спросили:

– А что случилось с биолабораторией? Где все? Оборудование? Исследования?

– Они теперь переместились работать в медотсек. Переехали, там удобнее ставить эксперименты. Условия лучше.

– Странно все-таки. До этого было удобно на научном радиусе и вдруг вот так, с бухты-барахты, в медотсек. Подозрительно всё это, – откликнулся Андрей.

Он почувствовал, что Валерия Николаевна недоговаривает.

– А вы не знаете, что стало с тем цветком? Его тоже перевезли в медотсек? Наверное, сложно перевозить такой необычный экспонат.

– А вы про него откуда знаете? Об этом по космоновостям не сообщалось, – резко обернулась в сторону Андрея Лера.

Ребята поняли, что проговорились.

– Нам Филли рассказал, – попробовал вывернуться Мишка.

– Говорят, он необычайной красоты и аромат сказочный.

– Его нюхать нельзя, – всполошилась Лера.

– Да не волнуйтесь, мы и не собирались… мы и не видели его даже, – попытался успокоить ее Андрей.

– И все-таки странно, а что с ним будут делать? Он для чего-то полезен или только для красоты?

Лера уклончиво покачала головой.

– Пока ничего толком неизвестно.

– Ну, что ж, передавайте привет мужу, как придет с работы. Что-то давно его не видно.

– Они постоянно в медотсеке, – Валерия смахнула слезу, – связь только по коммуникатору.

Ребята удивились, но решили пока ничего больше не спрашивать.

Уже на «Луне» они пришли к выводу, что всё это действительно очень странно. Биолаборатория переезжает в срочном порядке полным составом. Работники домой не ходят, а живут прямо там. Коридоры перекрывают, как будто стараются ограничить общение людей. Кино, кафе, оранжерея – всё стало работать по часам. И много народу теперь там не встретить. Что же происходит?

– От нас что-то скрывают, – вслух сказал Андрей.

Все остальные переглянулись.

– Как мы что-то узнаем? Нам перерубили все источники информации. Все всё скрывают.

– Может, отец твой что-то знает? – спросил Андрей Мишку.

Тот почесал затылок и сказал:

– Может, и знает, но не говорит. Последнее время он очень озабочен, ему сменили несколько кодов доступа в помещения, и к новому режиму работы он еще не приноровился. Ходит нервный.

– Определенно что-то происходит, – отозвался Витька.

– А твой отец с работы приходит?

– По-разному, он же хирург. Он не часто ночевать не приходит. У него пока ничего не поменялось, – задумчиво ответил Витька.

– Надо их как-то разговорить, ваших папаш, – Андрей почесал свой вихор. – Да только как?

– Никто ничего не скажет. Они все будут или скрытничать, уклоняться от ответов, или ответят напрямик, как Филли, что доступ к конфиденциальной информации закрыт, – прищелкнул языком Стас.

– Да-а-а, дела-а-а. Остается присматриваться и действовать по обстановке, они люди, они проявят себя.

– Что-то Валерия Николаевна слишком напряглась, когда мы ее про цветок спросили? Может, в этом дело?

Глава 7

Через короткое время Николай Николаевич полностью убедился, что Александр Петрович не заражен. Это подтверждали результаты всех медицинских исследований. Но Сергей Сергеевич оставался непреклонен.

«Выпускать пациента с таким подозрением из карантина? Нет! Я еще хорошо помню Андрейкиных родителей. Надо подождать. Вирус коварен», – безапелляционно заявил он.

Александр Петрович прекрасно общался с Николаем Николаевичем по коммуникатору. Именно так он и сообщил ему, что информация об их инциденте передана на Землю.

Там все всполошились. С одной стороны, на работе он получил выговор за то, что собственноручно привез этот вирус на станцию, но с другой, там порадовались, что местный ученый смог разобраться и дело осталось за вакциной.

Конечно, всё держалось в большом секрете. Николаю Николаевичу с командой предоставили все условия и полную свободу действий во всех исследованиях в границах закрытой лаборатории, лишь бы был толк. Николай Николаевич начал осознавать, какая ответственность на него свалилась. Но деваться некуда. Он страдал от чувства вины, что увлекся экспериментами, не оценил риски и так легкомысленно позволил людям общаться с коварным и одновременно прекрасным цветком.

«Ну, Нотиция! Настоящая бестия! – думал он, прикидывая, подключить ли к созданию вакцины начальника лаборатории на Земле Глеба Геннадьевича. – Ведь он тоже занимался изучением Нотиции. Он наверняка что-то нашел, просто не рассказывает… Чтобы справиться с проблемой, требовались все знания, а их у Глеба Геннадьевича было в избытке, в этом Николай Николаевич не сомневался. Оставалось только уговорить его поделиться опытом.

– Ну что ж, раз нам никто помочь не хочет, добровольно не раскрывает информацию, будем действовать сами, – сказал Андрей, сидя в своем любимом старом кресле на «Луне», изредка поглядывая в иллюминатор.

– Что ты имеешь в виду? – испугались мальчишки.

– Я уверен, это всё связано с цветком, который они привезли и начали исследовать. Совсем скоро после его появления на станции стали происходить все эти странности с ограничениями и закрытием информации.

Да, в самом деле, и отец Мишки, и Витьки ничего не отвечали на расспросы. Только сердито отмахивались, давая понять, что дела серьезные, не для школьников, и чтобы те не донимали.

– Я вот думаю, нам надо найти, откуда доставили этот цветок.

– Можно попросить Филли, он найдет накладные и пропуска о доставке груза, – встрепенулся Стас.

– Давай попробуем. А если опять закрытая информация? То куда тогда? – отозвался Мишка.

– Давайте решать проблемы по мере поступления, – сказал Андрей и позвал Филли.

Филли как законопослушный робот наотрез отказался выдавать им конфиденциальную информацию. От этого мальчишки еще больше уверились, что копают в правильном направлении.

– Так, а мы знаем, как он называется?

– Нет. Давайте попробуем выведать у Валерии Николаевны.

Валерия чаевничала с сыновьями, ожидая очередного сеанса видеосвязи с мужем. Она хотела похвастаться их успехами в школе и рассказать ему хоть что-то приятное.

Последнее время Николай Николаевич осунулся, похудел. Видимо, их работа зашла в тупик или продвигалась очень медленно. Так сильно он еще не нервничал на работе, похудел, темные синяки залегли под глазами. А рассказывать ему нельзя ничего, так что раз приходится говорить на отвлеченные темы, то пусть порадуется за оценки детей.

Да и то, что кот нашелся, тоже хорошая новость.

Николай Николаевич сильно удивился, узнав, что Филимона принесли мальчишки, насторожился, хотя моська питомца вызвала у него улыбку. Ребят он похвалил.

– А что они делали в моей лаборатории?

– Не знаю.

На ловца и зверь бежит. Как только сеанс видеосвязи с мужем закончился, Лера услышала мягкий, вежливый стук в дверь. Она открыла и увидела компанию друзей – спасителей кота. Подозрительно взглянув на них, спросила, как дела, как школа.

– Вы знаете, мы как раз по школьным делам. У нас проект о древних формах растений. Доклад. Может, быть, вы нам что-то расскажете интересное, раз так много об этом знаете.

Лера полюбила занятие мужа. Битый час они слушали про водоросли, червей, здоровенные растения, которые не отличались большими цветками и про те, что отличались. Она называла их всех по именам, сложным, трудновоспроизводимым. Терпеливо ждала, пока каждое название будет записано в блокнотик. Да, легенда есть легенда. Мишка ответственно фиксировал всё для «доклада». Андрей думал, как ее подтолкнуть.

– Такие красивые названия! Они, наверное, на латинском? Этот древний язык очень мелодичный. А какое название вам самой больше всего нравится по звучанию?

– Наверное, Нотиция. Да, Inebriare Notitia (Инебриаре Нотиция), – тут она спохватилась: – Но это малозаметное растение, в докладе не стоит его упоминать.

– Еще раз можно? Я не успел.

– Нет-нет. В самом деле, не стоит.

Она быстро свернула разговор, сославшись, что сыновьям нужно готовиться на майнд-фитнес, и выпроводила их.

Потом долго думала, кусая ногти, что проговорилась, и задавалась вопросом, куда понесут это название мальчики. Но понадеялась, что они его не расслышали.

– Так, так, так. Нотиция, значит.

Ребята, сидя у себя на «Луне», выуживали информацию из глубин локальной сети – так начались активные поиски. Довольно скоро они узнали, какая исследовательская организация занимается древними растениями на Земле, прочитали несколько научных статей Глеба Геннадьевича и нашли его электронную почту.

– Ну, как будем связываться? Назовемся ассистентами Николая Николаевича?

– А зачем? Что он нам нового расскажет? Он только удивится. У нас на станции цветок. А мы интересуемся его свойствами. Он скажет: «Идите к своему начальнику и спросите его».

– Тут есть информация, что совсем недавно прошел научный форум и их центр принимал в нем участие. В пресс-релизе заявлено, что Глеб Геннадьевич совершил какой-то прорыв и выступил с докладом. Мы можем от имени Николая Николаевича поинтересоваться. Ему, наверное, интересно будет поделиться. А потом, может, сам что-то расскажет, чего мы еще не знаем.

– А что мы, собственно, знаем? – отозвался Стас. – Одни домыслы и умозаключения. Может, мы делаем из мухи слона?

– Ой, и влетит нам за это вранье! И зачем нам всё это только нужно?! – Потер ухо Мишка, именно то ухо, за которое таскал его папа, когда в прошлый раз узнал про их «художества».

Андрей почувствовал, что теряет единство среди друзей.

– Неужели вам неинтересно? Они от всей станции скрывают что-то важное. А может быть, это опасно для нашего здоровья, для нашей дальнейшей жизни. Посмотрите, на Земле до сих пор держат людей в неведении. Как кроликов! Вы что тоже хотите ничего не понимать и быть кроликами?!

– А что мы сможем сделать с этой реальностью, когда ее узнаем?

– Ну, не знаю. Зависит от информации. Там разберемся. Всегда лучше понимать, что происходит!

– Мы уже заходим слишком далеко.

– А что ты предлагаешь? Все другие источники информации мы уже испробовали.

– Добрый день, Глеб Геннадьевич!

– Добрый! – Глеб очень удивился.

– Николай Николаевич поручил узнать, как прошел форум. Он заинтересовался вашим сообщением. Какое-то открытие?

Ребята, конечно, не знали, как ведутся разговоры в научной среде, и что ученые – это редко друзья, а чаще всего – конкуренты.

Глеб сразу насторожился. «Почему Николай Николаевич сам не позвонил, что за неуважение и что же он хочет, чтобы я рассказывал этим мальцам-ассистентам про свои ночные страдания, бдения и открытия? Да они половины не поймут! Что они ему потом расскажут?»

– А как дела у Николая Николаевича?

– Хорошо, он в своих исследованиях день и ночь. Они почти со всей лабораторией переехали в другое помещение, здесь на станции. Проводят важные исследования, а мы остались, чтобы обычная работа лаборатории не застыла. Проводим анализы, подбиваем порядок в старых базах данных, ему в помощь, да вот он и попросил поинтересоваться у вас. – Когда не знаешь, что говорить, говорить надо правду, ну, или почти.

Так Андрей и начал, а потом по ходу придумал.

Глеб Геннадьевич поразмыслил и ответил уклончиво.

– Пока окончательный пресс-релиз по итогам конференции не готов. Как только будет что-то интересное, я обязательно пришлю ему на почту. Спасибо за ваш интерес. Обсудим, обязательно обсудим.

Ребята поняли, что напортачили и надо завершать разговор.

– Ой, влети-и-ит! – заныл Мишка после отключения.

Андрей сидел злой и мрачный, всё еще в лабораторном халате, который он нашел на «развалинах» лаборатории.

– Что же у них все-таки происходит?! – Андрей ударил кулаком себя о коленку.

Глава 1

Двадцать пять лет назад

Однажды в одной из командировок в Китай Глеб раскопал древний, окаменелый цветок. Уже с самого начала он понял, что нашел что-то необычное. Его строение было не свойственно растениям тех времен – слишком крупные бутоны. Нет. Они, конечно, маленькие, но, по сравнению с другими древними цветками, у найденного был очень большой бутон и имел много пыльцы для размножения. Странно, что его не узнали раньше. Раз он хорошо разрастался, значит, должен был заселить большие территории.

Потом, когда они поняли его возраст и определили период, тут возникло еще больше вопросов. Юрский! Вообще-то, это период не для цветов! Там другие растения произрастали. Оказалось, это самый древний цветок на Земле. Но это событие привлекло интерес только среди профессионалов-палеоботаников. Весь остальной мир продолжал жить своей жизнью.

Глеб не успокоился, он дал название цветку, воссоздал и посадил Нотицию у себя в оранжерее. Укрывал ее от лишних взоров, к ней имел доступ только спецперсонал, и тот в спецкостюмах – они боялись принести к ней современные бактерии. Им надо было вырастить цветок в его истинном виде, а не мутировавший.

Глеб даже задумался о создании микроклимата в оранжерее, такого, какой был в те времена, то есть учесть состав воздуха, влажность, кислотность почвы и все, все, все детали. Ему удалось. Через два года он получил плантацию – несколько кустиков.

Это было нелегко. Однажды сломался робот, обеспечивающий микроклимат оранжереи, и полив был организован обычной водой. В центре исследований тогда стоял дым коромыслом. Они почти потеряли все побеги и корни. Робота даже отправили в утиль, так Глеб расстроился. Всю систему поменяли. Снова начали. Вырастили.

Время шло. Глеб размышлял: «Какие исследования будем проводить для извлечения пользы из этого растения. Может быть, оно даст экстракт для нового лекарства или станет культурой для выращивания новых сортов хлеба. Хотя насчет хлеба я, конечно, переборщил. Какой хлеб из цветка, это ж не прародительница пшеницы. Скорее, в медицину надо копать. И найдется польза. Или в косметологию». – Вот такие мысли будоражили Глеба. Это были очень медленные поиски, поскольку выбранные области не являлись основным направлением их деятельности, и, собственно, их вели в свободное время. Изредка он и коллеги писали статьи.

Примерно через год в исследовательской лаборатории почти под носом у Глеба Геннадьевича произошел инцидент. Виновником была Василиса, ассистентка. Никто так и не узнал, включая ее саму, что же она натворила. Так что говорить о сокрытии можно с большой натяжкой. Только потом ее брат начал видеть странности, но он не придал этому значения.

Брат Василисы, Василий, у которого была цветочная ферма, давно испытывал трудности. Бизнес шел на спад. Какая-то болезнь поразила плантации роз – очень красивых гибридов с марсианским розаном. Они пользовались у покупателей большим успехом. И тут то ли робот-ассистент что-то напутал в пропорциях удобрений, то ли в микроклимате оказалась загвоздка, но они начали увядать.

Василию удалось сохранить сорт, но его срочно надо было реанимировать, и он подумал про сестру. Она рассказывала ему, что в их лаборатории цветы растут в замечательных условиях, и любой позавидует такой почти ежеминутной заботе. За каждым бутоном глаз да глаз: и люди смотрят, и роботы, двойной контроль, постоянные анализы почв, воздуха, вода непростая для полива. Только расти!

Василий подумал: «Вот бы такой уход моему болезненному цветочку. Он бы сразу поднялся. Ненадолго, конечно. А я за этот месяц-два полностью обновлю оранжерею, уничтожу всё зараженное и верну свой обновленный «Марсианский восторг». Название сорта звучало пафосно, так что люди окрестили цветы просто огненными розами. Их цвет был как пламя, а особая покровная ткань лепестка немного блестела.

Василиса поначалу отказывалась помогать и уже пожалела, что так расписала брату их научную оранжерею. Но он не отставал, уговаривал, уговаривал и уговорил!

Ну, кто ж знал, что с Нотицией ничего рядом сажать нельзя! Ее свойства приспосабливаемости и маскировки еще не выяснили тогда. А тут Василиса со своими добрыми намерениями помочь брату. Она как неопытный работник мало что понимала про селекцию и гибриды, условия произрастания различных растений, тем более древних. Просто воткнула немного поодаль свой цветок в питательную землю и поливала ее с особой заботой, естественно, никому ничего не сказала. Ни дать ни взять сад-огород!

А Нотиция проявила себя – клонировала в фермерский цветочек.

Глеб тогда был в отпуске. В этот период мало кто заходил в оранжерею, просто автоматически поддерживали цветение и не заметили, как один кустик трансформировался.

Довольно скоро «огненные розы» поднялись, окрепли. Василиса их выкопала и отдала Василию. Он посадил их в своей оранжерее и начал культивировать на продажу в разные цветочные магазины Москвы. Люди покупали прекрасный цветок, у которого даже аромат улучшился, и дарили друг другу. Никто ничего не подозревал.

На Земле началось заражение.

Василий не заболел. Люди по-разному реагируют на вирусы. Он был одним из немногих, кто перенес «непонятную простуду», пару раз чихнул и пошел дальше работать.

Роботы-ассистенты в лаборатории отметили, что количество цветов на один кустик изменилось, но не придали этому значения. Один стебель вырос, другой отвалился – круговорот жизни.

Нотиция, скорее всего, выпустила свои собственные бутоны у Василия, но относительно розы, они оказались маленькими. Василий был фермером, не селекционером. Он подумал, что произошло переопыление с чем-то еще, оторвал лишнее, и всё. К тому же сильно эти дополнительные бутоны не цвели. Оказалось, что и Нотиции надо какое-то время, чтобы отрегулировать свои механизмы маскировки. Устойчивый обратный круговорот она демонстрировала только в экспериментальных условиях и в одиночестве.

Глава 2

Ну а сейчас на станции Александр Петрович готовился выйти из карантина. Держать его там дольше не было смысла. Да и общие меры разобщения людей стали потихоньку ослаблять. Никто не заразился.

Николай Николаевич выяснил: пыльца и аромат, попадающие непосредственно в организм человека, – причина развития болезни. От человека к человеку не передается.

Биолабораторию не стали переводить назад. Таскать весь этот металлолом туда-сюда очень хлопотно.

Он всё больше убеждался, что надо привлечь Глеба Геннадьевича.

Однако Александр Петрович сказал, что это вызовет дополнительные трудности. Командование будет скорее против того, чтобы Глебу рассказать всю конфиденциальную информацию. Чем больше народу в курсе, тем больше вероятность утечки. А если от него нужны какие-то результаты исследований, то их можно просто затребовать по каналам власти, и всё. Без всяких объяснений. Может быть, это резко, но в интересах государства можно пережить личную обиду.

А ученые – народ обидчивый.

Ну что ж, Николай Николаевич к концу недели наконец-то оформил запрос. Ему надо было знать, какую такую новацию разрекламировал Глеб перед форумом и связана ли она с цветком.

– И, главное, Нотиция на Земле была только у Глеба. Как ни крути, только от него она могла попасть в общий доступ к людям. Как? – в разговоре сказал Александру Петровичу, передавая запрос.

Александр Петрович, напрягся.

«А вот это уже попахивает служебным расследованием – выпустить болезнь в мир. Это уже не научная переписка». – От этой мысли Александр Петрович подобрался всем телом, посерьезнел.

В Центр к Глебу Геннадьевичу он приехал с внутренней внеплановой проверкой, привез с собой санитарно-эпидемиологическую комиссию с целью ознакомиться, как в лабораториях соблюдают порядок работы с опасным генетическим материалом. Глеб удивился, пытался утверждать, что у них нет опасных биоматериалов.

– А Вы уверены? Ведь открывая что-то, с чем еще не были знакомы, вы не можете быть в этом до конца убеждены!

– На этот счет у нас существуют стандартные процедуры. Вот посмотрите, пожалуйста, все разрешения. Все работы проводятся в строгом соответствии с государственными требованиями. Работники входят в оранжерейные боксы в специальной защитной одежде. Все проинструктированы и умеют обращаться с новыми растениями, которые могут иметь не выявленные свойства.

– А Нотиция? Как с ней работали?

– Что?

– Inebriare Notitia? Растение из древнего мира.

Глеб Геннадьевич поднял всю документацию, все свидетельства ее роста и развития в лабораторных условиях. В одном из таких документов значился выход Василисы из лаборатории. Она выходила с цветами.

– Подождите! Что это она вынесла? Мы ничего не приносим и не уносим отсюда! – воскликнул Глеб Геннадьевич.

Робоассистенты быстро помогли найти сведения обо всех событиях дня и смены, когда Василиса выносила свои «огненные розы». Вот от этого они начали восстанавливать всю историю.

Ее вызвали, расспросили. Она жутко плакала, когда всё поняла. С ней случилась истерика. Ведь они с братом всё сделали не со зла. Только хотели, что называется, воспользоваться служебным положением в своих интересах.

Глеб Геннадьевич так энергично носился по коридорам центра и так яростно хватал себя за свои роскошные, тоже, между прочим, огненные кудри, что практически все их выдрал.

Разъяренный до предела, красный как рак, он долго пил воду из графина, потом, когда она закончилась, почти сгрыз графин, резко успокоился, сел в кресло и тихо спросил, что же будет дальше.

Александр, видя момент прояснения сознания, попытался поговорить про исследования цветка и что они успели о нем узнать. Оказалось, Глеб тоже нашел эту особенность цветка – влияние на выработку гормонов счастья в организме. Он провел ряд опытов на клонированных обезьянах и подумал, что можно получить экстракт вещества и использовать его при создании нового поколения антидепрессантов. Александр Петрович подумал: «Ну, конечно, яд и лекарство всегда рядом, просто всё зависит от дозировки. Какая ирония!»

Всё стало известно правоохранительным органам. Начали разбирательство на почве халатности. К Василию тоже пришли с проверкой. Взяли пробы отдельных цветков, и всю плантацию отправили в печку. Василия хватил удар. Дело всей его жизни!

Там были и другие сорта, но боясь печально известной способности маскироваться, государственные службы, ответственные за уничтожение ядовитых и психотропных растений, искоренили все.

Глава 3

Из всех магазинов изъяли все цветы. Простерилизовали. Цветочные базы проверили. Ассортимент обновили полностью. Естественно, никому ничего не объяснили. Исчезли эти цветы из продажи, и всё! Покупателям предоставили возможность выбирать другие сорта, тоже очень красивые.

После событий Центр исследования древних форм флоры и фауны приостановил деятельность в этой сфере. Направления исследований на какое-то время вернулись к классическим – эволюция ДНК человека, ее распространение по континентам, генетическое формирование народов и народностей по периодам эволюции и географическим регионам.

Глеб Геннадьевич предложил запустить вторую линию разработки вакцины. Все согласились. Но для этого у него не было подходящих возможностей, и он занял, по общей договоренности, земную лабораторию Николая Николаевича. Анна во всем ему способствовала. После некоторого шока, а ее все-таки пришлось посвятить во все перипетии, она собралась с духом, переориентировалась с наноботов на разработку вакцины. Это в настоящее время стало наиболее целесообразным.

А меж тем начиналась ранняя весна. Воздух становился теплее, уже пробивались первые побеги, хотя солнце еще облизывало края маленьких сугробов. Люди открывали многоэтажные зеленые террасы. То тут, то там благоухали дельтафлоксы, подснежники, первые лесные тюльпаны. Это был совсем слабый, наивный аромат, несущий надежду на новый цикл жизни.

Глава 1

На станции отмечалось некоторое затишье, переходы снова открылись, люди постепенно и с радостью заполняли кафе, оранжереи, кино. Они так и не поняли причин ограничений, но те были недолгими и большого возмущения не вызвали.

Наши ребята так просто не успокоились. Андрей был человеком отчаянным. Он хотел узнать причину смерти родителей, он чувствовал, чтобы жить дальше, ему нужно преодолеть этот кризис. Его крайне выводило то, что их держат в неведении, в замкнутом пространстве, хоть и в комфортном. При этом он не знал, что будет делать с этой правдой, но владеть ею ему было нужно.

– Ну, что ж, если гора не идет к Магомеду, значит, Магомед идет к горе, – сказал он, переходя на следующую стадию в своих рассуждениях. Ребята вопросительно посмотрели на него.

Он достал из кармана маленькую черную штучку, покрутил ее в руке.

– Жучок надо подложить в халат Сергея Сергеевича. – Андрей многозначительно посмотрел на Витьку.

– Как ты это себе представляешь? А если он наденет другой халат, не тот, что дома лежит.

– Тогда в брюки.

– Брюки он там тоже меняет. Они полностью переодеваются в медотсеке. В медицинский костюм.

– Ну, в портфель подкинь. Хотя лучше приклеить на онфон. Жучок такой маленький и тоненький. Не заметит.

Сергей Сергеевич утром пришел в ординаторскую как обычно. Онфон сунул в карман, на работе он его на себе не носил – неудобно медицинские перчатки надевать, – но держал рядом.

Николай Николаевич по утрам взял за привычку после маленького производственного совещания отправляться к Сергею Сергеевичу, попить чаю и обсудить результаты исследований. Вот и сейчас они сидели за маленьким столиком в кабинете Сергея Сергеевича.

– Ну что? Как с вакциной?

– Всё идет своим путем. После четвертого цикла фильтрации, думаю, можно будет постепенно готовить «питательный суп», ну, ты знаешь, все эти стабилизаторы, эффектаторы, эмульгаторы. Это уже неинтересно.

С некоторых пор Николай Николаевич перестал «бродить в потемках», всё для него стало предельно понятно. Дело осталось за механическим выполнением. На этих этапах он, как правило, начинал скучать.

Времени прошло много, конечно, не два месяца, как он пообещал на большом собрании, но там он, скорее, оробел перед такой высокой аудиторией. Работа шла медленнее, чем хотелось, но шла.

Алексей был единственным узником карантина.

– А как там Алексей? Прогрессирует вирус? – спросил Николай Николаевич.

– К сожалению, да. Он всё понимает, готов к любому исходу. Держит себя мужественно. Он стоик. Конечно, не отказался бы от вакцины, но «грязную», недоработанную колоть нельзя.

– У нас достаточно клонированных приматов?

– Мы на станции. Ты понимаешь, что десятка не хватит для описания результатов. Конечно, сначала мы проведем такие испытания здесь, а дальше на Землю. Там возможностей больше.

– Да, наверное, это разумно, уйдет еще пять месяцев. Алексея мы потеряем… – Николай Николаевич протер рукой глаза. Его молодое, но уже полное морщин, уставшее лицо отдавало бледностью. Рука немного подрагивала.

– Как цветок? Нотиция? В колбе? – спросил Сергей Сергеевич.

– Да, теперь под двойным периметром контроля. Вирус надо сохранить для дальнейших исследований. Кто бы мог подумать?! Такая коварная красота! – Николай Николаевич не мог спокойно принять сочетание прекрасного и ужасного.

– Ты знаешь, таких примеров много. Такая природа у этого цветка. Он произрастал многие миллионы лет назад и создал свой механизм выживания. Мы не знаем, каким угрозам он противостоял. И никто не знал, что людям захочется его воссоздать в несвойственной для него эпохе.

– Да и последующие события нельзя было предугадать. Это удивительное вегетоклонирование. Причем исключительно внешнее. Все свойства родителя сохранились. А то, что замаскированная Нотиция попала в продажу и распространилась повсюду? Это как?

– Это случайное вегетоклонирование могло привести к трагичным последствиям для нас, как для вида. Зато теперь есть новое направление в вирусологии. Наука часто развивается из-за случайностей. Правда, эта, нам дорого обошлось.

– Да, мы долго плутали в потемках, не понимая, с чем имеем дело. Ты только подумай, столько народу погибло, стольких отправили на станцию, на три станции…

Николай Николаевич в унынии распрощался с Сергеем Сергеевичем и побрел в свою часть медотсека.

Впереди был длинный, рабочий день.

Андрей слушал эту запись уже в третий раз.

«То есть его родителей убил вирус из цветка? Из цветов, которые отец подарил матери на какой-то праздник, уже не важно, на какой именно. Хотел сделать приятное!»

Ему стало горько.

«И столько народу пострадало. А они только сейчас нашли причину, да еще и так медленно с ней воюют! А она повсюду. И нам ничего не рассказывают! Даже сейчас!»

Вот это было совсем невыносимо.

Глава 2

Дня два Андрей ходил как в воду опущенный. Он узнал, что хотел, но так и не придумал, как дальше жить с этой правдой. То, что спрашивал Стас совсем недавно, стало мучить его. Как теперь с этим дальше?

В пятницу после уроков, не задумывая ничего заранее, никого не вовлекая, он зашел на школьную радиостанцию. Там работала Светка, школьная знакомая. У нее что-то не ладилось с эфиром в этот день. График программы сбился, и образовались полчаса свободного времени, которые надо было срочно чем-то занимать. Она, еще совсем молодой и неопытный радиоведущий, увидев его, решила с ходу: «Возьму интервью у старого приятеля, поговорим о жизни, планах на будущее».

Андрей выложил в эфир всё, что знал про цветок, всё, что наболело и не отпускало: обиду за излишнюю скрытность властей и за их слишком медленное реагирование. В общем, всё! Ну, и его видение будущей жизни и профессии в этом свете.

Уже во время эфира к радиостанции стали собираться школьники. Уроки прекратились. Все слушали, что он говорит. Постепенно назревала паника.

Яра в своем классном кабинете тоже слушала радио и сразу понеслась к радиостанции. Понимая, что это публичное откровение не последнего человека в школе, а школьника с авторитетом, вызовет эффект разорвавшейся бомбы. Она испугалась, что сейчас все побегут, не зная куда, и начнется давка. На ходу она вызвала Александра Петровича по онфону. Он на станции был персоной известной, контактировал с командованием и со службой безопасности, и его контакты также были указаны в общем списке «на крайний случай». Он очутился на месте очень быстро.

Андрея уже на выходе из радиостанции приняли руки Катерины и Яры, как тогда, когда он, маленьким, увидев смерть своих родителей, врос в пол, абсолютно белый, с букетом в трясущихся ручонках, ставшем в одночасье чужим и ненужным.

Александр Петрович остался успокаивать толпу.

Глава 3

Прошла неделя. За это время командир космической станции выступил с официальным обращением к жителям.

«Уважаемые граждане! Дорогие друзья! Каждый из вас в свое время принял нелегкое решение отправиться на станцию. Это ваш осознанный и добровольный выбор. Мы все здесь укрылись от угрозы, нависшей над жителями Земли, считая это место спасительным. Наше пребывание на станции, вначале носившее вынужденный характер, по прошествии лет стало даже привычным.

В эти годы мы тщательно изучили этого невидимого врага и сейчас можем заявить, что все случаи загадочной гибели людей явились результатом заражения древним вирусом, попавшим в нашу среду обитания.

К настоящему моменту вирус изучен, и уже проводятся первые доклинические испытания вакцины. Вскоре все желающие смогут получить прививку и вернуться домой. На Землю.

Верю, что, несмотря на выпавшие нам испытания, связанные с длительным пребыванием на орбите, изолированно от родных и друзей, последние месяцы на станции пройдут в мире. Призываю всех сохранять спокойствие и мужество».

Яра выключила радио. Интересно, на Земле тоже услышали подобное обращение от властей? Наверное, да, раз они раскрыли секрет всех этих, на первый взгляд, загадочных псевдосамоубийств. Вроде бы нужно радоваться, всё выяснилось. Но на нее накатила страшная усталость и опустошение. Вот уже третий день ей тяжело было победить апатию. Как будто мир рушился во второй раз.

Они все, безусловно, замучились жить здесь взаперти и мечтали вернуться домой, но у некоторых обнаружилась парадоксальная реакция: они не хотели покидать уже насиженное место и даже стали считать его более безопасным, потому что еще неизвестно, полностью ли вирус побежден и не вернется ли снова.

Страхи, страхи, опять перемены.

К тому же Яру мучило сильное чувство вины.

«Как я могла упустить Андрейку? Я же майнд-тренер! Ну как? Как это всё прошло мимо меня?» – Она мучила себя этими мыслями.

Только сейчас она стала осознавать, какой глубокий кризис у этого мальчика, и его кульминация, озвученная в эфире местного радио, таким пустым, глухим голосом старика, заставила ее содрогнуться и испытать искреннее сочувствие к этой потерявшейся душе. Ну а потом – усомниться в своей профессиональной пригодности.

«Нет, это я недоглядела. Всё носилась со своими прожектами, а надо было просто смотреть внимательно на ребят, вместо того чтобы поучать их за подглядывания!»

Яра думала, что Андрей натворил это от недостатка возможностей направить свою буйную энергию в полезное русло. Здесь досуг весьма ограничен. И поэтому ей надо было придумывать более изобретательные занятия, вовлекать ребят в более разнообразные виды деятельности, чтоб занимать их мозг и время.

Андрей сидел в одной из кают медотсека, которые обычно предоставляли вновь прибывшим для карантина. Помещения были просторными, светлыми, даже уютными. Наверное, их сделали такими, чтобы смягчить шок от осознания того, что ты надолго теперь на станции.

Он не испытывал никаких эмоций по поводу своего выступления. Просто ему давно надо было сбросить с себя этот груз, освободиться. Он не думал, что это могло вызвать панику, не намеревался спровоцировать нежелательные беспорядки. Сожаления по поводу совершенного поступка тоже не испытывал. Просто ничего.

«Наверное, это и есть депрессия», – подумал он.

Он вдруг понял, что не бунтарь. Весь запал резко испарился. Видимо, так выразилось его страдание. Это не была попытка перестроить станционную жизнь, а просто потребность выплеснуть негативные эмоции и сомнения.

Будущее его совсем не занимало. Наверное, будут какие-то санкции. Ну, да ладно. Зато сейчас ему стало намного легче.

Сергей Сергеевич наблюдал за результатами Андрейкиных анализов и исследований, а также изучал заключения психолога. Нервный срыв налицо. Ну, ничего, это дело поправимое.

Алексей умер, так и не дождавшись вакцины. Колоть неиспытанный препарат врачи не стали. Его последние часы были ужасны. Эйфория, сменяющаяся апатией, частые изменения поведения преследовали его. Он как двуликий Янус оборачивался то одной эмоциональной стороной, то другой. Никакие успокоительные не помогали.

Его похоронили так же, как Андрейкиных родителей. На церемонии прощания присутствовала вся биолаборатория, Александр Петрович и медперсонал.

Николай Николаевич посерел и замкнулся. Эту боль он так и не отпустит до конца жизни.

Глава 1

Людям на Земле сообщили официальную информацию о причинах пандемии, что местами вызвало уличные беспорядки. А некоторые оппозиционные политики попробовали использовать это в своих интересах: раскачать общество, нажимая на то, что их так долго держали в неведении. Но здравый смысл быстро возобладал над эмоциями, и люди просто начали ждать вакцины, а заодно проверять себя на симптомы.

Примерно на месяц сильно упал спрос на цветы вообще. Страх закрался в души.

Наконец доклинические испытания вакцины на клонированных обезьянах завершились, потом ее опробовали на человекоподобных роботах и перешли к испытаниям на добровольцах.

Эта стадия вызвала много волнений и противоречий. Все боялись, поскольку вирус пришел из древних времен. Хотя, по большому счету, какая разница откуда? С ним надо бороться, и всё. Осваивая другие планеты, люди уже сталкивались, например, с неизвестными бактериями. Одни только экстремофилы на Юпитере сколько шума наделали!

Ну и теперь тоже появилось огромное количество информации, брейннет-программ с использованием дополненной реальности, чтобы со всеми ощущениями передать страдания человека в последней стадии этой болезни. Это для антиваксеров, конечно, придумали. Постоянные публичные обсуждения, пропаганда необходимости вакцинироваться вызвали множество попутных праздных толков в масс-медиа.

На отдельных брейннет-каналах вспоминали вирус, найденный в Марианской впадине, которая еще более углубилась в результате нескольких землетрясений, и уже Бог весть, что там обитало. Они предлагали начать поиски вакцины и от этого вируса тоже в желании предотвратить человеческую уязвимость от всех известных напастей. Эту мысль заглушил поток предостерегающих «ученых», пытающихся привлечь внимание к самой впадине. Вдруг оказалось, что именно сейчас ее рост надо остановить, чтобы предупредить катастрофу в результате возможного попадания магмы в воду. Они предлагали сначала ее консервировать, потом засыпать чем-то, потом спускать туда специальные составы, повышающие плотность местного грунта.

Психоз вокруг вакцинации и общих глобальных проблем нарастал в средствах информации. Поначалу люди слушали, потом устали и бросили следить за этим никчемными дискуссиями. Во время всей этой шумихи вакцину испытали на добровольцах, и через полгода начались массовые прививания.

Глава 2

Яра сидела в приемной у Кати, та оформляла записи предыдущего пациента и очень удивилась, увидев подругу. Она озабоченно посмотрела на часы.

– Сейчас еще не обеденный перерыв. На кофе рано.

– А я к тебе, как к врачу.

Катерина растерянно смотрела на Яру.

– Что-то случилось? Я сейчас закончу, и мы поговорим.

– Да-да, конечно.

Уже в комнате для релаксации Яра рассказала Катерине свой сон.

– И ты говоришь, он повторяется регулярно? Как часто?

– Где-то примерно раз в две недели.

– А как ты себя чувствуешь, когда понимаешь, что пришло время ему повториться? Ты ждешь этого? Волнуешься?

– Я боюсь этого.

– Ну что ж, повторяющиеся сны могут рассказать о нерешенных конфликтах в нашей жизни. Мы зачастую видим их именно в кризисные периоды жизни. В отдельных случаях на фоне стресса такие сны могут повторяться каждую ночь.

– Слава Богу, не так часто, – попробовала пошутить Яра.

– Бывает, что впервые мы встречаемся с таким сном в детстве. Затем забываем о нем, а спустя много лет, оказавшись в сложных обстоятельствах, снова начинаем его видеть. У тебя не так?

– Нет, – задумчиво ответила Яра. – Я стала видеть его только здесь, на станции.

– А ты никогда не думала об управлении сном? Скорректировать его? Даже отменить?

Яра вытаращилась на нее. Катерина погрузилась в размышления, потом сказала:

– Давай сначала проведем несколько исследований. Ты будешь приходить в медотсек по вечерам, ложиться спать на кушетку, а мы с Сергеем Сергеевичем и его специалистами снимем электроэнцефалограмму, ну и еще кое-что проверим. А ты спи себе. Ни о чем не думай.

Яра согласилась, правда, с неохотой, ведь она сама начала эту историю. Очень ей не нравилось копание в ее мозгу, поэтому к этому разговору готовилась долго. Но решилась, потому что Катерине доверяла.

Начали с тестов-опросников. Яра ответственно отвечала на все вопросы, не лукавила. Катя смотрела, думала, ничего не говорила, но становилась всё задумчивее. Потом приступили к изучению мозговой деятельности во сне.

Еще через неделю Катерина огласила свой вердикт. Как она и предполагала, Яра – онейронавт. Поэтому она может попробовать научиться технике управления снами осознанно, а потом перенести умения на свой сон, который так ее изводит.

– Я кто? – переспросила Яра.

– Онейронавты – это люди, которые во сне осознают, что они спят. А процесс такого сновидения называется осознанным. Наверняка это случалось с тобой: ты засыпаешь и в какой-то момент начинаешь понимать, что спишь и можешь управлять образами и переживаниями. Придумывать их, направлять. Онейронавт может засыпать с мыслью о том, какой сон он хочет увидеть.

Яра смотрела на нее с удивлением. Она когда-то что-то подобное слышала и даже чувствовала, что попадала в такие ситуации, но не верила, что такие вещи серьезно бывают.

– И что у меня есть такие способности?

– Да, именно способности, их можно развивать. Сначала пробовать наяву придумать иной сюжет сна. Как режиссер. Однако нет гарантии, что, намеренно переписывая сценарий, мозг во сне воспроизведет всё, что ты напридумывала сознательно.

– А в чем смысл тогда?

– Практика осознанных сновидений позволяет постепенно избавиться от кошмаров. Это правда так. Стоит только тебе понять, что всё происходящее – сон, и ужас кошмара рассеивается. Он больше не снится.

– И как же этому научиться? – всё еще сомневалась Яра.

– Самый простой способ – это ловить пограничное состояние, когда появляется ощущение нереальности сна. В этот момент осознать сновидение проще всего. Это очень хрупкое состояние. Главное, не проснуться. Лучше всего учиться ловить его в утренние часы, когда мы еще спим, но уже чувствуем, что вот-вот проснемся. В этот отрезок времени нужно сказать себе: «Сейчас мне приснится…» По мнению большинства онейронавтов, новичку можно начать с этого, – сказала Катерина. – Я знала человека, который мог это делать – убеждать себя в том, что сон, как фильм, то есть можно просто поменять кино, если не хочешь смотреть что-то неприятное. Позже он мне рассказывал, что может смотреть сон, например, страшный, но очень увлекательный, как драматический фильм, а потом проснуться, побродить минут пять по дому, выпить водички, снова заснуть и посмотреть вторую серию. Кроме борьбы с кошмарами, для онейронавтов сны – это возможность исследовать новую реальность, – продолжила Катя, – мы все знаем, что в сновидениях нет рамок, они ограничены лишь нашим воображением… Так можно создавать картины и книги. Завораживает, правда?

– И этому можно научиться?

– Честно признаться, я видела только примеры, когда врожденный онейронавт мог улучшить свои способности, но, не имея предрасположенности, стать им – я к этому скептично отношусь.

– А у меня, значит, они есть, я врожденный?

– Да, результаты твоих тестов говорят об этом. Врожденные онейронавты, кстати, помнят всё, что им снится. Во время наших исследований, когда ты спала, а мы снимали электроэнцефалограмму, было однозначно определено, что твой мозг ведет себя иначе, чем мозг обычного человека во сне. Ты сохраняешь внимание во сне. На твоих снимках видно, что все отделы мозга, принимающие и обрабатывающие сигналы органов чувств во время бодрствования, бездействуют, как и положено, кроме небольшой зоны лобной доли. В этой зоне фиксируется активность, типичная для состояния бодрствования. Здесь находится «включатель» способности осознавать себя во сне. Практика осознанного сновидения заключается именно в том, чтобы включить сознание, не разрывая ткани сна, чтобы «проснуться, не просыпаясь» и инициировать начало осознанного сновидения – осознать во сне, что спишь и видишь сон, и менять его сюжет.

– А это не опасно? У меня мозг не закипит? Не свихнусь ли я, принимая реальность за нереальность и наоборот? Ведь так можно и запутаться: где сон, а где явь? – Яра уже не шутила. Всё это звучало пугающе и совсем не производило впечатления, что ты всемогущий человек с большими творческими возможностями.

– Многое зависит от личности и состояния психики, – задумчиво покачала головой Катя.

– Учиться навыку, от которого можно свихнуться?! – вспылила Яра…

– Любое чрезмерное увлечение может оказать негативное влияние на психику. У осознанных сновидений есть и еще одна опасная сторона. Они могут превратиться в наркотик, ведь наслаждение, получаемое в управляемом сне, ничем не ограничено, кроме собственного воображения. Ты можешь ощутить себя кем угодно, испытывать восторг оттого, что в реальной жизни невозможно или недостижимо.

– Прекрасно! – всё больше распалялась Яра.

– Но подумай, при разумном балансе это даже полезно. Ты сможешь избавлять себя не только от неприятных снов, но и может, даже напишешь книгу, поделившись одним из своих снов. В любом случае у тебя эта предрасположенность не сильно выражена, и, скорее всего, ты не сможешь развить свои навыки так глубоко, чтобы довести себя до психоза или до нежелания просыпаться. А как майнд-тренеру это поможет раскрыть больший потенциал в профессии. Разве тебе неинтересно попробовать?

Через два месяца Яра уже научилась останавливать приход своего сна. Находясь именно в этом сне, понимая, нежелание его видеть, она говорила самой себе, что, повернувшись на другой бок, начнет смотреть другое сновидение. Поначалу не получалось сразу. Хотя она уверенно давала себе установку, что старый сон сейчас закончится и появится что-то приятное, намеренно предлагая себе простой и яркий сюжет. Например, летнее поле, благоухающее цветами, в жаркий день, высокое синее небо, играющее у нее на ресницах солнце. В общем, всё, чтобы перебить картинку. Но приходило нечто сумбурное и непонятное, несмотря на то, что она очень старательно представляла идиллию. Постепенно плохой сон стал уходить, основная цель была достигнута. Позднее она научилась управлять снами.

Еще через две недели они с Катериной остановились в своих экспериментах, поскольку дальше в глубины спящего сознания и одновременно не спящей мыслительной деятельности она не хотела заходить. Во всем нужна мера.

Глава 3

Люди со станции постепенно возвращались на Землю. Домой.

Николай Николаевич с какой-то яростной энергией готовил свою лабораторию к вылету назад. Оборудование, записи, исследования, персонал – всё это, как живой организм, постепенно из состояния удивления, потрясения и хаоса приходило в относительный порядок, готовый собраться, упаковаться, погрузиться в челнок и улететь.

Лера, вспоминая, с какой тяжестью она покидала Землю, вдруг с удивлением поняла, что здесь, на станции нашла для себя занятие в лаборатории. Это вынужденное изменение, поначалу казавшееся совсем ужасным, даже помогло ей. Она уже не хотела возвращаться к своей размеренной домашней жизни, она думала продолжать участие в научной работе.

Николай Николаевич на станции часто проводил время с Александром Петровичем, беседуя, они сблизились. И вот сейчас их дороги снова расходились. Для Александра Петровича уже началась подготовка к новому межпланетному проекту. Он ведь выбрал себе профессию, люди которой редко бывали на Земле, а Николай Николаевич как раз туда возвращался.

Яра не вернулась на Землю.

Отпустив свое прошлое, она с изумлением поняла, что не полетит назад.

Этот этап закончился. Всё, что связывало ее с тем миром, ушло. Родители, прошлая жизнь и ее часть на станции – всё отошло. Эта страница была перевернута. Та, кто отказалась от лунной программы, потому что станция ближе к дому и можно хотя бы в иллюминатор смотреть на него, та, кто совсем не выносила тяжелый, мрачный, холодный, даже пугающий лик космоса, полетела на Марс. Там она нашла себя, развивая майнд-программы.

Андрей с друзьями радостно вернулись на Землю. Их ждала большая и полная событий жизнь.

Глава 4

Через два года

Николай Николаевич и Глеб Геннадьевич теперь чаще работали вместе и, естественно, проводили больше времени за научными и приятельскими диспутами.

Однажды Глеб Геннадьевич сидел у Николая Николаевича в кабинете и искренне любовался уже старенькой, одной из первых ампул с вакциной от вируса Inebriare Notitia. Он ее себе оставил на память. Хранил в сейфе, как реликвию.

– А что ты тогда сам со мной не поговорил? Ну, помнишь, когда твой ассистент вызвал меня по видеосвязи после марсианского форума?

– Какой ассистент? У меня нет ассистентов, я работаю без студентов. Профиль не тот. Сам понимаешь.

– Ну как же? Я разговаривал с двумя парнями со станции, от тебя. Я еще подумал, какие у вас там нелепые халаты, старомодные. Они спрашивали про то, как прошла наша конференция.

Николай Николаевич выпучил глаза. Он помнил и про форум, и про то, что они к этому моменту уже воевали с Нотицией, и про бедного Алексея. Но он точно никого не просил звонить от своего имени. Этого он, по крайней мере, не помнил…

Глеб Геннадьевич озабоченно взглянул на него.

– Странно всё это… ведь был же звонок…

Поежившись, Николай Николаевич вспомнил историю о подростке, жившем на станции и получившем нервный срыв в силу множества причин. Он улыбнулся мягко, махнул рукой и сказал:

– Да чего старое ворошить? Прошло всё давно. – И постарался перевести ситуацию в недоразумение.

Со временем тернистая история с наноботами все-таки обрела свое логическое завершение. Николай Николаевич нашел необходимый органический механизм, и наноботы научились не только доносить лекарство к требуемому месту, но и определять маскирующиеся вирусы, здоровые и пораженные клетки, в которые они, в конце концов, послушно впрыскивали лекарство.

За это научное достижение они с Анной получили премию и сверкающую статуэтку, которая благополучно пылилась у него в витрине за стеклянными дверцами. Анна, которая с большим пиететом относилась к своим заслугам, однажды тихонько забрала у него маленькую фигурку и поставила ее к себе на самое видное место. Там, где и должна стоять заслуженная награда.

А мысли Николая Николаевича уже давно были направлены на разработку чудо-пластыря, внутренняя поверхность которого могла бы удерживать наноботов, много наноботов, целую колонию, и, когда человек будет клеить себе на кожу такой пластырь, они будут проникать в организм и разноситься по телу, приближаясь к больным тканям. Так можно доставлять минимальные дозы лекарств в разные части тела одновременно, тем самым бороться с болезнью комплексно. Или можно использовать наноботов-ликвидаторов, которые, приближаясь к патологической области, будут нагревать ее ткани. В этом случае он мог использовать уже имеющиеся наработки. Обдумывая всё это, Николай Николаевич потирал руки в предвкушении экспериментов.

Однажды вечером, коротая время с Глебом Геннадьевичем, Николай Николаевич услышал неожиданный вопрос:

– Ты всё еще смотришь на нее? Она всё так же обворожительна?

– Да, частенько, – не сразу признался Николай Николаевич, – она и вправду завораживает. Хочешь взглянуть?

Они пошли в удаленную часть научного центра, где в условиях строжайшего контроля красовалась небольшая плантация Нотиции.

В ночное время за толстым стеклом оранжереи она производила неописуемое впечатление, бутоны светились холодным голубоватым отливом. Все соцветия равномерно покачивались, как на ветру. Хотя в оранжерее не было сквозняка. Здесь был установлен постоянно проверяемый микроклимат.

«Наверное, это только впечатление легкого покачивания», – подумал Николай Николаевич.

Букет мелких цветов манил, тычинки, как длинные ресницы, подчеркивали красоту каждого бутона, а биолюминисцентный эффект добавлял прелести.

– Да и вправду есть чем залюбоваться, – протянул Глеб Геннадьевич. – А запах и пыльца? Вы контролируете их распространение?

– Конечно, с тех пор как поступило распоряжение сверху не уничтожать растение, все его характеристики под строгим контролем.

– Зачем он им?

– Наверное, как предостережение.

Глеб Геннадьевич озадаченно посмотрел на Николая Николаевича.

– Ты не задумывался, что мы слишком самоуверенны? Наши успехи ослепили нас. Я ловлю себя на мысли, что отдельные двери мироздания нам не стоило открывать, по крайней мере, не так рано.

– Что ты имеешь в виду? – удивился Глеб Геннадьевич.

– Готовы ли мы к тому, что за ними? Нам как чересчур любопытным детям хочется заглянуть и посмотреть, что с той стороны. А может быть, нужно на какое-то время замедлить свою прыть?

– А зачем останавливаться? Всё самое интересное как раз за этой дверью. Ведь только в движении развитие.

– Вот это растение существовало миллионы лет назад. Мы и не знали о нем. Не знали его названия. Да его и не было. Некому было придумывать. А мы воссоздали его, думая, только о его пользе для нас. Вот ты, когда хотел использовать его свойства в медицине и косметологии, ты думал, что оно может вызвать? А что, если в результате отдельных достижений, наш мир исчезнет?!

– Не думаешь ли ты, что трагические события, эти или другие, должны остановить познание мира? – с сомнением выдохнул Глеб Геннадьевич.

– Нет, науку остановить невозможно. Но в погоне за лучшим будущим нужно не потерять человечество. Мы еще легко отделались. А могли бы исчезнуть. И ничего не осталось бы. Ни нашего названия, ни нашей истории.

– Ни имен, ни примет. – Глеб Геннадьевич поежился.

Глава 5

Анна, как всегда, раз в месяц, проводила общий осмотр помещений Центра. Это не входило в ее обязанности. Такая своеобразная причуда – пройтись по территории, своими глазами посмотреть, всё ли в порядке, всё ли на месте.

Персонал давно привык к таким «ревизиям». Она никогда не стремилась превратить их в инвентаризацию, напротив, весьма доброжелательно осматривала окрестности как хорошая хозяйка, которая проводит регулярную уборку, чтобы знать, что и где лежит.

Вот и сейчас, проходя мимо закрытой от общего доступа оранжереи, она бросила легкий взгляд вглубь, на Нотицию, в шутку помахав ей рукой, в знак приветствия. И пошла дальше.

Но что-то заставило ее обернуться. И точно, бутоны развернулись к Анне и слегка качнулись, то ли на сквозняке, то ли в ответном приветствии. Отдельные листья зашелестели. Головки соцветий совсем по-человечески… подмигнули ей?

Лицо Анны вытянулось. «Сквозняка не может быть. Там всё герметично, – подумала она. – Надо проверить показатели микроклимата».

Уже сидя у себя в кабинете, просматривая все показатели системы вентиляции и микроклимата: температуру, влажность, скорость воздухообмена, убедившись, что всё нормально, она решила, что слишком мнительна.

«Похоже, от отсутствия отпуска у меня совсем крыша поехала».

Нотиция в последнее время редко встречала гостей.

Большой, раздобревший, лысеющий человек заходил мало. Если это случалось, ей нравилось, как долго и восхищенно он ее разглядывает. Она даже стала поворачиваться к нему самыми распустившимися соцветиями. А стройная темноволосая женщина приходила регулярно, но как-то мельком. На этот раз Нотиция даже заскучала от отсутствия внимания, и когда женщина наконец-то пришла, она ей слегка кивнула.