"Фантастика 2026-45". Компиляция. Книги 1-17

Пролог

Пенсильвания. Геттисберг

5 июня 1863 года

Генерал Роберт Эдвард Ли объезжал поля битвы. Трупы, развороченные внутренности, погибшие лошади, почему-то именно лошадей генералу было как-то жалко. Эти благородные животные ни в чем не виноваты, но гибнут по прихоти человека. Увы, запах войны — трупный. И не самый приятный. Это кровопролитное сражение обескровило его армию. Таких потерь южане еще не несли. И главный вопрос, который волновал генерала: стоил ли результат приложенных Ли и армией южан усилий и жертв. Нет, результат был: армия Потомака понесла серьезные потери и вынуждена была отступать. Но всё-таки не была разгромлена. Так что это? Победа, которая в стратегическом плане ничего не дала? Ии замаскированное поражение? Что ему делать дальше? Идти ли Ли на Вашингтон? Но это слишком авантюрно… Что будет делать Мид? Куда он отступил? Будет прикрывать столицу и их президента-негрофила или же отступит на Мэриленд, угрожая ударом во фланг, если генерал Ли рванет на Вашингтон?

Тут к генералу подъехал капитан Джордж Стэнфилд, он был взволнован.

— Мы выполнили ваш приказ, мой генерал! Мы нашли его…

Ли оторвался от созерцания сцепившихся в смертельной схватке федерала и конфедерата. Смерть настигла их обоих во время, когда они, потеряв оружие, сцепились в рукопашную. Так и легли рядышком…

— Что с ним?

— Тяжело ранен, потерял много крови. Без сознания. Мы доставили его в лазарет. Доктор Хук его осмотрел и будет оперировать, но шансы невелики.

Генерал Ли тяжело вздохнул. Повернулся к сопровождавшим его офицерам.

— Поворачиваем в госпиталь.

Когда они подъехали к импровизированному лазарету, война обернулась еще одним страшным лицом: раненные… Кого-то уже прооперировали, кто-то лишился руки или ноги, с кем-то не стали даже возиться, оценив его как безнадежного… Крики боли, стоны тяжелораненых, которым уже не доставало сил даже кричать, запах ранений, смерти, боли…

— Вот он, сэр! — капитан указал на палатку, откуда вытаскивали носилки с тяжело раненным. Человек, в котором генерал с трудом узнал этого «упорного немчика»: генерал-майора Клеменса Шенка фон Штауффенберга. Этот военный был направлен от короля Баварии в качестве военного наблюдателя, но он как-то быстро нашел общий язык с офицерами штаба генерала Ли. И эта битва была выиграна во многом благодаря его советам. Это он поторопил кавалерию южан и тем удалось налететь на Геттисберг 30 июня и занять выгодные позиции просто сметя несколько пикетов, прикрывавших город. В самом городке армии Потомака еще не было, а небольшое ополчение не могло противостоять кавалеристам южан. Благодаря этому решительному маневру конфедераты не только заняли Геттисберг, но и расположили свои пикеты на холмах вдоль реки Рок Крик. А подошедшая пехота генерала Хета заняли единственно удобное направление наступления северян, в более-менее равнинной местности южнее городка, там строились импровизированные укрепления. Этим неожиданным преимуществом генерал Ли воспользовался в самой лучшей степени. Геттисберг был важнейшим пунктом обороны северян. От него открывались серьезные стратегические перспективы: можно двигаться на Вашингтон, можно очистить от войск противника Вирджинию, можно ударить по Балтимору, отрезая столицу от сообщения с остальными штатами. И отбить Геттисберг для северян становится целью номер 1.

Надо признаться, что играя от обороны. Генерал Ли чаще всего побеждал. Пока что тактические построения еще не были готовы к массовому применения скорострельного оружия, карабины Генри показали себя с лучшей стороны в обеих армиях. И если твои солдаты находились за линией укреплений, выбить их оттуда было непросто. Кроме всего прочего, неожиданно в конфликт вмешались два флота: российский и британский, которые на сей раз оказались ситуационными союзниками. Они прорвали блокаду северян. В порты южан прибыло большое количество кораблей с «гуманитарной помощью», большую часть которой составило вооружение и порох. Британцы занялись патрулированием своей зоны ответственности не допуская флот северян к побережью Конфедерации. Русские же патрулировал караваны трампов, с той самой «гуманитаркой». Так что впервые генерал Ли имел преимущество в артиллерии, и его солдаты могли не жалеть патроны. В Лондоне столкнулись мнения двух партий, которые решали, как себя вести в этом конфликте. Представители одной из них финансировались из Индии: там начали выращивать хлопок в промышленных масштабах, и блокада поставок хлопка из Конфедерации была им более чем выгодна. Вторая группировка — промышленников уже сейчас с опаской смотрела на бурный рост промышленного производства в северных штатах федералов. В РИ победила первая группа, которая добилась невмешательства британского льва в замятню за океаном. В НАШЕЙ ветке истории именно вторая партия получила преимущество. Промышленники сумели задавить купцов. И на их стороне было общественное мнение. Главное: в правительстве южан обсуждали возможность отмены рабства. Как ни странно, но это было выгодно именно производителям хлопка: расходы на содержание рабов можно было переложить на плечи самих рабов, выплачивая им небольшую денежную компенсацию за их труд. Но пока самый важный вопрос тонул в дискуссиях местных политиканов.

Генерал Штауффенберг набрал бригаду егерей из этнических немцев, осевших в южных штатах. Вы не подумайте, это звучит весьма грозно, но в бригаде было тысяча сто двадцать шесть штыков! В этой войне полки редко превышали по численности пятисот-шестисот человек (батальоны обычной армии), бригада в тысячу стволов — уже норма, в дивизии от четырех до восьми тысяч человек. И не более того! Но именно на его стрелков пришелся первый, самый мощный и отчаянный удар северян. Битва началась рано утром второго июля и закончилась поздним вечером четвертого. Потомакская армия северян потеряла половину своего состава, но всё ещё оставалась серьезной силой. К вечеру стали ясны расклады.

Ли имел в своем распоряжении девять пехотных дивизий и одну кавалерийскую (всего 72 000 штыков и сабель). Его противник — генерал Мид сосредоточил в своем подчинении двадцать!!! пехотных дивизий (всего 88 000 человек). Поле боя осталось за южанами. Расстроенная армия Потомака потеряла 27 200 убитыми и раненными, 7600 — пленными, дезертировали более 6000 пехотинцев. Джордж Мид отвел к Вестминстеру около сорока тысяч пехоты и несколько сотен совершенно разбитой кавалерии. Армия Потомака лишилась почти всей артиллерии. А вот это уже было весьма серьезно! Потери Северовирджинской армии составили 11800 убитыми и раненными и около трёх тысяч пропавших без вести. У генерала Ли оставалось в строю более пятидесяти пяти тысяч воинов. Но для решительного броска на Вашингтон сил не доставало.

Глава семьдесят пятая. Римские каникулы

Ватикан

20 сентября 1863 года

Большой франко-германской войны летом шестьдесят третьего года не получилось. Было ли это хорошо? Сейчас, наверное, да. К полноценному противостоянию с Парижем Мюнхен еще не созрел. Не скажу, что мы не старались, отнюдь. Но всё-таки еще не были уверены в собственных силах. И вот Папа Римский стал весьма активным миротворцем. А почему бы и не заговорить о мире, если в Швейцарию вошли войска Австрии и Франции. И, что неожиданно, даже итальяшки побежали за своим куском пирога! Тут дело такое: папа Климент под номером пятнадцать! О! Сколько их было за все это время только Климентов! Так вот, избран он был при моей поддержке и финансовом участии. Будучи кардиналом Джироламо Д’Андреа папой Пием, всячески угнетался. Виной тому были слишком прогрессивные (по мнению бывшего понтифика) взгляды кардинала. Но после моего участия в походе Гарибальди на Рим слишком многое изменилось.

Да, вы уж простите меня, что я не представился, но нам, королям, представляться не приставало! Нас представляют кто-то калибром поменьше. О! Хотя бы писатель какой написал бы мою настоящую биографию. И чтобы в ней хотя бы каждое восьмое слово было бы правдой! О большем и не мечтаю. Итак, за неимением под руками мажордома, вынужден всё сам, всё сам… Итак, Михаил Андреевич Кочмарёв, то есть я, попаданец из двадцать первого века. Впрочем, в том веке я уже был довольно немолодым человеком, занимал руководящую должность (как никак — директор областной станции переливания крови!), имел свой небольшой бизнес. Бизнес отобрали, на пенсию выставили. Решил спокойно попенсионерить, чего уж там, но тут началась заварушка, которую те, кто может выживет, назовут Третьей мировой. Оно всё началось с Украины, которую Запад вынужденно уступил… Но ножичек сволочи, подточили. А потом просто ударили — не выкатив никаких требований, ультиматумов или что-то там еще. И вот когда я думал спокойно подыхать у себя на даче, благо повезло, рядом со мной ничего ценного в военном отношении не располагалось, меня обнаружили серьезные товарища в штатском, которые доставили в один центр. Там я встретил старого дружбана Марика Гольдштейна. Он оказался весьма серьезным товарищем, к которому иначе чем Марк Соломонович не обращались. Это с его подачи меня экспрессом подготовили к заброске в прошлое. Вот только вместо личного врача императора Николая II Боткина я оказался на почти половину столетия ранее. И в тельце довольно симпатичного, но совершенно оторванного от жизни молодого человека. Его потом назовут самым романтичным королем Европы, правда посмертно. То есть сначала отберут хорошую репутацию, потом объявят сумасшедшим, скинут с гордого чела корону, а позже и утопят в пруду, дабы не дергался! В обще, это Людвиг Баварский, король Людвиг II из семейства Виттельсбахов. Прошу любить и жаловать!

Семейка мне досталась веселенькая. Детей воспитывали в казарменном стиле, о чем особенно озаботилась мамаша — прусская принцесса! А еще она по чуть-чуть подтравливала отца, так… на всякий случай, подсовывала ему в пищу понемногу мышьяку. Классика жанра — баранина под чесночным соусом! Отравить детей она не боялась — мы питались отдельно, а еще не пили ничего крепче молока. Да, да, даже чай был под запретом! Про кофей или пивон даже и не упоминайте! Эх… если бы не дедуля, король в отставке, тоже Людвиг, только под нумером один, кто знает, как бы все повернулось. Но я перебрался под его крыло, а потом набрал дед роту егерей. Не простых, а горных. Почему? Да потому что есть такие горы — Баварские Альпы, а еще эти самые всякие вершины в Европе понатыканы, мама моя дорогая! И воевать в горах надо уметь! Вот и учились! Всякое случалось! Но получилось у меня с моими молодцами скататься на отдых в Италию. Там как раз скучал Гарибальди. Ну вот не жилось ему без похода на Рим. А там сидел злобный папа под охраной французских штыков. Ну да… чуть-чуть мы ему помогли, ему — это Джузику, сами понимаете, война волка кормит. Так что поход на Рим себя полностью окупил. Про нового понтифика я писал, а вот старому не повезло… Пускай звыняет!

А потом удалось мне чуть разжиться золотишком. И появились средства на проект Великая Германия со столицей в Мюнхене. Только не говорите, что собрать короны под свою руку — это так просто! Это очень непросто и очень-очень дорого! До сих пор расплачиваемся. Ну… уже почти расплатились! Это же каждому корольку али герцогу какому надо оставить призрак власти, да еще и в нагрузку (для нас с папахеном) приплатить достойного пенсиону. А некоторым отвали все и сразу! Но удалось! И Мюнхен провозгласили столицей Второго рейха! Но прусскому королю такой кордебалет пришелся не по вкусу. Его агенты нашу операцию прохлопали! Говорят, что он впервые в жизни рвал и метал! Или рвал металл? Вы не в курсе? Я тоже не очень. Вот тут братец Вилли (все короли друг другу братья, а королевы еще и сестры) и попал в нашу ловушку. Решил разобраться с австрийцами, а потом приняться за нас. Только мы ему фигвам нарисовали (народную индейскую избу, если что). Короче противу пруссаков с макаронниками выступили австрийцы плюс германцы плюс датчане. А когда еще и Россия пришла на дележ пирога, старушка Пруссия приказала долго жить! Теперь это наш протекторат. А потом мы получили серьезное предложение от венецианских банкиров. Хороший такой кусок пирога!

Вот… и теперь Швейцария приказала долго жить! А чтобы ее поделить, по справедливости, монархи Всея Европы собрались в Риме под присмотром понтифика Климента. Тут так получилось, что мы — баварцы с пруссаками помяли местных стрелков — гвардию и ополченцев. Но на праздник сбежались австрийцы. Париж стал угрожать вводом войск в Рейнскую провинцию. Сунулись гордые галльские петушки в Швейцарию, но до стычек с моими горными егерями, контролировавшими перевалы, дело так и не дошло. А тут и итальяшки нарисовались, цельного маршала с двухтысячным отрядом карабинеров отправили чтобы нас напугать! Типа и нам кусок пи рога отвалите! И теперича вместо нас с Австрией судьбу свободных от обязательств кантонов будут решать еще и Франция с Италией. Тьер предложил в качестве посредника Британию, а мы в ответ — Россию. В итоге обошлось без посредников вообще, но наблюдателей сюда послали все, даже османы!

И вот уже третий день переговоры вес никак не могут начаться: идет закулисная грызня! Я сопровождаю на конгрессе своего отца, императора Максимилиана в качестве наследника империи и короля Баварии заодно. И пока папаша перетирает с кем надо то, чё ему надо, у меня нарисовались этакие римские каникулы. А вы знали, что моя первая официальная любовница — римлянка? Красивая барышня, как бы сказали в мое время — супермодель! Но дура! А посему получила отставку! Нет, нет, никаких репрессий. И пенсион получит хороший и мой ребенок ни в чем нуждаться не будет. Получит крепкий старт и какой-либо титул. Но держать ее при себе более не намерен. Вот мне интересно, удастся ли соблазнить какую-то дамочку? Правда тут ребус с русской рулеткой… Как бы не подцепить чего-то неприличного и смертельно опасного. Ну… тут как повезёт! Вы видели презервативы местного производства? Нет? И мои глаза бы их не видели… Именно поэтому юные девственницы для постельных утех стоят тут дорого! Весьма!

Я только собрался прошвырнуться по городу (как и вчера вечером, но тогда получилось всего на часок) как меня отловил секретарь отца и сообщил, что Его Императорское Величество изволит хотеть меня видеть. Это не издевательство! Это точный перевод речи дорого Густава. Я даже от этой фразочки прибалдел. Пытаясь разгадать ее тайный смысл. Не получилось! Пришлось собрать тестикулы в кулак (в переносном смысле, поймите меня правильно) и двинуться в резиденцию какого-то кардинала, которую выделил под пребывание папахена. Мне достался дворец поскромнее, но совсем-совсем рядышком. А всё равно — протокол и этикет рулят! Торжественно влез в карету, проехал пятьдесят метров, хорошо, согласен, не пятьдесят, а семьдесят пять! После чего из оного средства передвижения вытряхнулся и под приветственные крики толпы (вру, там никого не было) поднялся в кабинет императора, чтобы натолкнуться на разъяренную физиономию старика Макса. Картина Репина «Вы приплыли, а мы вас не ждали»!!!

Глава семьдесят шестая. Император изволит гневаться!

Ватикан

20 сентября 1863 года

Итак, я увидел разгневанную физиогномию папаши и понял, что мне придётся выслушать. Интересно, в чем я виноват на этот раз? Надеюсь, не вспомнит старые добрые времена и не позовет слугу с розгами. О том, как Максимилиан мое тельце до его модернизации, пардон вселения новой сущности лично порол воспоминания остались весьма мерзкие.

— Скажи мне, твое баварское величество… — без всякого политесу брякнул отец, — какого дьявола (О! в речи императора такой оборот был предельно допустимым ругательством, порода, однако, понимать надо!)…

— Какого дьявола ты уговорил меня не начинать войну с Францией? Уж лучше бы мы подрались, чем выслушивать этого нудного бухгалтера, который хочет прихватить половину Швейцарии, не сделав и единого выстрела!

— Ваше Императорское Величество (это я со всей уважительностью, чтобы вы понимали, произнес) так что же случилось? Я не могу дать вам ответ пока не пойму, в чем причина вашего плохого настроения.

— Предварительные переговоры, будь они не ладны! Мне кажется, что австрийцы спелись с франками… Они требуют себе всю Швейцарию разделить практически на двоих! Нам, которые сделали всё дело бросят из милости Баден и Базель. Всё! Понимаешь, сын мой, всё! За что мы кровь проливали⁈

Последняя фраза была весьма риторической, ибо на этой войне кровь проливали все, кто угодно, кроме нас двоих. Правда, отец успокоился немного (пар вышел) и продолжил:

— Тьер угрожает введением войск в Рейнскую область, если мы откажемся от его плана. Ты уверен, что трех корпусов хватит, чтобы удержать Рейнскую провинцию? Говорить тебе, насколько она важна для Германии, надеюсь, не надо?

Ну, теперь стало ясно чего папаша так расстроен.

— А что сардинцы?

Я не назвал итальяшек не итальянцами, ни макаронниками — дело в том, что в ЭТОМ времени еще понятие Италия как государство еще не прижилось в лексиконе, и никто жителей сего полуострова так не называет, разве что в официальных документах. Пока что они сардинцы, флорентийцы, миланцы, римляне и т.д. и т.п.

— Виктор Эммануил надувает щеки, пыжится, усы топорщит, но уже всем ясно, что ничего не получит. Французские союзники послали их подальше (самим мало сала), а австрийцы их терпеть не могут и не признают за государство до сих пор. Франц Иосиф так и обращается к Виктору Эммануилу «ваше сардинское величество».

— Я вижу, мой государь, что это заразно…

— Что заразно?

— Фразочки австрийского императора, то-то вы их подхватили…

— Да ладно тебе…

Выпустив пар, император как-то даже осунулся, постарел, уселся в кресло, как-то неудобно скрючившись.

— Что такое, отец, вам плохо?

— Да что-то в последнее время появились боли в желудке. Сам знаешь, от отравления я берегусь. Но что-то неладное… да…

— Отец, вам надо показаться врачу. Обязательно…

— Йорген смотрел меня. Сказал, что надо пустить кровь… Мол, поднялось давление и органы внутренние от сего страдают.

Боли в животе от давления? Удивительная дифференциальная диагностика и применение универсального лекарства, от которого, как мне казалось, медицинская наука уже отказалась. Как я ошибся! Как наказан! Йорген Давид Шмидт-Кольпер — это крайний медикус императора. Предыдущего, который пропустил отравление мышьяком не по незнанию, а по сговору с королевой Марией, тихонько удавили. Между прочим, по моему приказу. Ибо Максимилиан слишком милостив и благороден. Я — нет.

— Я пришлю вам Вольфа. И не говорите мне спасибо! Один медикус хорошо, два — это уже консилиум!

— Не отвлекайся, Людвиг! Что будем делать с франко-австрийскими претензиями? Они не могут сговориться и ударить по нам вдвоём? Я этого боюсь более всего…

— Боятся нам нечего, опасаться, конечно же, стоит… Но, думаю, с Веной мы вопрос решим. Тем более, через два дня сюда прибудет Александр. Как раз на начало официальной конференции. Вдвоем мы Франца утихомирим. Хотя в последнее время цесарцы ведут себя слишком нагло… Лавры победителя Вильгельма спокойно спать не дают! В общем, если Россия чуток нахмурит брови при взгляде в их сторону– наш Габсбург побежит подштанники менять…

Я хотел сказать памперсы, но вовремя себя одернул, вспомнил, что их еще не изобрели. Попрогрессорствовать? Или не стоит?

— Понятно. А Тьер?

— И на него есть удавка…

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею ввиду Палместрона. У меня есть данные, что британцы хотят вывести свои войска из Мексики. Тьер этим крайне недоволен. Он хочет сплавить молодого императора из Парижа в Мехико, дабы тот «навел там истинно французский порядок». — процитировал я Тьера изобразив при этом самую унылую физиономию, которой этот политический деятель и отличался.

— Он имеет в виду бардак в борделе? — иронично заметил император.

— Ну, иного от галлов ожидать не стоит… А тут неожиданно Вена туда же отправляет своего эрцгерцога. Так что согласие Вены и Парижа тоже под большим вопросом…

— Зачем Тьеру это надо?

— Власть… он не собирается ее делить ни с кем. Фактически, у него замашки диктатора и только понимание, что нового императора Париж не примет… удерживает его от государственного переворота.

— Мне не нравится привлечение англичан даже в роли посредников. Если сможешь, обойдись без Палместрона…

— Ну что же… Есть варианты, но очень мало времени. Попробуем переговорить с папой Римским. Он мне в некотором смысле немного так должен. Надеюсь, сможет вернуть долг… Если захочет. Тем более на сегодня у меня аудиенция у понтифика, вечером… Говорят, он работает и по ночам, спит мало и встает с ранними пташками…

— Климент действительно весьма деятельный первосвященник. Этого у него не отнимешь. Так что, после аудиенции жду тебя с докладом. Надо понимать, что делать с Парижем в ближайшей перспективе.

— Тянуть время! Ни в коем случае не обострять отношения сейчас. Уступить им два-три франкоговорящих кантона, не более того! Сардинцам — ничего! Австриякам то, что договаривались, и не на вершок более. Баден, который хотят саксонцы — отходит нам! Ибо саксонская армия себя повела неправильно. Они будут крайне недовольны! Ну и пусть! Еще считаться с этими венскими прихлебателями! Получат кусок от контрибуции Бадена и им с головой хватит! Тем более, в Бадене стоим мы, а саксонцы ушли по домам, передали австрийцам захваченное. Сами виноваты! Кто раньше встал, того и тапки! И там, где реет германский флаг только германская земля!

Заговорил я лозунгами.

— А с Парижем… в Рейнской провинции у нас три корпуса и еще три готовы подойти в самое ближайшее время — благо, сеть железных дорог у нас там неплохая. Так что войска можно будет довольно оперативно перебросить. Триста сорок тысяч человек — неплохой такой противовес двухсоттысячной Эльзаской армии Тьера. Конечно, возможности Франции велики и выставить она может намного больше сил. Но их надо еще мобилизовать. И вывести контингент из Мексики. Только снабжение этой группы войск отнимает необходимые ресурсы для войны с нами.

Я сделал паузу, налил себе легкого рейнского белого, сделал пару глотков. Чуть кисловатый напиток освежил, насколько это возможно, и я продолжил:

— Столкновения с галлами не избежать. И мы будем к нему готовы. Через два года. Пока у меня только один корпус нового образца. Формируется второй горно-егерский, который будет удерживать перевалы Швейцарии. Мне надо еще три реформированных корпуса чтобы нанести франкам поражение. Через два года они у нас будут. Французы, как бы не пыжились, но им надо пять лет, как минимум, чтобы подготовиться. И мы им этого времени не дадим!

Глава семьдесят седьмая. Тьер-бульдог и прочие нехорошие люди

Ватикан

20 сентября 1863 года

Максимилиан был обеспокоен не зря. Тьер, конечно же, блефовал, но иногда блеф становится жуткой реальностью, и это необходимо учитывать. Будучи человеком весьма осторожным, Адольф шёл к власти 'маленькими шажками. Историк. Писатель. Именно такую репутацию он имел в обществе. А еще он умел… договариваться. Обещать, не выполняя обещания, но при этом

обещать еще больше. Успокаивать обиженных, изображать или имитировать деятельную помощь триумфаторам. Менять политические пристрастия в соответствии с самым удобным для него вариантом действий. А что тут такого? Он историк, он так понимает ситуацию! Имеет полное право. И этот человек с внешностью главбуха — полный, тяжеловесный, с не самыми приятными чертами лица и совершенно невыносимым характером, тем не менее, оказался у руля Франции. Но при всём этом —хватка в интригах и политике у него оказалась железная, как у английского бульдога! Неожиданно его восхождению к власти помогли анархисты — убийство Наполеона III пришлось настолько вовремя, что поневоле возникали не очень хорошие подозрения насчёт рыльца в пушку. Но нет, даже самое пристрастное расследование не могло найти даже тени причастности к этой трагедии. Тьер сумел оттереть от трона младшего брата императора, который рассорился с Евгенией Монтихо по вопросу регентства. В качестве «компенсации» Жозеф Наполеон (он же Плон-Плон) был отправлен в Мексику командовать французским контингентом с намеком, что может примерить себе корону короля, а возможно, и императора этой разоренной страны. Шарля де Морни — еще одного родственника погибшего императора (брат-бастард) он просто перекупил. Сначала Шарль влез в какую-то авантюру с акциями, прогорел, и Тьер бескорыстно пришел ему на помощь. Искренняя и добрая душа! Наполеон Эжен? Семилетний мальчишка пока что не рассматривался премьер-министром как препятствие к власти. Сын убиенного императора отличался физической хрупкостью, казался слишком болезненным, но даже если бы расклады стали совершенно в его пользу, старина Тьер понимал, что устранить малыша — не самое сложное дело.

Надо сказать, что Франции опять повезло с диктатором[150]. Тьер заботился о благе страны и не был склонен к авантюрам, подобно Наполеону II. Осторожность стала залогом его долгой политической карьеры. Но вот искусству интриг и политическому блефу он отдавался с каким-то искренним наслаждением. Сейчас он вцепился во франкоязычные кантоны Швейцарии как бульдог в ногу непрошенного гостя. И казалось, что расцепить его железную хватку будет невозможно.

Я прекрасно понимал, что моя задача… разобраться с Францией весьма усложнилась. Как мне казалось, маневр Тьера с вводом войск в Швейцарию удалось предотвратить. Натолкнувшись на позиции моих горных егерей, генералы Бель Франс не решились первыми развязать боевые действия. В эти временя лягушатники заслуженно славились как храбрые солдаты, но, мои стрелки слишком выгодные позиции занимали. Маленькая победоносная война французам нравилась, тяжёлая кровопролитная кампания с многочисленными жертвами — нет. Но и дразнить галльских гусей тоже сверх меры не следовало. Вопрос прост: что отдать Тьеру, чтобы он на время успокоился? О том, что войны с Парижем Мюнхену не избежать я не сомневался. Противостояние Лондон//Мюнхен неизбежно. Это, к сожалению, кардинальный путь объединения Европы — или под англосаксами или под сумрачным тевтонским гением. Доминировать может кто-то один. И Париж, как доминанту будут последовательно топить и те, и другие… Ведь та же Британия стала активно помогать Франции только тогда, когда в экономическом плане галлы перестали быть конкурентами…

Послезавтра официальное открытие конференции. Программа весьма насыщенная: балы, рауты, приемы, совместная охота (лучшее развлечение местной знати). Казалось бы, Ватикан! Какая вам стрельба по невинным зверушкам! Но на охоту знатные господа отправятся во владения герцога Миланского. И именно там, после нее, и подпишут окончательный вариант договора. Того самого, который узаконит раздел Швейцарии между великими державами, одна из которых — моя Германия. Вы думаете, я не помню, откуда вылез немецкий национализм? Нюрнберг и Мюнхен! Да, да… очень долго опорой Гитлера была земля моих добродушных баварцев. Но оказалось, если схватить их за брыжейку, то мои любимые соотечественники перестают быть мирными баранами, а становятся злобными волками! Боюсь ли я превращение прусской милитаристской Германии в баварскую милитаристскую Германию? Конечно же, опасаюсь, еще и как! А потому делаю всё, чтобы улучшить материальное состояние баварцев и в тоже время подбросить им ядовитые плоды гуманизма и просвещения.

— Я пригласил Тьера на семейный ужин. Твое присутствие обязательно!

Нежданчик!

— Когда? — лениво так интересуюсь.

— Сегодня. В восемь.

Вот так — у меня на все про все, запланированное на сегодня, каких-то полтора часа. А так хотелось отдохнуть! Да просто полюбоваться берегами Тибра, столь красочно описываемыми тысячами великих и не слишком поэтов и писателей.

— Кто еще?

— Никого. Пытался напроситься Друэн де Льюис[151], но я не заметил его слишком толстых намеков.

Да, когда надо, папаша строил столь высокомерную физиономию, что, казалось, перед вами сам Великий Цезарь! Лаврового венка только на голову в таких случаях не хватает.

Ну что же, в таком случае у меня есть время прочитать отчет, который сунул мой дорогой Карлуша (так я про себя именую своего помощника и, в какой-то степени друга, Карла фон Кубе). Дело в том, что он наконец-то сумел оценить наши приобретения в этом деле. Не те, которые были на виду, а вполне себе тайные! Я никому не хотел раскрывать карты, но именно швейцарские банки и содержание их сейфов стало главной добычей этого похода. Не все! Далеко не все! Только по согласованному еще с господами из Венеции спискам, в которые вошли те финансовые учреждения, которые ни в коем случае трогать нельзя было и те, которые обязательно надо было разорить! Самой большой удачей стало то, что в первый из списков вошли те банки и конторки, которые (при посредничестве Луиджи Салимбени) помогали нам в сохранении приватизированного в ходе моего Итальянского похода имущества. Главной целью были банки, находившиеся под рукой Ватикана. Единственным исключением, которое я оговорил лично — это небольшой филиал банков Ротшильдов в Цюрихе, который мы подчеркнули, обязательно почистим. И надо сказать, что ради общей цели господа евреи-венецианцы немецких банкиров-евреев решили не покрывать. Иногда ради большого стоит пожертвовать малым!

Итого было очищено девятнадцать крупных банков (в том числе кантональных — из тех, кто поддерживал конфедерацию) и сорок шесть мелких (в это число вошли всякие иные кредитные и финансовые учреждения). Надо сказать, что самые важные объекты брались нашими людьми накануне «большого шухера» — вторжения в Швейцарию. И на следующий день совершали операцию изъятия и вывоза средств. Занимались этим семь бригад «работников ножа и топора» под крылом того же Кубе. Сплав из Кубе и Вилли Штибера получился примечательным. Если Карлуша как-то крутил носом в плане использования криминальных элементов (воспитание не позволяло ему с оными якшаться), то Вилли как раз был двигателем идеи привлечения криминала в качестве «кадров» для работы спецслужб. Кто-то из них был «расходным материалом», который исчезнет сразу после этой операции. Но был и костяк, те, кто проявили себя самыми толковыми и достаточно верными помощниками. Они будут работать дальше, по своему профилю, конечно же. Были среди них и местные кадры, нанятые на короткое время (без знания реалий этих мест такие дела проворачивать сложно), вот из них большинство и значились «одноразовыми предметами». Всё-таки шила в мешке не утаишь, но и светиться всему миру своими действиями я не собирался.

С самим доном Луиджи я встретился в Базеле, и мы обо всем договорились. Во всяком случае, он и его деловые партнеры свою копеечку, и не малую, с этого дела соскребут. Тут адъютант сообщил, что меня разыскивает фон Кубе. И что у него срочного? Он буквально ворвался в кабинет, явно чем-то встревоженный. Но увидел меня, сразу как-то собрался и склонился в вежливом поклоне.

— Ваше…

— Бл…! Карл! Мы не на официальном приеме…

— Простите, государь, пришло сообщение от Банкира[152]. У него всё готово. У меня тоже. Нужен только ваш приказ.

— Сколько?

— Две недели, мой король.

— Хорошо. Только работайте аккуратно. До поры, о времени никто ничего даже заподозрить не должен! Хорошо! Иди. И вызови ко мне Вилли, что-то он давно не появлялся и не отчитывался. Это неправильно!

— Людвиг, зачем ты приблизил к себе этого скользкого типа? — перешел Кубе на вполне доверительный тон: теперь разговаривали не король и его подданный, а два друга, во всяко случае, мне хотелось в это верить.

— Ты знаешь, Карл, что мне сказал как-то Штибер? Что не бывает отбросов, бывают только кадры, а умение руководителя состоит в том, чтобы их правильно использовать. Я знаю, что тебе претит работать с ворами и проститутками, но разве не они добывают значительную часть информации? Вот ты завербовал вельможу, близкого к французскому королю, знаю, что еще не смог, не суть. Так вот — представь себе во сколько он обойдется казне?

— Немало! — подтвердил мою мысль Карлуша.

— Вот! А во сколько обходятся девочки мадам Лили? А какой от них поток сплетен?

— Кроме того, надежность влиятельного источника информации тоже всегда под вопросом. Он ведь может и свои игры играть. А эти девочки старательно отрабатывают гонорар! Только и всего! Куда ни кинь — выгода!

— Нет. если тебе удастся найти хороший источник в окружении Бульдога[153] я буду только рад! И деньги выделю. А поскольку тебе это всё-таки невмоготу, я и разделил ваши со Штибером полномочия. Всей этой грязью знимается именно он. За тобой общее руководство.

— Я понял…

— Подожди, еще не всё. — Произнёс я, увидев, что фон Кубе собирается откланяться. — Вызови толковых ребят из Мюнхена. Мне не нравится состояние здоровья отца. Доктора им займутся само собой, но мне кажется, что надо по новой прошерстить его окружение. Наверное, Шультце и его помощника, Райнера.

— Будет сделано, государь!

Вилли Штибер появился за полчаса перед началом «семейного ужина». Молча положил отчет о деятельности своего начальника, фон Кубе. Да, Карл мой друг, но упускать из виду телодвижения начальника моих спецслужб я не собираюсь. Очень может быть, что Карлуша в чем-то таком Штибера и подозревал. Но эти доклады ложились только мне на стол в единственном экземпляре и тут же уничтожались. Паранойя? Нет, обычная предосторожность. После того, как доклад был прочитан (фон Кубе, как всегда, оказался чист как стеклышко) и уничтожен, Штибер положил на мой стол папку с тремя проектами. Надо было выбрать один. Я понимал, что времени у меня не так много. Но это дело мы уже рассматривали в деталях. Так что сейчас…

— Вот это — основной вариант. Это — запасной! Можешь идти. Я твоей работой доволен.

Вытащил кошель побольше.

— Это на текущие расходы.

И поменьше.

— Это твоя премия.

С Штибером и его поручениями расчет только наличностью и только в звонкой монете. Меньше следов. Документы тоже пошли в огонь, а деньги утонули в портфеле старины Вилли.

Так вот, что же я задумал? Простите, пора идти н встречу с французским диктатором, будь он неладен! Завтра все дорасскажу.

Глава семьдесят восьмая. Как поделить Швейцарию без драки и без остатка

Ватикан

22 сентября 1863 года

Что вам сказать, дамы и господа? В большой политике мне учиться еще и учиться. У кого? Не только у Бисмарка, чьими рекомендациями (творчески их перерабатывая) честно говоря, частенько пользуюсь. Главный мой учитель — отец, по совместительству император Германии Максимилиан I Виттельсбах! Вот вроде делает он глупое лицо, задает мне типичные вопросы: типа, что делать, всё пропало! А сам, на самом деле все уже решил и только смотрит, что я могу предложить. Иногда удивляется моей наивности, иногда восхищается неожиданно найденным решением, но постоянно меня учит, учит, учит… Это не какое-то глупое теоретизирование профессора с кафедры университета, это практика, это сама жизнь! И от моих рекомендаций зависит судьба империи! Тут не переиграешь, если ошибся, взад время не откатишь, это тебе не компьютерная игра с сохранением в ключевых точках.

Такой школой высокой дипломатии оказался и наш так называемый «семейный ужин» с господином Тьером в качестве главного блюда. (шучу, глупо, но всё-таки шучу, сбрасывая нервное напряжение). Еще никогда я не чувствовал себя настолько не в своей тарелке. И вроде бы ничего за обедом не было, кроме светских разговоров о погоде да перспективе на урожай. Только весь диалог, в который я почти не вмешивался, состоял из намеков, полутонов, прощупывания почвы. Как жаль, что в ЭТОМ времени нет самого обычного диктофона — сколько интересного можно было бы почерпнуть, перемотав запись и прослушав тот или иной фрагмент от начала и до конца. Но, как говориться, мы маемо тэ що маемо… Надо сказать, чтобы Штибер что-то подходящее придумал, может, чтобы кто-то тайно стенографировал разговор…

Настоящие торги начались тогда, когда мы с гостем расположились в каминном зале в креслах. На двух невысоких столиках выстроились напитки, естественно, алкогольные и курительные причиндалы. Слуга вкатил сервировочный столик с горячим кофейником и новомодным чаем — это больше для меня. Император прекрасно знал, что в вечернее время я кофе не употребляю, потакая мне в таких мелочах. Тем более, что с чаем шли мои любимые пряники в вазочке и несколько различных видов варенья. Из-за дороговизны сахара варенья в ЭТОМ времени были настоящим сокровищем, с ценой… только лишь богатым по карману. Простой люд использовал в качестве консерванта мёд, но его тоже не хватало, и он оказался дешевле сахара, но не так уж намного.

Тьер чуть ниже среднего роста коротышкой всё-таки не казался, была в его движениях некая основательность, даже сила. А еще природное упорство, позволяющее идти до конца и добиваться поставленных целей. Интересно, насколько я прав, что истинной целью этого сельского учителя (внешность весьма подходит) стала абсолютная власть? Если при наличии живого императора и бардака в виде полупарламента ему удастся этого добиться, то он, несомненно, самый гениальный политик современности! Но пока что он — главный переговорщик о судьбе уже несвободных кантонов. Тьер налил себе бордо (я с удивлением узнал, что в ЭТОМ времени Ротшильды еще не выкупили виноградники в этой провинции, не помню, в МОЕМ времени, когда это случилось[154]) и закурил кубинскую сигару. Отец выбрал белый рейнвейн, в последнее время из-за пошатнувшегося здоровья пил только легкие сухие вина и рейнское в этом отношении было вне конкуренции. Я же ограничился чаем, но выбрал сигариллу того же кубинского производства. Император же набил трубку, которую ему подарил еще его дед, первый король Баварии, тоже Максимилиан. Трубка была вересковой и весьма обгоревшей, но весьма удобной и отец курил только ее, в самых редких случаях заменяя сигарой или пахинтосой.

— Итак, Ваше Величество, — обратился Тьер к императору, — кажется, пора обсудить наши законные претензии к Рейху? Их накопилось за это время… А между соседями никаких свар и камней за пазухой быть не должно.

— Чтобы не было камней за пазухой, их следует туда не прятать, мой дорогой друг. — весьма оперативно ответствовал император. Надо сказать, что его собеседник не был официально главой государства (им был малолетний император), даже регентский совет формально возглавляла вдовствующая императрица, поэтому обращение к Тьеру «мой дорогой друг» — это был тот максимум, что Максимилиан мог себе позволить. При этих словах отца Тьер сморщил мордочку, как будто мопсу в тарелку налили просроченного компоту. «Ну не буду я пить эту гадость». Но политика — это искусство полунамеков и тонких переходов от темы к теме. А сейчас император мягко обвинил галлов в агрессивной политике. Кому это понравиться? Агрессору всегда нравится, когда его объявляют освободителем и никак иначе.

Мне почему-то в этот момент стало невыразимо скучно. Опять эти игры в притворство, спектакль двух актёров, каждый из которых будет пыжится, чтобы надуть противника. И это вместо того, чтобы приступить к поиску действенных компромиссов. Что тут думать? Раз нам пока что нужен мир с Францией, следовательно, стоит идти на уступки.

— И всё-таки, моя любимая родина имеет права на земли вдоль Рейна. — упрямо заявил Тьер, неожиданно переходя от полунамеков к прямой дипломатической атаке.

— Какие такие права? Может быть, когда-то там и обитали дикие галлы… но не более того. Это земли германцев и таковыми останутся не зависимо от того, кто что там воображает в тиши исторических кабинетов. Мы реальные политики, не правда ли. Господин Тьер?

О как! А император сумел попрекнуть премьера Франции в его историческом научном поприще. Молоток! Я бы до такого не додумался!

— У нас есть документы…

— Изготовленные при Наполеоне Великом, который кроил Европу как хотел и документы сочинял таким же макаром[155], не правда ли? И то, что на троне представитель его династии не позволяет вам действовать в наполеоновском духе. Хотя бы потому, что генерала, равного Бонапарту у вас сейчас нет. Когда появится — обращайтесь! И я предлагаю от судьбы наших рейнских провинций отвлечься. Всё, что мы собрались тут обсуждать — это доля бывшей Швейцарии — еще одного корявого порождения наполеоновских войн. И скажу сразу — никто из государей Старого Света терпеть это вольное образование на теле прекрасной дочери царя Финикии[156] не собирается.

Ассоциацию с мифами Тьер уловил, хотя такая твердая позиция императора им, скорее всего, ожидалась, уверен, что старый пройдоха шантажом с Рейнскими провинциями хотел выбить себе условия в Швейцарии как можно лучшие. Но далее последовало неожиданное…

— Мы отвергаем саму идею раздела Швейцарии! «О чем во всеуслышание заявим во время конференции!» —твердо провозгласил Тьер. Обе причины вашей агрессии явно надуманы и провокационные. Со всем уважением, Ваше Величество, вынужден предупредить вас!

— Что это вы имеете в виду? — опешил император, даже забыв назвать собеседника «дорогим другом».

— Абсолютно надуманный предлог для агрессии — пропуск войск коалиции через кантоны на земли Баварии! Что могли противопоставить швейцарцы столь мощному контингенту? — Тьер даже пожал плечами, подчеркивая свою мысль. — А поддержать заявление о независимости так называемой…

— Прошу прощения, что перебиваю вас, мой дорогой друг, — Максимилиан явно пришел в себя и собрался с мыслями. — Во-первых, кантоны не заявляли о своей независимости. Они заявили об отделении от конфедерации и просили нас принять под свою руку. И только на время принятия НАМИ этого решения создали нечто вроде объединения по интересам. Их цель никогда не состояла в создании сепаратного государства в Швейцарских Альпах, отнюдь. Главное: кантоны не должны были пропускать итальянцев на земли Баварии, ибо таким образом они стали сопричастны к агрессии против Германской империи. Могли собрать ополчение, думаю, против макаронников его бы хватило.

Последнюю фразу император произнёс явно с презрением. Впрочем, такое отношение к итальянским воякам не новость. Чтобы сделать небольшую паузу, он налил себе ещё немного рейнвейна после чего продолжил:

— Да даже пусть бы заявили протест! Ха! Я бы понял это… Но кантоны не изволили даже протестовать, они вроде как не заметили ни длинный нос Гарибальди, ни толпу слуг, несущих ему носовые платочки! Это так поход его корпуса надо предполагать, представили себе наши демократы из Берна? Хватит! Империя нажралась вашей так называемой «демократией» и либеральным попустительством агрессии до беспамятства. Мы сейчас как никогда близки к тому, чтобы повторить условия «европейского концерта», когда общее мнение монархов самых сильных государств и решает все спорные вопросы на континенте. И никаких иных вариантов, слышите меня, господин премьер-министр! Более того, мы не потерпим никакого иного устройства Франции кроме монархии! Хочу сразу предупредить вас, мало ли что может случиться с тем же Плон-Плоном или семьей покойного императора… Но в таком случае новый правитель Франции должен быть монархом… Королем или императором — решите сами! Или же… — император выдержал паузу, во время которой мне удалось рассмотреть внезапно побелевшее лицо Тьера. Так жестоко его за всю политическую карьеру никто не обламывал. Только что ему намекнули, что свержение Бонапартов ему с рук не сойдет. Король? Ага, даже не смешно… Только не он. Тем не менее, Максимилиан продолжил:

— Или же снова русские полки соберутся и отправятся в поход на Париж. Дорогу они знают.

— Хватит нас запугивать вашими хорошими отношениями с Петербургом! — взъярился Тьер. — Русские монархи весьма непостоянны в своих поступках и привязанностях. Сегодня они ваши друзья, а завтра воткнут нож в вашу спину! А вы, баварцы, всегда отличались неблагодарностью. Вы королевством стали благодаря гению Наполеона, а как его отблагодарили? Предательством?

— Свой долг вашему первому императору Баварии отдала с лихвой в русском походе. Там полег весь баварский корпус — до последнего солдата. То, что Наполеон потребовал отдать ему последнее. Что мы имели, извините, но это было уже куда больше, чем он мог бы потребовать. Мой дед, будучи королем сделал единственно правильный выбор для своего королевства, извините, на вашего императора ему в тот момент было уже плевать.

О! А это уже оплеуха… Тьеру, но через память о Бонапарте. А чё? Что хотел, то и получил. И только после этого обмена колкостями высокие договаривающиеся сторон перешли к обсуждению важных и конкретных политических вопросов.

Глава семьдесят девятая. Дерибан

Ватикан

24–26 сентября 1863 года

Интересно, это я второй или все-таки третий раз становлюсь свидетелем Большого Дерибана. Иначе я это сборище важных господ назвать не могу. Они мне самым жутким образом напоминают сходку воровских авторитетов, которые делят сферы влияния в подконтрольном городке. Такие же надутые своей значимостью морды лиц, неприкрытые приступы жадности, агрессии, тупое продавливание соперников по типу «я тут самый толстый член» и так далее, и тому подобное. Почему третье? Или всё-таки второе? Если с дерибаном Пруссии под девизом «Горе побежденным» всё однозначно ясно, то вот с объединением в единую Германскую империю, со столицей в Мюнхене не так. Именно по второму поводу есть у меня некоторые сомнения. А вот тут, во время Римской конференции, чем больше речей «выдающихся» умов современности слушаю, особенно, когда они твердят о прочном и вечном мире, который наступит, как только дерибан Швейцарии состоится, тем сильнее убеждаюсь: Европа беременна очередной войною. Мне кажется, что стоит только отбросить кружево словесных конструкций, как это станет ясно даже самому простому обывателю, именно поэтому кружева плетутся, угрозы и недовольство — накапливается, а за кулисами событий генералы потихоньку проверяют состояние пушек — последнего довода королей.

Нет, в том, что высокие, собравшиеся тут стороны договорятся — сомнений нет. Вот только нельзя одним пирожком накормить десять голодных странников. И да, Швейцария при их аппетитах — маленький такой пирожок. Конечно, самый сильный аргумент у нас — армия, которая стоит в Швейцарии и держит чертовы перевалы. Я не зря начинал с создания именно горно-егерских частей. Вот и пригодились. Самым неожиданным образом. Чуть поменьше аргумент у Австрии (не так много она себе смогла отхватить и у жителей восточных кантонов появление цесарцев большого энтузиазма не вызвало). Серьезных боев не было, но мелкими набегами и постоянными засадами в горах они австрияк знатно потрепали. Тем не менее… На Виктора Эммануила всем откровенно начхать и всерьёз армию макаронников никто не опасается. У Франции аргумент, так сказать, за скобками: экспедиционный корпус на границе с Швейцарией. И армия на границе с Рейнскими провинциями Второго Рейха. Неожиданно вылупились со своими аргументами англичане: они за сохранение Швейцарской конфедерации и хотят за свое посредничество в деле реставрации этого уродца ни много ни мало — долю в банковской системе кантонов. Впрочем, это не совсем неожиданность: меня предупредили конфиденты, что посланцы папы Римского достучались до сердца лондонского Сити. И предложение вот этой доли — это за счет еще одной стороны конфликта, которая на конференции помалкивает, но при этом за кулисами событий отчаянно интригует в свою (и, косвенно, нашу) пользу. Это представители Республики Венетто. Да-да, венецианцы стали снова заметной и официальной политической силой на континенте. И хотя они формально — вассалы Австрийской империи, в этом конфликте они стали нашими сторонниками (вся эта авантюра — результат их интриг, как и финансирование значительной части наших военных расходов).

С Самого начала мы обозначили свою позицию, что пять мятежных кантонов однозначно просились под руку Рейха и только нам и достанутся. Это Унтревальден, Тичино, Ури, Вале и Тургау. Больше всего обломились те же макаронники, ибо они претендовали на италоязычный Тичино (именно по причине лояльного населения) и южную часть Граубюндена, но тут вам не там — обломилось и даже самая последняя малость. Виктор Эммануил надулся, как сельский индюк, при гневной речи его усы подобно пикам угрожали пронзить небо… но весь королевский пыл ушел в никуда. Тьер цыкнул на раздухарившегося сардинца и тот примолк и до конца конференции не отсвечивал. Вообще на Вале или его кусок галлы сами замахнулись, их претензии были ОГОГО какими большими! Но… получили максимум из того минимума, что мы могли им предложить: кантоны Невшатель, Во и Женева. Ну, и в качестве небольшой компенсации маленький кусочек Фрайбурга (в районе чуть западнее Муртенского озера. Вообще-то Тьер хотел полностью отжать и Фрайбург, но вот так, как получилось, так и получилось. Пусть и этим будет доволен.

Более всего (как уж на сковородке) суетился молодой австрийский монарх. Как ни странно, но швейцарский поход его армии только подлил масла в огонь тлеющего внутреннего конфликта: венгерские гонведы понесли в этом походе самые большие потери и обвиняли военное руководство в том, что их подразделения специально бросали в неподготовленные атаки. Так что Францу Иосифу надо было постараться одновременно и как можно больше прибрать к рукам (природная жадность, однако) но и при этом не забывать сгладить ситуацию внутри страны. Венгры могли заявить о выходе из империи. И во время конференции император пытался заручиться помощью Максимилиана I Баварского и (или) Александра II. Ошибку своего отца российский монарх совершать не собирался. А Максик отделывался туманными обещаниями и крепко держался за завоеванные земли. И всё-таки пришлось отдать многоязычный Граубинден (его австрийцы, итак, взяли на шпагу), Санкт-Галлен (его оккупировали саксонцы, но сами вывели войска, кто им товарищ? Не мы — однозначно! Оба Аппенцеля там отметились и саксонцы, и цесарцы) и Франц таки выторговал у нас кантон Гларус (за приличную компенсацию золотом). А вот ни Тургау, ни Шаффхаузен мы саксонцам не отдали (хотя, по идее, должны были) — отговорились самовольным уходом саксонской армии со своих позиций. Ах, старались для австрийцев? Так пусть они вам с барского стола и какой-то кусок кинут! Ага! Это Франц Иосиф⁈ Этот землями никогда раскидываться не будет! А вот деньгами — вполне. Так что саксонский король вынужден был удовольствоваться только золотом (и не слишком в большом количестве, думаю, Швейцарский поход его армии себя полностью не окупил). В общем, как вы поняли, остальные кантоны — наша законная добыча!

Итак, кто остался недоволен дерибаном? Все! Британцы — потому что ничего не урвали. Папа Римский, ибо не смог интригами сохранить Швейцарскую Конфедерацию даже в урезанном виде. Виктор Эммануил, так как не получил ничего, даже золотишка за свои телодвижения. Тьер — потому что хотел намного больше, саксонцы — увы, получили только золотишко, а с землями — облом! Франц Иосиф хотел намного больше, но не смог так раззявить рот, чтобы проглотить всю страну. Максимилиан справедливо считал, что отдал слишком много. Но в любом случае — это был компромисс, который на некоторое время всех более-менее устроил. И гарант у него был серьезный — император Александр II.

Ну а дальше пришло время подписывать договор. Как стало известно из программы мероприятий, перед подписанием предстояла охота. Конечно, не под Римом — в центральной части Итальянского королевства слишком много населения и хорошей охоты просто не найти. А посему местом, куда переехал кортеж венценосных особ и их приближенных оказалась Тоскана. Охоту нам устроили неподалеку от Вероны, точнее, в местности неподалеку от замка Кастельвеккьо (Старый замок если перевести с итальянского). Тут начинаются предгорья Альп. И организаторы охоты смогли меня удивить. Каким образом? Так они организовали соколиную охоту! Нет, поймите правильно — соколиная охота она больше для степных просторов, в предгорьях ее не слишком-то культивируют. Я не удивился бы этому развлечению у Габсбургов — в венгерских землях, у тех же князей Эстерхази, такая охота выглядит вполне естественной. А тут, в Италии — слишком уж экзотично!

(Памятник Диане в городе Тата, Венгрия, замок Эстерхази)

Но красиво, чёрт побери! Вот насколько меня не впечатляет обычная загонная охота на бедных копытных животных (на хищников — совсем другое дело), то соколиной охотой был впечатлен. А какие роскошные гордые птицы расселись на специальных грубых перчатках, розданных монархам и их приближенным! Кавалькада несущихся вдаль всадников, которые очень скоро разбились на малые группы… Мне достался прекрасный экземпляр охотничьей птицы, в комплекте с местным специалистом, который, по всей видимости, ее и натаскивал. Вскоре мне удалось и отличиться — топот всадников поднял из гнезда рябчика — я тут же выпустил на дело сокола, и он стрелой умчался за добычей. Стремительный точный удар и птица бьется на земле в агонии. Мы с сопровождающим чуть отбились от основной группы (сказались мои не самые лучшие навыки вождения лошади), а тут, как только егерь отъехал к птицам, как мой жеребец понес…

Мне повезло: я не успел испугаться и старался осадить взбеленувшего жеребца. А еще мне повезло в том, что конь не попал в какую-то коварную нору и я не «споткнулся» головой о какую-то ветку, ибо несло меня по местности, изобилующей деревьями. Жеребец стал успокаиваться и тут мне повезло второй раз. Дело в том. что меня вынесло к подножию холма, на вершине которого оказался всадник в красивом гусарском доломане… лицо его я почти не рассмотрел, ибо тот вскинул ружье и прицелился в мою сторону. Я только успел дать коню шенкелей, направив поводьями прочь, как повезло в третий раз — ружье было заряжено крупной дробью, на птицу. Если бы пулей, мне пришел бы конец. А перезаряжать у моего визави времени не было. А еще я носил под одеждой что-то вроде небольшого поддоспешника — мягкая подкладка и тройной слой шелка. Он и задержал дробь. Четвертый раз повезло в том, что дробь коня задела, но не так, чтобы наповал. И гнедой красавец-жеребец вынес меня прямо на группу всадников с моим отцом во главе. Максимилиан выглядел довольным, как черт. И я решил не портить отцу удовольствие от охоты.

А потом в Старом Замке (Кастельвеккьо) произошло торжественное подписание Римского тракта о разделе Швейцарии.

(замок Кастельвеккьо в Вероне)

Опять-таки папа Римский удивил: его люди смогли обставить это торжество почти как спектакль с явлением чудес простому народу и вдохновенной проповедью перед разгоряченными и утомленными прекрасной охотой монархами. Я же высматривал своего обидчика. И не мог высмотреть. Подключил Марко, который выяснил, что из участников охоты в Кастельвеккьо не приехал граф Мориц Эстерхази-Галанта, довольно серьезный чиновник и дипломат, один из весьма активных участников реакционной клерикальной партии при императорском дворе. Чёрт подери! Он что, меня сумел вычислить? Или просто как-то хотел насолить отцу-императору? Или всё-таки что-то заподозрил? Пришлось вызвать Вилли Штибера, и попросить его в свободное время тесно пообщаться с графом-стрелком. Очень аккуратно и конфиденциально. И это для него приоритетная цель на ближайшие несколько дней. Ибо дольше я ждать не намерен.

(Схема дерибана Швейцарии)

Глава восьмидесятая Отряд не заметил пропажи бойца

Луфтенберг-на-Дунае

15 ноября 1863 года

Моя личная охота, а точнее вендетта длилась, как на мой взгляд, очень долго. Только дичь, на которую объявлена была загонная забава относилась к категории двуногой и весьма непростой: министр без портфеля, представитель боковой ветви венгерского княжеского рода Эстерхази. Очень мне хотелось задать графу Морицу в приватной обстановке пыточного подвала несколько не самых вежливых вопросов. Типа: «Ты чего это падла, в меня стрелял?» О том, что сей инцидент был не специально спланированной акцией, а появлениями эмоций, сиречь аффекта и сомневаться не приходилось: в противном случае стреляли бы не дробью, а пулей и стрелок был бы не граф, а специально подобранный егерь. Но с чего это Мориц так вспылил? Чего ему от меня надо было?

Тут еще такое дело, что венгерский граф человек не самый простой и даже целый министр без портфеля… Но это не означает, что он из тех чиновников, которые куда пошлют, туда и едут. Это министр по особым, подчеркиваю, особым поручениям, то есть человек, на котором завязано множество вопросов. У него нет собственного аппарата, только штат помощников. Это делает работу такого специалиста более эффективной и менее загруженной бюрократическими процедурами, что в сверхзабюрократизированной Австрийской империи, согласитесь, имеет важнейшее значение. Личная ненависть? Но я, вроде бы, нигде графу дорогу не переходил. Политические разногласия… но… чтобы из-за них палить из дробовика по человеку… Ну не знаю… Какая-то глупейшая ситуация! И именно в ней и надо было разобраться.

По самому венгерско-австрийскому аристократу работали сразу три группы: одна собирала всю доступную персональную информацию: о его привязанностях, привычках, предпочтениях, слабостях, сильных сторонах характера и, главное, связях. Вторая изучала его рабочий график и расписание занятий и поездок на ближайшее будущее с расчетом организации нашего «свидания». Поймите меня правильно, я на свидания с мужиками не бегаю, но тут «свидеться», простите за тавтологию, сам Бог велел. Третья группа пока что лежала на дне — это была группа захвата, которая и должна обеспечить мне комфортные условия такой долгожданной встречи. Надо сказать, что как только мне передали, что всё готово, то я выехал в одно из австрийских заповедных поместий на охоту. Ага… Сезон продолжается! По приглашению императрицы Сиси. Она все-таки еще и баварская принцесса, дальняя, но всё-таки родственница!

В качестве охотничьего домика мне предложили (не без подачи нужных людей) замок Хальбтурн, вообще-то это летняя резиденции императора Франца Иосифа, но тут же есть и охотничий домик, и довольно обширные угодья, по которым можно побродить с ружьишком и сворой собак. Почему именно сей объект? Потому что чаще всего Мориц отдыхал в одном из трех фамильных замков Эстерхази, расположенных неподалеку: Лакенбах (самый центр Бургенланда), Форхтенштейн (хорошо расположенный на вершине холма, когда-то еще и знатно укрепленный) и собственно замок Эстерхази (самый роскошный и комфортный, тут он бывал чаще всего). Но через несколько дней я понял, что планы придется менять. Сначала был, конечно же визит самой прекрасной Сиси (без императора Франца Иосифа). Этим обстоятельством императрица была огорчена, я же — нисколечко. В мои планы пересекаться с этим скользким типом пока что не входило. Ну а по поводу самой охоты — ничего выдающегося. Конечно же, я бродил не в одиночестве, со мной был Марко, королевский егерь Пауль Шиффер (он отвечал за свору собак) и местный егерь Вилли Рутенберг. В первый же день удалось уложить косулю, потом я ограничивался исключительно зайцами. Ну не люблю я уничтожать этих грациозных животных.

Теперь о том, что и почему пришлось менять… выяснилось, что граф Мориц Эстерхази-Галанта четырнадцатого числа ноября месяца будет пребывать в городе Линце по случаю вступления в должность бургомистра некого Карла Визера — известного либерального политика, одного из политических оппонентов графа. Мориц же был представителем радикальной партии, точнее, клерикально-радикальной. Один из самых сильных и ярких «ястребов» имперской политики. Досье говорило ясно и четко: его политическое реноме — доминирование Австрийской империи под идеологическим патронатом Ватикана. И только прочитав небольшую справку по поводу Визера я понял, что либерализм Карла весьма напускной. По своим воззрениям он типичный имперец, так что общие точки соприкосновения с графом Эстерхази они найдут. Не мешало бы узнать, о чем они там будут общаться, но, для моего дела это, скорее всего, мало существенно. А тратить ресурсы на удовлетворение праздного любопытства не стоило. Как оказалось, это я зря так решил. Как говорят в одной недавно возникшей в моем мире стране, цимес[157] этой поездки был в том, что после посещения Линца Мориц собирался посетить Маутхаузен, хотел прикупить каменоломню… Блин, что-то у меня крутится в голове, с этим самым связано… Вот! Это же место расположения концлагеря, того самого, в котором убили Карбышева! И где было восстание! Точно! И массовый побег! Да, кажется, концлагерь и построили, чтобы эту самую каменоломню обслуживать! Интересненько!

Дело в том, что дорога из Линца на Маутхаузен идет по берегу Дуная и там достаточно удобных мест для засады. Рельеф подходящий, так сказать… Ибо берег высокий и покрыт лесами, а лес — лучшее укрытие диверсанта. Так что четырнадцатого числа карета с баварскими королевскими гербами выехала из Хальбтурна. Конечно же, в оной сидела тушка баварского короля, точнее, гвардейца, немного на меня похожего. Королевское же величество совершенно невеличаво плелся на дохлой кляче, достойной самого Д’Артаньяна периода приезда в город Париж. Вот только не помню, моя лошадка была бы ему в масть или не в масть? Впрочем, значения не имеет. Со мной ехали еще пятеро егерей (отпускать короля без охраны никто не собирался), одетых столь же просто, как и король, да еще и выглядевших как голодные волки на тропе войны. Ну, или, если хотите, группа наемников в поисках работы. Как я уже тут намекал, лошадки под нашим отрядом были из разряда «кляча полудохлая». Но и это лучше, чем топать пешкодрала! Так что вечером тринадцатого мы очутились в небольшом импровизированном лагере неподалеку то ли от маленького городка, то ли большой деревушки под названием Луфтенберг-на-Дунае. Название вполне себе громкое. А вот городишко так себе. Небольшой, невзрачный, запущенный и избыточно грязный. Ндя… империи тут гордиться нечем! Впрочем, в том же Линце вроде как получше (слава бургомистрам), но все-таки от настоящего имперского лоска далековато.

Три дня мы были… нет, не в перестрелке, а в ожидании! Воот! Дело в том, что его графское сиятельство все никак не мог расстаться с Карлом Визером, но к обеду шестнадцатого (с большим отставанием от своего графика) сумел-таки из Линца выбраться. Сопровождали графа секретарь (наивные времена — секретарем оказался смазливый молодой человек, а не девица с ногами от ушей), водитель кареты (он же конюх) и четверка гайдуков в традиционных цветах Эстерхази. В общем, для десятка специалистов, спрятавшихся в засаде, этакая кавалькада никакой сложности не представляла. Так и получилось — сняли охрану — стреляли их арбалетов, чтобы грохотом не привлечь любопытных обывателей Луфтенберга. Получилось чисто и быстро. Граф геройствовать не стал, а увидев меня, скривил морду и вручил мне свою шпагу. Ага! Он умудрился не за пистоль схватиться, а обнажить свой длиннющий холодняк. Что за блажь у них в графских головенках? Понятия не имею.

— Граф (я намеренно «сиятельство» опустил, так звучало грубо и кондово), вам не кажется, что наша последняя встреча произошла несколько сумбурно? Извольте-ка объясниться.

Поначалу Мориц ничего объяснять не хотел. Но, поскольку оставлять его в живых в мои планы не входило, очень скоро граф запел. Красиво так, фальцетом (ибо с раздавленными яичками иначе не запоешь). И чем больше яво сиятельство пело, тем сумрачнее становилось на моей королевского величества душе.

Но, ежели говорить по-простому, то получалось, что я вляпался в очередной заговор, причем для Германской империи крайне нежелательный. В общем, пока мои верные егеря занимались грязной работой с трупами (потрошили их и привязывали всякие грузы к голым телам) у меня было время подумать. К чему такая суета сует? Так выглядеть должно было как нападение с целью ограбления. Имперский министр без портфеля был человеком весьма состоятельным. И, хотя большой суммы наличностью с собой не вёз, для простых разбойников, под которых мы косили, куш обещался быть более чем! Так что пусть грубо заметают следы. А я имею время на подумать!

Действительно, Австрия оказалась на грани раскола. Центробежные тенденции! Венгры требовали свое, богемцы — своё… Надо было что-то решать. И тут в головах группы знатной элиты созрел заговор, причем удивительно, в этом деле сошлись не только радикальные клерикалы, но и записные либералы проанглийского толка. Как говорится, всякой политической твари по паре. Смысл заговора был в устранении императрицы Сиси (она же Елизавета Баварская). Для сего императрице уже с месяц давали легкий наркотик с галлюциногенным эффектом. Действительно, Сиси при нашей встрече жаловалась на головные боли, но слишком возбужденной не казалась. На днях ей должны были дать ударную дозу, которая вызывает серьезное расстройство рассудка. И тут либо ее убивали, сообщив публично, что от душевных мук Лизонька наложила на себя руки, либо отобранные врачи свидетельствовали бы о ее недееспособности через душевную болезнь. А далее — монастырь и такой же итог (самоубийство), только отложенное на некоторое время. И цель заговора — устранив Елизавету, королю-вдовцу подбирают в жены венгерскую аристократку (благо, в роду Эстерхази знойных красоток хватало, а другие аристократические семьи даже и не рассматривались). Венгрия от такого кунштюка утихнет, а император получает супругу, которая не будет выносить ему мозг и позволит готовиться к войне с Германией за доминирование в немецком мире! Ага три раза! Нам только война с коалицией Австрия-Саксония на хвост не упала! Как-то да обойдемся!

А события на охоте? Ну, там действительно так совпало… Граф только отъехал от сборища заговорщиков (кроме него задействованы были несколько влиятельных фельдмаршалов и министров) и натыкается на предмет их обсуждения — смысле меня! А дальше граф среагировал на охотничьих инстинктах — увидел цель: стреляй! И был уверен, что от дроби лошадь подо мной взбрыкнет — или я выпаду из седла, на что смерть можно будет списать, либо лошадь понесёт и сверну буйну голову… Вот и пальнул… только лошадка моя была уже утомлена от скачки и не столько понесла, сколько вынесла меня, скажем ей посмертное спасибо (на следующий день ее пристрелили — с дробью в пузе лошадки не выживают). Ох уж эта мне горячая венгерская кровь! Кроме того, по долгу службы граф возглавлял что-то типа разведывательного сообщества: небольшую группу патриотов, способных на всё ради великой Империи. Правда, графу пришлось рассказать о своих «захоронках» на черный день. И самый большой куш оказался в венском банке Ротшильдов. Кроме перстня графа там надо было еще и пароль произнести. И я не был до конца уверен, что перед смертью Мориц не солгал. Но нет, я стал опять немного богаче. Впрочем, это я считаю не грабеж, а справедливая компенсация за свои труды. Между прочим, нам, королям, молоко бесплатно за вредность положено давать! Во!

Глава восемьдесят первая. Превентивные меры

Австрия. Гёдёллё. Дворец Грашшалковичей

22 ноября 1863 года

Неожиданно мне повезло. Надо сказать, что граф Мориц Эстерхази-Галанта перед своей весьма болезненной смертью (ибо тупым состраданием я не страдаю, простите за тавтологию, напросилось) так и не назвал точной даты отравления императрицы. Скорее всего, понятия не имел. Иначе бы что-то напел. Я опасался, что сие произойдет с дня на день, но тут мне помогла сама Елизавета. В последние пару лет она из-за плохих отношений со свекровью постоянно вояжировала, пребывая в Вене, в лучшем случая два-три месяца в году. А травануть ее планировали именно в императорских покоях: ибо скандал с буйным помешательством Елизаветы должен оказаться максимально публичным, чтобы никто не мог переиграть ситуацию к ее пользе. А тут Сиси берет и укатывает в любимую Венгрию! Надо сказать, что многие венские аристократы не оставили без внимания особое благоволение к венграм. И в высшем обществе частенько обсуждали это своеобразное распределение симпатий в императорской семье: Франц Иосиф покровительствовал этническим австрийским немцам, а Елизавета — потомкам кочевников и, немного, богемцам.

Так начались мои гонки по Венгрии, но «словить» Елизавету мне получилось только тогда, когда она на несколько дней остановилась в замке Грашшалковичей в городке Гёдёллё, это примерно в двадцати пяти — тридцати милях от Будапешта. Конечно, дворец, построенный в стиле барокко, был красив. Но сам городок (точнее, пригород Будапешта) отдавал кондовым провинциализмом. Как тут жить? Впрочем, Сиси виднее. В этот замок я приехал утром двадцать второго. Погода стояла отвратительная, было сыро, воздух пах дождем, но пока с неба ничего не падало. Так, влажность, которая пропитывает тело до дрожжей, до костей. Опять же — я хорошо оделся, как и мое сопровождение. Чай не мальчик, хотя тело мне досталось достаточно крепкое, все-таки играть с судьбой в рулетку не хочется.

Надо сказать, что Елизаветы по-прежнему считалось одной из самых красивых женщин Европы, довольно справедливое, на мой взгляд, мнение. Хотя… Не будь она императрицей, считалась бы просто красавицей, королевская корона делает женщину красивее в пять раз, императорская — в десять (как минимум). Насколько я знал, Людвиг (ТОТ Людвиг) был без ума от своей родственницы и брак его расстроился только потому, что невеста «не дотягивала» до уровня Сиси — ни по красоте, ни по интеллекту. Но Я — это не ОН! О как фразу закрутил! Сразу видно человека из двадцать первого века!

Не смотря на утро, императрица не спала и прогуливалась по саду, что-то вроде утреннего променада. Знатная дама в ЭТОМ времени себе занятий спортом позволить не могла. Её удел вместо утренней зарядки такие вот прогулки на свежем воздухе. Согласен, кардионагрузка и всё такое. Но это для пожилого возраста. В молодом теле и дух должен быть соответствующий, молодецкий. Извините, ерничаю. Императрица шла под большим зонтом, который несла кто-то из фрейлин. Мне искренне обрадовалась. Мы шли по парку, свернули в беседку, где остались почти что тет-а-тет (парочка фрейлин держала нас ввиду на довольно приличном расстоянии). И только тут Елизавету прорвало, и она стала жаловаться. И на свою жадную свекровь, на расстройство финансов, оказывается, ей тут, в Гёдёллё очень нравится, но у мужа совершенно нет денег на покупку этого поместья, и постоянные столкновения с венскими аристократами… В общем, пришло время жаловаться на жизнь и плакаться в жилетку.

(Дворец в Гёдёллё, современный вид)

— Моя императрица! Я не могу позволить вам отказывать себе в таких мелочах, как приобретение загородной дачи. Вы разрешите мне выкупить этот домик и преподнести вам в подарок — в знак моего искреннего восхищения вашей красотой и вашими талантами!

Ух, как я себя ломал, стараясь выстроить эту, максимально гламурную фразу! Но получилось, что получилось. Слезы, которые вот-вот собрались навернуться на лице императрицы тут же моментально куда-то исчезли…

— Людовик! (императрица часто называла меня на французский манер, помнила, что я восхищался императором-солнцем). Но это очень большие деньги… И я…

— Дорогая Сисси, какие счеты могут быть между родственниками? А я… я просто могу себе эту трату позволить! И ещё выделю средства на то, чтобы ты привела тут всё в соответствии со своим вкусом.

— Я даже рассчитывать на такую твою щедрость не могла, Людовик! Это больше…

— Извините, Ваше Величество, что перебиваю вас, но это меньшее, что я могу для вас сделать!

— Хорошо, надеюсь, ты погостишь тут у меня несколько дней? Завтра должен приехать Дьюла Андраши с несколькими местными аристократами, хочу тебя с ними познакомить.

— Никаких возражений, моя императрица! Никаких!

Да, скорее всего, это будет кстати. Во всяком случае, знакомство со столь влиятельным господином точно мне во вред не пойдёт.

— И да, моя императрица, вам тут понадобиться новый штат прислуги и придворных. Венцев лучше оставить в Вене, им тут скучно, невыразимо скучно. А я пришлю вам несколько не столь заносчивых господ и одну даму, надеюсь, они придутся ко двору. Да и местные аристократы, думаю, толпою будут осаждать ворота вашего замка, дабы их родственники служили Вашему Императорскому Величеству.

— Я не смогу отказать вам в такой малости, Ваше Величество — легкий наклон головы в знак особой благосклонности.

Нет! Я никогда не привыкну к этой местной форме разговоров, которые тут являются частью этикета. А как хочется сказать ей по-простому: Лизонька, будь осторожна! Тебя окружают враги! Так ведь нельзя! Не поймут-с…

В общем, дальнейший разговор прошел в обсуждении милых нелепиц, столь важных для любой дамы и невыразимо скучных для меня. Вернувшись в выделенные мне покои, мысленно записал в столь же виртуальном дневнике: «список хороших дел за сегодня»: пункт первый — дворец императрице подарил (ну почти), пункт второй — венскую шушеру с вероятным отравителем постарался от нее отвадить, пункт третий — своих надежных людей к императрице приставил! О последнем пункте чуть подробнее. Сначала о баронессе (точнее, фрайхерше) Инессе фон Брокка. Девица эта происходила из разорившегося рода мелкого землевладельца в Северной Баварии. Отец пропил-прогулял последнее, братец умудрился продать сестричку почти что в бордель (малолетняя девица попала в услужение к банде налетчиков Рыжего Фрица). Через что прошла — значения уже сейчас не имеет. Ее освободили, когда накрыли эту банду. Я еле уломал Вилли Штибера взять ее в обучение. Почему-то он не брезговал использовать проституток и всяк х там прочих «кадров» с самого дна общества, а вот бывшую благородную девицу брать не хотел. Но интуиция меня не подвела: уже сейчас Вилли говорил о Магде (псевдоним Инессы) как о самой перспективной сотруднице. И приставить ее к императрице — весьма здравая мысль. Она ведь и стилетом умеет пользоваться, и пистолем (при оказии) тоже. Главное — будет следить за едой, что подают к столу государыни. Увы, подкупить повара намного проще, чем организовать нападение на лесной дороге. Еще два молодых человека — тоже из разорившихся дворянских семей. правда. эти не пали на самое дно, но сверкали заплатами на своих камзолах и отчаянно нуждались в том. чтобы продать кому-то свою верность и свою шпагу. Ими занялся фон Кубе и выдал вскоре свой вердикт: «Подойдут!». Таким образом. с этой стороны императрицу Елизавету я хоть как-то прикрыл. Почему я это делаю? Так очень важный аспект всей моей стратегии — это союз с Австрией, который позволит работать с теми же галлами, не оглядываясь на тылы. И вообще, разборки за доминирование в германском мире я предполагал отложить на пару десятилетий. Если не избежать их вообще. Но тут допрос графа Эстерхази-Галанта внес серьезные коррективы в мою стратегию. Стало ясно, что влияние пробаварской партии с императрицами во главе быстро сошло на нет. И что делать?

Пришлось учитывать то, что австрийские «ястребы», вдохновленные викторией над Пруссией, хотят реванша, в качестве которого видят победу над Рейхом и полное доминирование Австрии в Союзе Германских государств. Тут, ребята, у вас венгерский вопрос завис, а вы собираетесь всех немцев под себя подмять! Аппетиты такие, как бы не подавиться! Но, самое главное. Франц Иосиф этим планам благоволит. Блеск побед его тоже ослепил. С этим вопросом надо немедленно разбираться. И ключевая фигура в этой партии для меня как раз Сиси.

В обществе прекрасной (без преувеличения этого слова) императрицы я провел несколько весьма приятных дней. За это время совершилась сделка по покупке имения и замок перешел в полное владение Елизаветы Баварской[158]. Ну, и самое интересное, я обзавелся новой фавориткой. Имя Матильда Селдон вам ничего не говорит? Разве что это имя какой-то англичанки? А если я скажу, что это — незаконнорождённая дочка принца Феликса цу Шварценберга? Тоже ничего не прояснило? И дочка Джейн Дигби? Вижу, ясности не внесло. Впрочем, разговор об этой даме пойдет чуть позже. Расскажу всё, что помню. Пока что я отправился в Мюнхен, а моя новая пассия — в Вену, повидаться с отцом перед тем как отправиться за мной в столицу Германии.

Глава восемьдесят вторая. Любовный фронт не спит или полезности для здоровья

Мюнхен. Королевский дворец

1 декабря 1863 года

Приехав в столицу, сразу же окунулся в кучу неотложных дел и всяких необходимых торжественных и не очень мероприятий, где приходилось «светить» лицом, представляя королевство и империю (в качестве наследника престола). Да, эти светские мероприятия меня жутко раздражали, но приходилось с этим мириться. Кроме того, спасали те же исключительные манеры, привитые Людвигу еще во время его детства и отрочества. И терпение было в числе этих положительных качеств, которые воспитывались в молодом романтическом юноше. Вот я был терпения лишен, что в ЭТОЙ жизни, что в ТОЙ. Порывист, это правда. Выдержку проявляю только в самых сложных жизненных ситуациях. А тут приходится… Вся эта лавина всякой шелухи представительских мероприятий стала погребать меня под своей массой прежде всего потому, что отец стал чувствовать себя хуже. И вынужден был в сопровождении надежного лекаря (и не менее надежной охраны) отправиться на воды. Остановились на Карловых Варах, как наиболее рекомендованное место с водами, подходящими государю. Сопровождать императора отправился небольшой коллектив эскулапов во главе с Карлом Фридрихом Циммером — одним из главных врачей, которому я постепенно передавал знания из будущего. Во всяком случае асептику и антисептику в немецких докторов я вбил намертво. Да, господа лекари к новшествам весьма недоверчивы. Но у немецких работников скальпеля и фонендоскопа (пока еще в виде деревянной трубочки) кроме высокомерия есть и одно положительное качество: дисциплина. Старший приказал! Вот и делаю как приказано! Новшества вводились мною постепенно, на каждом направлении трудились свои ответственные лекари, да и химики им в помощь! Во всяком случае, йод сумели изготовить (морских водорослей на берегах Германии найдено в достаточном количестве), бриллиантовый зеленый (синтетический краситель на основании анилина) получен недавно[159] и начато его производство в промышленных масштабах (еще один прекрасный антисептик, популярный в СССР, помните, чем смазывали разбитые детские коленки?). Плюс освоили синтез стрептоцида и получение активированного угля. Из жаропонижающих — аспирин (ацетилсалициловая кислота). И ведутся работы по определению групп крови. Пока что это самая сложная проблема, поскольку понятия генетики не существует и правильно (научно) обосновать учение о группах крови не получается. В общем чуть-чуть медицину подтолкнул в развитии, а то тут все еще всякие настойки датского короля в ходу… И патентованные непонятно кем непонятно от чего средства.

Второй моей заботой стал разбор архива господина бывшего австрийского министра без портфеля. Да, удалось обобрать его несколько тайников с документами и денежными средствами. Главное (как для меня) с документами! И картина получалась весьма неприглядная. Во-первых, Мориц Эстерхази-Галанта оказался кем-то вроде главы чего-то вроде разведывательного сообщества при правительстве Австрии. Фактически, негосударственная структура, получавшая щедрое финансирование и добывавшее ценную информацию. И действительно, кое-что ими была получено. В частности, я узнал, что в Пруссии под патронатом королевской семьи создали фонд, целью которого оказалось… ни много ни мало, а уничтожение Виттельсбахов! То есть не просто короля Баварии или императора Германии, а в планах сей организации значилось финансирование уничтожение всего нашего семейства в качестве мести за поражение Пруссии! Ах твою ж-то мать! Сначала даже не поверил. Но потом вспомнил, что такой фонд, но направленный на уничтожение Романовых приблизительно в это же время в Пруссии был создан… родственницей русского императора (если не ошибаюсь, тетушкой, по совместительству прусской королевой-германской императрицей[160]). Но теперь аналогичный фонд создали против меня и моей родни. И опять там засветилось милое личико Августы и не самая приятная физиономия Альбрехта, нынешнего венценосца Пруссии. Вот и еще один вопрос, который надлежало решить. И решать кардинально. Как только мы приехали в Мюнхен, как Штиглиц пропал. И это не случайность — он кого-то разыскивает, тем более что его люди постарались и решили вопрос с министром Австрии. Кстати. в Вене пропажей оного серьезно обеспокоились. Полиция и люди самого Эстерхази ищут следы, пока безуспешно. Надеюсь, что имитация нападения разбойников свою роль сыграет. Очень не хочется обострять ситуацию «до срока». А ситуация для кардинальных действий пока что не вызрела.

Порассуждаем чисто теоретически: вот если завтра прямо на черепушку Франца Иосифа приземлится кирпич (чисто теоретические изыскания, не поймите меня превратно) с летальным не только для кирпича исходом. И что изменится? Рудольф станет императором и страну возглавит регентский совет. И тут совершенно ясно, что власть в руки возьмет императрица-мать, она же баварская принцесса София, у которой, кстати, отвратительные отношения с Елизаветой. Нет, София к Германии с баварским королем в качестве императора относится довольно терпимо, но, тем не менее, именно при ней венские «ястребы» набрали силу и влияние. Мои конфиденты доносят, что вдовствующая императрица с интересом рассматривает возможность расширения империи в Придунайских областях и на Балканах (за счет Османской империи). Во всяком случае, планы Вены не ограничиваются Хорватией и Боснией. Они не против окучить практически все балканские земли. И даже Герцоговину прихватить. А как же мой любимый табак «Герцоговина флор»? Не дам! Главное, потому что оное зелье стало любимым курительным ресурсом Иосифа Виссарионовича! Я же должен как-то думать о будущих поколениях!

Ладно, поёрничали, и хватит… Реальность такова, что Елизавета более договороспособна и более годиться в качестве противовеса венским упырям-разжигателям войны. Но сейчас, вот прямо сейчас она может опираться на весьма узкий круг лиц, готовых оказать ей поддержку. И это надо исправлять. Противостояние Сиси-София должно быть сведено хотя бы в ничью! Тогда Австрия не станет препятствием для моих планов. И не скажу, чтобы я так сильно опасался ее армии, хотя она стала объективно сильнее, нет, но вот война на два фронта — против Парижа и Вены для нас катастрофа. Мы ее реально не потянем. Извините, но Наполеона Великого у меня в генералах нет, даже в капитанах такой персонаж не проглядывается.

А тут появился главный интендант мюнхенского гарнизона — Клаус фон Дитмар, я ему на днях вручил патент полковника. Уж очень деятельный товарищ. К сожалению, он меня не обрадовал. В сопровождении охраны я поехал в магазины нашего гвардейского корпуса. Там складировали экспериментальную партию тушенки от трех возможных конкурентов-производителей. Заложена на хранение ровно девять месяцев назад. А еще через три месяца кто-то из них должен был получить имперский заказ. Речь шла о консервах. А что? оцинкованная жесть известна давно и в Британии уже весьма широко применяется. Нашим предпринимателям была подсказана идея консервов и их стерилизации автоклавным методом. Пробные автоклавы они изготовили, сделали и пробную партию консервированной свиной тушенки. Интересно, что все банки были не круглыми, как я привык по своему прошлому времени, а в виде прямоугольных, почти что кубической формы кирпичей. Чисто технологичнее и проще оказалось. Ага! В магазине (на складе) нас поджидали и господа предприниматели. Толпой вошли в охраняемое помещение и весьма скоро оттуда вышли. Практически все банки вздуло, несколько разорвало, и запах стоял просто убойный, не смотря на холод и на улице, и в помещении…

Сказать, что я был в гневе — это не сказать ничего! Хотел заставить господ производителей сожрать хотя бы по банке своего товара, чтобы их черти драли! Но как-то перевел свой гнев в рабочий деловой режим и потребовал отчета — буквально по дням, что, когда и у кого портилось. Увы мне — консервы начали портиться уже через полтора месяца хранения… У всех трех «гениев от производства». Развели их по разным углам и начали методично вытягивать показания. Неужели я где-то в технологии просчитался? Ларчик открывался просто. Господа решили сэкономить. Аргументировали тем, что сама жесть обходится им дорого и такие цены вынуждены будут выставлять за консервы, что интенданты ни за что их не купят. А посему один вообще автоклавом не пользовался, а два иных тоже схитрили, один не доводил температуру до необходимой, а второй сократил время выдержки вчетверо! Экономисты хреновы! Пришлось им объяснить, что если нарушение режима произойдет еще раз, то они отведают испорченную партию — и только ею будут питаться: они сами и их семьи заодно. А чтобы не впадали в соблазн, то… введу-ка я что-то типа государственной приемки. На предприятиях двух господ, которые все-таки автоклавы использовали следить за соблюдением технологии будут отобранные люди — инспектора из отставных военных. Сами понимаете, самого ушлого, который автоклав и не включал из гонки за госзаказ сразу же исключил.

О! Господи! Завтра приезжает Матя… Я же обещал о ней чуток рассказать! Скажу сразу же, суперкрасавицей в свои тридцать три года «Диди» не была. «Диди» — это ее семейное уменьшительно-ласкательное имя. Так-то она Матильда, для меня просто Матя. Но имела довольно привлекательные черты лица, гладкую белоснежную кожу и густую копну волос неожиданно русого цвета. Росточком чуть выше среднего. Хорошо воспитана и довольно умна. Последнее и стало той каплей, которая меня к ней привлекла. С Матей было о чем поговорить! Кроме того, Матильда оказалась весьма искусной в постели и совершенно лишена каких-то комплексов, присущих девицам этого времени, главное — в ней не было и капли жеманства! Да, меня привлекло именно то, что в чем-то она походила на женщин моего ТОГО времени! А когда мои люди чуток копнули ее биографию, я аж охренел, честное слово!

Итак… Немного о корнях. Как-то 3 апреля 1807 года у старого пирата и по совместительству английского адмирала Генри Дигби родилась дочка. Джейн Элизабет Дигби. Генри стал известен успешными захватами испанских кораблей и получил весьма солидные призовые от короны. Губа у пирата была не дура и он женился на одной из первых красавиц островов — леди Джейн Элизабет Кокс, дочери лидера вигов. Так что маленькая наследница адмирала Дигби пошла красотой в маман. И это неудивительно! Девочка ни в чем не нуждалась и в юности получила за свой неугомонный характер и пренебрежение некими общепринятыми нормами морали прозвище «Байрон в юбке!» Весьма многозначащее прозвище, доложу я вам! В двадцать один год красавица Дигби вышла замуж за лорда Эдварда Лоу, второго барона Эттенборо, будущего первого лорда адмиралтейства. Брак красотку разочаровал. Ее частыми гостями стали ослепительные дамы высшего света как графиня Мария Эстерхази, жена австрийского посла, известна была тем, что меняла любовников еженедельно и графиня Доротея Ливен, та самая, которая родственница Бенкендорфа и русская разведчица по совместительству! Ух! Скажу я вам. И чего от них Джейн набралась, думаю, представить не сложно. Достаточно сказать, что в ее активе значились три любовника одновременно: герой Ватерлоо полковник Джордж Энсон, сэр Фредерик Медден и австрийский дипломат, принц Феликс Шварценберг. От храброго полковника Энсона Джейн родила мальчика. Который умер в младенчестве. А вот ее связь с принцем принесла девочку Матильду. В данном случае, мою Матильду, простите за нелепое уточнение. Так вот, муж про всё узнал и вскоре развелся актом парламента! Джейн переехала в Париж, позже в Швейцарию, где и родилась девочка Диди. Но вот принц Шварценберг на Джейн жениться не решился. В итоге он Матильду уволок в Вену, а Джейн оказалась… фанфары!!! В Мюнхене, где стала любовницей короля Людвига I Баварского, моего родного дедули! Нет слов кроме матерных! Я, когда это узнал матерился примерно с четверть часа без перерыва и повторов на великом русском. Поверьте, иначе никак! Вспомнилось, как Дюма сын спрашивал Дюма-отца, почему он подбирает папашиных любовниц, получивших отставку. И многомудрый отец заявил сыну, что это доказывает одно: у тебя сынок, как и у меня — большой член и маленькая нога!

Надо сказать, что наша неугомонная Джейн не успокоилась. Вскоре она вышла замуж за барона Веннингена, которому изменила с греческим графом Спиридоном Теотокисом. Они бежали, барон их догнал, стрелялся с греком, попал, но тот выжил. Через несколько лет Джейн бежала со Спиридоном в Грецию. После измены очередного любовника бросилась путешествовать по Османской империи, по возвращению в Грецию стала гражданской супругой генерала (бывшего бандита) Христопулоса Хаджи-Петроса. После измены генерала сбежала в Сирию. Там вышла замуж за шейха Меджуэлема эль-Мезрабома. И уже с оным сейчас и жила, отправив родственникам в Британию роскошное издание Камасутры. Вот кому мы обязаны такой прекрасной утренней зарядкой. Кому с утра, кому и с вечера!

Принц Феликс (ученик самого Меттерниха) на этом фоне казался человеком сухим и каким-то бледноватым. Но, как истинный дипломат только казался таковым. На самом деле тот еще был ходок! Но вот дочери имени своего не дал, но воспитание и образование (домашнее, но весьма приличное) обеспечил. Как и неплохое приданное. Матильда оказалась бесплодна, а ее брак с фрайхером (полубароном) Антоном фон Бешина достаточно условным. Ее поездка в Вену была вызвана кончиной австрийского дипломата и ее отца[161]. Так что ко мне она попала достаточно свободной. В том числе и от всяких так романтических иллюзий. И к чему эта связь приведет я только мог гадать, лучше всего на кофейной гуще.

Глава восемьдесят третья. Содом, Гоморра и прочие мелкие неприятности

Мюнхен, королевский дворец.

3 декабря 1863 года

Боже мой, как сумбурно развиваются события! Как хотелось бы все делать планомерно: сначала выбить Францию из числа самых могущественных европейских государств, потом заняться развитием медицины, потом то, потом это… фигвам! (народная индейская изба, если что). Жизнь — сложная штука. Тут тебе неприятная болезнь папахена, от которой на версту несет покушением на его жизнь, с этим надо разбираться. С прусскими шалостями — надо разбираться. А тут еще австрияки подбросили головной боли — думай, как Сиси приблизить к рычагам власти и не дать ее убрать с политической сцены. А еще надо не забывать укреплять союз с Россией, наши совместные экономические проекты, контролировать ситуацию на острове, где никто нам не друг, но пока что и явных врагов не так уж и много. А вот если наше сердечное согласие с Российской империей станет свершившимся фактом, то тогда Лондон точно возбудиться. А еще отец прислал письмо, в котором сообщил, что изволил попросить у папы римского разрешения на заключение брака с консумацией его в день совершеннолетия невесты… Это что означает? Что я буду человеком женатым, но к жоне не притронься — пока не созреет? Ну, малолетки меня мало привлекают. Точнее, не привлекают совершенно. Но всё равно — какое-то слишком навороченное и закрученное послание. Что-то я не пойму идеи… И тут я понял, что смотрю на письмо императора как баран на новые ворота. Э-э-э… братец мой, да ты заработался. Мозгочки отключаться начали!

А не взять ли мне плед, корзинку с вином и провизией и с девочками отправиться куда-то с тихое и уютное местечко? С девочками, а не с этой политической проституткой Троцким! Нет, раз во мне проснулись подколки прошлой жизни, то еще не всё потеряно. Отодвигаю прочь папку с секретной росписью полученного в Швейцарии имущества. Так, в секретный сейф ее. Под тройной замок с двойной сигнализацией и системой самоуничтожения в виде склянки с кислотой, которая разобьется, если сейф будут взламывать. А откроют дверцу, так оно еще и полыхнуть может.

В общем, собрался, пригласил несколько разбитных девиц с моей Диди во главе, взял с собой фон Кубе и несколько новых не то, чтобы друзей, но больше приятелей, и рванул с ними в Линдерхоф, где у нашей семейки есть небольшой, но опрятный охотничий домик. Охотились мы исключительно на прекрасных дам. Погода была великолепной, солнечной, пусть и холодновато, ну так бегай — если не догонишь даму, так согреешься! А горячее вино у камина вечером, когда снег за окном, когда ветер воет на острых крышах, что может быть лучше? Полтора дня охотничьих забав. Уставшие от отдыха, но весьма в хорошем расположении духа, вся наша компашка вернулась в Мюнхен. А там меня уже ждал Вилли Штиглиц.

— Мой король… я нашёл его.

— Кого? Уточни… Я тебе давал не одно поручение…

— Карла Вольфа фон Ратенау. Этот тот человек, который подозревается в покушении на вашего отца. Мною подозревается. — последнее уточнение от Вилли было весьма важным.

— Что требуется от меня?

— Имперский лист.

Я задумался. Штиглиц хотел ни много ни мало — лист с приказом арестовать человека, имя которого вписано не было. Я понимал, что просьба начальника тайной полиции (эта должность уже отошла Вильгельму Штиглицу, который пока что не получил столь желаемую приставку «фон») вызвана тем, что подозреваемый сменил имя, и не раз. И всё-таки… давать кому-то в руки практически безграничную власть, пусть и над одним-единственным человеком, это надо ему очень и очень доверять. А Виля у меня на таком доверии или нет? И всё-таки понимаю, что мне просто необходимо познакомиться с человеком, который мог быть столь опасен, что мы потратили кучу ресурсов на его поиски.

— Хорошо, господин начальник тайной полиции. Вы получите имперский лист. Надеюсь, что вскоре сможете порадовать меня знакомством с этим господином. И пока я не переговорю с ним… ни волоска с его головы не должно упасть!

Для Штиглица такие мои требования в новинку не были. Он с достоинством поклонился, и так же стремительно, как и появился в моем кабинете, исчез.

А я задумался над совершенно другой проблемой: О! Всего лишь над необходимостью бюрократической реформы. Да! В Германии бюрократия любима и почитаема, это непреложный факт. Но отсутствие нормального делопроизводства и просто-напросто налаженной работы секретариата и вносит в мои действия хаос, большую часть которого можно было бы избежать!

И у этой проблемы есть несколько аспектов: во-первых, это то, что более-менее нормальный аппарат есть у императора и практически отсутствует (в целях экономии) у баварского короля. Второе — дефицит кадров. Третье — запутанные схемы кругооборота бумаг и приема посетителей, кроме того, слишком большой круг лиц имеет право зайти к королю без предупреждения. Не королевский дворец, а проходной двор, честное слово. А лиши этих господ сиих привилегий, так они такой вой поднимут! Мама моя дорогая! Вот никогда я не был любителем бюрократии. Нет, ее ценность понимал, а с необходимостью как-то мирился. Но… мое отношение ближе по Маяковскому — как бы провести заседание об отмене всех заседаний! Ладно, будем кушать слона маленькими кусочками.

Когда-то в Российской империи появился некто Сперанский, который сумел вывести бюрократический аппарат на иной уровень, придав хаосу бумагооборота некую упорядоченность и вид некой законности. Что я могу сказать? Только то, что мне нужен свой Сперанский! Итак — пункт первый из задачи «где найти Сперанского». Присмотреться к недавним выпускникам университета и студентам, заканчивающим его в этом году. Мне нужен человек разумный, умеющий не только анализировать, но делающий выводы и намечающий пути по их реализации. Я ни в коем случае не собираюсь останавливаться на людях, которые уже имеют практику работы в каком-либо государственном аппарате или у частного лица. Мне нужен незашоренный взгляд на проблему. Второе: конкурс среди молодых баронских и полубаронских (фрайхерских) отпрысков. Для большинства из них либо военная карьера, либо служение государству — единственный путь обеспечить себе достойное будущее. Берем на заметку! А что с разночинцами? Этих упускать, что ли? Пусть Марко с фон Кубе пройдутся по присутственным местам, соберут информацию, вполне может быть, что где-то в недрах имперского государственного аппарата притаился невыявленный Сперанский.

Следующий пункт — придется создавать новые должности — мне нужен свой секретариат. А это расходы. И не скажу, что я не могу себе такое позволить! Но! Дело-то государственное, следовательно, эти затраты должны лечь на бюджет королевства. Я представил себе недовольные рожи бюргеров из ландтага. Они только вот скинули расходы на содержание секретариата на имперский бюджет… и вот тебе опять! Значит, надо решить вопрос с правительством королевства по поводу включения денежных трат в бюджет. Если будут сопротивляться — пригрожу урезать финансирование на правительство. В таком случае диалог сразу же становится конструктивным. Проверено.

Последнее — мне нужны свои наброски того, какой структурой и какими правами будет наделен секретариат королевства. И это надо сделать немедленно. Ибо когда появятся люди, они должны понимать фронт задач, что стоит перед ними.

А ведь кроме вот такой плановой работы постоянно возникают экстренные, непредвиденные вопросы и сложные ситуации. Ладно. Среди ближайших целей есть две самые неотложные: необходимо посмотреть, что у нас с корпусом нового строя, ну а дальше внести коррективы или начать распространять опыт на два или даже три новых соединения: один из них прусский, остальные — баварские. И прогресс оружейный! Дайте мне пулемет… на тачанке! И я поставлю всю Европу вверх тормашками! Да-с… не самая удобная поза из Камасутры, но ничего, как-никак справимся!

А пока не пришло время Старый Свет переворачивать, придется встретиться с неким господином, прибывшим с берегов туманного Альбиона. Дело в том, что в Мюнхен приехал весьма серьезный господин, не буду разводить интригу на ровном месте — некто Джеймс Браунлоу Уильям Гаскойн-Сесил, 2-й маркиз Солсбери. Для этого времени — уже солидный старик, все-таки семьдесят с солидным таким гаком лет, от политической деятельности почти что отошел, проживая в роскошном поместье (Хэтфилд-хаус). И тут неожиданно пустился в вояж по континенту, да еще в сопровождении сына, который только начал делать свои первые шаги в серьезной политике. Принять сэра Джеймса мне порекомендовал сам Отто фон Бисмарк — каким-то образом они были знакомы. И рекомендовал его как весьма влиятельную особу, вояж которого имеет какую-то тайную составную. Не просто «мир увидеть, себя и сына миру показать», нет, такие солидные господа так просто с места не срываются.

Итак, ровно в три часа пополудни в мой кабинет вошли два человека, весьма солидно выглядевших: сэр Джеймс Гаскойн-Сесил, и его сын, Роберт Артур Талбот Гаскойн-Сесил, несколько мутные воспоминания, кажется, он стал премьер-министром страны накануне Первой мировой войны, но я могу в этом вопросе и ошибаться[162]. Сэр Джеймс оказался довольно полным пожилым мужчиной с весьма поэтической прической, состоящей из клоков седых волос, он страдал одышкой, и как большинство весьма тучных людей, казалось, засыпал прямо на ходу. Двигался он по-старчески неторопливо, а руки мелко дрожали, но при этом в глазах светился недюжинный ум и чувствовалась сила воли. Сын пока что был похож на отца только пропорциями своей фигуры — в свои тридцать три года он уже начал полнеть, набирая «солидности» в душе и теле.

— Ваше Величество! Я безмерно рад тому, что вы согласились меня принять! — выпалив такую фразу, виконт Солсбери взял паузу — ему необходимо было отдышаться. Я не торопил пожилого мужчину, уважая его возраст. Сэр Джеймс никогда не был премьер-министром, но долгое время входил в Тайный совет и даже значился лордом-тайной печати! Убежденный консерватор, он не хватал в политике с неба звезд, но обладал солидным политическим весом.

— Разрешите мне представить вам своего сына, Роберта. Он уже начал свою политическую карьеру, но, как отец, хочу заметить, что увлекается наукой. И вот я выхлопотал ему назначение вторым секретарем посольства в Германии, простите, что хочу познакомить вас до вручения верительных грамот…

Опять отдышался и продолжил, но голос звучал намного глуше и как-то неуверенно…

— Я просил бы Ваше Величество оказать ему протекцию. Роберт восхищается прогрессом вашей страны в медицине, что очень близко к его любимой биологии. Он хотел бы за время своего пребывания…

— Дорогой сэр Джеймс! Ни слова более! Вы слишком быстро утомляетесь, мне будет стыдно заставлять вас произносить столь утомительные спичи. Вы, Роберт, несомненно, можете рассчитывать на мою протекцию. Более того, скажу вам, что в ближайшее время произойдет реформа всей системы медицинского образования: мы выделили медицинский факультет из университета и на его базе создадим отдельный медицинский институт. Кроме него будет создан лабораторный институт (если же говорить более привычным мне языком — научно-исследовательский медицинский центр) и Мюнхенский Музеум Медицины — центр медицинского просвещения и образования (смесь научно-популярного лектория с прицелом на организацию последипломного повышения квалификации врачей). Я надеюсь не только увидеть вас, Роберт (ага, я-то помню, что он пока что никакой не «сэр») в нашем музеуме, но и буду признателен, если вы включитесь в организационную работу по его созданию. Нам заинтересованный взгляд со стороны не будет излишним!

— О! Вы так добры, Ваше Величество! — произнёс сэр Джеймс, после чего его сынок, как по команде тоже рассыпался в благодарностях и сразу же отпросился нас покинуть, видимо, именно сейчас и раскроется главная цель визита. Я как в воду глядел. Как только дверь кабинета за Робертом закрылась, виконт тут же совершенно изменился, и от приторно-слащавого выражения лица не осталось и следа.

— Итак, сэр Джеймс, если спектакль закончен, мне хотелось бы узнать причину, по которой мой драгоценный советник Отто фон Бисмарк советовал вас выслушать.

Я прошу прощения за некоторое отступление от темы, дело в том, что король конечно же, не мог обращаться к сэру Джеймсу на «вы» этикет допускает обращение «на вы» исключительно к коронованным особам. Но всё-так Людвиг говорил с сэром Сесилом весьма вежливо, поэтому я посчитал вправе передать их диалог именно таким образом.

— О! Ваше Величество! Я действительно совершаю вояж по Европе неслучайно. Мой интерес связан с этой отвратительной войной на Североамериканском континенте, когда союз сражается с конфедерацией. Вы знаете, что официальная позиция Лондона — нас этот конфликт не интересует. На самом деле всё намного сложнее. Простите…

Он опять вынужденно взял паузу. Да… длительные монологи давались сэру Гаскойну-Сесилу с большим трудом.

Пока он думал, я вспоминал донесения своих агентов (в первую очередь фон Штауффенберга) о событиях Гражданской войны. Надо сказать, что точечное влияние на ход событий прошло: да. успех под Геттисбергом был бесспорным, но генерал Ли так и не смог превратить его в стратегическую победу. Он слишком долго мял копыта лошадей под этим самым городишком, так и не решившись ударить на Вашингтон! В ходе этой акции он добился еще нескольких побед, не столь громких, но решающего преимущества не получил. В чем-то положение Конфедерации все-таки улучшилось. И несколько попыток флота северян блокировать гавань Чарльстона, откуда выходили прорыватели блокады — провалились. Южане смогли укрепить форт Вагнер и не отдали его янки. Но опять-таки, состояние блокады оставалось весьма тяжелым. Я бы характеризовал это состояние неким неустойчивым равновесием. И не более того.

— Так вот, некоторые землевладельцы, которые стали выращивать на своих плантациях в Индии хлопок — заинтересованы в победе Севера. Для них важна сиюминутная прибыль. Сейчас они могут диктовать цены и поучать весьма солидный доход. Увы, они не понимают, что как только Север возьмет верх над Югом, промышленники-янки завалят рынки дешевым хлопком. И их могущество растает, как дым. Я вижу главную опасность в промышленном развитии Севера.

И опять пауза, вызванная необходимостью отдышаться. Ему не помешали бы сердечные гликозиды, да… настойка того же ландыша, например…

— Извините, что перебиваю, сэр Джеймс. Вы только что восхищались нашей германской медициной. Позвольте мне рекомендовать вам доктора Штоффа. Это специалист по сердечным болезням. Может быть, он сумеет немного облегчить ваше состояние.

— О! Ваша милость не имеет границ! Ваше Величество. Конечно же, приму вашу рекомендацию. Так вот, я представляю группу лиц из Сити, которые заинтересованы в том, чтобы Север ни в коем случае не одержал верх над Югом.

Странно, но в ходе последовавшего обсуждения сэр Джеймс почти не задыхался!

Глава восемьдесят четвертая. Неприятное знакомство

Мюнхен и его окрестности

4 декабря 1863 года

Утро застало меня на ногах. И все из-за весьма плотного графика на сегодня. Очень многое было запланировано заранее. И относилось к категории или обязательных или первоочередных вопросов. А вечером пришла весточка от Штиглица, так что откладывать знакомство с человеком, которого мой начальник тайной полиции подозревает в покушении на императора смысла нет.

А посему в семь часов поутру, когда еще достаточно темно и лишь фонари немного разгоняют призрачные ночные тени Мюнхена, я уже выехал из королевской резиденции в компании самого Вилли и сопровождении десятка конных охранников из тех же моих любимых горных егерей.

Да! Это не кирасиры, и на лошадях они смотрятся не столь внушительно и нарядно, но на каждого из них я могу положиться — а это главное, согласитесь! Как я надеюсь, уже говорил, отец запланировал строить отдельную имперскую резиденцию. Королевский дворец — временное вместилище имперского двора, кстати, место для императорского замка выбрали то самое, где в иной реальности должен бы встроиться оперный центр Вагнера. Хрен ему, а не оперный дворец в Мюнхене!

Раз уж зашла речь об этом карлике-человеке и титане музыки, не могу не сказать об его участи: проживая в Женеве, композитор как-то слишком болезненно воспринял оккупацию его любимой Швейцарии силами Рейха. И взялся за перо, но писать стал не очередную оперу, а письма во всякие газеты и своим друзьям в самых разных странах. С его склочным характером это никакие тебе не друзья, а приятели-прихлебатели, вся ценность которых заключалась в выражении восторга великим и ужасным гением-саксонцем. А в письмах он описывал те угнетения и лишения, которым подверглись бедные швейцарцы от оккупационной армии Германии. И как он в Женеве, которую никаким образом боевые действия не затронули, мог про это прознать? Этот вопрос Рихарду, естественно, никто не задавал. А несколько бульварных листков даже эти письма опубликовали. Да! кое-что из описываемого место имело, но в плане пограбить как раз отличились его сородичи-саксонцы и австрийцы. Ни мы, ни пруссаки такого не допускали! А реквизиции осуществлялись строго согласно планам и не более установленных цифр! Об этом расскажу чуть позже, а пока не могу сказать, что опусы драгоценного композитора, не забывшего своего унижения от баварского короля-выскочки, как-то меня позабавили! Я был настолько в гневе, что выкупил ВСЕ долги композитора, и женевский пристав отправил оного в долговую тюрьму, ибо сроки выплат по долгам давным-давно прошли. А в газете «Мюнхен Дойче Цайтунг» опубликовали слезное письмо композитора, который раскаивался в своих пасквилях на мужественных воинов Рейха, и просил его понять и простить.

Конечно, мы не звери, мы Вагнера простили, правда, долги он будет вынужден отрабатывать — вот и пишет сейчас музыкальные произведения, права на которые будут принадлежать имперской короне. И если их постановка принесет какой-то доход, то композитору от него достанутся крохи. Ибо нефиг делать долги! Арбайтер, Рихард, как Стаханофф!

И пока еще есть пара минут до того, как мы приедем, не могу не вспомнить обмен мнениями с лордом Гаскойном-Сесилом. Всё-таки Бисмарк имеет фантастическое чутье! Наш диалог с престарелым лордом, скорее всего, так и остался бы просто трепом двух весьма солидных господ, если бы за сэром Джеймсом не маячили серьезные фигуры из Сити и… такой политический тяжеловес, как Первый лорд Адмиралтейства! И это придавало нашему обмену мнениями характер договоренностей. Да, правительство Британии к этим телодвижениям никаким боком не причастно! Ибо для них лендлорды-хлопокпроизводители одни из основных политических спонсоров. Но классические консерваторы мыслят несколько иными категориями, так что общий язык договоренностей и цифр мы всё-таки нашли. А что из этого получится, вскорости, надеюсь, и узнаем.

Ну вот и ферма, к которой мы направлялись. Вообще-то, так назвать это место, всё-таки несколько неправильно. Это было разорившееся поместье какого-то фрайхера с довольно крепким каменным домом, который мог бы, при необходимости, играть роль форта. Кроме небольшой лужайки около входа в домик, на заднем плане разбит небольшой фруктовый сад и сбоку растет дикий виноград, явно играющий исключительно декоративную роль. Сейчас на нем остатки багряных листьев, которые и делают эту композицию исключительно красивой и изысканной. Окна в доме узкие и напоминают бойницы, что говорит о древности поместья. Хочу сразу же заметить, что толщина стен тут тоже весьма внушительная, сейчас так не строят. И понимаю, почему именно это место Штиглиц выбрал для того, чтобы иметь возможность спокойно и вдумчиво побеседовать с нужным ему человеком. Место стоит на отшибе, пространство у дома просматривается более чем далеко — так просто не сбежишь, хозяйственных построек и мест, где можно было бы спрятаться — совсем немного: один сараюшка и полуразвалившийся амбар. И тройка крупных псин со свирепыми мордами, которые крутятся возле дома и спрятались от властного окрика охранника. Кажется, это доберманы — поджарые тела, купированные уши. Стремительные и опасные охранники. А вот вооруженных людей не видно — это хорошо, нечего маячить. Это место не для всеобщего обозрения.

Как только подъезжаем, появляется какой-то неприметный человек, который отворяет ворота — въезжаем во двор, где выходим из нутра фаэтона (хотя я могу в типе кареты и ошибаться). Штиглиц рядом со мной, идет на шаг впереди, показывая дорогу. Благо, идти недалеко: как только зашли в дом, почти сразу с левой стороны спуск в подвальное помещение. Тут парный пост. В самом подвале еще один. Серьезно! И вот мы проходим в камеру, скупо освещенную и еще более скупо обставленную: нары и стул, вот тебе вся обстановка. Даже стола, чтобы принять пищу нет. На столе сидел человек средних лет и средней комплекции. Самые неприметные черты лица, седина — аккуратная, столь же увитая сединой бородка, по типу эспаньолки. Такого увидишь на улице — не запомнишь, встретишь во дворце — через четверть часа забудешь о встрече. Никаких шрамов, никаких особых примет. Интересно, как его отыскал Вилли? Или старый шпик что-то такое знает, о чем я даже понятия не имею? Так ему положено, он — профессионал.

Увидев вошедших, заключенный как-то прищурился, узнал Вилли, это было заметно по его чуть ироничному прищуру, потом перевел взгляд на меня, неужели узнал? Действительно, встал со стула и склонился в достаточно глубоком поклоне.

— Ваше Величество. Вот уж кого не ожидал тут увидеть.

— А кого ожидал? Пыточных дел мастера или палача? — не слишком вежливо поинтересовался я. Тут как из подпространства вынырнули кресло для меня и высокий стул для Штиглица. Я удобно уселся, пленник после этого тоже решил присесть, в ногах-то правды нет. В руках ее нет тем более, но это уже вопрос двадцатый, меня сейчас интересовало совершенно другое.

— Итак, господин… Ээээ…

— Ваше Величество, у меня слишком много имен. Я даже позабыл изначальное, данное при рождении моими бедными родителями, тем более что я их и не помню. Давайте остановимся на Фрири. Хотя мой бывший друг Вилли знает меня под тремя другими именами, это наиболее приятное моему слуху.

— Хорошо, мастер Фрири, остановимся на этом. Начальник тайной полиции Германской империи подозревает тебя в попытке убийства императора Максимилиана. Что скажешь в свое оправдание?

— Скажу, что господин Штиглиц прав. Император Максимилиан уже труп. Нет, он еще ходит по грешной земле, но дни его сочтены.

Он сказал это совершенно спокойно. Так, как будто признался в том, что съел конфетку, которую сынишка припрятал на полке шкафа. Что-то типа невинной шалости — убийство императора.

— Поясни.

— Вилли, вы же обыскали мой домик?

— Обыскал.

— Принесите крысу в клетке… это будет наглядно.

Минута молчания, еще одна и еще. Фрири сидит совершенно в расслабленной позе, закинув ногу на ногу. Кажется, он ничего не боится или спокойно принимает свою судьбу. Пока что не могу понять. Но вот вносят клетку с большой крысой. Сразу на себя обращает внимание большая припухлость на ее бедре. Мне кажется, я знаю, с чем имею дело. Это так называемая опухоль Герена[163]. Злокачественная, очень агрессивная. В моем времени использовалась как экспериментальная опухоль для проверки эффективности онкологических препаратов. Я не понимаю, как она тут оказалась…

— Это, Ваше Величество — крыса, зараженная страшной болезнью. Я привез ее из Египта. Там знают толк в некоторых способах устранения нежелательных господ. И я взял от нее немного материала и ввел его королю Максимилиану. Конечно, без содействия Иоганна фон Ратенау, личного врача Его Императорского Величества, сделать это было невозможно. Но всё покупается, врачи — тем более. Не ищите его, Ваше Величество. Он два месяца назад сбежал в Норвегию, а куда отплыл оттуда — сие мне не ведомо. Главное — он убедился, что процесс запущен.

— Сколько времени у моего отца?

— Максимум, год. Скорее всего — меньше, намного меньше. И да, воды ему не помогут.

— А сколько, собираешься прожить ты? — спрашиваю в упор. Неужели он не понимает, что смерть его будет страшна, что такое преступление я ему не подарю.

— О! Ваше Величество! Я не сомневаюсь, что вы приготовили мне не самый лучший и безболезненный уход из этого мира. Но я могу купить себе небольшую отсрочку.

— И чем?

Я подаю знак Штиглицу — мне тут не хватает света, чтобы рассмотреть реакции убийцы. В камеру вносят свет, лампу направляют прямо в лицо заключенному. По второму моему знаку все покидают камеру, мы остаемся с господином Фрири тет-а-тет.

— Я думаю, вы не сомневаетесь, кто отдал приказ на устранение императора? — задает риторический вопрос киллер. Я пожимаю плечами в ответ.

— Я подтверждаю, это сделал лично король Пруссии Альбрехт I. Финансирование шло из секретного фонда королевской семьи, целью которого стало уничтожение всех Виттельсбахов. Разве что останутся побочные линии в иных государствах. Вы, Ваше Величество приговорены в том числе. Правда, вы не моя забота. Почему-то король был уверен, что всему голова ваш отец, о том, что настоящий центр силы в вашей империи вы, молодой король Баварии пусть так и останется нашим с вами секретом.

— Но это не та цена…

— Простите, что перебиваю Вас, Ваше Величество. Конечно… А если я избавлю вас от Гогенцоллернов? От всей этой весьма злобной семейки? Разве что оставить несколько представителей из какой-то побочной ветви. Гехингены или Гогенлоэ[164]… на ваше усмотрение.

Я хмыкнул.

— И как ты собираешься это сделать? Или думаешь, что под эту акцию я выпущу тебя на свободу?

— Я не настолько наивен, Ваше Величество. Я слишком много должен и Гогенцоллернам, и королю Альбрехту лично. У меня всё давным-давно готово. Достаточно дать знак, Ваше Величество. А теперь пару слов о том, для чего мне нужна эта отсрочка. В одной из своих личин я по молодости совершил ошибку. Жена. Дочь. Внук. Они в руках Альбрехта. Мне обещали дать с ними побыть пару месяцев. Но король Альбрехт предпочел жену и дочь убрать, а внука спрятать намного проще. И я еле-еле смог его обнаружить. Выкрадите его и дайте мне неделю. Всего неделю с внуком! А я положу к вашим ногам тела всех прусских Гогенцоллернов.

— Мне надо подумать

Глава восемьдесят пятая. Будущее империи

Мюнхен. Королевский дворец

21–22 декабря 1863 года

В этом году у меня настанет самое грустное рождество за всё время пребывания в ЭТОМ мире. Сегодня приезжает отец настоящего Людвига, то бишь моей материальной оболочки. Воды императору не помогли, и он решил вернуться. И вот предо мной стоит дилемма — рассказывать ему о покушении на его жизнь или нет? В этике моей медицины как-то не принято обреченному говорить о его участи, врач должен до последних минут поддерживать у пациента иллюзию возможного хорошего исхода. В тоже время есть и другой подход — жёсткая правда, которая позволит человеку подготовиться к переходу в неизбежную неизвестность. После длительного размышления я выбрал второй путь. Неожиданно меня поддержал дедуля — Людвиг I Баварский приехал из своей любимой Ниццы на рождественские празднества. Он, конечно же, не ожидал столь трагической новости, но что поделать. И поддержал решение сообщить обо всем Его Императорскому Величеству без прикрас.

Максимилиан прибыл в Мюнхен ранним утром. И уже перед завтраком очутился во дворце. Сначала он принимал с докладом своих министров, сообщив мне, что собирается поговорить со мной сразу после завтрака. Состояние его действительно внушало опасения — он побледнел, причем кожа приобрела какой-то болезненно-желтушный оттенок, дыша тяжело, часто останавливался, как будто даже на самые простые движения у него не достает сил. Честно говоря, было мучительно больно видеть этого довольно крепкого мужчину в таком. Тем более, что он принял удар врага на себя, неожиданно прикрыв меня от мести заклятого друга — прусского короля. Так что в его смерти есть и моя, пусть и косвенная, вина. А в том, что это неизбежно убедился мой личный врач, осмотревший Его Величество перед завтраком (дедуля настоял). Увы… опухоль уже можно было нащупать. И это ничего хорошего не предвещало.

Разговор после трапезы дался мне непросто. Сказать человеку в глаза, что он скоро умрет, лишить его даже проблеска надежды — не дай Бог кому такую участь! А тем более — близкому человеку!!! Надо сказать, что новость о своем фактически убийстве Максимилиан воспринял с неожиданным мужеством. Наверное, он сам чувствовал, что ему недолго осталось, но чувствовать и знать, согласитесь — это две большие разницы.

— Хорошо, сын… что ты сообщил мне это… Мне надо приготовить… передачу власти в твои руки. Сам понимаешь… Оставлять это на волю случая… не могу.

Отец делал частые паузы, ему уже даже говорить было трудно. Речь звучала как-то глухо и на несколько тонов тише обычного. Очевидно, что ему осталось действительно очень мало времени.

— Я вызову сюда… ганноверцев. Я хочу погулять… на твоей свадьбе… К сожалению, в виде статуи… Предмет врачебного искусства… Вечером государственный совет… тебе обязательно.

— Да, отец. Я всё сделаю, как следует.

Тяжелое обещание, но не дать его не могу. Очень может быть, что «как следует» в его и моем понимании — это две большие разницы, как говорят в Одессе. Но тут уже ничего не попишешь.

Государственный совет проходил в очень сложной обстановке. Тут кроме бывших владетелей всяких имперских уже территорий в состав этого органа входили весьма солидные сановники и члены семьи Виттельсбахов. И не могу сказать, что мнение сановников империи совпадало с мнением Максимилиана. Ибо весьма значительная часть имперских аристократов хотела бы, чтобы во главе государства стал бы человек несколько более опытный, нежели ваш покорный слуга. Да тут только из моих дядюшек можно выбирать — и бывший командующий Баварской армией, и бывший король Греции, да мало ли кого могла волна удачи возвести на трон Второго Рейха?

Но как бы ни был болен отец, свою линию он гнул весьма уверенно. И дедуля, бывший король Людвиг I на этот раз оказался как раз весьма кстати, он отстаивал права внука аки лев рычащий! Вот никогда не думал, что этот абсолютно спокойный, как сказали бы в моем времени, толерантный дедок может быть столь нетерпимо-активным, так яростно отстаивать мои позиции! Главным возражением моих оппонентов стала даже не моя молодость, а безбрачие и отсутствие (в ближайшей перспективе в том числе) наследника престола. Так что бездетный бывший королек Греческий отпал сам по себе. Надо сказать, что человеком Оттон Баварский был неплохим, но правителем откровенно провальным. Хуже всего — классический подкаблучник, слишком много в его правлении зависело от мнения королевы Амалии. В общем, Бамбергский затворник[165] оказался не у дел. А вот Луитпольд, который мой родной дядя, по совместительству, генерал и мой тайный соперник — этого типа сбрасывать со счетов не приходилось. Насколько я знал, он сыграл далеко не последнюю роль в отстранении меня (точнее, моего предшественника в этом теле) от власти и приложил руку к тому. чтобы признать моего младшего брата, Отто, сумасшедшим. Этот принц перся к трону, расталкивая родственников локтями и своего добился… правда, и его сына с короной Баварии расстаться попросили, и весьма невежливо, когда пришло время, и Германская империя с прусскими милитаристами во главе потерпела сокрушительное поражение. Но! Именно ЗДЕСЬ и СЕЙЧАС он казался наиболее вероятным претендентом на корону Второго Рейха. И именно это отец и старался изменить.

— Будущее империи — это мой сын Людвиг! Разрешение папы Римского на брак с принцессой Ганновера получено! Требую от членов Государственного совета немедленно принести присягу Его Императорскому Величеству Людвигу I Виттельсбаху! Здесь и сейчас я отдаю корону своему сыну! Присяга армии и государственных служащих начнется завтра с утра. Кто-то хочет возразить своему императору?

Дураков среди членов государственного совета не нашлось.

Удивительным стало иное: во время этого спича голос императора неожиданно прозвучал отчетливо, громко, без пауз на одышку. Он выпалил эту краткую речь на одном дыхании!

Теперь ключевым вопросом стало: как принесёт присягу армия. Нет, не кому, а именно как и когда. Потому что присяга Луитпольду — это уже мятеж. Особенно после того, как вечером в срочном выпуске мюнхенских газет опубликовали указ императора Максимилиана о передаче власти сыну, Людвигу. Тайная полиция была поставлена на уши. Ее агенты пахали в режиме непрекращающегося аврала. Мы опасались выступления оппозиции, но как поется в одной известной песне «настоящих буйных мало, вот и нету вожаков». Вожака и организованности у противников нашей вести Виттельсбахов в тот момент не нашлось. Так что передача власти от отца к сыну (то есть мне) проходила планомерно. И я понял главное — что-то похожее на отравление отец предполагал и вернулся в Мюнхен именно для того, чтобы запустить этот самый переход — и не только процедурные вопросы. Я не настолько хорошо помнил биографию Людвига из ТОГО времени, но, кажется, где-то в это время произошло его вступление на престол Баварии. И смерть отца, пусть и от банальной болезни (как утверждали историки, с чем я лично мог бы и не согласиться[166]) произошла почти в тоже время, что и МОЕЙ истории.

Раннее утро. Перед королевским дворцом выстроились аккуратные батальонные каре пехоты. Гвардейский эскадрон на самом краю площади, напротив небольшой трибуны, где уже расположилась группа священнослужителей. В моей империи две основные конфессии: католики и протестанты. И я не собираюсь притеснять ни одну из них. Вот и сейчас присягу будут оглашать совместными усилиями: католический падрэ и протестантский культработник (ну не называть же его батюшкой, в самом-то деле)? А… вот еще и гвардейская батарея, начищенные до блеска орудия. Парадные мундиры гвардии. Вот и отряд моих егерей. Представители всех родов войск, даже сводный отряд военных моряков и морских пехотинцев.

Громко и отчетливо звучит текст присяги. Батальон за батальоном повторяют простые слова, клянутся в верности империи и ее императору, Людвигу I Баварскому. Ох уж эти имена! Самое интересное: среди правителей Баварии этих самых Людвигов под нумером один — не один и не два, а сейчас так вообще сразу два первых Людвига на плацу: мой дед, Людвиг I, король Баварии, и я, теперь почти что император Людвиг I. А были Людвиг первый, курфюрст Баварии, Людвиг номер один — герцог Баварии и т.д. и т.п. И все они Виттельсбахи. Ну как-то насчет имен фантазия у нашей родни оказалась не очень! Блин! Мне войска присягают, а я о такой ерунде думаю? А о чем думать прикажете? О величии империи и грандиозных задачах, которые стоят перед моим царствованием? Фигня какая о таком думать! Я же не бесплотный фантазер. Есть конкретная задача — я ее конкретно так и решаю.

Потом войска прошли чем-то похожим на торжественный марш, так сказать, красивая финальная нота, как я думал. Но нет, финальной нотой оказался артиллерийский залп — точнее, восемнадцать залпов из сорока восьми орудий! Это было громко и величественно! Даже слишком громко, так империи и рождаются — в громе битв и залпах пушек! Наша, Германская — не исключение. Хотя она провозглашена была мирным путем — рождение ее состоялось в битве под Берлином, когда Прусское королевство пало к ее ногам!

Потом утомительная процедура присяги различных чиновников. Мог бы — пропустил бы, но необходимость торговать своим лицом и великолепными манерами победила. Стоически сумел все это перенести. А уже поздним вечером в мои покои завалили два ближайших родственника — дедуля, который такой же Людвиг I, только Старший, и отец, почти император в отставке, Максимилиан. Они пришли не одни, с ними было пару бутылок отличного пойла — русской водки. Как сказал дедуля, для такого случая ничего лучше не придумали! В общем, посидели, как положено мужикам, сообразили на троих. И, что самое удивительное, голова поутру совершенно не болела, а была какая-то прозрачная и легкая, как будто я снова умер… Но ущипнул себя за руку и почувствовал, что всё ещё жив…

Глава восемьдесят шестая. Во вторник я проснулся женатым человеком

Мюнхен. Фрауэнкирхе

29 декабря 1863 года

Во вторник я проснулся женатым человеком…

Этот анонимный автор, конечно, прикольно описал ситуацию, но меня на самом деле женили в сверхбыстром темпе! Но так в ЭТО время не делается, тем более в монарших семьях! Да и в простых семействах — от объявления помолвки до венчания проходит от пары месяцев до года! А тут смотрите сами: двадцать второго вечером во дворец вваливается торжественная делегация Ганновера во главе с королем. Принц, и так, под Мюнхеном, в лагерях, посему папашу Ганноверского сопровождают две дочери, младшая из которых — моя невеста. Двадцать третьего объявляют о предстоящих праздничных торжествах по случаю вступления в брак полуимператора Людвига Баварского и принцессы Марии Эрнестины Джозефины Адольфины Генриетты Терезы Елизаветы Александрины Ганноверской. Если что — это всё её имена (одной принцессы!). Моей суженой исполнилось в этом году целых четырнадцать лет! То есть до реального брака ждать еще четыре года (по особому разрешению папы Римского — два). Но никак иначе! Почему я назвал себя полуимператором? А как иначе? Дело в том, что как-то заковыристо составлен указ о передачи власти. Мало того, что она осуществляется в несколько этапов (присяга мне армии и гражданских чиновников только второй из них), так еще официально статусом я обзаведусь только после смерти отца. Сейчас получается, у нас исполнительный император — это я, и представительный император (или император не у дел) — мой отец Максимилиан. И как мне, по-вашему, себя считать? Какой-то юридически казусный статус. Как тот же фрайхер — и уже не рыцарь, и еще не барон, что-то посерединке на половинку. Вот и я полуимператор, получается, и никак иначе.

Немцы любят составлять головоломки. У них даже слова бывают настолько головоломными, что просто дуреешь! Вот и мой титул, и статус — еще одна немецкая головоломка.

(Собор Пресвятой Девы Марии в Мюнхене, он же Фрауэнкирхе)

Ну что вам сказать — невеста в четырнадцать лет — это как-то…

(Мария Ганноверская, будущая императрица Германии, в ЭТОМ варианте истории)

Нет, ее нарядили как красивую куклу, в роскошных белых одеяниях, все в кружевах и шуршащих кринолинах. Куафюрных дел мастер что-то такое замысловатое изобразил из ее волос, а незаметную микроскопическую пока что грудь будущей императрицы украшало богатое брильянтовое колье. Насколько большое, настолько и безвкусное. Хорошо, что прическа скрыла от моего взгляда столь же варварского вида сережки. Уверен, что вкус у молодой императрицы пока еще не развит. Но тут вопрос — кто-то ведь должен был его развивать, прививать принцессе какие-то эстетические нормы?

Ну а тот, кто задумывал все эти церемонии точно оказался с какого-то бодуна: посудите сами, в субботу мы готовились к торжеству, в воскресенье — церковные церемонии (без которых опять-таки, никакое вступление в брак невозможно), причём никаких тебе, брат, мальчишников, а принцессе девичников! Всё строго, целый день нас католические святые отцы наставляли, увещевали, исповедовали, причащали, покрывали таинствами, и прочая, прочая, прочая. Поймите, я ничего против опиума для народа не имею, но его тоже надо бы как-то дозировать! А тут воспитание, мол, католическое должно тебя выручить — император стоически должен переносить тягости имперской короны. Но почему я должен терпеть этот бубнеж по нервам? Это уже перебор! Тут бесплатным молоком не отделаться! Кстати, я этот вопрос выяснил: мне никто бесплатного молока не давал! За каждую каплю казна платила! Никаких условий для царствования, черт подери!

(внутренний интерьер Фрауэнкирхе, фотография 1870 года)

А вот саму церемонию вступления в брак начали вечером в понедельник, в восемнадцать часов, продлилась она до четырех часов пополуночи! И место выбрали с претензией: Фрауэнкирхе, собор Девы Марии, с намеком, мол мне вручают непорочную деву. Да я и не спорю! Но ведь и не вручают, вот в чем суть вопроса! Ну, окрутили нас вокруг аналоя, или как там эту штуку правильно называют? У меня от запаха ладана и спертого воздуха в храме как-то даже голова кружится начала. Сам собор, один из самых древних и помпезных в Мюнхене, давил своей готической мощью, в общем, настроение у меня оказалось чертовски испорченным.

Более всего мне стало непонятным КАК мои родственники смогли собрать под этим куполом кучу наших родных (фактически, из титулованных особ на венчании присутствовали только Виттельсбахи), но и это почти все европейские правящие дома! Про сановников самой империи и ее аристократию и говорить не буду. Плюс весь ганноверский правящий дом (в своем небольшом составе). Вот и все Большие Шишки на этой весьма скромной (хотя по моим собственным меркам- слишком напыщенной) церемонии.

В общем, проснулся я в полдень вторника уже женатым человеком. Вот только супруги рядом не было. Её вообще нигде не оказалось! Дело в том, что у счастливого папаши, Генриха V Ганноверского, намечался еще один брак — с британским принцем Альфредом, сыном королевы Виктории, он высказал свои намерения жениться на старшей из двух дочерей Фредерике, которой девятого января исполнялось ровно шестнадцать лет. Удивительно, но и там разрешение на вступление в брак было получено. Причем и в Риме, и в Кентербери[167].

Ну а чем бы мне таким заняться, когда супругу даже близко к ложу не подпускают (и правильно делают! Пусть пока подрастет)??? Вообще-то в конце года была одна задумка. В Европе зимой почти не воюют. Типа климат не тот. Но я-то готовлю свои корпуса для ведения боевых действий в любых условиях, повторяя, что у природы нет плохой погоды, а есть проявления стихии, которые иногда требуется переждать! В казармы Второго Баварского корпуса я прибыл можно сказать ровно вовремя, в смысле в полдень. Кто сказал, что начальство опаздывает? Оно задерживается, если что. Картину Репина «Не ждали» видели? Так вот, меня точно не ждали. Опасались, что могу заявиться, не без того, но специально не готовились. При этом (что такое немецкий орднунг!) командиры были на месте и занимались тем, что должны были, в смысле, командовали. И никаких использований солдат на хозяйственных работах! Вот тебе и первая ласточка, которая свидетельствует о том, что дела в корпусе налаживаются! Точнее, проходят так, как мне хотелось бы! Командир батальона, который тут квартировал, подполковник Райнер фон Гиттенсдорф тоже оказался на месте, точнее, на плацу — смотрел за тем, как марширует рота солдат в полной выкладке. Увидев меня с сопровождением, командир бросился рапортовать. Из рапорта следовало, что в вверенной ему части все хорошо, всё идёт по плану.

— А что это за марширирен, герр Райнер? — обратился я к командиру не по уставу. Впрочем, то, что я терпеть не могу усиленной муштры в армии, знали все.

— Это, Ваше Величество рота, которая показала худшие результаты на прошлой неделе. Теперь у нее по два часа строевых занятий в сутки. Дополнительных, Ваше Величество.

— И как, помогает? — поинтересовался я у Гиттенсдорфа.

— Весьма стимулирует, Ваше Величество. Пока еще ни одна рота не оставалась в отстающих дважды подряд!

— Слушай мою команду. Батальон в ружьё! Всеми силами выдвинуться в эту точку (указал место на карте в двенадцати километрах от базы), занять оборонительную позицию. Вероятное появление противника — с севера! Время пошло! — и я демонстративно вытащил часы и открыл их. Адъютант тут же достал блокнот, дабы фиксировать временные отрезки действа, которое вот-вот должно тут произойти.

— Слушаюсь, Ваше Величество! — подполковник развернулся и пролаял несколько отрывистых команд. Ну вот я знаю немецкий в совершенстве! Но командный немецкий — это что-то совершенно иное! Хоть бы слово понять, ан нет — я не вдуплился, а весь личный состав батальон начал носиться, как наскипидаренный. И, самое главное, это не было хаотичное движение муравьев в муравейнике — в этом хаосе прослеживалась четкая организация: каждый знал, куда бежать и что делать. А через несколько минут появился трубач, который исполнил сигнал «Тревога!». По этому сигналу, что меня поразило, хаос не усилился, наоборот, движение окончательно приобрело четкий замысел — солдаты организованно получали оружие, выстраивались на плацу в ротные колонны — повзводно. Командир батальона на гнедом жеребце наблюдал за этим действом, покручивая роскошные усы.

Когда батальон начал марш, появился с небольшой свитой Эрнст Август Ганноверский, в новенькой форме генерал-майора. Получил не так давно, в честь моего вступления на трон. Видок у командующего Германской армией был несколько помятым. Ага! Он на свадьбе сестры себе позволил. Я — нет! Ибо настроения не было! интересно, какая бл… ь сообщила принцу. что я поднял батальон по тревоге?

— Ваше Величество! Эта… Армия готова выполнить любой приказ Вашего Величества! — сумел выдавить из себя нечто членораздельное ганноверский собрат и изредка собутыльник.

— Ты бы, Твое высочество, отоспался бы, а уж потом страшной рожей пугал бы обывателей! Ё моё… — не сдержался я.

— Дык это… подняли… сказали, Твоё Величество военный переворот устраивает, армию в ружье! Я и поскакал!

— И кто тебе такую прэлесть наплел? — поинтересовался.

— Фриц, мой ординарец. Там гонец прискакал, вот он, так все понял, да так и передал…

— Прикажи его выпороть! — искренне посоветовал Эрнсту.

— Не могу, его семья служит моей семье уже шестое поколение! Он меня сам в детстве порол… У меня рука не поднимается…

— Беда, твоё высочество, ой, какая беда!

— Я эта… поеду покемарю чуток…

— Давай! Вечером поговорим. Ты кому дела передаешь на время визита в Лондон?

— Ой, еще не решил! Моя бы воля, никуда не ехал бы, да батюшка настоял. Вечером обсудим, сейчас не могу — голова квадратная…

— Ну, это твое постоянное состояние. Главное, чтобы она не округлилась! — такой едкой шуточкой я окончил беседу. А Эрнст Август только пожал плечами и медленно потрусил обратно в свою резиденцию, морщась от боли при каждом шаге лошади. Послать ему капустного рассолу? Пошлю! Пусть поправляет здоровье!

Глава восемьдесят седьмая. О грустном

Мюнхен. Фрауэнкирхе

11 января 1864 года

Я стоял в одиночестве в пустом соборе и молился. Охрана оцепила Фрауэнкирхе и давала мне возможность поговорить с Богом один на один — без всяких там посредников. Повод для разговора был более чем серьезный. Знаете, мы не способны предугадать наше будущее. По всей видимости, я все-таки серьезно повлиял на текущую историю, настолько серьезно, что кто-то с небес, а может и их антипод соизволили обратить на меня внимание и прислали ответку. И если к смерти отца, которая вот-вот наступит (никто из врачей, даже я, не дает ему больше месяца) я оказался как-то готов, то ко всему остальному… Впрочем, есть возможность рассказать всё по порядку.

В первый день Нового, тысяча восемьсот шестьдесят четвертого года я провожал свою суженую вместе с родственниками на железнодорожном вокзале Мюнхена. Для них подали целиком литерный поезд, всего из пяти вагонов, один из которых почти доверху оказался наполнен багажом ганноверской семейки. Прощание получилось каким-то слишком теплым и весьма тягучим — никак они не хотели уезжать, а я как-то подсознательно, наверное, не хотел их отпускать. Дело в том, что с четырнадцатилетней супругой отношений не было как таковых. Чем меня могла заинтересовать малолетняя девица — не самая роскошная красавица и, откровенно говоря, не такая уж эрудированная особа, чтобы с нею оказалось интересно просто болтать? Несколько прогулок и совместное участие в протокольных мероприятиях не в счет, там мы усиленно строили из себя невесть что сообразно тем маскам, которые нас вынудило натянуть на себя общество. Эрнста Августа я давно воспринимал как друга, да и количество совместных пьянок это дело как бы подтверждало.

А вот с главой семейки Ганноверцев, Георгом V, только-только стали налаживаться весьма серьезные отношения. Болезнь отца заставила меня самому лично участвовать в переговорах с этим двоюродным братом королевы Виктории. И вот тут он раскрылся как весьма эрудированный и далеко смотрящий (несмотря на свою слепоту) правитель. Более всего меня подкупили его рассуждения о необходимости промышленного роста и строительстве новых предприятий с передовыми формами технологий. И король заботился о развитии базовых отраслей промышленности. В первую очередь — металлургии, прекрасно понимая, что без металла движение по пути усовершенствования производства невозможно. И тут он вступил в довольно жесткий клинч с ганноверскими парламентариями. Местные бюргеры считали, что заниматься судостроением — это дорого и не слишком ценно. И зачем строить железоплавильный завод, если на эти же деньги можно наваять десяток крупных пивоварен, прибыль от которых будет куда как выше? И тут король сумел всё-таки продавить свою линию. В общем, мне оказалось весьма интересно и полезно с ним пообщаться.

В общем, в новом году все развивалось весьма и весьма стремительно. И вот… долгие проводы на вокзале. Шипение паровоза, сбрасывающего лишний пар, клубы дыма, запах копоти и горелого угля, звон колокола… Кто бы не провожал спецпоезд, но отправится он тютелька в тютельку! Для меня никто никаких исключений делать не будет. Так что церемония расставания с супругой прошла несколько смазанной. Правда, я был уверен, что найду утешения в объятиях прекрасной Матильды, которая успешно осваивала небольшое поместье под Мюнхеном. Да, я раскошелился на этот загородный дом, ибо так встречаться с любовницей казалось мне правильнее — не стоило так уж сильно мозолить глаза и шокировать несколько старомодных местных обывателей.

Третьего числа пришла телеграмма из Гамбурга, откуда королевская семья собиралась отплыть на своей яхте в Британию. И это сообщение меня встревожило не на шутку. Ибо на пароходофрегате, который в соответствии с протоколом должен был осуществлять эскорт, совершенно неожиданно обнаружилась неисправность в машине. А посему яхта «Ганновер» отправилась в путешествие без охраны.

Это заставило сердце как-то сжаться от неприятного предчувствия. Я дал поручение адъютанту по морским делам немедленно найти самый подготовленный к плаванью военный корабль и отправить его вслед королевской яхте. К вечеру был найден пароход «Шёга» под командованием опытного капитана Стефана Клатта. Они принимали участие в различных маневрах и даже в прекращении работорговли, вылавливая перевозчиков живого товара. Телеграммой Клатт получил приказ следовать за «Ганновером» в качестве эскорта. Я был уверен, что при должной удаче «Шёга» догонит яхту со слабосильной паровой машиной. Но уже девятого числа стало известно, что королевская яхта куда-то пропала. Я не знал, что там произошло. И вот теперь молил Бога, чтобы беда минула ганноверский королевский дом.

Северное море. Хрен знает где.

Борт военного парохода «Шёга»

11 января 1864 года

Шторм подходил к концу. Тяжелое свинцовое небо стало чуть-чуть проясняться. Стих ветер, который грозился опрокинуть «Шёгу» — совсем не такой уж и маленький кораблик, по любым меркам. Но капитан Клатт[168] был уверен и в своих силах, и в умении экипажа, да и в корабле, который успели в порту привести в порядок, исправив небольшие поломки и хорошо очистив днище от приставшего к нему мусора. Конечно, экстренный выход в море — это всегда вероятность каких-то неожиданностей и неприятностей. Не минули они Стефана Клатта и в этот раз. Вообще его посетили в первый раз плохие предчувствия, когда он получил пространную телеграмму с инструкциями от императора Людвига. Инструкции были весьма подробными. И весьма смутили нашего капитана. Если бы он смог, то отправился посоветоваться к принцу Адальберту Прусскому, который еще недавно возглавлял флот этого королевства — весьма крохотный, но в меру кусачий. Но сейчас приказ не оставлял ему подобной возможности — необходимость скорейшего отплытия ставила крест на любых способах потянуть время и подготовиться получше.

Клатт выглядел как настоящий морской волк: шкиперская бородка, рубленые черты лица, трубка во рту, впрочем, он и этим самым морским волком являлся. Являлся тому, кто становился его противником в кошмарных снах. Ибо для него выполнение приказа — это приоритет. Да, флот Пруссии, в котором он начинал свою карьеру, никакими большими свершениями похвастаться не мог. Можно сказать, что Рихард находился в начале славных дел. Поражение своего королевства от коалиции соседних стран пережил весьма болезненно, тем более что по приказу из Берлина так и не вышел прорвать блокаду, установленную датским флотом. А как хотелось надрать задницы этим наглым выскочкам, по недоразумению считавшим себя королями Северного моря. Датчане держали проливы из Балтики. Драли с торговцев зундскую пошлину[169] и неплохо так на этом жирели! Но схлестнутся с ними не довелось. Но вот погонять пиратов уже пришлось, а еще и работорговцев заодно. И эти задания Клатт выполнял со всем возможным тщанием.

Выполнение миссии эскорта для королевской яхты (тем более не прусской) Рихарду откровенно претило. Но приказы не обсуждаются, их надо выполнять. Раз он принял решение остаться на службе (пусть и не у Пруссии, а у Германской империи), то и надо служить, а не манкировать своими обязанностями. Вот и вышел в море, которое в это время года если чем и радовало — так непогодой и частыми штормами. Вышли рано поутру — пока собрали экипаж, проверили состояние припасов, проложили маршрут. Штурман, лейтенант Вилли фон Штофф проложил маршрут с расчетом скорейшего выхода на маршрут движения яхты. Вот только море оказалось неспокойным, а через четыре с четвертью часа погода окончательно испортилась. После полудня разразился настоящий шторм. Паруса были убраны и корабль тянула только машина, перерасход угля был колоссальный. Но тем не менее, «Шёга», построенная на отличных немецких верфях, скрипела, но держалась! И паровая машина после ремонта и капитального обслуживания работала без поломок, обеспечив выживание всему экипажу. Шторм стал стихать уже глубокой ночью. И только под утро капитан и штурман смогли определить, куда их отнесло сильным порывистым ветром.

Проложили новый маршрут, получалось, что своих визави они смогут настигнуть только-только перед берегом Британских островов. Хотя, это если яхта смогла избежать шторма. А если нет? И Клатт проложил маршрут так, чтобы выйти на точку рандеву не по прямой, а по дуге, предупредив матросов, чтобы внимательно смотрели — не появится ли где-нибудь что-то похожее на прогулочную яхту.

На следы кораблекрушения они натолкнулись почти под ночь. Определить, кому принадлежали эти обломки было сложно. Даже не так — невозможно. Но Клатт как-то внутренне насторожился. Эти обломки находились не на предполагаемом маршруте яхты «Ганновер», но ведь шторм! И ни одного тела! Выжить в такой шторм и в это время ода при кораблекрушении — что-то из области чуда. И тут чуда не произошло. Капитан принял решение тщательно осмотреть прилегающий участок моря, а чтобы сделать это — идти как бу по спирали, постепенно расширяя круг исследований. Все свободные от вахты матросы высыпали на палубу и напряженно всматривались в морскую гладь. Капитан обещал десять талеров тому, кто заметит какие-то следы кораблекрушения. Повезло новичку — Марку Виллие, коренному баварцу всю жизнь, бредившему морем. Это он заметил шлюпку, которая болталась на волнах, никем не управляемая. К этому времени море успокоилось. Удалось подойти к шлюпке почти что вплотную. И, о чудо! В ней оказалась женщина! Она была без сознания. Волосы спутаны, платье пропитано соленой водой, она была истощена, но жива! И это было самым главным. Шлюпку решили на борт не брать, хотя из надписи на ней стало ясно, что это средство спасения принадлежало «Ганноверу». Капитан с большим трудом опознал в девушке принцессу Фредерику. Ее перенесли в капитанскую каюту и под присмотром судового врача, Кирка Самме, освободили от мокрой одежды и тщательно растерли тело, стараясь его разогреть. После чего принцессу укутали в несколько одеял и положили в ногах и под спину горячие грелки, которые регулярно менялись. Доктор опасался, что переохлаждение может привести к серьезным последствиям. Он оказался прав. У принцессы, которая на короткое время пришла в сознание, начала развиваться пневмония, и это ничего хорошего ей не сулило. Надо сказать, что придя в себя, Фредерика первое время повторяла только «They all died… They all died» — они все мертвы… Клатт сумел добиться от принцессы только нескольких фраз о том, что из яхта была обстреляна каким-то военным кораблем без флага. На ее глазах ядро разнесло капитанскую рубку, в которую зашли отец с братом, а сестру Марию снесло за борт. Как она сама очутилась в шлюпке, принцесса не помнила.

Приблизительно в полдень следующего дня впередсмотрящий заметил английский пароходофрегат «Агамемнон», шедший наперерез «Шёге». Британец потребовал остановиться и принять на борт досмотровую партию, подтвердив свои намерения выстрелом по курсу немецкого корабля.

— С какой стати? Или у нас теперь война?

Приказал передать флажками, не сбавляя ход. В то, что англичане начнут против него военные действия, капитан Клатт не верил! Но еще два ядра, одно из которых упало в опасной близости от борта немецкой посудины заставило капитана отнестись к намерениям повелителей морей более серьезно.

— Мы проверяем корабли на предмет работорговли! Извольте принять досмотровую партию. — пришел ответ с «Агамемнона».

— Что будем делать? — спросил штурман, по совместительству первый помощник капитана.

— Мои инструкции четко приказывают — никаких осмотровых партий… Но сила на стороне лаймов. Дайте сигнал, что мы готовы принять их людей на борт.

— Но инструкции…

— К черту инструкции! Пар не сбрасывать! Как только они подойдут на кабельтов — идем на всех парах, маневрируем, сбиваем возможность прицелиться. Боцман! Вытащить горючие плотики! По приказу сбросить их и поджечь. Мы уйдем по ветру, прикрываясь дымом. Иного выхода я не вижу. У нас машина лучше, чем у «Агамемнона», новее и мощнее. Должны уйти. Да поможет нам Бог!

Бог капитану Стефану Клатту помог. Стрелять с угрозой попасть по своим капитан «Ангамемнона» не стал, а дымовая завеса, созданная двумя плотиками с горючими материалами, позволила «Шёге» вырваться из лап более сильного противника. Скорость оказалась на их стороне. Но вот принцессе Фредерике на помощь Господь не пришел. Чуда не произошло: в Гамбург доставили только ее тело. Болезнь победила принцессу. А императору Людвигу предстояло решить, что со всем этим делать.

Глава восемьдесят восьмая. Ганноверский кризис

Мюнхен. Королевский дворец. Кабинет Людвига

23 января 1864 года

Я всего два дня как вернулся с похорон принцессы Фредерики Ганноверской. Сегодня ожидался весьма непростой день. С утра посол Великобритании изъявил свое желание увидеться с императором (то есть мною). Состояние отца стремительно ухудшалось, уже неделю он не вставал с постели и никого не принимал. Ему осталось всего пару дней, насколько я понимаю процесс. И всё, что нам оставалось делать — это давать ему сильное обезболивающее, что-то из опиатов, тем более, пока что в Германии лаундаум и прочие наркотики свободно продаются в аптеках.

На моральные терзания не оставалось ни времени, ни сил. Я мог сколько угодно винить себя и те изменения, которые произошли в Европе в смерти Марии и ее отца, хотя потеря друга Эрнста Августа тоже дело малоприятное. Но это всё всего лишь эмоции, которые я себе позволить не мог. В семейном склепе Ганноверской династии добавилось четыре надгробия. Поиски многочисленных спасательных кораблей ничего не дали. Установившаяся на несколько дней спокойная погода позволила буквально по крохам обшарить море вокруг предполагаемого нападения пиратов на королевскую яхту. Пиратов ли? Вот в чём был вопрос. Лично у меня совершенно не оставалось иллюзий по поводу того, кто может стоять за этим трагическим событием. Но некоторые сомнения всё-таки были. И сейчас я должен был выслушать компетентных лиц.

Совещание назначено на полдень. Нам над управиться до визита англичанина. Не хочу оставлять эти вопросы неразрешенными. В назначенное время в кабинет вошли: военно-морской министр, принц Адальберт Прусский. Он оказался ценен именно своей компетенцией, впрочем, еще и тем, что отказался от претензий на прусский трон и королевскую (в потенциале и императорскую) корону. Не скажу, что я ему совершенно доверяю, но поскольку Тирпиц пока еще слишком мал[170] — работаем с тем материалом, что имеется в наличии. Морской министр, отвечающий за торговый флот — уроженец Любека, а вот военно-морской, только пруссак и в наличии имеется. Вильгельм Штиглиц — как начальник тайной полиции и Карл фон Кубе — как руководитель военной разведкой. Присутствие этих двоих казалось мне обязательным. И последний участник совещания — премьер-министр Германской империи (а по совместительству и министр иностранных дел), барон Людвиг Карл Генрих фон дер Пфо́рдтен. Это креатура отца. Уж не знаю, чем этот уроженец Австрии и саксонец (по политической карьере) смог подкупить папахена, но тут, как говориться, я могу только уважить мнение умирающего императора. Скажу откровенно, хотя лично меня деловые качества барона не устраивают, в ближайшее время менять его не намерен. Скажем так, пока что иной кандидатуры на его пост нет, и не предвидится. Так что опять, повторюсь, работаем с теми кадрами, что есть в наличии.

Зашли, расселись. Кабинет у меня не сказать, что очень большой, даже четыре человека посетителей — это для него многовато, но как-то уместились. В имперской резиденции рабочее помещение планируется чуть получше, а тут я пока что отцовский кабинет не занял и не собираюсь это делать. После приветствия две-три минуты ушло на то, чтобы вошедшие закурили или опрокинули стаканчик чего-то спиртного. Традиция несколько спорная, но именно я её ввёл, и не собираюсь нарушать. Естественно, что все с нею знакомы — не впервые тут находятся. И еще… тут без титулования, ко мне обращаться можно либо по имени, либо «государь». Во время деловых совещаний эти вот расшаркивания ножками никак не уместны.

— Государь, господа! — начал по моему знаку принц Адальберт. — Мы выслали в место предполагаемой катастрофы четыре парохода со спасательной миссией, хотя и надежды на спасение не было. В суровых водах Северного моря, если кто-то и выжил, так это каким-то чудом. Да и пребывание на спасательной шлюпке, как видите, мало помогает. Холод сделал свое черное дело. Комиссия постановила считать короля Генриха и его детей: сына Эрнста Августа и дочку Марию пропавшими без вести.

— Каковы шансы, что их захватили, скажем так, пираты, совершившие нападение? — поинтересовался. Ну да, шкурные вопросы задаю, я такой…

— Весьма незначительны. Если это сделано с целью выкупа, то должны были уже сообщить. Выйти на какие-то контакты с официальными органами. Но… у нас тишина! Скорее всего, если кто-то и достался нападавшим, то вряд ли его оставят в живых. Таково мое мнение. Именно, потому что есть крохотный шанс пиратского плена комиссия и решила признать семью короля пропавшими без вести.

— А что говорят ваши эксперты, что это за пиратство такое странное? Или всё как обычно?

— Да нет, тут как раз множество необычного, государь. Слишком мощный корабль по описанию для пиратского парохода. Скорее всего, если верить опросному листу, полученному от капитана Клатта, а не верить ему не вижу смысла… Стефан Клатт не только компетентный моряк, но и весьма дотошный исполнитель. Так вот, простите, сбился с мысли… Корабль скорее похож на пароходофрегат. Кроме того, на нём находились весьма умелые комендоры — попасть в цель со второго или даже третьего выстрела дано далеко не каждому. И считать, что такой специалист может оказаться на обычном пиратском корабле…Это как-то не реально…

— Значит, мы имеем дело либо с необычным пиратским кораблем, либо с военным кораблем, который только лишь изображал из себя флибустьеров?

— Согласен с вашими выводами, государь.

— В таком случае остается главный вопрос: Cui prodest[171]? Кому это выгодно, черт его подери! Что скажете, Людвиг?

— Я сказал бы, что Лондону… но только в том случае, если бы нападение случилось после заключения брака с Фредерикой. Тогда их принц имел все права на Ганновер. А нападение до визита королевской семьи на остров выглядит странным и нелогичным. — довольно грузный премьер-министр получил весьма качественное юридическое образование, поэтому я и затребовал его мнение.

— В таком случае что искал «Агамемнон» и почему напал на военный пароход Германии? Это не улика?

— Это улика, мы заявили протест, но Адмиралтейство сообщило, что «Агамемнон» находился в другом районе и к нападению на наш корабль не причастен. К сожалению, у нас в руках только рапорт капитана Клатта, а это недостаточно для решительных дипломатических демаршей. По отписке из Лондона на нас никто и нигде не нападал. Почудилось, наверное…

— Поднимите вой в прессе. Пригодится. Спускать это сэрам я не собираюсь. Принц (я обратился к Адальберту) пусть Стефан Клатт пообщается с журналистами, сообщит о находке и о нападении на него английского фрегата. А вы обмолвитесь, что Лндон прислал какое-то невразумительное послание, что имеется законный казус белли, повод для войны. И только миролюбивое правительство Великой Германии настаивает на расследовании этого инцидента. Вот где-то в таком духе…

— Вилли, Карл, что-то вам удалось выяснить?

Слово взял Штиглиц.

— Государь, пока что только слухи. А вот они интересны. Поговаривают, что не так давно отремонтированный пароходофрегат «Королева Индии» исчез после шторма в Северном море. Для него была набрана весьма крепкая команда, опытный капитан и штурман. И вот — они пропали. И это наводит на размышления. Как только будут известны какие-то подробности, мы доложим. Это пока что всё…

— В результате совещания стало ясно, что ничего не ясно. — подвёл я итоги так ничего толком и не прояснившего собрания. Расходились с тяжелым сердцем. Тоненькая папочка, которую оставил Кубе на моем столе с донесениями конфидентов в Лондоне как-то не сильно грели душу. Но что делать, агента уровня графини Ливен у меня пока что не имелось. Работаем. Тот же Штиглиц провел вербовку достаточно перспективного персонажа, но отдача от сего действия пока еще не столь очевидна.

А через час я принимал английского посла в Мюнхене, Огастеса Уильяма Фредерика Спенсера, лорда Лофтуса. Это был опытный дипломат, долгое время работавший в германских государствах, в том числе Пруссии и Баварии. Тяжеловесный, с одутловатым лицом и крючковатым носом лорд Лофтус производил не самое благоприятное впечатление, а его слишком уж высокомерное выражение на морде лица делало этот неприязненный эффект еще более выраженным. Впрочем, в моем кабинете сие высокомерие сменилось на некое подобие угодливой улыбочки. Вот… честное слово, лучше бы он не лыбился! Чем-то британский посол напоминал мне расплывшегося жирного старого осьминога, наверное, своим хищным клювом и такими же медлительными движениями.

— Правительство Его Величества выражает соболезнование Вашему Величеству в связи с трагической потерей супруги.

— Заказывать панихиду по императрице Марии Ганноверской пока что рано. Официальная комиссия признала ее, как и принца Эрнста Августа, и их отца, Георга Ганноверского пропавшими без вести. Официально заявляю, что нам рекомендовано продолжать поиски и расследование этого странного происшествия как минимум, полгода. И только после этого периода времени будет принято окончательное решение о юридическом признании того или иного факта в отношении ганноверской династии. Пока известна судьба только принцессы Фредерики.

— Её Величество выражает свою озабоченность тем, что королевство Ганновер оказалось фактически без освященной власти. Как известно, наш королевский дом имеет прямое отношение к правителям Ганновера и поэтому обеспокоенность королевы имеет под собой все основания.

— Не понимаю, о чем это вы, милейший… — при этих моих словах посол дернулся как от пощечины. Еще бы, столь пренебрежительное отношение к официальному представителю монархии он мог воспринимать только подобным образом. Мне надо было бы назвать его «Ваше Превосходительство», а в случае гнева — «господин посол», а тут «милейший»… Я же, не обращая внимания на реакцию дипломата продолжил:

— У Ганновера есть император, который является одновременно и королем-консортом, поскольку успел вступить в брак с принцессой Марией. Так что королевство находится в надежных руках и Её Величество Виктория может об Ганновере не беспокоится, тем более что королевский двор Ганновера заявил о разрыве вассальных отношений с королевским домом Британии.

— Но ваш брак, Ваше величество не был должным образом консумирован, его нетрудно официально признать недействительным. А вот принц Георг, герцог Кембриджский, двоюродный брат королевы Виктории имеет все права на престол Ганновера.

Это он так гнусно намекнул, что я должен бы лишить девственности девицу, у которой еще и месячные не начались? Ну, и мерзавец! Настоящий англичанишка…

— Так уж и все? А как же его морганатический брак с актрисой Сарой Фебразер? От которого, насколько я знаю, у герцога уже есть три сына, не ошибаюсь: Адольфус, Аугустус и Георг ФицДжорджи?

— Ваше Величество, уверяю, это гнусная ложь и домыслы продажных журналистов. Никакого морганатического брака не существует.

Еще бы, чтобы посол признал этот факт? Такой брак закрывает путь к трону Ганновера герцогу Кембриджскому наглухо!

— Неужели? А у меня несколько иные сведения.

И я достаю папочку, из которой извлекаю нотариально заверенную копию свидетельства о браке Георга Уильяма Фредерика Чарльза, принца Ганноверского и герцога Кембриджского, графа Типперари (еще не барона Куллодена) с некой Сарой Фебразер.

Потрясенный дипломат спешным порядком покинул королевскую резиденцию. Думаю, ему необходимо снестись по телеграфу с Лондоном и решить, какие шаги предпринять в дальнейшем. Нынешний главнокомандующий сухопутными силами Британии (официальная должность герцога Кембриджского) пока мне не конкурент.

Впрочем, как ганноверский кризис отразится на европейской Большой политике пока что предугадать невозможно. Остается ждать развития событий.

Глава восемьдесят девятая. Цейтнот или цуцванг?

Лондон. Офис премьер-министра. Даунинг стрит, 10.

26 января 1864 года

Еще никогда Первый лорд Адмиралтейства, двенадцатый герцог Сомерсет, двенадцатый барон Сеймур, десятый баронет Сеймур, первый граф Сент-Мор, кавалер Ордена Подвязки, член Тайного совета, лорд-лейтенант графства Девоншир Эдуард Адольф Сент-Мор и протчая, протчая, протчая не чувствовал себя настолько униженным. Назвать это обычной (дежурной) выволочкой (у премьер-министра, язык не поворачивался. Ибо это была целая буря негодования, за которой могло последовать только одно — позорная отставка и конец политической карьеры. Первый лорд имел внешность далеко не выдающуюся: невысокий человечек, щуплый, с большими ушами и острым крупным носом, напоминая чем-то ирландских лепреконов. Одевался он дорого-богато, но при этом как-то безвкусно, во всяком случае, образцом элегантности граф Сент-Мор никогда не считался. По характеру типичный медлительный меланхолик, неторопливая манера разговора и какой-то отстраненный взгляд весьма отличали его от премьер-министра Палместрона, который в своем весьма почтенном возрасте выглядел еще тем живчиком, и мог похвастаться заслуженной славой ходока[172]! Но сейчас герцог, граф, барон и баронет одновременно как-то вжался в кресло, стараясь пережить гнев хозяина резиденции.

Надо сказать, что этот кабинет на Даунинг стрит 10 Палместрон не любил. Он владел собственным особняком в Лондоне и дела он предпочитал делать там. Здесь же всего лишь резиденция лорда казначея, а свой собственный кабинет Генри Джон Темпл использовал крайне редко только для официальных встреч. Его раздражали и запутанная планировка здания, и местами требовавшие срочного ремонта интерьеры, да и общая неухоженность резиденции стала для него камнем преткновения. Сейчас кроме первого лорда Адмиралтейства в аудиенции принимал участие и министр иностранных дел, Джон Рассел (он же первый граф Рассел и виконт Амберли), один из лидеров вигов. Джон спокойно держал в руке стакан со скотчем и делал вид, что разнос первого лорда его совершенно не касается.

Когда Палместрон чуть спустил пар, то произнёс:

— Как так случилось, лорд Эдуард, что тщательно спланированная операция оказалась нашим провалом?

— Это сложились обстоятельства, сэр Генри. Как вы знаете, экипаж пароходофрегата «Шарп» с капитаном Пэлли получил приказ находится в плаванье и после тринадцатого января потопить яхту «Ганновер». Кроме того ему же предписывалось избегать контактов с любыми кораблями, в том числе и нашего флота. Но тут случилось непредвиденное: Георг Ганноверский отправился не в Лондон, а в Мюнхен, где произошла так называемая свадьба так называемого императора Людвига и принцессы Марии. И только после этого ганноверское семейство отправилось в Лондон на предстоящую помолвку с принцем…

Увидев недовольную морду Палместрона, Сент-Мор понял, что рассказывать то, что премьер-министр, итак, знает с его стороны опрометчиво. Поэтому предпочел прерваться и перейти к сути вопроса.

— Мы приняли решение не отменять операцию, а перенести ее на более поздний срок, о чем отправили посыльное судно на встречу с «Шарпом». В любом случае, мы считали, что устранение семьи Георга после свадьбы будет в интересах Британии.

В данном контексте «мы» — это члены Тайного совета, в том числе и тройка присутствовавших тут джентльменов, которые принимали решение по операции против Ганноверского дома.

— И тут в дело вмешался шторм, один из самых сильных за последние пять лет. Во время него пропал пароходофрегат «Королева Индии», по нашим данным, посыльное судно тоже потерпело кораблекрушение. В любом случае Пэлли ничего не знал о новом приказе. Во время шторма он натолкнулся на яхту «Ганновер» и выполнил возложенную на него миссию. К сожалению, шторм помешал убедиться, что все на яхте погибли. То, что спаслась принцесса Фредерика — опять-таки глупая случайность и не более того. Шторм — та стихия, которую учесть в расчетах невозможно, сэр Генри…

— Принцесса Фредерика скончалась, не приходя в сознание. Нам не известно, или она смогла хоть что-то поведать своим спасителям. Тем не менее, то, что ее брак с нашим принцем так и не заключен — это сильный удар по нашим планам. — вступил в разговор Джон Рассел.

— Что вы предлагаете, сэр Джон?

— Демонстрацию силы, сэр Генри! Герцогу Кембриджскому следует высадиться на ганноверском берегу, объявив о своих претензиях на трон. Думаю, батальона морской пехоты в качестве почетного эскорта будет достаточно. А вот наш флот обязан решительно блокировать побережье Ганновера, арестовывая все корабли, идущие туда и оттуда. А нам тут приготовить полноценный экспедиционный корпус. И отправить его, если парламент королевства будет слишком долго думать над нашими предложениями…

— Сэр Джон… Ты считаешь, что Германия проглотит эту пилюлю и ничего не предпримет в ответ?

— В таком случае у наших гордых галлов появится возможность вернуть себе земли вдоль Рейна. И они этим воспользуются. Переговоры с Парижем я возьму на себя. А Мюнхен… он отступит, и мы с нашим коллегой Тьером получим своё.

— Хорошо подумайте, сэр Джон, не слишком ли приобретение Рейнской области усилит галлов? Нам такой союзник может оказаться опаснее противника-немца. — выдал на гора Палместрон, пожевал губами, как будто что-то задумал, после чего произнёс:

— Сэр Эдуард, что скажете, когда флот будет готов к подобной операции?

— Мне нужен месяц, чтобы подготовить экспедицию по блокаде побережья. Высадить сэра Георга Ганноверского, герцога Кембриджского я смогу и через две недели. А вот подготовить флот для десанта — в который включить хотя бы четыре полка пехоты… пять-шесть недель.

— Вы слишком неторопливы, сэр Эдуард. У вас ровно три недели на всё… хорошо, на подготовку десанта месяц. И ни дня более! Если не уложитесь, то я попрошу вас покинуть занимаемое кресло. Не смею задерживать.

Как только лорд-лепрекон удалился, премьер-министр тяжело вздохнул.

— К сожалению, я вынужден терпеть этого скрягу на месте первого лорда. Он сумел очаровать Ее Величество своими рассуждениями о максимальной эффективности флота при минимальных затратах на него. Увы, кадровый состав Гранд Флита сейчас стал не тот… удивляться тому, что эту операцию Роял Нави провалили не приходится.

— Так почему бы не отправить лорда Сент-Мора в почетную отставку? Сейчас он не столь влиятелен, ах да… Ее Величество… Впрочем, если вы представите перед королевой все произошедшее в нужном свете, то почему бы сэру Эдди не оказаться крайним?

— Именно поэтому я его и не отправил к чертям собачьим! У Ее Величества это получается намного лучше. А такой небрежности она первому лорду не подарит.

Палместрон затянулся сигарой, некурящий человек в этом времени выглядел этаким парвеню, бросающим вызов обществу. Курили все и поголовно.

— Что у нас с Германскими делами, сэр Джон?

— О! Новости из Мюнхена более чем интересны. По всей видимости, императору Максимилиану недолго осталось. И на трон взойдёт его сын Людвиг. Именно поэтому, учитывая переходной период. Который неизбежно возникнет в связи с переходом власти, возможность присоединить к нашей короне владения на материке выглядит далеко не призрачным фантомом. Людвиг обходителен, весьма учтив, неплохо образован и весьма хорошо воспитан. При этом не чужд военному делу, но, по словам наших дипломатов, военная стезя — это не его конек. Победы одерживал не он, а группа толковых баварских военных, которых Людвиг таскает за собой за собой в качестве этакой «новой гвардии». В первую очередь это касается его любимых горных егерей. В тоже время вопросы искусства и женщины интересуют молодого императора намного больше.

— Ну, в этом-то как раз ничего удивительного нет. А кто это придумал распустить слух про его любовь к мальчикам? — поинтересовался Палместрон.

— О! Это интересная история, сэр Генри. Наш мальчик (это было произнесено максимально иронично) сумел перейти где-то дорожку Ротшильдам. Только не нашим, а парижским. Что-то они там не поделили.

— Обычно с евреями очень сложно поделить деньги. — блеснул эрудицией премьер-министр.

— Из ближнего окружения этой шумной семейки и вышла сплетня о несколько странных предпочтениях Людвига Баварского. Надо сказать, что, еще будучи принцем, тот привлекал к себе людей не высокородных, а с самыми влиятельными аристократами королевства имел напряженные отношения. Так что сплетня легла на благодатную почву.

— Хм… интересно… а тут еще и брачные отношения у юноши не заладилось — все в одну строку… Пускай потихоньку раздувают… Еще, он приятельствует с Бисмарком, может быть, и это использовать? Впрочем, это не наши игры, но возьмите это на заметочку… В нашем деле могут пригодится даже самые незначительные детали.

На этой деловой ноте встреча на Даунинг стрит 10 закончилась. Палместрон отправился в свой особняк, а сам по дороге размышлял, как правильнее определить положение империи: как цейтнот или как цуцванг[173]. Ибо ни одно из принимаемых решений не казались ему абсолютно выигрышными.

Глава девяностая Что можно наделать от скуки

Мюнхен. Королевская резиденция

1–4 февраля 1864 года

Что можно наделать от скуки? Нет, то, о чём вы подумали — это можно наделать независимо от того, скучно тебе или нет. Я имею ввиду другую скуку, даже не так — тоску… душевную, конечно же. Вот, забросили меня менять историю. Что могу, то делаю, а вот как-то с женщинами не везёт… Любовницы — дуры, быстро надоедают. Жениться по расчету — никак не получается. То ли расчеты неправильные, то ли карма хреновая. Вон, пресса распускает слухи, что у меня кысмет такой женоненавистнический, потому что я давлю в себе гомосексуальные наклонности, грязно намекая на мою привязанность к Отто фон Бисмарку[174]. Вилли, конечно же, журналистов, эти пасквили сочинивших, быстро вычислил, но меня-то интересуют не эти мелкие исполнители, а те фигуры, которые это задумали и активно продвигают. Поэтому пока что… этих тварей никто не трогает. Пока не выясню, кто за ними стоит.

А еще… мои люди напали на след доктора Иоганна фон Ратенау, того самого, что помог Фрири убрать императора Максимилиана. Увы, отцу действительно остались считанные дни. Император периодически впадает в забытье, остальное время пребывая в полубредовом состоянии, в том числе из-за сильных обезболивающих. Он резко исхудал. Кахексия, мать ее… Кубе послал доктору Ратенау в Квебек (который в канадских провинциях Великобритании) пару человек с приветом от императора Людвига. Я человек не злой и не злопамятный. Но преступления против императора, тем более, отца, буду карать нещадно. Тут все по библейским заповедям — око за око, зуб за зуб. И обещаю, смерть предателя будет не самой простой.

Ну а мне пришла телеграмма из Вены. Она сообщила, что госпоже Циммерман в Вене необычайно скучно. Ну как это мне? На конспиративный адрес некому господину Штагмюллеру. Только это условная фраза, по которой мне стало ясно, что для операции «Белый шум» все готово. Тут такое дело… Первую депешу направили из Стамбула в Софию. Оттуда в Вену, из столицы Австрии по двум адресам: в Берлин и Потсдам. И только из Потсдама — в Мюнхен, а из Берлина — в Мадрид. Скажете, что я параноик? Очень может быть. Но мне на ваши слова наплевать. Да, при сложной цепочке передачи сообщения возможны непредвиденные накладки. Но это всё-таки запутает следы и не даст возможности заподозрить меня в каком-то нечестном ведении дел. А когда речь идет о деньгах, точнее, о больших деньгах… расследования проводят особенно тщательно.

Оставалось только дать команду. И я ее, конечно же, дал! Теперь всё решалось в комнате, оснащенной телеграфным аппаратом. А что — Сименсы мои подданные, могу себе такое удовольствие позволить. Отец не слишком был в восторге от того, что такая комната во дворце вообще появилась. Это помещение тщательно охранялось самыми преданными гвардейцами, а два аппарата (один из которых резервный) обслуживал один из лучших техников Телефункена. Опять же — могу себе это позволить. Отправил кодовое сообщение на совершенно безопасного абонента. Опять-таки, моя разлюбезная паранойя. Целая цепочка шифрованных сообщений, состоящая из вполне невинных фраз вскоре превратиться в конкретную инструкцию, и инициирует весь процесс. Мавр сделал свое дело, мавр может идти пить чай. Знаете, что сделал Отелло, придушив Дездемону? Воткнул в нее кинжал. Правильно — контроль это наше всё. А потом? Пошел накладывать на себя руки? Фигвам — народная индейская изба! Он пошел пить чай, как человек с чистой совестью, который честно сделал свою работу — наказал провинившуюся женщину, его женщину. А что? Он в своем праве! Насколько я знаю историю, он еще много лет водил в бой корабли или войска Венецианской республики. И вообще, реальный Маурицио Отелло мавром не был от слова совсем, а смерть его жены и до сего дня окружена загадками, а тогда тем более вызывала множество вопросов у современников.

Во вторник, второго февраля, мир взорвался новостями. Они шли из трех источников: в Грецию прибыл известный контрабандист, Спирос Пападакидис с известием о том. что в Истамбуле произошёл военный переворот. Телеграфная связь с османской столицей оказалась прервана. В тот же день, но с разницей в несколько часов пришла телеграмма из Софии, в которой сообщалось, что власть в турецкой столице захватил Мехмед, племянник султана Абдул-Азиза. Корреспондент писал, что Мехмет объявил о запрете строительства канала в Египте и готовится направить туда войска. Мир замер. В это время мои люди стали на биржах продавать ценные бумаги Османской империи и Суэцкого канала. Третья телеграмма пришла из Белграда, в котором сообщалось о серьезных волнениях в османской столице. Этого хватило для того, чтобы биржи Европы охватила паника. Да, на них торговались далеко не все акции того же Суэцкого канала, да и ценных бумаг Турецкой империи вроде как числилось не так уж и много (правление Абдул-Азиза не слишком хорошо сказалось на доверии к ценным бумагам османского правительства[175]). Но теперь всё рухнуло — турецкие и суэцкие бумаги можно было купить буквально за бесценок. Чем мои контрагенты и занялись. И если османские государственные долговые обязательства не слишком-то меня интересовали, но вот акции Суэцкого канала — весьма и весьма. Главное — было создать сеть брокерских контор-однодневок, которые после этой биржевой операции должны исчезнуть как исторический факт.

Я не стремился приобрести пакет акций Суэцкого канала, отнюдь. Когда выяснилось, что в Истамбуле попытка государственного переворота (мятеж нескольких флотских экипажей, д-да, на мои деньги — но это были весьма ценные вложения!) провалилась, султан остался у власти, акции Суэцкого предприятия опять полезли вверх. Брокеры продали их почти на пике — и растворились с полученными процентами от сделок. Я заработал весьма и весьма прилично. Что особо порадовало, так то, что больше всего пострадали французские Ротшильды. Это их деньги должны были обеспечить строительство канала. Конечно, когда началась биржевая паника, они постарались уменьшить потери — и ошиблись! Так что кроме того, что я немного так заработал (совсем немного… на пару лет государству хватит), так еще и моральное удовлетворение от хорошо проделанной работы получил! Использовать против Ротшильдов их же схему биржевой спекуляции — это вам не хвосты диким кабанам крутить! А акции канала я специально не оставлял себе — дабы не оставлять следов. Ибо деньги — это деньги, они более-менее обезличены, если их еще и правильно открутить. А вот акции — совсем другое дело. И тогда ко мне точно были бы весьма неприятные вопросы.

После того, как нужные мне люди (биржевые спекулянты) сели на корабль и отправились на далекую Кубу — отдыхать и греться на роскошных пляжах, я посчитал эту операцию законченной. А этих товарищей я планировал использовать еще… только на этот раз в североамериканских штатах, как только там закончится гражданская война. А я еще несколько месяцев с удовольствием перечитывал прессу, ушлые журналисты пытались найти организатора аферы и пришли к выводу, что весь этот биржевой кошмар — результат неудачного стечения обстоятельств. Только на эти выводы мне хотелось наплевать и забыть. Я уже знал, что семейка краснощитовых баронов обратилась к агентству Пинкертона и заказала расследование этой биржевой спекуляции. Ротшильды — это не журналисты, у них чутье на такие штуковины! При этом они стараются протолкнуть биржевой регулятор — что-то типа стоп-крана, который разрешает прерывать торги, если происходи резкое и не вызванное объективными факторами изменение каких-то котировок. Но тормозить саму суть биржевых спекуляций… Думаю, основные игроки на это не пойдут. Да и сами бароны-банкиры пользуются плодами такой игры, это они от злости за то, что потерли кучу бабла! Только не думайте. Что эту операцию я смог бы провернуть без моих венецианских партнеров. Они были в курсе и активно мне помогали. Активно и не бескорыстно. Сами тоже на этом деле хорошо смогли нагреться, но вот их больше интересовали как раз османские долговые обязательства. И вообще, они уже поставили на младшего брата султана. Собираясь привести того к власти. И, судя по всему, в ЭТОЙ реальности переворот в Турции состоится намного раньше, чем в МОЕЙ. Как говориться — флаг им в руки и гудок на шею, пусть гудят!

А четвертого февраля стало ясно, что отцу моего тела осталось всего-ничего, совсем ничего. Он впал в кому. И весь день и ночь я провел у его постели. Не самое приятное времяпровождение, особенно для врача, который обязан вроде как спасать людей! Но тут бы и самая современная мне медицина не справилась бы! А что говорить о врачах девятнадцатого века! В шесть часов тридцать две минуты утра пятого февраля 1864 года сердце первого императора Германской империи Максимилиана I Баварского перестало биться[176].

Глава девяносто первая Февраль: набрать чернил и плакать[177]

Мюнхен. Королевская резиденция

12 февраля 1864 года

Этот февраль в Старом Свете был наполнен слезами: судите сами после смерти императора Максимилиана было объявлено о том, что суд признал погибшими королевскую семью Ганновера, а после эта жуткая трагедия в Потсдаме… Но и это было далеко не всё. Хорошо, расскажу обо всем по порядку. Поиски королевской семьи после трагического события с яхтой «Ганновер» постоянно продолжались: кроме нескольких кораблей самого Ганновера к операции были привлечены и несколько военных кораблей Рейха. Особенное внимание уделили району, в котором, предположительно, произошла трагедия. Были обнаружены следы кораблекрушения, в том числе некоторые вещи, принадлежавшие членам королевской семьи. И вот оно — официальное заключение о смерти. А далее тяжелая, наполненная боли церемония прощания, и пустые гробы в семейном склепе Ганноверской династии. Как на кого, а на мою тонкую чувствительную натуру это действовало крайне негативно. Начиналась депрессия. Ну, тут ее лечить не умеют. Вот я ее и не лечу — я ею наслаждаюсь. Это ведь здорово — ходить надутым на весь белый свет и корчить периодически особенно трагические рожи. К этому благостно присовокупить театральные позы, выражающие ту же вселенскую скорбь. В общем, такой себе театр одного актера. Беда в том, что я так и не успел к принцессе, простите, императрице Марии как-то прикипеть, привыкнуть и ничего по поводу ее гибели, кроме сожаления от рухнувших планов и ожидания неприятностей в ближайшее время не испытывал. А проблемы возникли. По донесению лондонских конфидентов Гранд Флит активно готовился к блокаде немецкого побережья, но не только. Герцог Кембриджский так же планирует явочным порядком высадиться в ганноверских владениях и постфактум объявить себя королем. Так сказать… «Кто тут в короли крайний? Никого? Так я первый!» Пока разведка так и не смогла вскрыть главное: где будет сходить на берег представитель побочной ветви ганноверской династии. А по прикидкам с ним в качестве почетного эскорта появятся не менее двух полков — один пехотный, один кавалерийский. При этом следует учитывать, что британские кадровые полки — это наша пехотная бригада мирного времени, даже чуть посолиднее будет.

В чем сильны островитяне — так это в умении сколачивать коалиции. Наполеоновские войны тому яркий пример. Денег они из колоний гребут весьма и весьма, надо бы им этот золотой поток поурезать. Но это мечты, отдаленные планы, ничего более того. А пока получается, что Лондон сумел сделать серьезный такой финт бедром… В общем, довольно неожиданно некая Дания, возомнившая о себе, что она чуть ли не пуп земли, выкатила требования на несколько районов Померании, мол, господа, по итогам войны с Пруссией мы остались ни с чем! Выполняйте взятые на себя обязательства и отдайте нам несколько лакомых кусочков. В том, что датские претензии взрастают на деньги, Сити я был уверен на все сто процентов! Нежданчик такой образовался! Так и армия у датчан не то, чтобы плохая, получше британцев будет, это точно. В общем, с ней повозится придёцца куда как аккуратнее. Правда, если датчане нарвутся, так оставлю их без Шлезвига с Гольштейном. Если вообще не оставлю один Копенхаген с кусочком земли во владении. А что? Великой Германии доходы от Зундской пошлины весьма бы пригодились! Но всё это — отвлечение ресурсов, распыление сил и средств. А если Париж замахнется на Рейнскую область? А в случае начала общеевропейского конфликта сие весьма и весьма вероятно!

Шестого февраля случилось неудачное покушение на императора Александра II. Бомба взорвалась в руках у бомбиста. Нитроглицерин в домашних условиях получить возможно, но он имеет вид студня, которому для инициации взрыва нужно совсем немного. В общем, погиб бомбист, трое жандармов, бросившихся к нему, шестнадцать прохожих, около тридцати человек, в том числе пятеро конвойцев императора оказались ранены. Сам император даже испугом не отделался, но после этого события жандармское управление возглавил Мезенцев, сразу же отправивший трех своих помощников на стажировку и обучение Вилли Штиглицу. Мюнхен принять русских специалистов по охране царской тушки и борьбе с террором не отказался. Восьмого февраля произошла попытка покушения на меня, назвать ее неудачной не могу, потому что и попытки как таковой не было. Оную смогли пресечь еще на стадии подготовки — ни один из террористов на дело так и не вышел. Взяли их всех на конспиративной квартире. И сейчас вдумчиво кололи на предмет: кто тебя надоумил и где тебя, падлу, готовили!

А вот восьмое февраля стал воистину черным днём Европы. С самого утра как-то всё не заладилось. Сначала в Мраморный дворец в Потсдаме съехались все представители дома Гогенцоллернов. Раз в три года проходило что-то вроде семейного совета, в котором принимали участие главы ветвей этой довольно многочисленной фамилии. Раз в шесть лет — собиралась вся семья. Дата встречи всегда держалась в секрете, как и тот дворец, в котором оная должна была произойти. На сей раз встреча должна была состояться на берегу Святого озера — в одном из самых живописных местечек Потсдама.

(Мраморный дворец в Потсдаме)

И вот в то время, как всё семейство прусских владетелей собралось в зале на первом этаже, рухнула ротонда — вот эта круглая башенка выше второго этажа. Она не просто рухнула — она провалилась внутрь здания, проломила потолок первого этажа, завалив обломками всех присутствовавших — и членов королевской фамилии, и слуг, и охрану. Конечно, сразу же начались спасательные работы. Из-под завалов удалось достать относительно живыми только троих, но двое из спасенных вскоре скончались. Единственным выжившим, но лишившимся ног, оказался… принц Адальберт Прусский, командовавший германскими кайзеррейхсмаринэ. Надо сказать, что как только принц поправился — он написал отречение от прав на престол Прусского королевства. Вскоре его примеру последовали представители побочных ветвей Гогенцоллернов. Права на земли прусской короны переходили непосредственно к императору Второго Рейха. То есть, мне, любимому! Кстати, эти отречения были густо смазаны золотым покрытием. Нет, можно потратиться и больше, можно просто усесться на трон и объявить себя владетеле этих земель, но если я получу тоже самое, выложив толику финансов, но получу легитимное обоснование своих прав, то лучше все-таки потратиться. Деньги я еще заработаю, а вот плохую репутацию зарабатывать как-то не стремлюсь!

Хочу только заметить, что тщательнейшее расследование, проведенное лучшими криминалистами и экспертами этого времени, не нашло никаких следов покушения: пороха, нитроглицерина, то есть никакого взрыва не было, подпилить конструкции? И этого следов не нашли. Сошлись на том, что расчеты архитекторов оказались ошибочными и перекрытия не выдержали вес ротонды — трагическая случайность.

Конечно, я скорбел. Точнее, я очень и очень скорбел. Ведь погибли не только взрослые, но и невинные дети. Но я-то к их смерти никакого отношения (почти) не имею. Это дело рук одного человека. которого мне еще предстоит навестить. Я не поверил ему в том, что этот непонятный господин сумеет убрать семейку Гогенцоллернов, честное слово! Но Фрири оказался человеком и слова, и дела. В таком случае и я свою часть соглашения обязательно выполню. Что? Нет, я этого типа помиловать не собираюсь. Убийцу отца? Пусть даже и весьма искусного? Нет, нет, и еще раз нет! Владение таким инструментом, да еще с такими знаниями и фантазией… это для меня самого слишком опасно. Такие могут оказаться временными попутчиками, но отнюдь не слугами. Его нельзя было ни в коем случае держать в заточении. Как только он стал хоть чуточку подозрителен — сразу же надо убивать к чертям собачьим.

Но разборки с Фрири я оставил на потом, поскольку в обед телеграф разразился еще одной страшной новостью. О! Покушение на императора Австрии Франца Иосифа! Громкое, грязное, с многочисленными жертвами. Еще один саквояж с нитроглицерином (в виде коллоидной взвеси) полетел в сторону императорского экипажа. Бомбист этой хрени заложил с избытком! Император оказался смертельно ранен. Ему оторвало ногу и руку, многочисленные травмы тела, ушиб головного мозга, компрессия легкого… Такие ранения в ЭТОМ времени не лечатся. Они и в ТОМ моем времени фактически не лечатся, если удается человека с такими повреждениями спасти, то иначе как чудом это не назовешь. Вот тут да, к этому происшествию в Вене я некоторое отношение имею. То, что нападающие выбрали бомбу — это не моя заслуга. А вот то, что мои люди чуть подстраховали и присмотрели за венгерскими националистами, которые организовали свою тайную организацию, это правда. Надо сказать, что отмороженных на всю голову индивидуумов среди венгров оказалось даже в избытке. Они и создали организацию «Чёрный передел». И их целью было путем террора подтолкнуть Австрию к созданию независимого венгерского королевства. На крайний случай сгодилось правление в Вене императрицы Сиси, которая к венграм весьма благоволила. А вот в императоре Франце Иосифе господа национал-патриоты видели воплощение вселенского зла. Дьюла Шандор, студент Венского университета, именно он метнул тот самый злосчастный саквояж, умудрился и сам погибнуть, ибо саквояж имел дополнительные поражающие элементы (гвозди, куски металла).

Что происходило в это время в Вене — сказать очень и очень сложно. Но ведь в любом случае, цесарцам сейчас будет не до союза с англичанами, так что австрийцы на время из антигерманской коалиции выпадут. Вообще-то я против подобного террора — неужели нельзя было использовать револьвер? Чтобы погибло как можно меньше мирных жителей? Я противник террора вообще, но приходится пользоваться и таким инструментом: ибо против союза Британия — Франция — Дания — Италия — Австрия империи не выстоять. А я не самоубийца! И пока австрийцы будут заняты своими внутренними разборками, уверен, мы как-то выкрутимся! Надо бы как-то намекнуть и королеве Виктории, что ее подданные пускать на дно корабли с королевской четой не должны! И что это весьма опасно для здоровья их величества! Но посмотрим, я же не могу успевать повсюду! И вообще — проблемы надо решать по мере их возникновения!

Глава девяносто вторая И жить торопится…

Мюнхен. Королевский дворец

16 февраля 1865 года

И всё-таки полыхнуло! С одной стороны — приятно сознавать, что из антигерманского альянса Австрия на время выпала. Может быть, она даже не превратиться в двуединую монархию. Ибо венгры, фактически, воспользовавшись тем, что Сиси находится в их стране, на их территории провозгласилиее регентшей при малолетнем императоре, а в Вене регентшей объявили другую баварскую принцессу — вдовствующую императрицу-мать, которая сейчас просто вдовствующая императрица. Вообще-то Сиси тоже вдовствующая императрица получается… Уф… головоломка не для средних умов. В общем, венгерские гонведы и их же гусары (да и вообще всякое воинство) начали стягиваться в родные пенаты. И как докладывают мои конфиденты, в венгерском высшем свете обсуждают выдвинутый ими ультиматум: если Сиси не станет регентшей в Вене, то потомки древних кочевников провозгласят ее своей королевой (хотя этот титул за нею), только с поправочкой: правящей венгерской королевой! И Венгрия выходит из личной унии с австрийскими монархами. А это означает распад Австрийской империи! И появление нового государства на карте Европы. И тут выплывет вторая, уже неприятная сторона: Вена нужна была тройственному союзу императоров как союзник, пусть не слишком-то верный, но у меня были надежды как-то удержать Франца Иосифа от опрометчивого следования в фарватере политики Лондона и кабинета пресловутого Палместрона. Увы, сценарий развития событий в сопредельном государстве оказался весьма неблагоприятным для сохранения этого паразитического образования на теле Старого Света.

А тут пришло секретное сообщение из Санкт-Петербурга. Посол Австрии в Российской империи Фридрих Ревертера фон Саландра от имени вдовствующей императрицы Софии обратился к императору Александру II с просьбой оказать помощь в подавлении венгерского восстания. Император отвел посла в одну из комнат Зимнего дворца и указал на картину, которая висела повернутая лицевой стороной к стене. На картине значилась надпись «неблагодарный».

— Знаете, чей тут портрет? — спросил русский император австрийского посланника, тот в ответ пожал плечами, ибо, конечно же, знал, но признавать это как-то не хотелось. Тогда Александр перевернул портрет лицевой стороной — и показался засранный и в паутине лик покойного Франца Иосифа. Дав секунду-вторую фон Саландре этой картиной полюбоваться, император вернул картину в позу лицом к стене и продолжил:

— Два раза одну и туже ошибку русские совершать не будут. Пусть австрийцы сами разбираются со своими делами!

— Но наш союз… — начал было посол.

— Внимательно ли вы читали союзный договор? Там о помощи при бунтах и революциях речи не шло, оговорено было, что такая помощь может оказываться, будет на то воля союзника. Нашей воли для Вены сейчас нет…

Интересно, мне ждать австрийского посла или нет? Думаю, скорее всё-таки ждать… Решить вопросы военной помощи для Софии более, чем важно. Но ведь и Елизавета (которая Сиси) нам вроде как родственница. И политика нейтралитета кажется в этой ситуации наиболее правильной. Вот только правильной ли? Меня терзают смутные сомненья. И тут секретарь сообщил, что австрийский посланник хочет со мной встретиться. Хм… Хм… хм…

Так… принять или послать посланника с его посланием? Вот она, дилемма императорской власти (хотя формально я еще не император — меня еще должны короновать, в смысле, совершить обряд помазанья миром[178]). Но тут такое дело… сначала траур по ушедшему отцу — императору Максимилиану, потом только коронационные торжества. Официально траур до года, но сразу через год вступать в официальное владение империей рановато. В общем, впереди предстоит выбор невест и свадьба, которую желательно провести ДО коронации, чтобы уже дать империи и императора, и императрицу. А ежели учитывать, что у нас на носу замятня с англичанами да, вероятнее всего с франками и датчанами, то… Картина оказывается безрадостной. Впрочем, есть у меня надежды, что смогу убедить Александра изменить политику в отношении Дании и убедить Копенгаген отказаться от агрессивных намерений. Россия имеет на страну Ганса Христиана Андерсена некоторое влияние. И Балтийский флот РФ, простите, РИ, конечно же РИ, на нее имеет особенно большое влияние. Кстати, а этот сумрачный тип жив? Что-то я не помню биографии сего депрессивного сказочника. А надо бы с ним как-то встретится, интересно, всё-таки… впрочем, в этом веке интересных личностей хватает. Со всеми не перевидешься.

Так совсем-совсем отказывать австрияке не будем. Перенесем только время нашей встречи, что он там просил: немедленно? Так о восьмой час вечера будет как раз. За двенадцать часов господин посланник сумеет подостыть. Так и разговор состоится более-менее нормальным, без истерик и криков (я надеюсь). Почему я так говорю? Так Пауль Клемент фон Меттерних для дипломата, тем более на такой должности несколько молод и весьма экзальтирован. Ему чуть более тридцати, вот его старший брат, Рихард, посол во Франции и переговорщик чуть более опытный и искусный. Этому не только до отца[179] расти еще и расти, ему и брата как-то догнать следует. В моем времени сказали бы, что он сидит на наркоте, в этом же и без наркоты столь экзальтированных особ хватает. В общем, пока что обойдется — встретимся вечером за почти семейным ужином (присутствие на нем любимого дедули, экс-короля Людвига будет весьма кстати).

Ну а пока раскладываем пасьянс невест… Что тут сказать? Я всё-таки император, но я еще и представитель рода Виттельсбахов, на котором европейские традиции близкородственных браков оказали весьма негативное влияние: у нас традиционно сильно проявлялись душевные болезни (психиатрия, одним словом). Дошло до того, что легкое помешательство Виттельсбаха на троне свидетельствовало о чистоте его родословной! А бурное — так вообще воспринималось как норма! Нет, такой концерт нам не нужен! А потому никаких немецких принцесс! Мы слишком тесно связаны узами браков почти со всеми правителями мелких и не очень государств Германии. Про Австрию и говорить не стоит, там две баварские принцессы сейчас борются за власть! Соответственно, отпадают принцесс российские. Во-первых: там сейчас свободных для брака девочек нет, во-вторых, они же не столько Романовы, сколько Гольштейн-Гортопские, то есть те же потомки немецких властителей, с которыми найти генетические пересечения — раз плюнуть. Продажной девки империализма нет, но близкородственные браки как-то не сильно одобряются церковью, не даром первые генетические законы вывел монах Мендель. Так-с… что мы имеем… итальянские принцессы, тут мне обломилось… Можно поискать по отпавшим монархиям… франко-итальянские Бурбоны… сомнительно, но держим в уме… испанские, там тоже всё грустно с психическими заболеваниями… Не будем множить сущностей. Еще более всё грустно с медицинской точки зрения с Англией. Детки королевы Виктории — это же носители гемофилии. Нет, такой концерт нам не нужен. Помню, чем обернулось появление сына-гемофилика императору Николаю Романову, мне такую судьбу повторять не хочется. Как говориться: куда ни кинь, всюду клин! Османские принцессы? Не отдадут! Персидские? Ой, как-то мне попался фотопортрет одной персидской принцессы, несомненно, титул делал ее одной из первых красавиц Ирана, но нет! Не хочу…

(Персидская принцесса Анис-аль-Далях, о вкусах не спорят, но именно эта фотография в свое время весьма впечатлила главного героя)

А еще более экзотические браки: с китайскими или японскими принцессами — Старый свет не поймет и не одобрит!

Ну вот пробежался по почти угаснувшим королевским родам… И тут наткнулся на более-менее интересный вариант. Даже на несколько вариантов.

Но порассуждать и прикинуть что да как мне не дали. Потому как явился на запылился Вилли Штиглиц, как никак, начальник тайной полиции, которого в рабочем кабинете найти сложнее, чем террориста на конспиративной квартире. Не знаю, что там кормит волка, а вот то, что Вилли на месте не сидит и постоянно в каком-то поиске, это несомненно. Я даже боюсь представить себе, насколько обширна его сеть осведомителей, ибо штаты тайной полиции у нас весьма скромные, в интересах государства не создавать в нем еще одно государство, а любая тайная полиция стремится к тому, чтобы перетянуть одеяло власти исключительно на себя, простите, если тут тавтология какая-то попалась, но иначе пояснить не могу. В общем, Штиглиц нашелся и сообщил мне, сразу после витиеватого приветствия, что у него-де всё готово. Насколько я изучил характер этого весьма достойного господина, если он так со мной заговорил, следовательно, провернул какую-то весьма головоломную комбинацию. И будет сейчас хвастать (правда в рамках приличий) своими успехами. Как в воду смотрел! Оказывается, наш берлинский пройдоха сумел-таки вычислить место заключения семьи Фрири. Назвать замок, в котором они находились тюрьмой, конечно же, романтическое преувеличение, тем более что у них был гостевой статус с весьма незначительными ограничениями. На первый взгляд. Сложности возникли из-за того, что вся семейка находилась под неусыпным контролем лучших и самых преданных личных агентов покойного короля Пруссии. И им было наплевать на смену власти в Берлине. У них на руках приказ, который никто не отменял! И Штиглиц им не указ тем более! И вот тогда случился боевой дебют небольшой группы, которую я бы назвал спецназом тайной полиции, семерка штурмовиков, заточенных на действия по освобождению заложников, обезвреживанию террористов, тренировавших различные методы захвата и проникновения: от тихого «пришли — взяли — ушли» до громкого «пришли и никого в живых не оставили». Скажу откровенно, их дебют получился весьма впечатляющим. Ибо не против мальчиков-хулиганчиков они вышли, а против достаточно опытных противников, вооруженных к тому же до зубов.

А я, получается, обрастаю всякими полезными инструментами! Для моей власти и моего государства полезными! К Фрири я не поехал — на сегодня задач было себе нарезано! Тут Вилли справится сам. Вот только я распорядился дать ему не один месяц, а два. Разборка с Гогенцоллернами на меня произвели неизгладимое впечатление. Но оставлять этого господина в живых с моей стороны была бы не просто неосторожная глупость — это было бы серьезной ошибкой! И был соблазн… натравить Фрири на правящую династию в Лондоне, но сам себе дал по рукам и решил ничего не менять. Доктор сказал в морг, значит в морг! Да и христианское всепрощение мне как-то не по душе. Ветхозаветный принцип «око за око, зуб за зуб» как-то ближе!

Глава девяносто третья Ганновер будет наш!

Портленд. Порт

1 марта 1865 года

(Б. Окуджава)

Искусственная гавань у острова Портленд стала портом не так уж и давно: уже в сорок восьмом акватория была огорожена искусственным молом от суровых морских волн. И это место тут же стало пристанищем кораблей Роял Нави. Накануне описываемых событий в бухту вошел один из новейших броненосцев «Роял Соверейн». Ну как новейший… На берег с него спустился капитан первого ранга Купер Фипс Коулз, человек, стараниями которого этот броненосец и появился на свет. История тут такова: совершенно неожиданно с появлением паровых кораблей в военно-морской гонке стала лидировать Франция, которая начала строить броненосные корабли и перевооружать на них свой флот. Кроме этого события отгремевшей Гражданской войны в США (боевые действия прекратились и начались утомительные мирные переговоры, подробнее о сих событиях расскажу немного позже) показали преимущества забронированных судов.

И Британия бросилась «догнать и перегнать» Францию, которую рассматривала как своего основного конкурента в колониальной экспансии. И ради этого пошли на беспрецедентный шаг: решились на строительство башенного броненосца. Им стал «Принц Альберт», в конструкции которого было предусмотрено размещение, вращающиеся вкруговую башни конструкции капитана Коулза. Впрочем, отвечал за строительство первого башенного броненосца не Коулз, а главный строитель Роял Нави — Айзек Уотс. Зато Адмиралтейство согласилось с другим предложением изобретателя: перестроить линейный корабль в броненосец: уменьшив его борт и установив несколько вращающихся башен. И вот под переделку и попал «Роял Соверейн». 27 апреля 1857 года он был спущен на воду как парусно-винтовой линейный корабль с весьма впечатляющим на то время вооружением: его оснастили сто тридцать одной пушкой, причем 16 орудий были впечатляющими новейшими в 203 мм. Чуть больше двух лет длилась перестройка корабля. От трехпалубного линкора оставили только нижнюю палубу, которую закрыли броней в 114 мм (у котельного отделения она была немного толще: 140 мм). Из четырёх башен могли вести огонь 267 мм гладкоствольные дульнозарядные пушки, из которых носовую оснастили двумя стволами. При этом конструкторы артиллерийских систем гарантировали скорый переход на казнозарядные конструкции.

(броненосец «Роял Соверейн»)

Мощная паровая машина[180] (в две с половиной тысячи лошадиных сил) обеспечивала приличную скорость хода (11 узлов, совершенно неплохо по тем временам). Одинокая труба располагалась ближе к носовой части корабля, перед ней установили забронированную боевую рубку. Мачты имелись — три штуки, но исключительно сигнальные. При этом «Роял Соверейн» оставался единственным деревянным броненосцем с башенными орудиями. Своеобразный гибрид морского ежа с ужом. Когда корабль вошел на базу, его стали загружать боезапасом, в том числе совершенно монструозными стальными ядрами весом в 168 фунтов!

Надо сказать, что так разложились карты, что отправить с дипломатической миссией (высадкой претендента на трон Ганновера) больше было некого. Адмиралтейство, и так, слишком долго возилось с подготовкой этой миссии. Кэптен Коулз произвел стрельбы из башенных орудий, которыми остался доволен хотя бы тем, что залпы следовали без задержек и канониры даже изредка попадали куда-то близко к цели. На этом его миссия оказалась законченной. При этом говорить о суперточности как-то не приходилось: все башни с монструозными пушками хотя и стояли на катках (изобретение капитана Коулза), но вращались исключительно вручную!

На борту «Рояла» его командир, контр-адмирал Шерард Осборн, ждал командующего миссией, известного исследователя, гидрографа и дипломата Эдварда Бэлчера. Эдвард ни в коем случае не был боевым офицером: ни в одном серьезном морском сражении он не участвовал. Реальным военным опытом обладал Осборн, за его плечами была не только Крымская кампания, еще и жаркие битвы в Мексиканском заливе. Но лучшие адмиралы-флотоводцы были чуть-чуть заняты: приводили во вменяемое состояние флот янки, обеспечивая разблокирование портов Конфедерации. Но для представления флага Бэлчер еще годился. А если что-то пойдет не так — так Осборн будет на подхвате.

Адмирал Шерард несколько нервничал: он не привык к тому, что морской офицер может себе позволить задержаться, даже если он адмирал и начальник экспедиции! А Маленький Эдди (как за глаза за весьма щуплую фигурку) прозвали адмирала Бэлчера же безбожно опаздывал. По планам он должен был подъехать к причалу примерно в полдень. Время близилось к закату (пять часов пополудни — а уже становится темновато), а адмирала всё еще не наблюдалось. Карета со стареньким, но весьма энергичным исследователем-полярником оказалась в порту ближе к восьми часам вечера. С явным неудовольствием Шерард Осборн наблюдал за тем, как из экипажа выскакивает (в буквальном смысле этого слова) крохотная фигурка старичка-адмирала и несется по сходным на борт «Роял Соверейна».

— Адмирал! — прочти прокричал тот, еще не поднявшись толком на борт броненосца и сделав приветственный взмах рукой, от чего чуть не скатился по крутым сходням обратно. Благо, молоденький лейтенант умудрился старика удержать в вертикальном положении.

— Адмирал! — вежливо склонил голову капитан броненосца. Подчиняться этому штатскому шпаку ему совершенно не радовало, но держать эмоции приходилось в узде. Пострадать можно и за меньшее.

— Чёрт подери что такое происходит! — заявил Бэлчер, как только поднялся на борт. — Наша экспедиция под знаком вопроса! Под этаким большим-большим знаком вопроса. Вы знаете, что учудил этот мальчишка-император?

Осборн только пожал плечами в ответ. А что он тут мог узнать? Был в море, согласно приказу по прибытии на базу загрузил боезапас (часть которого истратил при учебных стрельбах) и безотлагательно находился на борту броненосца, ожидая прибытия адмирала и герцога.

Ганновер. Здание городской ратуши

1 марта 1865 года

Этот город ничем не отличается от обычного германского города, пусть и имеет свою, немного своеобразную атмосферу. Создавала эту атмосферу небольшая и довольно мелководная река Ляйне. Для королевства с выходом к морю и наличием хоть скромного, но всё-таки торгового и военного флота этот транспортный путь казался насмешкой судьбы. Длительное время характеристику дел в Ганновере можно было именовать одним простым термином: «застой». Первые короли Ганноверской династии вообще в королевстве носу не показывали, предпочитая топким берегам Ляйне утренние туманы Альбиона. В дела королевства назначенный ими губернатор не вмешивался, местные бюргеры прекрасно себя чувствовали, не слишком-то утруждая себя потугами улучшить экономику государства. Всё изменилось с приходом к власти слепого короля Генриха V. Он потерял зрение, но не ум! И начал активное развитие промышленности, в первую очередь, металлургии и строительства кораблей. И тут же столкнулся с недовольством Собрания сословий — местного аналога двухпалатного парламента. К сожалению, король умер и сейчас Собранию сословий пришлось скупчиться (в тсеноте, да не в обиде) в здании городской ратуши. Ибо там было единственное приличное помещение, вместившее как парламентариев, так и многочисленных имперских чиновников, и представителей местной администрации.

Рассматривая сытые самодовольные рожи представителей ганноверского дворянства и купечества, я понял, что предо мною стоит нелегкая задача — протолкнуть единственное решение, которое позволит мне удержать ситуацию под контролем и избежать непосредственного столкновения с Британией. Удивительное дело! В одном месте мирового шарика мы с бриттами оказались союзниками: я имею в виду земли Североамериканских штатов, где наш десант высадился при поддержке британского флота на помощь Конфедерации. Это кардинально изменило ситуацию на фронте. Вашингтон был занят войсками Юга, северяне столицу вынужденно перенесли в Нью-Йорк. И хотя стратегически эта победа ничего Конфедерации не дала, но в городах янки возникли многочисленные бунты против мобилизации: идти в армию, которая терпит поражения, никто не рвался! Война продолжалась бы и дальше! Но накануне Рождества, в последнюю неделю старого, шестьдесят четвертого года, президент Авраам Линкольн был убит в театре. Я честное слово, не помнил, кто убил его в МОЕЙ реальности, здесь удар кинжалом в почку президент получил от актера Джона Бута, южанина[181]. Но тут, в Европе, уже сейчас интересы Мюнхена и Лондона вызвали серьезное противостояние, итоги которого могли повлиять на расклад сил в Старом свете.

И вот мне предоставили слово. В короткой, но энергичной речи я сначала выразил общую скорбь по произошедшему событию, затем тонко намекнул, что приложу все силы, чтобы найти и покарать, если в этом кто-то виноват. Ну а дальше поинтересовался у депутатов, как жить дальше будем? Надо сказать, что господа бюргеры словно язык проглотили. Жить они хотели дорого-богато, но так. чтобы никакой власти ничего при этом не платить! Весьма экономные субчики! Ну вот тут я им и предложил несколько вариантов: первый — вы выбираете меня королем здесь и сейчас. О том, что я правлю жесткой рукой, местные господа знали, и это мое предложение им не слишком-то понравилось. Побольше суверенитета! Плавали, знаем! После чего последовало предложение провести всенародный плебисцит и решить — кто станет королем Ганновера — я или какой-то там англичанин. В выборе местных бюргеров я не сомневался. Очень им понравилась ситуация, когда король сидел за морем, а страной они управляли сами при губернаторе, который ни во что не вмешивался. А вот этого я вам гарантировать не могу! Тем более, что в текст закона о референдуме я заложил несколько мин, которых господа делегаты благополучно упустили, ибо не удосужились его как следует изучить. Ладно, расскажу о них. Во-первых, на плебисцит выносились три вопроса: король Ганновера я, второй: король Ганновера аглицкий герцог и… Ганновер становится республикой в составе Германской империи. Вторая неожиданность заключалась в том, что голосовать будут без учета имущественного ценза! Да! Судьбу королевства будут решать не только денежные мешки, а и простые люди! И последнее: право голоса (пусть и совещательного) получили женщины! Впервые в мире!

Да, я коварный тип! Да, я решил сделать так, как никто еще не делал, но мне не нужна оппозиция в государстве (уже почти моем) и британский анклав на континенте не нужен тем более. А еще — уже готов пропагандистский десант, который очень скоро объяснит подданным королевства в чем и где их счастье!

И как в таком свете будет выглядеть высадка десанта и морская блокада Ганновера? Вот! А потерять лицо джентльмены себе позволить не могут. Значит, будут договариваться! Но Ганновер я им не отдам! Есть что им предложить взамен! Но остается фактор Франции и Дании. Чёрт подери! (три раза).

Глава девяносто четвертая Мы так не договаривались!

Мюнхен. Королевский дворец

6 марта 1865 года

Чему я никогда не удивлялся, так это тому, что у венецианцев разведка функционирует на уровне папской, возможно, даже лучше. Только это не структура в подчинении бюрократов республики, а органы, которые работают на банкирские дома и именно им и подчиняется. Отсюда следует и одно из преимуществ этих спецслужб: они имеют возможность использовать несравненно большие финансовые и прочие ресурсы.

О дружеском визите нового венецианского дожа Франческо Гальбайо (предшественник не так давно скончался, и представитель одного из самых знатных родов республики стал ее руководителем) я знал заранее благодаря работе телеграфа. Вообще-то этот род дал Венеции седьмого и восьмого дожа, что следовало из справки, которую предоставил мне фон Кубе, потом долгое время находился в упадке (происки врагов, которых у него хватало). И только с возрождением республики Венетто представители этой фамилии стали играть в управлении городом и государством весомую роль. Для дожей, которые чаще всего занимали свою должность в весьма почтенном возрасте — Франческо Гальбайо был подозрительно молод: всего пятьдесят шесть лет! Но у него имелись родственные связи как минимум, с тремя влиятельными банкирскими семьями, в том числе одной еврейской, которая стала моим партнером в швейцарских делах.

И вот, шестого марта, можно сказать, с корабля на бал, точнее — с железнодорожного вокзала венецианский дож и попал сразу в мою приемную. И что это дожика так приперло? Я только успел проглотить завтрак, на который мне подали совершенно безвкусную овсяную кашу из зерна грубого помола, кто-то говорит, что так вкуснее и полезнее, вот он пусть этим извращением и наслаждается, я-то привык к овсяным хлопьям и подумывал о том, чтобы их изобрести, вот только напрочь не помнил, как и чем надо плющить овсяные зерна. В общем, на беседу с посетителем я настроился соответственным образом.

Поскольку визит был официальным, принимал я дожа в тронном зале. Да, не люблю я эти церемонии! Но что делать! Конечно, во время этого официального приема никаких серьезных разговоров произойти не может. Разве что какие-то намеки. Ну вот… дож навесил на меня какой-то большой орден Венеции, усыпанный драгоценными камнями, надеюсь, это все-таки брильянты, а не кристаллы от Сваровски? Хотя от венецианцев и не такую подставу можно ожидать. Скупость местных правителей давно стала притчей во языцех. Но, видимо, дожику что-то от меня серьезное потребуется. Иначе бы эту висюльку мне на мундир не цепляли. Кстати, я хожу в парадном мундире полковника горно-егерского корпуса. Это если возникнут вопросы с чего бы это императору на себя военные тряпки в прикиде использовать. А я право имею! Я с этими егерями воевал бок о бок! Конечно, отдарился соответственно, высшим орденом Баварии (я еще не успел ввести общегерманские ордена, потому пользуемся баварскими, а что делать — на всё рук не хватает, а толковых помощников — тем более). Единственным отступлением от протокола стала просьба Франческо принять его для разговора как можно скорее. На что я пригласил его на обед, так сказать, в домашней обстановке. Люблю вести переговоры на сытый желудок!

До званного обеда разобрался с ворохом рутинных дел, в том числе предупредил повара, что вот эта овсянка на завтрак, говоря языком футбола — жёлтая карточка. Следующего предупреждения не будет, а наш работник котла поварешки и ножа окажется на улице с такими рекомендациями, что его ни в один приличный дом не примут. Надеюсь, этого внушения ему окажется достаточно. Я вообще-то деспот и тиран! Но вкусно пожрать люблю! Я из-за этого и спортом продолжаю заниматься: не хочу выглядеть, как Людвиг в РИ в свой сороковник… Не самое приятное зрелище, судя по фотографиям.

Ну, с мозгами у повара всё в порядке. На протокольный обед у меня нас столе оказалось филе кабана, запеченного с какими-то травами, от него шел такой дурманящий запах, что дож даже слюну проглотил, когда блюдо с кабанятиной поставили на стол! Суп из косули, рябчик под тремя соусами, картофельные оладьи (назвать их дерунами не могу, а так рецепт скатал из белорусской кухни) и несколько простеньких салатов. В общем, достаточно скромно, но вкусно и питательно. В качестве десерта кофе и несколько видов выпечки. Вот мне сразу этот дож понравился — ибо не чинился, едой восхитился, ел аккуратно, но при этом искренне наслаждался вкусом поданных блюд. Вот это умение вести себя по протоколу и при этом выглядеть вполне естественно, самым что ни на есть человечным образом меня и подкупило. А вот разговор, который мы продолжили у камина, под кофе, сигары и неплохой бренди с туманного Альбиона получился весьма непростым.

— Ваше Императорское Величество! — начал было дож, но тут я напомнил ему, что мы договорились за обедом в неофициальной обстановке только по именам, после чего тот поправился. — Людвиг! Ситуация в Австрии весьма негативно складывается на состоянии дел в нашей республике. Дело в том. что австрийцы выводят из Венетто свой контингент, неприятности с гонведами вышли на такой уровень что они стягивают в Богемию все войска, которые только могут.

— Франческо! Как вы считаете, гражданская война в империи — это реальность?

— Весьма вероятно, Людвиг. К этому всё и идёт…

— Прискорбно видеть, как две принцессы из Виттельсбахов разбираются со своими обидами при помощи оружия. — пробормотал я, закуривая сигару.

— Увы, к сожалению, Венеция лишилась почти четырнадцати тысяч неплохих солдат. И, как вы понимаете, эта ситуация не ускользнула от внимания наших жадных до чужого добра соседей.

— Это ты так, Франческо, про Виктора Эммануила? — уточнил я неожиданную фразу собеседника.

— Про него, аспида коварного! — Дож стал набивать длинную турецкую трубку табаком. Прикуривать такую — особый вид удовольствия, мне абсолютно не понятный. Я лично предпочитаю обычную носогрейку. Дож закурил, выпустил клуб ароматного дыма, после чего продолжил: — Наша разведка установила, что советники короля уговорили его на окончательное объединение Италии — то есть поглощение нашей республики военным путем. И у меня нет никакой надежды, что императрица вернет войска в мое распоряжение. Просто не успеет.

— Что вам стало известно?

— Против нас выставят три корпуса — это примерно сорок-сорок пять тысяч пехоты и кавалерии, артиллерии у них не так уж и много, но среди девяносто пушек тридцать шесть — это осадные орудия. Наши укрепления на границе — это небольшие форты, которые такого обстрела не выдержат. Командовать армией вторжения будет генерал-лейтенант Энрико Козенц. Его считают самым толковым из генералов Итальянского королевства.

— А что вы реально сможете противопоставить?

— Вместе со всеми гарнизонами… максимум, двадцать тысяч штыков и две тысячи сабель. При восьмидесяти полевых орудиях. Но главная опасность для нас — это итальянский флот. При блокаде с моря, республика долго не продержится.

— Наемники?

— Увы! Свиссов призвать не можем — они ненадежны, и слишком подвержены влиянию Ватикана, который с Виктором Эммануилом сейчас ссорится не будет. В общем, достаточное количество не наберем, не успеем из них что-то сформировать, приличное…

— И что в таком случае ты хочешь от Рейха? — задаю вопрос в лоб.

— Войска! И дипломатическое давление на Италию и их союзников!

— Это Францию? — уточняю.

— Именно! Без оглядки на Париж Виктор Эммануил ни в какую авантюру не полезет!

Задачка! С Парижем у нас, итак, отношения напряженные. А тут еще англичанка подталкивает галлов к вторжению на земли империи. И зачем им это надо? Наглам — понятно, зачем. Меня отвлекут от проблемы Ганновера и быстренько посадят там своего герцога. А вот франки — они хотят ослабить мою империю. Любой ценой! Для них быстро растущая промышленность рейха — серьезная континентальная угроза! И тут… Кроме Ганновера и датских претензий на Померанию возникает узел в Венеции. Оно мне надо, в него влезать по самые уши? Наверное, надо!

— И что я буду с этого иметь, кроме хорошего расположения? — вежливо так интересуюсь точно так же, как на одесском Привозе интересуются качеством протухшей селедки…

— Деньги! Мы оплатим…

— Франческо! Подготовить хороших солдат — это долго и дорого! Деньги это такая себе компенсация. Что реально может предложить республика, чтобы меня заинтересовать?

Дож вздохнул, тяжело так вздохнул… Ага, дорогой, ситуация у тебя так себе, это точно, но и ложить в землю своих парней за хрен собачий я не собираюсь!

— Практически мы готовы на всё… даже на неформальное присоединение к империи, точнее, ее патронат. Без сильного покровителя нам не выстоять… увы…

— Мне надо обдумать это щедрое (иронично) предложение. Весьма серьезно обдумать. Надеюсь, пока что ты останешься моим гостем — все красоты и развлечения Мюнхена в твоем распоряжении.

На этой неопределенной ноте мы и расстались. А я попросил немедленно отыскать и вызвать ко мне Бисмарка. Надо ведь посоветоваться с умным человеком!

Глава девяносто пятая Во главе Германии

Мюнхен. Королевский дворец

6 марта 1865 года

Бисмарк явился, что называется, по первому зову. Не скажу, чтобы должность советника короля, а теперь уже и императора оказалась для него слишком уж обременительной. Но всему хорошему когда-нибудь да приходит конец. Вот и я решил, что хватит Отто фону прохлаждаться. Дел невпроворот, дефицит кадров у меня жесточайший, а один из способнейших политиков, понимаешь, устроился на синекуре! И кого волнует, что эту синекуру, простите за тавтологию, ему устроил я лично. Да, мне нужен был его опыт именно как дипломата, весьма взвешенное мнение по внешнеполитическим вопросам не раз избавляло меня от какой-то неочевидной глупости. Этот их этикет, в том числе дипломатический! Это такая муть! Но что делать — приходилось вникать в самые различные нюансы, но теперь у меня возникла возможность провести со советником импровизированное собеседование. А раз есть возможность, то глупо ею не воспользоваться.

Бисмарк вошел в мой малый рабочий кабинет стремительным и твердым шагом. Вот ни разу он не военный, фигура — ну тоже не егерская, скорее — атлет-тяжеловес, но двигается, как молоденький юнкер на первом балу, выискивая подружку для первого танца. Да, он не молод, но еще и не стар. Как сказал бы Карлсон, живущий на крыше: «мужчина хоть куда, в самом расцвете сил».

— Ваше Императорское Величество! — аккуратный поклон, так, чтобы не слишком глубокий (мол, пресмыкается), но и так, чтобы не выказать неуважение, всё точно и в меру.

— Да, дорогой друг, мне нужен ваш совет. Вот только что от меня вышел дож Республики Венетто, Франческо Гальбайо. Он обратился ко мне с предложением, от которого весьма трудно отказаться, если вообще возможно. И всё-таки, меня весьма интересует ваше профессиональное мнение, как говориться: «такие вопросы с кондачка не решают, надо посоветоваться с товарищами».

Последнюю фразу я произнёс на русском. Бисмарк, прекрасно знавший великий и могучий, всё-так сначала переваривал фразу, в которой было несколько незнакомых ему слов, но сумел их понять по общему смыслу. Он склонил голову — на сей раз поклон был поглубже (мол, готов служить, но прислуживать не собираюсь). Вот же мастер вербальных знаков, итить его за ногу!

— Простите, Ваше Величество, но можно узнать подробности, что конкретно предлагает дож Гальбайо?

— Конечно, как вы понимаете, дорогой друг, события в Австрии негативно отразились на ситуации в марионеточной республике. Цесарцы забрали оттуда свой корпус. И теперь Италия имеет шанс объединиться, так сказать, окончательно и бесповоротно! Именно этого республиканское правительство и опасается. Поэтому они предлагают нам взять их под свою опеку, типа протектората…

— И что вы, Ваше Величество?

— Задумался… Вообще-то у нас есть общие границы — в землях бывшей Швейцарии, правда, там такая местность… труднопроходимая. Передвижение войск весьма сомнительное удовольствие, но чисто с военной точки зрения всыпать итальяшкам по самое не балуй мы в состоянии. Но вы же понимаете. что воевать придется не столько с Римом, сколько с Парижем? На сей раз Тьер может и не удержаться — начнет военные действия! Конечно, получить транспортный коридор в Средиземное море от наших холодных вод — весьма соблазнительная цель, но нет обойдется ли она нам слишком дорого? И как на всё это будет реагировать Вена? Там эта заварушка все-таки кончится… Какие у вас мысли по этому поводу?

Бисмарк задумался. Действительно, седина только-только тронула его волосы, он еще не стар — в этом году должно исполниться пятьдесят. Возраст солидный, но до старческого маразма еще далеко. Ум светлый, соображалка на высоте. Так почему бы не воспользоваться его интеллектом?

— С Веной нам считаться не следует., Ваше Императорское Величество! У них это надолго. — наконец произносит Отто фон Бисмарк, поглаживая правый ус (признак глубокой задумчивости). — Когда разберутся, им тем более будет не до Венетто. Сейчас цесарцев интересуют Балканы, хотят откусить кусок от османов, и побольше. Венеция для них — удобное напоминание о былых завоеваниях в Европе и их значении на Апеннинах. Можно, например, оказать помощь Вене с условием, что республика попадет под наше влияние. В любом случае, главной проблемой остается Франция.

Знаю, что мой посетитель хотел закурить, но тут — рабочий кабинет, никакого табака! Лишние запахи мне здесь ни к чему. В каминном зале или малой гостиной — это приемлемо. Там устроена вытяжка и так подобрана обивка стен, чтобы запах дыма в них не впитывался. Конечно, думать, что так будет на все сто процентов — наивно, тем более с современными мне сейчас материалами, но хоть что-то! Так что, дорогой советник, придется терпеть! Неча мне дымить, когда я думаю!

Я нажал кнопку и попросил секретаря принести кофе. Бисмарк к этому напитку относился равнодушно. А вот мне он помогал думать. Впрочем, у меня отличный кофешенк, и зерна весьма неплохие привозят, вроде бы даже из Аравии. Так что когда секретарь внес дымящийся кофейник, то от чашечки с ударной дозой кофеина Отто Эдуард Леопольд не отказался (а вы что, надеялись, что у Бисмарка только одно имя? Дзуськи вам!). После легкого отвлечения от темы разговора он продолжил.

— Считаю, Ваше Императорское Величество, что Париж ввяжется в этот конфликт, если мы сильно прижмем макаронников. Выдающихся полководцев у них нет, армия — скорее сброд, нежели регулярное и обученное воинство. Но Тьер испугается, что мы можем откусить слишком большой кусок! Учитывая напряженность в Ганновере, вполне может рискнуть на вторжение в Рейнскую провинцию. Давно на нее облизывается!

Мы долго обсуждали варианты развития событий, после чего пришли к более-менее приемлемому варианту (как для меня и империи). Пришло время делать свой ход.

— А тебе не кажется, дорогой друг Отто, что ты уже наотдыхался. Работа — не бей лежачего. За советы спасибо. Но надо закатать рукава и браться за империю. Я предлагаю тебе пост главы правительства. Премьер-министра, и, по совместительству — канцлера. Здоровья бы только хватило. Поэтому есть одно условие: строгое соблюдение рекомендаций врачей, следить за собственным весом, ибо здоровье канцлера — это ценный ресурс его императора.

От такого предложения Бисмарк, несомненно, прибалдел. Ну не ожидал он. Считал свою политическую карьеру законченной. Но кто я такой, чтобы разбрасываться столь ценными ресурсами? Да, тут Отто — чужак. Баварцы немного националисты (по-своему) и предпочитают на всех важнейших государственных постах видеть именно баварцев, ничего оботрутся!

— Ваше Императорское Величество! Для меня ваше предложение — великая честь… но мне позволено будет обдумать его? Это ведь серьезный шаг… — мялся будущий железный канцлер империи.

— Ага! Конечно, можно! До полудня завтрашнего дня. К двенадцати часам прошу дать мне единственно верный и положительный ответ.

Да! Проняло господина землевладельца! Расшаркиваясь и раскланиваясь, он вывалился из кабинета в состоянии полного ой… я даже не подберу цензурного слова, чтобы охарактеризовать его состояния. Да и ладно, обойдусь-ка я без слов. Мне нужен надежный человек на посту главы правительства, который заберет у меня значительную часть забот! И то, что это будет варяг (по местным меркам) меня устраивает больше всего: он не встроен в систему местных взаимоотношений внутригосударственной элиты, следовательно, зависим пока что только от меня и будет выполнять мою волю. Правда. что особенно ценно, Эдичка умеет отстаивать свою точку зрения, и это особенно ценно. Ненавижу лизоблюдов!

К сожалению, с уходом Отто фон Бисмарка мой рабочий день не закончился. В решении своего консультанта я не сомневался — слишком уж он деятельный товарищ, а большие цели для него — вызов, который он не может не принять.

Остро захотелось даже не есть, а жрать. Ибо завтракал я одним чаем и двумя булочками, а обед вообще… слишком психологически напряженным оказался. И не собираюсь я ужин отдавать врагу, ибо их слишком много, на всех не хватит! Но тут явился не запылился Вилли Штиглиц. Воспользовался тем, что начальнику тайной полиции ко мне можно вваливаться без предварительной записи и доклада.

— Государь! — Штиглиц имеет привилегию не чиниться, обращаться по-простому, иначе до сути вопроса можно и не добраться. — Расследование закончено. Разрешите мне доложить результаты. Как мне кажется, меры необходимо принимать безотлагательно.

Тут могу сказать, что это за расследование. Примерно месяц назад Штиглиц сообщил мне, что от его агентов поступили сигналы о волнениях в студенческой среде. Это были только слухи, но на фоне Ганноверского кризиса нас эти новости весьма насторожили. Пример того, как студентов используют во всех оранжевых революциях или переворотах не так уж и далёк: тот же сорок восьмой год, который привел к отставке моего дедушки Людвига. А о уж МОЕМ времени помалкиваю! Всегда, активные, но не слишком умудренные жизненным опытом студенты были лучшим топливом любых смен власти. Ибо их легко подтолкнуть на бунт: юность слишком максималистская штука, а отсутствие авторитетов — отличительный признак гиперактивной молодежи.

И вот тогда я и поручил Вилли выяснить, откуда в этой истории уши торчат, и чьи они. Ибо ни одна революция не совершается просто так — она должна быть кому-то очень и очень выгодна! Штиглиц привлек для этой разработки лучшие кадры. Ну что же, теперь будем послушать, что он там нарыл!

— Государь, ситуация складывается действительно напряженная. За последних несколько месяцев среди студентов возникло множество кружков, как они выражаются «по интересам». Как удалось установить, в них ведется баварская националистическая пропаганда.

— Конкретнее, Вилли!

— Во-первых, студенты недовольны рядом преподавателей в Мюнхенском университете, которые переехали сюда из Берлина и Франкфурта. Они готовят требование заменить их старыми баварскими профессорами или новыми преподавателями, но тоже желательно из местных. Второе — появились и политические требования: недовольство проявляется в том, что в имперском правительстве много министров не из Баварии, опять-таки хотят опираться на местные кадры, считают, что произошло чуть ли не порабощение Баварии германскими мелкими государствами, особенно Пруссией мирным путем. Особенно их раздражал военный министр — ганноверский принц и военно-морской министр — пруссак.

«Интересно, как они запоют, когда узнают, что канцлером и главой имперского правительства я поставлю Бисмарка?» — мелькнула весьма интересная мысль. Штиглиц же продолжил:

— Интересный нюанс состоит в том, что поднимается вопрос Ганновера по принципу «зачем он нам нужен?», «нам итак хорошо», «тяжело нести, пусть англичанка надрывается».

— Интересные тезисы у оппозиции. Что-то еще?

— Это основное, государь, как вы и приказали, мы стали искать, откуда у студентов деньги на столь бурную деятельность. Удалось выявить целых три канала финансирования: посольство Британской империи: туда регулярно ходят вот эти три господина.

На стол легли фотокарточки не самого лучшего качества (искусство оперативной фотосъемки пока еще не на самом высоком уровне).

— И только один из них — студент последнего курса философского факультета Мюнхенского университета. Двое других — преподаватели этого же учреждения. Именно через них распределяются основные суммы студенческим обществам. Второй источник — контрабандисты. Мы взяли этот источник под контроль. Они передают деньги вот этому господину: он официально торговый агент, но подозревается в работе на британскую разведку.

Еще один фотоснимок.

— И установлен третий источник, пока что через него проходили небольшие суммы, но постоянные — через фонды помощи бедным студентам.

— И кто это у нас так увлекся антигосударственной благотворительностью?

— Франкфуртский филиал банка Ротшильдов, государь.

— Скоты, никак не могут остановиться и перестать мне гадить! — я, конечно же, взорвался, но все-таки сумел эмоции удержать под контролем. Так что не взрыв получился, а так — махонькая вспышка! Тут на стол начальник тайной полиции выложил еще два фотоснимка.

— Государь, это руководители двух фондов, через которые идет финансирование будущих революционеров. Оба сотрудники банка.

— Ладно, надо хорошо подумать, что с этим всем делать, но оставлять ситуацию в подвешенном состоянии я просто не имею права.

— Государь, есть признаки того, что в ближайшее время стоит ожидать обострения, начала студенческих бунтов.

— Что именно?

— Во-первых, с последней партией контрабанды пришло небольшое количество револьверов. Во-вторых, в ближайшее время через этот же канал ожидается поставка более сотни револьверов и двух сотен карабинов.

— Как я понимаю, это не для того, чтобы студенты вышли ворон пострелять на досуге?

Хмурюсь.

— Вы абсолютно правы, государь. В большинстве кружков заговорили о стрелковой подготовке. В ближайшее время различные группы молодых людей начнут изучать оружие — как теорию, так и проведут практические занятия. Оценка — до четырехсот активных вооруженных единиц выйдут одновременно на улицы Мюнхена. Планы по смене власти пока что выяснить не удалось, но, уверен, они стандартные: захват государственных учреждений, штурм королевского дворца, рейхстага, полицейских участков… Хотя все начнется с мирной демонстрации. Думаю, нам удалось вычислить дату начала волнений!

— Вот как? И когда?

— Двадцать пятое марта.

— Аргументируй, Вилли, почему? — вот это да! до начала студенческих волнений меньше трех недель, а я тут ни слухом, ни духом! И куда это годится?

— Двадцать пятого состоится премьера оперы Вагнера по либретто молодого талантливого драматурга Карла Кёстринга. Опера называется «Эсфирь и Панакс». Весьма интересен сюжет. Эсфирь и Панакс — сестра и брат, происходят из бедной, но старинной и гордой дворянской итальянской семьи. Живут трудно, но достойно. Эсфирь считается эталоном красоты, Панакс —благородства. Местный герцог с интересным именем Лудовико, встречает это семейство во время прогулки по берегу Тибра. И у него возникает интерес… но не к Эсфири, а ее брату, Панаксу. Герцог играет благородную особу и приближает к себе сестру с братом. Короче, благодетель. При этом намекают, что у герцога никак не ладится с женщинами — то они его бросают, то умирают сразу после свадьбы.

Не обращая внимания на то, что я уже начинаю скрипеть зубами от явного восторга, Штиглиц продолжает.

— Затем герцог открывается Панаксу и заставляет того согласиться на некий ритуал, под угрозой того, что его сестру обвинят в государственной измене и казнят. Намек грубый, но точный. Панакс опозорен. Сестра бросается на герцога и пытается его зарезать, ее хватают и казнят. Брат тут же кончает жизнь самоубийством.

— И что мы имеем…

— Опера закончена, идут репетиции. Премьера назначена на двадцать пятое. Что случится дальше, предсказать несложно. Особенно если провести соответствующую подготовку.

Я закурил, хотя в кабинете себе этого не позволяю, но подтолкнул к Штиберу ящичек с сигарами — мне надо было взять паузу и чуток успокоить нервы. Интересно, кто это все-таки такой хитрожопый против меня играет? Неужели клан Ротшильдов? А если кто-то другой? Тут ведь ошибиться никак нельзя. Надо нанести несколько точных уколов, но главное — это скорость их нанесения и точность. Других вариантов я пока что не вижу.

— Скажи, Вилли, а долги Вагнера? Что там с ними?

— Примерно две недели назад все долги композитора были погашены.

— Кем же? — аж-но сверкнул глазами, но на Вилли это никакого впечатления не произвело, он — человек с железными нервами.

— Франкфуртский банк Ротшильдов.

— А кто пропустил из цензоров эту пьеску к постановке? И это произошло по глупости или за мзду?

— Рихард Любичек, и да, государь, второй вариант.

— Тогда наш план таков: энтузиазм без подпитки деньгами быстро гаснет. Поэтому главное — всю эту братию лишить финансовой подпитки.

Я вспомнил как аккуратно удалось потушить митинги на Болотной –ювелирная хирургическая операция, проведенная органами. И без финансовых вливаний майдан на Болотной так и не состоялся. Продолжил.

— По франкфуртскому отделению банка Ротшильдов у нас материала достаточно. Значит, его следует закрыть — пусть даже на время, но под любым предлогом. И перетрусить их документацию. Уверен, мы найдем за что взять и закрыть эту гнилую конторку навсегда. С конфискацией всего имущества. Это — высший приоритет по секретности. Тут постановление выпишу на имперском бланке с личной подписью, чтобы даже прокурорские ничего не пронюхали. Готовь бригаду самых надежных парней. Контрабанду надо конфисковать, своих людей выпустим, остальные сядут и надолго. Вот эти трое… должны исчезнуть. Этих — арестовать по любому предлогу. Потом выпустим, если ничего на них не найдем и даже извинимся. Фотографии на столе разделились на две условные кучки. Следующее: надо числа так девятнадцатого чтобы кто-то бросил бомбу у британского посольства, но… чтобы там никто не пострадал, по возможности. Полиция получит приказ блокировать здание дипломатической службы Англии с целью защиты от террористов. И никого оттуда не выпускать!

Штиглиц согласно кивнул головой.

— Главные фигуранты будущих волнений установлены? — интересуюсь.

— Да! В этом списке вероятные руководители боевиков. В этом — агитаторы, в этом — руководители ячеек.

— Значит так — по финансам проходимся двадцать третьего, деньги изымать жестко, разрешаю пытки. В ночь на двадцать пятое первый и третий списки — должны быть арестованы. Все до одного. Прокуратуру и суды не привлекаем. Имперскими листами я твою службу обеспечу. Теперь по поводу оперы. Запретить! Цензора посадить. Вагнеру объяснить, насколько он не прав. И напомните, что неблагодарность — величайший из грехов. Драматург… присмотреться к нему. Наказать — обязательно, но он выполнял заказ, выяснить точно, кто за этим всем стоит. План ясен?

— Несомненно, государь.

— Но меня не покидает мысль, что полыхнуть может и раньше… Дело в том, что я собираюсь премьер-министром имперского правительства назначить Бисмарка. И как мне кажется, для выступления баварских юных националистов это будет более чем удачный повод.

— Несомненно, государь…

— Сколько тебе нужно времени, чтобы скрытно подготовить все перечисленные мероприятия?

Глава девяносто шестая Оранжевое настроение

Мюнхен. Королевский дворец

23 марта 1865 года

И куда бедному императору податься? Чернь бунтует, знать — саботирует, армия — бездействует. И только один-одинешенек император, аки перст в пустыне торчит в своем кабинете и пытается разрулить ситуацию. Чё, поверили? Я чё, таким вот придурком выгляжу? Нет, ребята и зверята, всё не так просто, как кому-то хотелось бы.

Девятнадцатого утром Штиглиц сообщил что у него вся служба в состоянии полной готовности, но никто не знает, что им делать предстоит. Ну, я лично такой подход к делу одобряю. Непосредственные исполнители получают задания только когда построены в штурмовые колонны. В обед того же дня вышел указ о назначении Отто фон Бисмарка премьер-министром правительственного кабинета Германской империи. Официально его пост называется Первый рейхсминистр. Кроме того, на него возложена роль главы внешнеполитического ведомства того же имперского правительства. То есть получаю два в одном: канцлера и главу кабмина в одном лице. И надо сказать, что наши противники не обманули наши же ожидания: ночью стала отмечена повышенная активность студенческих масс. А поутру должно было полыхнуть. И полыхнуло! Но всё пошло явно не по их сценарию.

В половину пятого ночи группы захвата, координируемые филерами, тихо выдвинулись и арестовали основных лидеров студенческого движения и командиров боевых дружин. Было изъято полторы сотни карабинов и более двух сотен — револьверов, к ним прилагался солидный боекомплект, во всяком случае, на сутки-вторые уличных боев его могло бы хватить. Рядовых боевиков решили пока что не трогать. И так прокуратура поднимет вой — имперские спецслужбы нагнетают обстановку и хватают людей где попало. Изъятие груза контрабандистов прошло более чем успешно, тихий арест финансистов переворота — тем более. В семь утра какой-то умелец взорвал у посольства Британии бомбу. Интересно, что в самом здании представительства Ее Величества Виктории несмотря на такую рань было людно. На счастье, никто не пострадал, одного человека посекло осколками, но ему тут же оказали помощь — в штатное расписание дипмиссии недавно включили дипломированного врача. Тут же здание оказалось в плотном кольце полиции, которое к вечеру, когда стали нарастать беспорядки, уплотнили армейскими частями (егерями). И режим оказался самым что ни на есть жестоким: ни войти, ни выйти. И всё это в интересах защиты дипломатов от народных волнений. Визгу было! Но против дипломатического давления оказался немецкий орднунг! И строгая немецкая дисциплина победила высокородную английскую истерику! А чтобы сотрудники дипмиссии не скучали, им привезли несколько ящиков шнапса, по ящику виски и джина и полубочонок[182] рома.

В восемь утра этого же дня команда проверяющих в сопровождении группы захвата и местных полицейских, которых прикомандировали к этой команде, возглавляемую лично Вилли Штиглицем, вошла в двери Франкфуртского банка Ротшильдов. Были арестованы все его активы. Банк закрыт, следственными органами проводилось изъятие документов и тотальная ревизия всего движения по счетам. К хранилищу золота и денег, как и клиентским ячейкам выставлена дополнительная круглосуточная охрана. Находившееся в такую рань руководство банка в полном составе было арестовано до конца разбирательства и заперто в одном из кабинетов, из которого предварительно вынесли даже мельчайшую бумажку. Проверка банка действительно оказалась тотальной. А в придирчивости присланных ревизоров можно было не сомневаться. Этим людям платили мы, Виттельсбахи, а не какие-то там еврейские ростовщики. Вообще-то я не антисемит, и ничего против евреев не имею, но вот к коррумпированной мировой финансовой олигархии у меня отношение изначально отрицательное. Они нас за людей не держат, и я плачу им за это точно такой же монетой. Но даже чуть-чуть порывшись, проверяющие вытащили на свет Божий достаточно нарушений, за которые банк следовало бы закрыть. И как сообщил Штиглиц, вероятность того, что суд выкатит руководителям этой гнилой конторки арест с конфискацией имущества и активов (то есть банка в том числе) практически стопроцентная.

Надо сказать, порадовал…

Ну а дальше студенты вышли на улицы. Далеко не все… Организаторы оранжевой революции (извините, что применяю привычный мне по СВОЕМУ времени термин) наверняка рассчитывали на более массовый запал, но вот пока что он не загорелся, а тихо пшикал. Вы вспомните восстание декабристов. Офицеры вывели солдатушек на Сенатскую площадь, а руководитель восстания так и не появился. И вместо скоординированных и решительных действий — топтание на месте, что позволило властям собраться, сбить в кучу верные части и расстрелять смутьянов из пушек. Вот и тут, студенты вышли на улицы. Но, во-первых, у них оказались лозунги и плакаты чуть-чуть не в тему. Ибо «Долой императора-содомита» и «Да здравствует Панакс!» смотрелись в этой ситуации несколько странно. А вот «Долой канцлера Бисмарка» ни на одной тряпке не удосужились намалевать! Симптоматично! Конечно же… Извините, что отвлекусь на воспоминания. Помню, когда в Киеве стартовал Майдан — из-за того, что Янукович впервые совершил разумный поступок, не стал подписывать кабальный договор с Евросоюзом. И вот активисты (которых потом назовут детьми) вышли на улицы. С плакатами «долой Януковича, долой фальсификацию выборов» «требуем перевыборов президента». И всё было ясно: майдан готовился к выборам президента, но тут появилась возможность провернуть всю эту комбинацию раньше. Ее и стали проворачивать, а плакаты вытащили те, что уже заготовили. Их поменяли чуть позже, буквально через пару дней. Но, как говориться, шила в мешке не утаишь!

В общем, на улицах Мюнхена истинное оранжевое настроение. Вот только у восставших нет координаторов и финансов, а вот агитаторов, которые обещают золотые горы — с избытком. Они ить и расценки желающим громогласно объявили: за участие в демонстрациях по серебряному талеру, если пришел на демонстрацию с плакатом — два талера, с револьвером — пятерка. Участие в дружине в качестве охранника с карабином или домашним охотничьим ружьем — это цельная десятка серебром! А средств в эту революцию кто-то собрался вкачать немеряно! Впрочем, у Сити денег куры не клюют. А зачем экономить? Они, если поставят во главе Германии своего человека, выкачают отсюда многократно более! А тут такое дело… Обещать-то агитаторы обещали, а вот денежные мешки с серебром на дело и не явились. Кто арестован, кто переселился в мир иной. Я излишним гуманизмом не страдаю. Лучший враг — мертвый друг. Или эта фраза звучит как-то по-другому? Ах, не имеет значения…

Главное — для подавления восстания армию я так и не привлекал. Гвардия охраняла правительственные здания, это да! Но ключевые точки города заняли вооруженные до зубов полицейские, получившие приказ стрелять. Если им даже тень какая-то угрожать будет! Самые важные швер-пункты столицы дополнительно оснастили скорострелками по типу Гатлинга. Ну что делать? Пулеметов у нас еще нет. Мистер Максим не разродился оными. Два таких агрегата перекрывали подходы к императорской резиденции, которая временно расположилась в королевском дворце. И да, за скорострелками стояли гвардейцы, это тоже правда. Как и то, что ни одного выстрела эти монстры так и не сделали.

Почему? Да потому что без финансовой подпитки накал восстания стал очень быстро падать. Какая-то группа самых упоротых активистов еще продолжала протестовать, а вот основная серая масса, которая поначалу горела энтузиазмом, пыл растеряла достаточно быстро. Плюс этому способствовала отличная выучка полиции: на действия протестунов они не реагировали, пока эти действия не начинали нарушать общественны порядок. Тогда в сторону студентов и примкнувшей к ней молодежи выдвигался специально обученный отряд полиции, который демонстрацию разгонял, а активистов арестовывал. А для чего, по-вашему, Штиглиц собрал весьма солидную группу филлеров? Они точно вычисляли самых активных протестунов и их потом полиция изымала в обязательном порядке. И дальше ситуация как по песне: «мы не делали скандала, нам вождей не доставало».

В общем, мы этот кризис проскочили. Кого я великодушно помиловал? Студентов? Фигвам, народная индейская изба! Всех участников волнений нах… извините, вежливо попросили расстаться с учебным заведением. При этом им была предложена альтернатива: если хотите продолжать учебу — отслужите пять лет в армии, нет — ступайте на все четыре стороны с «волчьим билетом», то есть, обучаться в Германии ни в одном заведении вас не возьмут, даже за самые большие деньги! Можете учиться за границей нашей прекрасной родины. И там участвовать в каких угодно студенческих волнениях. Нет. студенты опять повозмущались, но это как с закипающей водой: если быстро изъять самые активные молекулы, то никакого закипания не произойдет. Поэтому дальше, чем разговоров в стенах университета недовольство студиозисов не вылилось. Примерно половина из них пополнила армию, вторая же — покинула стены заведения, из них меньшая оправилась за пределы Германии. Не скажу, что власть моя укрепилась, но… хуже не стало, это точно!

Пришло сообщение, что в городе Балтимор некий доктор, который работал когда-то личным лекарем самого императора, стал жертвой банды грабителей. Причем. Скорее всего негров, ибо его серьезно так порезали. Раз шестьдесят с лишком он натыкался на ножи бандитов! Какая нелепая и глупая смерть! А в пригороде Парижа какие-то клошары напали и ограбили известного композитора Вагнера. Слава Богу, тот остался жив, хотя на теле его живого места не оказалось: били его долго, аккуратно, но все-таки ногами. Да… память у меня какая-то злая, это правда, но и склерозом я не страдаю, как и излишним человеколюбием. Это правда. Гуманизм — это не для этой эпохи! Не верите мне? Так какие войны на пороге? Вот так-то!

Глава девяносто седьмая По странам и континентам

Лондон. Мэрилебон. Бейкер стрит, 1.

1 апреля 1865 года

Начало апреля шестьдесят пятого года в Лондоне удалось каким-то особенно промозглым и туманным. Ветер почти не разгонял сырость, которая, скапливаясь в плотные завесы покрывала район города за районом. Даже привыкшие ко всему кэбмены и те кутались в плотные пальто, проклиная погоду и необходимость выходить на заработки вместо того, чтобы сидеть у камина и пить горячий грог. И чтобы любимая собака положила голову на твои колени и смотрела в упор преданными глазами. А еще протянуть руку — и достать любимую сигару, медленным отточенным движением обрезать ее и тут же закурить, пуская клубы ароматного дыма в потолок и ни о чем не думая. А когда совсем-совсем согрелся, налить в стакан немного янтарного односолодового виски, посмотреть на перелив оттенков желтого под отблесками каминного огня, втянуть в себя аромат этой живительной влаги и сделать несколько аккуратных глоточков. И жизнь удалась!

Мэрилебон сичтался элитным городским районом. Тут проживали аристократы местного разлива: кто мог себе позволить — снимал особняк, у кого к титулу не прилагался тугой кошелек — квартиру. В самом начале улицы, между Портман сквер и Манчестер сквер расположился доходный дом № 1. Ничем не примечательное здание, в котором с максимально возможным комфортом ютилось несколько аристократических семей.

(современный вид Бейкер стрит)

И как вы прекрасно понимаете, пока что никаким Шерлоком Холмсом и доктором Уотсоном тут и не пахло, поскольку Артур Конан Дойл пока еще бегает под стол пешком[183]. Главным достоинством дома под номером один оказалась возможность попасть в него незамеченным: он имел два парадных входа (на фасаде и торце здания). Был и черный вход со стороны Манчестерского сквера. И именно им воспользовался джентльмен семитской наружности, одетый в довольно потёртый коричневый плащ и широкополую шляпу, которая не слишком хорошо скрывала черты лица. Поскольку у сей особы в руках не было зонтика, то проницательный детектив, вооруженный дедуктивным методом, несомненно, сделал бы вывод, что он приехал в экипаже: своем или наемном. Так и есть, карета без гербов и прочих атрибутов принадлежности ждал его у самого начала Манчестер стрит, улицы, которая шла параллельно Бейкер стрит, но по протяженности ее несколько превосходила. Узкий коридор. Дверь без номера. Незнакомец в пальто стучит. Стук условный, напоминает какой-то военный сигнал. Дверь открывает похожий на гориллу слуга, окатывает посетителя суровым взглядом и молча сторонится. Тот еле протискивается в образовавшуюся щель.

В кабинете, куда его проводят, человека уже ожидают. Немолодой плотно сбитый джентльмен с бородкой клинышком и умными глазами, молча наблюдает за тем, как вошедший падает в кресло. Ему тут явно некомфортно. Но он сам напросился на этот визит, потому пусть не привередничает. Хозяин помещения — Виктор Роллинсон, вот так — без титулов и каких-либо приставок, он даже не эсквайр (землевладелец) и не имеет военного чина. Скромный чиновник в аппарате премьер-министра. Но Виктор относится к числу того небольшого числа лиц, которые имеют возможность донести до лорда Палместрона информацию, кроме того, именно к нему, Роллинсону, премьер прислушивается. Посетитель же относится к семье Ротшильдов. И да, бароны предпочитают в политику так явно не влезать, действовать исподтишка. Поэтому встреча происходит на конспиративной квартире.

— Виктор! Я признателен, что ты согласился на эту встречу. Тем более нам надо бы обсудить довольно деликатный момент…

— Деликатный для твоего семейства, Роберт?

Положение Роберта в семье Ротшильдов было весьма шатким. Его статус — всего лишь жених одной из дочерей этого плодовитого семейства. Но при этом Роберт Дельвью занимался весьма чувствительными вопросами семьи банкиров, чему способствовали блестящее юридическое образование и наличие полезных связей в мире юриспруденции.

— Для семьи моего будущего тестя… Как я смею надеяться — уточнил Роберт после непродолжительной паузы. Виктор, услышав этакую самонадеянную фразу чуть ухмыльнулся. Как-то он сомневался в брачных перспективах своего собеседника. Впрочем, раз бароны выбрали именно его в качестве переговорщика о каком-то уровне доверия всё-таки говорило.

— Выпьешь? — поинтересовался хозяин помещения, при этом ожидать решения гостя не стал, себе налил немного шартреза. В это время суток он предпочитал золотистый ликер с нотками шафрана, тем более, этот напиток, производимый в единственном монастыре во французском Вуароне, сейчас набирал популярности. В стакан упало несколько кубиков льда. А вот его гость сначала бросил лёд, и только потом налил себе порцию скотча. Для затравки беседы небольшая доза аперитива подходила лучше всего. Когда алкоголь покинул ёмкости и мягко переселился в утробы людские, пришло время отбросить дипломатические экивоки.

— Итак, Роберт… — хозяин намекнул гостю, что таскать кота за хвост более неприлично.

— Виктор! Последние события в Европе — это серьезный удар по семье барона. Да, это больше касается парижской ветви, но потерять сразу такой актив, как банк в Франкфурте, это все-таки слишком. Мы отправили туда лучших юристов, но увы… перспективы решения судебной тяжбы в нашу пользу весьма туманны. Пока что стратегия семьи — затянуть процесс как можно дольше, чтобы не допустить конфискации активов.

— Понимаю озабоченность твоих клиентов, Роберт, но что ты хочешь от нас?

— Наш франкфуртский филиал пострадал, потому что принимал посильное участие в некой акции… — увидев удивленно поднятые брови, Роберт торопливо зачастил: — Нет-нет, ты не думай, никаких претензий к правительству — мы осознавали риски, когда согласились на эту сделку. Но, дело не в этом… Проблема в том, что у нас с молодым императором возник ряд противоречий, которые привели к финансовым потерям в нашей семье.

— Меня удивляет твой посыл, дружище. Неужели барон не может нанять людей, которые решат эту проблему раз и навсегда? — поинтересовался помощник Палместрона.

— Три попытки провалились, Виктор! Целых три попытки! Мы потеряли профессионалов, и я не уверен, что нет ни одной зацепки, которая не приведет императора к нашей семье. И это недопустимо!

— И что ты хочешь от нас?

— Виктор, я хочу именно от тебя. Совет! Мне нужен профессионал, которого никак не свяжут с нашей семьей. И мы готовы платить. С твоими комиссионными, конечно же. И мне нужно понять, что нам следует предпринять в первую очередь. Вопрос противостояния с Германией — он на повестке дня или отложен на перспективу? Нам бы не хотелось, чтобы месть семьи…

— Я понял тебя, Роберт. Начнем с самого простого. С ганноверского кризиса. Сложность в том, что Палместрон, как и значительная часть правительства, не настроен доводить дело с Германией до военного конфликта. Войны с Мюнхеном не будет. У нас есть горячие головы, которые хотят этой войны, но… наши совместные интересы в Новом свете пока что перевешивают.

— Вот как? — заинтересовано переспросил представитель Ротшильдов.

— Учти, Первый лорд Адмиралтейства сумел сохранить свой пост. Поэтому в ближайшей перспективе войны не предвидится. А вот насчет одного молодого дарования, тут мнения расходятся. В высоких кабинетах преобладает мнение, что за мальчиком стоит старый опытный интриган.

— Экс-король Людвиг? –быстро сообразил посетитель.

— Несомненно. Мы тут составили график его передвижений по Европе. Так вот, когда намечался очередной кризис — именно он решал вопросы к удовольствию этой молоденькой империи…

— Весьма интересное замечание, дружище! — прозвучало с воодушевлением.

— И подумайте над тем, стоит ли рубить голову монстру, если можно просто лишить его мозгов? А адресок и пароль нужного человечка я вам дам. Он проживает в Брюсселе. И он выполнит ту задачу, которую ему вы поставите.

— Ты, как всегда? — поинтересовался Роберт. Хозяин кабинета кивнул в ответ. На столе каким-то чудом материализовался мешочек с золотыми соверенами. Роллинсон за свои консультации брал исключительно звонкой монетой. Небольшой квадратик картона перекочевал в карман мистера Делавью. Напоследок они раскурили по сигаре, перекинулись несколькими ничего не значащими фразами. И доверенное лицо баронов-финансистов ушёл к экипажу, удовлетворенный этим визитом.

КША. Чарльстон. Форт Самтер

1 апреля 1865 года

Роберт Эдвард Ли не мог не приехать в Чарльстон. Это был его долг, как главнокомандующего армией Конфедерации. Сегодня предстоял волнительный день. Союзнический экспедиционный корпус отправлялся в Старый Свет, на родину. Казалось бы, что могут решить две пехотные бригады? Но, во-первых, это были два полноценных боевых соединения, укомплектованные личным составом по штатам военного времени. Во время Гражданской войны редко когда бригада превышала тысячу стволов. Иногда имела в своем составе и вполовину меньше бойцов. А тут — в каждой по четыре с половиной тысячи штыков и к ним по усиленному эскадрону кавалерии и солидному артиллерийскому парку. Небольшая десятитысячная армия. Обе бригады прошли обкатку боевыми действиями: баварцы сражались против пруссаков, но сейчас они все воевали плечом к плечу — таковы оказались условия, что поделать? Британия — еще один участник коалиции предоставил корабли: военные, которые разорвали в клочья блокаду северян и транспортные, которые привезли в КША экспедиционный корпус.

Сейчас генерал Ли наблюдал, как экспедиционный корпус заканчивает грузиться в транспортные корабли, которые англичане нагнали в неимоверном количестве в бухту Чарлстона. По договоренности сторон — всё тяжёлое вооружение оставалось у конфедератов, с собой бойцы экспедиционного корпуса забирали только ружья и револьверы. Кстати, очень многие не только офицеры, но и рядовые считали своим долгом прикупить эти полезные девайсы, которые не раз и не два выручали их в ближнем бою. Но тут генерал обернулся. Его внимание привлек клуб пыли, который быстро приближался к форту. Через несколько минут он уже мог различить двух всадников, которые во весь галоп неслись к укреплению, у которого началась Гражданская война. Очень скоро летевшие кавалеристы спешились и поднялись на стену к генералу Ли. Впереди шёл генерал-майор Карл Константин Альбрехт Леонард фон Блюменталь, прусский офицер, ставший командующим силами союзников. Первоначально корпусом командовал баварский генерал, но он погиб во время битвы за Вашингтон. И командование на себя по старшинству взял полковник Блюменталь. За успешные действия получил погоны генерал-майора. Заслужил, однако! Быстрым шагом он приблизился к генералу Ли, и они крепко обнялись. За время совместных боев Роберт убедился в компетенции присланного ему специалиста. Да… контингент союзников не был таким уж и крупным, но его оказалось достаточно, чтобы внести сумятицу в ряды противника!

— Пора прощаться… герр генерал! — произнёс Ли.

— Для меня была честь сражаться рядом с вами и под вашим командованием! — произнёс Блюменталь.

А что еще говорить? Всё, что могли они сказали на поле боя. Он вспомнил, как орал на генерала Ли, когда янки предприняли попытку отбить Вашингтон. И промедление ввода в бой резервов грозило поражением. Для него это был из ряда вон выходящий случай, он никогда не позволял себе повышать голос на коллег, тем более, начальство, но Ли, по своей дурацкой привычке, медлил. И это могло привести к катастрофе… Удивительно, но после боя командующий южанами не только не сделал выволочку Леонарду, а извинился перед ним за минуты своей нерешительности. Так и возникла их крепкая дружба. Они пожали друг другу руки. Обнялись. Эдвард достал из саквояжа коробку с сигарами — это был любимый сорт прусского генерала. Тот принял презент и в уголках глаз предательски блеснули слезинки…

Глава девяносто восьмая Ветер с моря дул

Республика Венетто. Венеция. Дворец дожа

17 апреля 1865 года

Генерал Карл фон Хорн вышел из дворца дожа в препаскуднейшем настроении: и погода была не та, и дела шли из рук вон плохо. И вся эта авантюра короля Людвига была ему не по нутру. Надо сказать, что генерал происходил из не самой богатой и знатной семьи, титул фрайхерра тому в подтверждение. Протекции посему ему никто не давал и всю свою карьеру он сумел выстроить благодаря упорству и природным способностям. И когда его отправили в республику Венетто, он был уверен. что быстро наведет тут истинно немецкий порядок и сумеет привести армию республики во вменяемое состояние. Увы! Времена, когда Венеция наводила ужас на своих соседей своей могучей армией и флотом (более вторым, чем первым) канули в Лету безвозвратно. Да, республика могла выставить огромные наемные армии — и это ее развратило. Время, когда отряды нанятых за деньги наемных опытных вояк решали исход сражений давным-давно прошли, уступая место профессиональным регулярным массовым армиям, комплектующимся на основании всеобщего призыва. И что выяснил Карл, когда прибыл в Венецию? Что армию республики более чем наполовину составляют те же наемники, большей частью албанцы. Дисциплина в ней — хуже некуда. Подготовка — еще слабее дисциплины. Хотя, казалось, что хуже некуда, нет, не все резервы исчерпаны, есть куда еще провалиться. А аудиенция у дожа — это вообще ни о чём! Час перекатывания из пустого в порожнее, вздохов, охов, каких-то дурацких обещаний и напрасных надежд. Всё, что мы имеем положительного из активов — это прибывшая из Пруссии пехотная бригада полного штата со всем вооружением, в том числе пушками. Так-то Хорн думал использовать ее в качестве резерва, затыкая дыры в обороне, но теперь понял, что именно пруссаки станут скелетом противостояния итальянской армии. Иначе — всем капут!

Мольтке и фон дер Танн были авторами плана спасения республики. И основной удар по Итальянскому королевству решили нанести со стороны Швейцарии. А местные вооруженные силы должны были в оборонительных боях сдерживать итальянскую королевскую армию желательно на границе республики. И сейчас фон Хорн очень сомневался, что этот план окажется возможно воплотить в жизнь. Нет, насчет стремительного удара со стороны гор в сердце Италии — не сомневался. Но вот выстоит ли Венецианская республика? В этом сомнения были самые что ни на есть обоснованные.

Погода менялась, поднялся ветер, который сильно дул с моря на берег, вода в городских каналах сразу же стала стремительно подниматься. Начал моросить мелкий противный дождь — для приморского города по весне — самая привычная обстановка, но почему-то генералу от этой перемены и хмурого свинцового неба было как-то не по себе. Почему-то город каналов ему не понравился, даже не необходимость передвигаться по нему на лодке, черт бы побрал эти их гондоны с гондоньерами…. Или это как-то по-другому называется? Неважно! Но вот эти запахи, которые усиливаются, когда ветер с моря… Воняло застоем, тухлой рыбой, гниющими водорослями и чем-то еще, столь же неприятным и раздражающим. Но больше всего генералу не понравилась местная публика — праздная, торгующая всем и всюду, не желающая воевать, ибо война — это не их дело. И этот город когда-то контролировал почти все Средиземное море? Не верю! Они сейчас даже свои городские сортиры контролировать не способны. Я не говорю о том, чтобы наладить хоть какое-то приличное снабжение пресной водой! Единственное, что фон Хорн оценил по достоинству, так это вино, которое делали в окрестностях города, на материковой части республики. Привыкший к ударным сухим рейнвейнам, Карл оказался приятно удивлен мягкими, обволакивающими чуть сладковатыми напитками, которые тут называли десертным вином. Великолепный вкус, изумительный букет, очаровательное послевкусие! К сожалению, к хмельным напиткам часто прилагались местные куртизанки. Не знаю, откуда у них столь высокая репутация в Старом свете? Генерал быстро убедился, что всё это — тщательно продуманная реклама. Ничем, кроме усердного высасывания денег, эти дамочки удивить не смогли.

Шестивесельный катер подошел прямо к сходням. Фон Хорн быстро спустился, в катере кроме венецианских моряков находился его адъютант, капитан Людвиг фон Раубэ.

— Что у нас нового, капитан? — обратился к подчиненному.

— Пришло сообщение: итальянцы пересекли границу республики.

— Какими силами? — поинтересовался генерал, внутренне подобравшись. Вообще-то он прибыл сюда именно для того, чтобы разобраться с ситуацией и помочь республике выстоять.

— В сообщение про это ничего нет. Пока не понятно, это разведка боем, провокация, разведывательный рейд или же полноценное вторжение.

— А что же быль в сообщении? — удивился Карл.

— Эмоции, мой генерал! Сплошные эмоции! Всё пропало! Они идут! Началось! Мы не готовы и прочее — в том же духе!

— И ни слова о том, сколько врага и куда он направляется?

— Ни слова, мой генерал!

Да, Карл фон Хорн понял, что его уже ничем не удивить!

— Кто там из наших инструкторов? (первыми в Венетто прибыла группа в полторы сотни военных специалистов самого разного ранга)

— Подполковник Фрайбауэр.

— Пошлите ему приказ, пусть сообщит, что там происходит. А мы в штаб. Надо прикинуть, что делать в этой ситуации.

И катер величаво скрылся в лабиринте каналов.

Итальянское королевство. Милан. Монца

28 апреля 1865 года

И вот я снова в Италии. Проблем у меня нет. Это если не считать сорокатысячной армии королевства, которое собирается на полях под Монцей. Если что, то Монца — пригород Милана, тут вроде как или строится, или расположена резиденция (дворец) Виктора Эммануила[184]. Что-то королю воздух Рима не нравится, видно находится в одном месте двум монархам немного невместно. Правда, официально папу Римского никто за монарха не числит, но он таковым является не по слову, а по сути. И к светской власти ручки его загребущие постоянно тянутся. А король Сардинии, а теперь и объединенной Италии такой король, что властью делится не будет. Вот, безногого Гарибальди в темницу засунул только потому, что тот его величие критиковал. А теперь и хотел бы поставить его руководить армией, но тут Джузик уперся: в тюрьму, так в тюрьму! Сам воюй! Вот, по данным разведки, он эту толпу новоявленных итальяшек и возглавил. Макаронное войско во всей красе!

Самые крепкие и слаженные подразделения застряли в Венетто. Сначала макаронники браво прошли линию приграничных укреплений, ибо застройщиками ее были венецианские купцы, которые не столько строили, сколько разворовывали. Так что стены фортов рассыпались и от холостых пушечных выстрелов. Да и сражаться всерьез никто из армии республиканцев не спешил. Настоящие бои начались на подступах к Венеции. Вот тут и укрепления под присмотром генерала фон Хорна соорудили более-менее нормальные и по науке. И прусская пехотная бригада оказалась к месту — вместе с баварскими кавалеристами (всего один эскадрон!) и артиллеристами (двадцать шесть полевых орудий) они стали костяком обороны. И оказалось, что и албанцы, и самые отмороженные жители Венетто — не самый худший материал для войска. В общем, имея подавляющее преимущество, королевская армия намертво встала, потеряв при штурме укреплений фон Хорна более трех тысяч человек. Ну а я время не терял. Корпусом командовал Людвиг фон дер Танн, из моих баварских генералов самый опытный и заслуженный. Я же был при армии, фактически, возглавлял бригаду горных егерей, которую мы сформировали в кантонах бывшей Швейцарии, и в которую набрали половину рядового состава из местного населения. Кстати, дрались горцы совсем неплохо, ни в чем моим баварцам не уступая.

Против сорока (примерно) тысяч макаронников мы смогли вывести на поле под Монцей двадцать три тысячи штыков и две с половиной тысячи сабель. А вот в артиллерии у нас было подавляющее преимущество: сто одиннадцать орудий, большая часть из которых — новые крупповские пушки, заряжаемые с казны. У макаронников всего шесть десятков орудий старого образца с весьма неслаженными командами канониров. План предложенный фон дер Танном оказался достаточно дерзким, родился же он из моей фразы об артиллерийском наступлении, генерал творчески переработал наполеоновские догмы. После чего решил всю силу пушечного огня сосредоточить на правом фланге, где и пойдет наступление, но огненный вал будет предварять продвижение пехоты. Две десятиорудийные батареи станут в центре и на левом фланге на небольших возвышениях, прикрытые наспех вырытыми редутами. На них ляжет тяжесть контрорудийной борьбы с итальянскими пушкарями. Мы будем держать центр и левый фланг, подтягивая все силы на правый, постепенно охватывая королевскую армию, стремясь отрезать ее от Милана. Этот город, конечно же, не Рим. Но это важнейший промышленный и торговый центр объединенной Италии. И его потеря заставит Виктора Эммануила отзывать боеспособные части от Венеции. Завтра всё решится.

Ночью долго смотрел на звезды. Настроение было каким-то непонятным. А вот волнения перед битвой не наблюдалось. Наверное, передалась уверенность Людвига фон дер Танна в победе. Курил, много. Но не из-за нервов, а потому что хотел как-то согреться. Апрельские ночи в Италии еще не настолько теплые, как летом. А потом заснул с сознанием хорошо сделанной предварительной работы. Завтра и увидим, насколько я прав.

Глава девяносто девятая Ничто не предвещало беды

Итальянское королевство. Милан. Поля под Монцей

29–30 апреля 1865 года

Король Объединенной (не до конца) Италии Виктор Эммануил из Савойской династии плохими предчувствиями не терзался. Да, противник совершил неожиданный манёвр и его войско вырвалось из Швейцарских теснин сразу же на земли Северной Италии, быстрым маршем подойдя к Милану. Индустриальный центр своего королевства он отдавать врагу не собирался. Так случилось, что он не любил Рим, это правда. На лето решил перебраться в резиденцию в Монце, как ему казалось, так он будет ближе к месту событий в войне против республики Венетто. И ближе ехать, чтобы принять капитуляцию очередного (последнего) дожа этого города-государства. Поставить республику на колени — это была его тайная мечта. Хотя бы потому, что ее создание — это было унижение, плевок на его корону. Республика, которую поддерживают австрийские монархи! Что может быть противоестественнее! А тут как раз сложилось так, что в Австрии очередная междоусобица и есть возможность добиться своих целей. Единственным препятствием для захвата Венеции долгое время оказывался Париж, который не хотел обострения отношений с Мюнхеном. Но Тьер не так давно дал понять, что он перевооружил армию и окажет королю Италии всемерную помощь. Наивным политиком Виктор Эммануил не был, прекрасно понимая, что на итальянских полях французские солдаты гибнуть не собираются. Помощь Тьера? Скорее всего будет заключаться во вторжении в Рейнскую область, на которую гордые потомки галлов давно облизываются. Мол, наше, отдавайте! Вместе со всеми богатствами и развитой промышленностью. И да, ему нужна была небольшая победоносная война! Восторг населения по поводу того. что они стали жить в одном едином государстве прошёл. Тем паче, что жилось людям не так уж и хорошо. Так что — небольшая победа, которую можно раздуть до уровня триумфавремён Цезаря, военная добыча и слава — все это поможет снизить градус недовольства.

Виктор Эммануил, как любой государь, основам военного ремесла, конечно же, обучался. Высот в этом деле не достиг. На поле боя не появлялся и даже сейчас. Когда враг подходил к его резиденции, этого тем более делать не собирался. Жаль, что генерал Козенц застрял под Венецией! Ему так его не хватало… Впрочем, у него еще были военачальники, на которых можно было положиться. Тот же миланец Рафаэле Алессандро Кадорна! Он начинал свою офицерскую службу еще в Крымскую кампанию, возглавляя один из батальонов стрелков под Севастополем. И далее его карьера шла исключительно в гору: командовал достаточно крупными подразделениями, был назначен руководить войсками на Сицилии, подавил мятеж в Абруццо. В Милане оказался на отдыхе и вот тут его застали боевые действия. Он оказался самым высокопоставленным генералом в окружении короля и сразу же был назначен на должность командующего Миланской армией. Поэтому за готовность своего войска к битве его величество был спокоен.

Конечно, если бы он потратил немного времени и постарался вникнуть в ситуацию хотя бы на вершок глубже, от королевского спокойствия не осталось бы и следа, но тратить время на такие мелочи Виктор Эммануил не собирался. Конечно, перед битвой он поменял свое местоположение с комфортного дворца на роскошный королевский шатер, установленный, впрочем, достаточно далеко от будущего места событий. Окружение короля беспокоилось, чтобы случайный снаряд не потревожил покой государя. В восемь часов по утру король прибыл, позевывая, в свой полевой штаб (сегодня его разбудили безбожно рано) и тут же отдал приказ генералу Кадорна начинать! А сам сел за щедро накрытый стол — ведь из-за спешки он не успел в Монце даже перекусить. Так себе, выпил бокал вина и закусил кусочком сыра, без аппетита! Это ведь не еда, так, разминка перед принятием пищи! Конечно, походный стол короля был на отвращение беден: всего только шесть видов сыра! Давно так плохо его величество не питался! Что-то королевские интенданты совсем мышей не ловят! Надо будет им устроить! Что устроить, его величество продумать не смог: невдалеке заговорили пушки, чем окончательно расстроили пищеварение короля. Чтобы соответствовать, он вышел из шатра, и, в специально подготовленном месте, под навесом, даже попытался в подзорную трубу оглядеть, что там, на поле боя, происходит. Но ничего, кроме клубов дыма, рассмотреть не смог.

В десять часов ему сообщили, что после артиллерийской подготовки итальянские войска перешли в атаку по центру позиции.

— Передайте генералу Кадорно мое благословение! — величаво проронил король, после чего уселся в удобное кресло. Буквально через четверть часа перед ним поставили столик с вином и сырной нарезкой. На сей раз там насчитывалось двенадцать сортов сего продукта и его величество решил, что главный армейский интендант взялся-таки за ум! Занятый вином и закуской король даже не обратил внимание на сообщения о том, что противник артиллерией разносит его левый фланг — есть ответственный генерал, пусть у него за это голова и болит! Вино подействовало на хозяина Апеннинского полуострова слишком уж расслабляюще, и его величество тривиально задремало. Он очнулся только тогда, когда из клубов дыма и пыли выскочили кавалеристы в строгой черной форме и понеслись прямиком на его ставку.

— Чёрные гусары! — взвизгнул кто-то из окружения его величества. Большая часть свиты и охраны бросилась наутек, только один сержант гвардии, герой Италии (посмертно), Маурицио Сальгальдо попытался как-то организовать отпор противнику. Но… у королевской охраны даже ружья оказались не заряжены! Пока они сбили строй и попытались взять его величество в коробочку, кавалеристы врага уже были тут, разметав немногочисленную охрану. И Виктору Эммануилу не оставалось ничего другого, как отдать свою шпагу командиру эскадрона.

— Как вас зовут? — поинтересовался он у статного кавалериста.

— Капитан Пауль фон Шеллендорф, к вашим услугам, Ваше Величество! — отрапортовал тот (говорили они на французском, который оба знали превосходно).

— У вас сегодня удачный день, капитан. — пробурчал король и вернулся к столику с вином, который, по счастливой случайности, не опрокинулся. Налил себе дешевого кьянти, пить что-то более изысканное в этой ситуации у него не поднялась рука, после чего в сопровождении нескольких преданных слуг отправился в плен к врагу.

Ставка германской императорской армии.

Когда в ставку привезли пленного короля Виктора Эммануила, битва стала стихать сама по себе. Новость о пленении монарха быстро разнеслась по рядам макаронников и их атакующий пыл, не слишком-то и великий, угас окончательно. Баталия была фактически выиграна и до этого счастливого для нас момента. Атаки противника по центру отразили более чем успешно и на правом фланге наша пехота медленно наступала, вслед за валом артиллерийского огня. Когда восемь десятков орудий перепахивают относительно небольшой участок земли, противник в этом аду удержаться не в состоянии! Поэтому и продвигались мои войска почти без потерь, зажимая противника в клещи. А обходной маневр гусарских полков оказался той каплей, которая перевесила всё! В четыре часа по полудни прибыли парламентеры от генерала Кадорна. По приказу короля армия складывала оружие. Более всего я был доволен низкими потерями в нашей армии. Всего триста одиннадцать убитых против трех с половиной тысяч у противника!

Я решил не делать из Италии непримиримого противника. Не потому, что я опасаюсь итальянской армии, нет, она нам, как показали бои — на один зуб, что называется. Нет, мне необходимо было сделать так, чтобы против нас никакой коалиции не возникало. И Рим из этой группировки необходимо убирать. Во-первых, Республика Венетто получала небольшие территориальные приращения, но не более того. Мы никаких земель у Виктора Эммануила не затребовали. А вот приличную контрибуцию (денежная компенсация за ратные подвиги всегда пригодиться) взяли. И гарантами стали германские гарнизоны в Милане и окрестностях. После выплат мы их выведем. Хорошо стимулирует, знаете ли. Тем более, что снабжение и содержание этих подразделений тоже ложится на казну Италии. Королевство признавало наш протекторат над Венецией! Еще один плюс в копилку! Половину военного флота тоже отдавали венецианцам. Этот пункт сильно раздражал короля, но я посоветовал ему сплавить республике устаревшее барахло, от которого все равно следовало бы избавляться. И нагрузка на финансы королевства уменьшиться, и можно будет построить более современные батл-шипы.

В общем, ситуация для нас оказалась более чем интересной. Чтобы уменьшить размер контрибуции, король согласился на поставки итальянской продукции (в первую очередь сельского хозяйства) по льготным ценам в Рейх. А что? Пусть немецкие фрау заправляют в картофельный салат оливковое масло! Кому от этого хуже станет?

Ну а почти в полдень следующего дня нас решили порадовать парадом. Сначала прошли мои войска — аккуратный марш, спокойный сдержанный шаг — как и положено, без всяких там выкидонов ноги на уровень глаз. Ну а потом начался цирк. Не-а, настоящий цирк! Ибо двинулась итальянская армия. Господи, такого расслабленного марша, при котором ноги почти не отрывают от земли, а половина бойцов еще и умудрялась периодически сбиваться с ритма и путать ноги… это нечто! Нет, я муштру терпеть не могу, хотя и понимаю ее психологическое значение, типа единство армии, мы плечом к плечу и так далее… Но такой расхлябанности я еще не видывал! Потом прошла сводная рота берсальеров — мобильных стрелков, ну как прошли, они, скорее пробежали, то ли шагали, то ли бежали — типа фирменный стиль? Ничем не запомнились кроме дурацких шляп с фазаньими перьями. Ну чисто боевые петухи! Видя мой такой чуть ироничный настрой, король пробормотал, что вот сейчас. Ну, тут прошли его личные гвардейцы. Вот эти шли слишком даже красиво, делая мах почти по уровню поясницы. Мой уровень иронии падать не думал…

— Ну да, у меня маршем шли воины, а не цирковые клоуны. — заметил побагровевшему от гнева корольку. Ничего, ему полезно! Неча было принцессу от меня зажимать! Теперь пусть расплачивается! И вообще, будучи в ТОМ времени я аз в году. Как минимум, пересматривал кадры Парада Победы. И что? Там никто ногу не тянул — шли воины, настоящие, шли победители, сломавшие хребет немецкому нацизму вместе со всей Европой в качестве немецких сателлитов! Вот это был самый торжественный марш из тех, что я когда-нибудь видел. И немецкие штандарты и знамена перед мавзолеем Ленина тому свидетели!

Глава сотая. Французский гамбит

Париж. Елисейский дворец. Кабинет Президента республики, Тьера.

26 апреля 1865 года

Первого апреля 1865 года в Париже вспыхнули беспорядки. Городская чернь на то, чтобы восстать всегда откликалась охотно — ибо ее жизнь во все времена оставалась беспросветной. А так — хоть пройтись крепким кулаком по мордам буржуа или аристократа — уже в радость! Город бушевал. Требования были простыми: долой короля и королевскую власть, да здравствует республика! Причина мятежа оказалась банальной — внезапно хлеб с прилавков исчез, цены на него подскочили, а еще Её Величество королева потребовала ввести дополнительный налог на соль, чтобы поддержать пошатнувшееся финансовое состояние двора. И эта капля оказалась решающей: народ вышел на улицы и стал строить баррикады. Евгения Монтихо, королева-регент потребовала от Тьера ввести в город войска. Тот отказался, из-за того, что гарнизон Парижа и в окрестностях ненадежен. Тогда королева потребовала открыть военные магазины, создаваемые под войну с германской империей и накормить Париж. С весьма постной физиономией нашкодившего профессора-экспериментатора, разнесшего вдребезги собственную лабораторию, премьер-министр сообщил королеве, что военные склады осаждены голодающими жителями провинции. И пробиться к ним можно только применив пушки. А артиллеристы отказываются стрелять в свой народ. Это была наглая ложь. Но королева поверила. А на следующий день депутация парламента принесла ей на подпись манифест об отречении. Она подписала его за себя и за сына. Четвертого апреля Франция была объявлена республикой. Во главе ее стал Тьер, которого назначили временным президентом. Но в официальных бумагах слово «временный» как-то само собой куда-то исчезло.

Одиннадцатого апреля в страну стали прибывать первые контингенты войск из Мексики. Для захвата Рейнской области матерые ветераны должны были пригодится. При объявлении себя президентом Тьер тут же отдал приказ открыть армейские магазины, цены на хлеб упали. А проект закона о введении нового налога на соль новоявленный президент торжественно порвал на заседании народных избранников под их бурные аплодисменты.

Казалось бы — правь и наслаждайся жизнью! Но не все так просто, как могло бы показаться. И всему виной беспокойные союзники! Бросить Италию на произвол судьбы? И потерять свою весьма прибыльную долю в итальянских портах? За это время Тьер лично оказывал Виктору Эммануилу покровительство во многих его авантюрах. И имел с этого небольшой такой интерес. И не только в Генуе, не только на Сицилии (Мессина), но даже в двух портах на самом юге полуострова (Бриндизи и Таранто)… А треть доли в Венеции, когда она будет захвачена итальянской королевской армией? Только за дипломатическую поддержку, которой, как считал президент Марианны[185] все и ограничится. А денежки продолжали капать на счета господина Тьера в Швейцарском банке. Ведь в финансовых учреждениях этой уже немецкой земли ничего и не изменилось!

Но последние новости из Апеннинского полуострова заставили президента весьма серьезно понервничать. В его возрасте такие треволнения здоровье не укрепляют, отнюдь! А посему он собрал в своем шикарно обставленном парадном кабинете нескольких людей, которым мог (как он сам себя уверил) доверять. Все они, что вполне естественно, оказались людьми военными, ибо обсуждать собирались исключительно силовой вариант развития событий.

Маршал Патрис де Мак-Магон (извините, Мари Эдм Патрис Морис, граф де Мак-Магон). Убежденный монархист и патриот, он весьма скептически относился к возвращению династии Бонапартиев, а шаг Адольфа Тьера — единственным выходом из затянувшегося кризиса власти. Тем не менее, согласился работать в правительстве новой республики, рассматривая ее возникновение как необходимый шаг для будущей реставрации. Тем паче, что он оставался одним из самых известных и квалифицированных военачальников, прославившийся взятием Малахова кургана в Севастополе. Как ни странно, но с нынешним президентом маршал довольно быстро нашел общий язык, он стоял на стороне скорейшего перевооружения французской армии и готовился к серьезной драке с бошами, которые стали слишком сильно набирать вес в Старом свете. А это, по мнению маршала, было для его любимой родины неприемлемо. Вторым участником совещания оказался маршал Франсуа Ашиль Базен, командовавший французскими экспедиционными войсками в Мексике, особенно после гибели единственного племянника покойного императора Наполеона III и маршала Форе. Он тоже воевал в Крыму и участвовал в боях против австрийцев в Италии. Вот только на Апеннинском полуострове он себе особой славы не снискал. А вот в Мексике его действия были более чем успешными и вывод французских войск стал следствием политического решения и необходимости концентрации опытных частей перед будущим завоеванием Рейнской области. Третьим военным, учёсывавшим в совещании, стал дивизионный генерал Луи д’Орель де Паладин, человек, чьи политические взгляды во многом совпали с воззрениями самого Тьера. Он занимал важный пост — командующего парижскими гвардейскими частями, от его преданности зависела устойчивость власти в Третьей республике. Он стал известен как герой битвы на Альме, отличался храбростью и был достаточно (как для военного) удачлив, что, согласитесь, немаловажно!

Обычный стол для совещания в кабинете специально заменили на круглый стол, подчеркивающий равенство сидящих за ним государственных мужей. Похожий на уставшего брезгливого бухгалтера Тьер с почти что черными кругами под глазами — результат треволнений и хронического недосыпания последних дней, массивный, крупноголовый основательный Мак-Магон, юркий, гиперподвижный, миниатюрный Паладин, сверкающий седой клиновидной бородкой, величавый, солидный Базен — они все расселись на своих местах и предались самому обычному преддверию любого серьезного совещания — курению. Увы, в это время найти некурящего мужчину и даже, о Боги! женщину, было крайне сложно. Тьер дымил тонкой сигариллой, Мак-Магон раскурил и теперь пыхтел короткой глиняной трубкой, два других генерала изволили приложиться к сигарам, выбрав один и тот же сорт, скорее всего, из-за его дороговизны. А вот пачка новомодных пахинтос оказалась невостребованной. Странным оказалось то, что на столе не было ни капли спиртного! И это говорило лишь о том, что разговор пойдет более чем серьезный.

— Господа! — президент третьей республики отбросил в пепельницу остатки сигариллы и мрачно уставился на военных. — Ситуация сложилась для нас крайне неприятная. Для нас, это для нашей любимой Родины! Немцы наплевали на все наши предупреждения и более того, теперь сумели решить для себя слишком удачно итальянский вопрос. Венеция теперь зависит от них. Насколько я знаю, Людвиг, молодой император, давно вынашивал идею трансконтинентальной железной дороги — от Берегов северного моря до портов Средиземного. Это, как минимум, означает, что исчезает риск гибели грузов в штормах Бискайского залива. И весь грузопоток пройдет по землям Рейха. Для нашей экономики — это крайне невыгодная ситуация, господа! Промышленность Германии быстро набирает обороты. Нам такой конкурент не нужен. Но готова ли армия сказать свое веское слово, господа? Наше перевооружение, насколько я знаю, ещё не закончено. Но если мы не войдем в активное противостояние с империей Виттельсбахов прямо сейчас –репутационные потери окажутся вообще запредельными! С нами не будут считаться даже в дохлом Люксембурге! Скажут, что наши обещания союзникам — пыль и ничего не значимые слова. Да, возможно, я слишком неосторожно дал Виктору Эммануилу гарантии, которые не собирался выполнять, но… если бы его не пленили, то и выполнять их, скорее всего, не пришлось бы. Но… Ситуация повернулась в нам не самым лучшим образом, господа! И мне теперь нужен ваш совет!

По негласной традиции, первое слово принадлежало самому младшему по чину, и таковым в этой команде военачальников оказался дивизионный генерал Паладин.

— Гражданин Президент (Тьер старался подчеркнуть революционность своего правительства и его приверженность идеям Великой Французской революции, закрывая глаза на то, к чему она в итоге привела)… — Луи неожиданно закашлялся, но быстро взял себя в руки и продолжил совершенно спокойным тоном: — Перевооружение нашей армии проходит не так быстро, как хотелось бы, тем не менее, оснащение новыми ружьями достигло шестидесяти восьми процентов. Фактически, старыми системами снабжаются только колониальные войска. Мне неизвестно состояние экспедиционного корпуса, маршал Базен доложит об этом подробнее, но в частях Парижского гарнизона новые системы освоены и приняты весьма успешно. Насколько я понимаю, вопрос упирается только в мобилизационные возможности, но вот для этих целей пока что, на мой взгляд, вооружения недостаточно.

— Я соглашусь с генералом Паладином, и не соглашусь одновременно. — встрял в разговор Мак-Магон. Он сейчас, фактически, исполнял роль военного министра, хотя утверждение на эту должность должно было произойти примерно через две недели. Жернова республиканской демократии двигались пока что со скрипом.

— Я согласен с тем, что перевооружение еще не закончилось. Но к войне мы тщательно готовились, это несомненно. На сегодня общая численность нашей армии в метрополии (я намеренно не учитываю колониальные войска) составляет восемьсот тысяч человек. Но в регулярных войсках числится только примерно половина. Из них двести сорок тысяч сосредоточены в трех корпусах в предполье Рейнской области. Порядка четырехсот тысяч — это наши резервисты, которые находятся на данный момент на ежегодных сборах, что дает нам в том же предполье еще шестьдесят тысяч хорошо вооруженного резерва. Таким образом, мы можем прямо сейчас отправить в бой три армии, преобразовав корпусные управления в армейские и добавив в каждый корпус резервистов. По нашим планам еще двести тысяч составят две армии резерва, которые войдут в Рейнскую область вслед за армиями вторжения. И эти войска полностью перевооружены на новейшие системы и снабжены лучшей артиллерией, какую мы только имеем в наличии. Мобильная часть армии представлена тридцатитысячной кавалерийской группой Антуана Шанзи. Таким образом, мы введем в Рейнскую область чуть более чем полумиллионное войско и полицейские отряды, думаю, сорокатысячного корпуса жандармов будет более чем достаточно. У баварцев там сосредоточены два корпуса — восемьдесят тысяч пехоты. Пограничные укрепления слабы, а три основные крепости давно не ремонтировались. Им постоянно приходится тратиться: то на коронацию, то на похороны монарха. Вот на укреплениях и экономят!

— Вы считаете, что этого хватит? — с сомнением в голосе спросил Тьер.

— Чтобы разбить Рейх — нет. Чтобы захватить и удержать Рейнскую область и дать противнику бой на своих условиях — вполне! Уверен, потерпев неудачу в генеральном сражении, Людвиг быстро пойдет на заключение мира. И тут все карты в руки вам, политикам. Но мы разработали план и на тот случай, если война по каким-то причинам затянется. В первые же дни войны мы призываем еще триста тысяч человек, из так называемого резерва второй волны, там у нас полмиллиона мужчин. Они сливаются с резервными частями, и мы выделяем еще полумиллионную группировку для второй волны вторжения. Только эта армия предпримет наступление на Мюнхен. Демонстративно, не спеша. Ее задача — оттянуть на себя войска противника и дать ему сражение на наших условиях. Мюнхен брать мы не собираемся. Только создать угрозы, на которые Людвигу и его генералам будет сложно реагировать. И последней каплей должен стать маневр Экспедиционного корпуса маршала Базена. Мы усилим его колониальными войсками, которые готовим в Марселе, его целью станет вторжение в Италию, захват Турина и поход на Милан. Будем выручать Виктора Эммануила. Считаю, нам стоит освободить из заточения Гарибальди. Он вояка не выдающийся, но за ним пойдут люди. Только его имя гарантирует тысяч двадцать инсургентов, которые отправятся с нашей армией против германцев.

— А он захочет? — уже заинтересованнее произнес Тьер.

— Мы сделаем ему предложение, от которого старый пройдоха не сможет отказаться!

— Гражданин Президент, мы перевезли уже двенадцать тысяч солдат и офицеров, которые сосредотачиваются в лагерях под Марселем. — продолжил Франсуа Ашиль Базен. За три недели будет доставлены все тридцать одна тысяча боевого состава корпуса[186]. Потом останется перевезти порядка четырех с половиной — пяти тысяч раненых. Плюс восемнадцать тысяч колониальных войск и отряды Гарибальди или кого-нибудь из итальянских патриотов. Мы рассматривали два наиболее вероятных удара: первый из них — поход через Альпы в кантоны бывшей Швейцарии, оттуда отрезать снабжение миланского корпуса баварцев и нанести ему поражение. Стратегически это более выгодно, но вести там бои намного сложнее. Поэтому решено наступать в Италию вдоль моря. Часть войск перебросим флотом. Отобьем Милан. Уверен, что войну на два фронта Германия не вытянет.

— Нам не обязательно разбить империю, достаточно нанести ей ряд поражений и принудить к миру на наших условиях. — подвел итог совещанию Тьер. — Но Рейнская область должна стать нашей. Рад нее я готов на любые уступки Людвигу на Апеннинском полуострове. Пока что — любые. Но чем больше окажется под нашей рукой земель и ресурсов — тем лучше для нас.

— Маршал! — президент обратился к Мак-Магону. — Жду вас послезавтра с подробным планом вторжения. И не говорите, что он не готов.

— Не скажу, гражданин Президент. Он готов. Мы тоже.

Глава сто первая Ах, эти женщины!

Австрийская империя. Вена

11 мая 1865 года

Я так и не понял, что за чертов рок преследует моих женщин. Очередная любовница получила отставку. И нет, она не забеременела.

Это первая — гордая и красивая римлянка, увы, она потеряла ребенка при родах. Что стало для меня совершенной неожиданностью, поскольку за ее здоровьем следили лучшие врачи и условия для родов у нее были самыми лучшими в этом времени. Но плод развернулся перед самыми родами и пошел вперед ножками. И никто не смог ничего сделать — все мастерство моих медикусов стало бессильно перед вывертом природы. Несостоявшаяся мамаша получила небольшую пенсию и умчалась в Лондон, кружить голову местным художникам. Вроде, молодой англичанин несколько раз рисовал ее во время своего обучения в Риме. Впрочем, меня это уже не волновало. А вот крайняя… дочка австрийского герцога и англичанки стала брать мзду за свою благосклонность и попытки на меня повлиять. Это меня, умудренного и опытного человека разводить на глупые женские манипуляции! Нет, ну надо быть совсем уж тупой… И не чувствовать своего партнера от слова «совсем». Она устраивала меня пока не стала капать на мозг! Но со смертью Марии Ганноверской решила, что может мною манипулировать. Глупо! Архиглупо, как скажет через полстолетия один весьма неглупый товарищ! Ух… наворотил словесных конструкций! В общем, манипулятор она оказалась весьма посредственный. Быстро надоела и ушла в отставку. Нет, без кое-каких средств я ее не оставил, но без излишеств. Кстати, мюнхенский бомонд мою прижимистость оценил и то, что фаворитки не вмешивались в жизнь государства — тем более. Конечно же, в положительном аспекте.

И вот, по дороге в Мюнхен я застрял на несколько дней в Вене. И для этого было более чем достаточно причин. Начнем перечислять или как-то свалим все в одну кучу? В общем, ключевое слово, конечно же, женщины!

(Софию Баварскую справедливо считали одной из самых красивых женщин Европы)

Во-первых, вдовствующая императрица София, которая в своих письмах пеняла мне, что баварские войска не помогают решить внутренние вопросы цесарской империи. Ну, типа помогли бы по-родственному. С этими упреками на меня императрица и накинулась во время нашей совместной прогулки по одному из императорских парков.

— Но Ваше Императорское Величество, со всем глубоким к вам уважением, не могу не заметить, что на помощь у нас просто нет сил. Вот и сейчас — свой корпус я вынужден спешно перебрасывать в Баварию, ибо на границе Рейнской области неспокойно. Проклятые республиканцы мутят воду и хотят отобрать у меня Рейнские провинции. Война на носу, Ваше Величество. Боюсь, что вернуться мы не успеваем. Я ожидаю начала военных действий буквально с дня на день…

— Ох уж эти мужчины! — посетовала императрица. — Мне тоже предлагают двинуть против венгров армию. Но я не хочу проливать кровь своих подданных только потому что им мелкая вошь залезла по хвост!

О! это она так о своей нелюбимой невестке, Сиси? Весьма, весьма… Конечно, вся проблема не в том, что София столь миролюбивая особа — в подобную чушь я н на секунду не поверю. А в том, что армия, слепленная из национальных частей априори не слишком-то и надежна! Богемцы, возможно, мадьяр бить будут, но кто сказал, что точно будут? Как-то все в империи Габсбургов зыбко и неопределенно. И тем более я не собирался открываться, что вмешиваться в конфликт двух баварских принцесс (изначально) не собирался от слова совсем. Зачем наживать себе врагов?

— Ваше Величество, уверен, что мудрость столь опытного правителя как вы, не даст разгореться гражданской войне в вашей благословенной католической империи! Уверен, вы сможете найти какой-либо достойный вариант, который устроит все стороны.

Императрица как-то грустно усмехнулась. Да, она быстро распознала лесть и все-таки ей было приятно. София очень обижалась, если кто-то пытался преуменьшить ее государственную мудрость и дальнозоркость. Так что я кашу маслом не испортил. Императрица опять вздохнула, что это у нас за встреча вздохов такая получается? Потом весьма мило наморщила лобик и произнесла:

— А что бы посоветовали мне вы, Ваше Величество?

(вдовствующая императрица София, фото 1866 года)

Я, конечно же, сделал вид, что задумался.

— Например, могу предложить такой выход. И да, Ваше Величество, скорее всего, он временный, но как говориться, что есть, то есть. — и опять задумался.

— Ну, не томите меня, прошу вас, Людвиг!

— Превратите вашу империю в двуединую монархию. Ваш внук при вступлении на трон получит кроме императорского венца еще и шапку властелина Венгрии. Сейчас, пусть официально регентом империи станете вы, а регентом Венгерского королевства — Елизавета. Хотя бы перестанет шататься по Старому Свету и встревать в приключения! А опасаться ее не стоит — насколько я понял, Сиси довольно легкомысленная особа. Государственные заботы будут ее утомлять, и она с удовольствием взвалит их на плечи сына.

— Вот как, я обдумаю этот ваш проект, Ваше Величество. Не хотите съездить в Буду и прощупать отношение к этому проекту Елизаветы?

Ну вот — пустите переночевать, потому что есть нечего и пивка налейте в придачу! Нет, ну меня и не такие запрячь пытались, только ситуация простая: где залез, там и слез.

— Увы, Ваше Величество!

— Для вас я всегда любимая тетя, и никак иначе! — проявила милость австрийская императрица.

— Любимая тетушка! Война не ждёт! Промедление в ней смерти подобно. Мне необходимо как можно скорее вернуться к своим войскам. Кроме того, у вас ведь достаточно преданных венгров. Составьте из них делегацию. Солидную! Это произведет впечатление на всех, и не только в вашей благословенной империи!

В качестве благодарности был допущен к руке, изобразил поцелуй и отправлен восвояси! Чему оказался безмерно рад! Правда, в австрийской столице меня ждало еще одно довольно неотложное дело. У меня там должна была состояться встреча с весьма важным для моих планов господином. Итак, несколько слов предыстории этой встречи.

Как известно, император Франции Наполеон I был отравлен мышьяком и умер на острове Святой Елены, будучи в плену у англичан в 1821 году. Правда, перед смертью он выразил желание «быть похороненным на берегах Сены». Король Луи-Филипп I старался укрепить свою власть и поднять патриотический дух французов. И поэтому, в 1840 году (спустя каких-то девятнадцать лет) желание первого Бонапарта оказалось выполненным. Прах императора перенесли на фрегат «La Belle Poule», потом на пароходе «Normandie» перевезли в Руан, а уже оттуда на другом паровом корабле «La Dorade» доставили в Париж. Фрегатом, первым принявшим прах Наполеона, командовал высокий худощавый, красивый офицер, которого звали (простите за столь долгое имя, но что имеем, то имеем) Франсуа́ Фердина́нд Фили́пп Луи Мари́я Орлеа́нский, принц де Жуанви́ль, третий сын короля Луи-Филиппа. Он показал себя неплохим военачальником и довольно успешно руководил экспедицией в Алжире, но… 1848 год смело можно назвать самым революционным в Старом свете. Орлеанская династия пала, особым эдиктом принцу запретили появляться на родине. И он из Алжира перебрался в Англию. А потом оказался и в штатах, как раз в разгар Гражданской войны и даже принял участие в боевых действиях на стороне северян. На его беду, Англия и Германия решили помочь конфедератам. Во время сражения под Вашингтоном он попал в плен к полковнику Блюменталю, получившему после этой эпохальной (по местным меркам) стычки генеральские эполеты. Оставаться в США, у янки, не захотел, с генералом Блюменталем у него завязались дружеские отношения, и он перебрался в Гамбург, а оттуда, по моей личной просьбе, поехал в Вену. И вот с этим человеком мне предстоит встретиться… Вру, конечно же не только с ним. А еще больше меня заинтересовала его дочка… А! Пропади все пропадом, выложу все расклады, раз пошел такой душевный разговор.

Итак, среди всех возможных династических браков, наиболее для меня интересной могла оказаться партия с одной из дочерей Бразильского императора Педру II. Так-то (прошу меня опять простить) Педру ди Алкантара Жуан Карлуш Леополду Салвадор Бибиану Франсишку Шавьер ди Паула Леокадиу Мигел Габриэл Рафаэл Гонзага ди Браганса и Аустрия — представитель дома Браганса, который долго правил Португалией, а вот его отец основал империю со столицей в Рио-де-Жанейро. Для меня (как для врача) было главным, что с этой династией у Виттелтьсбахов не было череды близкородственных браков (например, в отличии от австрийских и прусских монархов). И вот, в начале этого года император Петр Второй (Педру II) объявил о том, что намеревается выдать замуж своих двух дочерей: Изабеллу и Леопольдину. Они были чуть старше меня… но это-то как раз меньше всего меня смущало. А что смущало? Ван минэт!

(Это Изабел)

(Леопольдина)

На портрете художник принцессу Изабел даже несколько приукрасил. На самом-то деле (мне доставили ее фотографию) она оказалась не просто полной, а очень даже пышечкой. И черты лица… Говорили, что характер у нее добрый и покладистый, а ночью-то темно. Ради государственных интересов и не на таких «красотках» женились! Но тут, как говориться, сердцу не прикажешь. Так что Изабелла Кристина Леопольдина Августа Мигела Габриэла Рафаэла Гонзаго де Браганса мимо кассы! А вот Леопольди́на Тере́за Франси́ска Кароли́на Микаэ́ла Габриэ́ла Рафаэ́ла Гонза́га де Брага́нса и Бурбо́н — это совсем другой коленкор. Но… по данным, доставленным фон Кубе, у молодой принцессы были серьезные проблемы со здоровьем, которые тщательно скрывались. Так что и этот вариант оказался для меня бесперспективным. Но тут вовремя вспомнил о том, что у этих принцесс есть тетя, Франси́шка Кароли́на Жоа́на Карло́та Леопольди́на Рома́на Шавье́р де Па́ула Микаэ́ла Габриэ́ла Рафаэ́ла Гонза́га де Брага́нса, О! И эта тетя замужем за Франсуа Орлеанским, принцем де Жуанвиль! И у них есть дочка, которая сейчас как раз на выданье! Франсуа́за Мари́я Аме́лия Орлеа́нская[187].

И вот тут как-то сложилось. И со здоровьем, и с внешностью. Прибавьте к этому отличное воспитание, изысканные манеры, прекрасное (пусть и домашнее) образование, знание пяти языков (кроме родных для нее французского и португальского, английский, итальянский и немецкий!), а еще и весьма спокойный характер — тут, как говориться, всё в одну строку получается. И главное — у нее почти что предельно короткое имя! Вот что здорово!

(Франсуа́за Мари́я Аме́лия Орлеа́нская )

Доставленный фотопортрет Орлеанской принцессы меня более чем устроил. Теперь же предстояли смотрины, точнее, что-то вроде того. Тем более, что кроме принца Орлеанского и его дочери в Вену приехала и принцесса Франсишка, известная своей хрупкой красотой и утонченной фигурой. В общем, пердстояло мне пердстояло…

И тяпнуть бы рюмаху-другую для храбрости! Только хорошей водки пока еще не найти! Делают либо тридцатиградусную (еле-еле) либо такой первак гонят, от которого зубы ломит. Ах, Дмитрий Иванович! Скорее объясните жадным виноделам, что водка должна быть в сорок градусов и никак иначе! Посему, пропустив стаканчик невесть как оказавшегося в Вене Шамбертена отправился в гости к принцу Орлеанскому, прихватив с собой этого же напитка ящичек (небольшой, всего-то на шесть бутылок[188]).

Глава сто вторая Поглядухи!

Австрийская империя. Вена

11 мая 1865 года

(«Действие вина» Пьер Жан Беранже)

Ну я не знаю, как еще по-другому назвать неофициальные смотрины на столь высоком уровне! Глядели мы друг на друга? Глядели, следовательно, получаются поглядухи! А вообще-то давно я так спокойно и без напряжения не общался с кем-либо, и, несомненно, в этом заслуга принца Франсуа Орлеанского. Говорили мы на французском, это как раз элементарно предположить. В ЭТО время французский — язык международного общения и дипломатии. Почти все межгосударственные документы пишутся (или переводятся) на язык Вольтера и Гюго. Во-первых, мне были искренне рады. И это не фигура речи и не обычная вежливость подчиненного по отношению к высокому начальству. Отнюдь. Принц де Жуанвиль отличался искренним характером и общение шло без каких-либо двойных смыслов. И не было этого дурацкого вступления с затылка: у вас товар, у нас купец и прочая хрень, которая только раздражает: место не то, время не то, люди не те!

Сразу же решили перейти на имена. Шамбертену принц явно обрадовался — хорошее бургундское всегда в цене! А именно на виноградниках этой благословенной области Бель Франс и получают этот рубиновый напиток! На самом деле виноградники эти — всего несколько деревень, в округе которых этот благословенный напиток и получают. Когда-то я был в Европе, попал на одну из дегустаций, где удалось попробовать несколько сортов Шамбертена. Надо сказать, что намерения купить хотя бы бутылочку у меня не было. На аукционе, который за дегустацией должен был последовать начальная цена кусалась — пятьсот евро за бутылку! А вот из трех проб меня впечатлила только одна.

(принц Франсуа Орлеанский)

(его супруга Франсишка Браганса)

Конечно же, не смогли не обсудить военные дела: меня интересовала Гражданская война в Северной Америке, тем более что принц воевал за янки. Взгляд со стороны конфедератов у меня уже наличествовал. Суждения принца оказались весьма точными и объективными (настолько, насколько это возможно). А я стал весьма благодарным слушателем и дал возможность морскому адмиралу и сухопутному бригадному генералу выговориться. Мы выпили по бокалу Шамбертена и выкурили по сигаре, когда, наконец-то, нас посетили дамы. Правда, до этого мы успели еще и обсудить поэзию Беранже[189]. Я процитировал «Исцеление», это то, что у нас более известно как «Действие вина» или «Вино в тюрьме» — по первым строкам. Принц оказался в курсе творчества этого народного поэта, и убежденного бонапартиста. Конечно, политические взгляды сего пиита Орлеанскому откровенно не нравились, а поэтический дар казался слишком уж приземленным, далеким от классических канонов. Впрочем, классические каноны сейчас рушились на глазах, о чем мы тоже немного поговорили.

— Неужели тебя, мой император, привлекает эта грубая форма, примитивная, слишком простонародная? — поинтересовался Франсуа.

— Не могу не отдать должное таланту, который, к тому же, понятен всем и каждому. На мой взгляд это всё-таки плюс, а не минус.

— Да ты, молодой император, потрясатель основ, почти что революционер.

— Кто в молодости не был революционером, тот не имеет сердца, кто к старости не стал консерватором — не имеет мозгов. — процитировал я неизвестно чью запомнившуюся мне мысль[190].

— Остроумно! — заметил принц, который хорошую шутку ценил, ибо военному без чувства юмора жить трудновато. А моряку — тем более!

Но появление дам прервало несколько затянувшийся диалог об искусстве, чему я, несомненно, оказался рад.

Увидев Франсишку, сразу же понял, в кого дочка пошла такой совершенной и хрупкой красотой. Даже в этом возрасте дочка бразильского императора поражала своей тончайшей грацией и изысканными манерами, а когда она находилась рядом с мужем, начинал верить в теорию зеркала. Настолько они оказались похожи друг на друга! Не даром же Господь отмечает людей внешним сходством! Психологи говорят, что в этом виноваты зеркала и наши привычка видеть свое лицо, из-за чего партнера мы подбираем по образу и подобию… ну не знаю. Верить современным психологам, которые уже утверждают, что педофилия — это норма, если не по принуждению, это самое последнее дело[191]. Ну а Франсуаза сразу же запала мне, что называется, в душу.

(будущая императрица Германии не подозревает о предназначенной ей судьбе)

Может быть, строгий ценитель женской красоты и найдет в ее изображении десяток изъянов, ага, всем подавай идеал! Ну, так и общайтесь с ИИ — он вам точно подсунет идеальный образ и будет е…ь мозг куда как основательней реальной женщины из плоти! Просто потому, что не умеет что-то делать плохо! Ну а Франсуаза оказалась не только мила, но еще и достаточно умна и скромна, пусть даже это было чем-то вроде презентации, и характер ее не совсем такой, как я себе представил, в целом интуиция вопила: «товар хороший, надо брать!». Фра (как назвал я девицу у себя в мыслях) даже немного промузицировала (в это время для девицы на выданье сие умение было чуть ли не обязательным) и даже что-то такое романтичное напевала чуть писклявым голоском. Ну вот, я все-таки не влюбленный подросток, а старый, циничный человек двадцать первого века, поэтому сразу же вижу не только прелести, но и недостатки. Надеюсь, играть на фортепиано она будет, а вот петь, желательно нет! А то кошки начнут вопить в синхроне! А это будет слишком сильный удар по императорским нервам! В остальном же, впечатление оказалось более чем благоприятным. В голове немедленно зазвучала песня в исполнении Андрея Миронова «Женюсь, женюсь, какие могут быть игрушки»… Но как только дамы покинули наше скромное общество, разговор сразу же перешел на деловой лад.

— Мой принц, я хочу предложить вам место в своей армии. С перспективой занять пост военно-морского министра.

— Мой император, если мне придется воевать с любимой Белль Франс, я вынужден буду отказаться. — твердо обозначил свою позицию Орлеанский.

— Дорогой Франсуа, ваша позиция мне понятна и считаю ее более чем оправданной. Хорошо, что обида на безголовых революционеров не превратилась в желание мстить любой ценой и вы остались французским патриотом. Поэтому открою карты — я хочу видеть тебя во главе армии, которая будет решать датский вопрос. Шлезвиг-Гольштейн должен вернуться в лоно Великого Рейха. Ну а потом можно будет заняться строительством флота. Без военно-морских сил империи не быть!

— Ну в таком формате… я все-таки соглашусь. — после недолгого раздумья принял решение принц. Да, Франсуа кое-какой доход имел, но абсолютно недостаточный для человека его происхождения, а я ему предлагал достаточно серьезную должность, такими возможностями не разбрасываются!

— И да, Франсуаза произвела на меня весьма приятное впечатление. (Сам де подумал, что как-то в семье Франсуазов слишком много: принц, его супруга Франсишка, дочь Франсуаза… у них что, с фантазией туговато)? Когда приедете в Мюнхен — с Бисмарком обсудите нюансы брачного договора. А я вынужден откланяться. Война, знаете ли, не ждёт!

Глава сто третья Война не ждет

Германская империя. Мюнхен. Королевский дворец

15 мая 1865 года

О том, что История — дама ироничная, если хотите циничная, и тем более ехидная, я давно догадывался. Ну, посудите сами, вторжение французских войск в Рейнскую область началось… Девятого мая! Но сначала было… восьмое мая, оригинально, не правда ли? Это я от нервов — впадаю в саркастическое состояние и начинаю острить, порой что и не к месту. Всё дело в том, что именно восьмого в Мюнхен прибыл специальный посланник французского президента Тьера, граф Венсан Бенедетти. Это был высокопоставленный дипломат, который выбил из Виктора Эммануила и (покойного уже) графа Кавура уступку Ниццы и Савойи. Именно его Наполеон III посылал с самыми скользкими и сложными поручениями и именно ему предстояло добиться уступок от Германии дипломатическим путем. Теперь и президент Второй республики сподобился. До последнего момента Тьер рассчитывал, что ему удастся шантажом и дипломатическим давлением получить земли до Рейна. Хотя армия Третьей республики активно готовилась к военным действиям против германцев. И вот Бисмарк (я еще не успел приехать) принимал Бенедетти в Мюнхене. Фактически, граф привез ультиматум Парижа: Рейх должен согласиться на демилитаризацию Рейнской области и размещение там французского полицейского контингента, который обеспечит проведение справедливого и свободного волеизъявления местного населения. Германия обязалась признать навеки вечные Эльзас и Лотарингию землями Белль Франс, а также выплатить миллион гульденов компенсации за «неправомерное использование французских земель вдоль Рейна». Насколько я понимаю замашки Тьера, в последнем пункте он готов был и уступить. Ах да, был и четвертый пункт, насколько я понял, совершенно необязательный: вывести войска из Итальянского королевства и прекратить оказывать покровительство Республике Венетто. Уж этим-то галлы готовы были пожертвовать, глазом не моргнув.

Я не солгу, если скажу, что мы с Отто фоном эту ситуацию не рассматривали. Еще как рассматривали! Насколько я помнил, Бисмарк, чтобы началась франко-прусская война (а без нее создание Германской империи просто выпадало из реальности) вынужден был пойти на какой-то подлог. То ли исказил речь кайзера, то ли его ответ французскому дипломату, вот не помню, и точка[192]. И тогда Франция вспылила, восприняла слова Вильгельма как оскорбление, и верх взяли галльские ястребы, по итогу войны, оказавшиеся щипанными петушками. Здесь Отто ни к каким ухищрениям приходить не придется: курс проложен, отступление от него — государственное преступление! И курс этот, конечно же, курс на войну! Почему конечно же? Да тут всё просто: Париж не успел с перевооружением армии, коалиция рассыпалась (Австрия выпала по внутренним причинам, Италии мы помогли, Данию успокоить поможет русский император. Дедуля (он же экс-король Баварии Людвиг под нумером I) не зря уже вторую неделю торчит в Санкт-Петербурге! Даже балтийский флот по повелению императора смогли вытолкнуть в море — пусть пробороздят воды Балтики, а если окажутся неподалеку от Зундского пролива, ну, так это течения в Финском заливе сложились таким вот образом в этом году!

Конечно же, я рвался в армию. Но, учитывая, что в столицу прибыл вот только что называется, с колес, вынужден остаться в Мюнхене, дабы решить множество государственных дел, которые встали передо мной. С ностальгией я вспоминал времена, когда был обычным наследником престола королевства Бавария и мог позволить себе посидеть в пивной, пропустить кружечку-другую баварского светлого в обществе приятелей либо того же дедули, который такие моменты общения очень даже уважал. Ну что делать смерть отца слишком рана заставила меня взяться за управление государством. А тут — скрипи да тяни, ничего другого не остается! И хорошо, что я вовремя приблизил к себе Бисмарка. Да, он пруссак по сути своей, такая, милитаристская косточка, правда, без реального офицерского чина[193], но воинственности в нем — хоть отбавляй! И в данном конкретном случае это мне на руку! Плюс он взял на себя огромный пласт международных дел и внутриимперских разборок самого разного калибра, освободив меня от административной рутины. Только не думайте, что я слишком наивен и оставил этого деятельного жука без присмотра! Контроль и учет — это наше всё!

Ну вот в моем кабинете появился Отто фон Бисмарк, грузно развалился в кресле и сразу же потянулся к длинной турецкой трубке, которую стал набивать английским табаком из расшитого бисером кисета. Будучи человеком довольно полным, мой канцлер взялся за ум, стал соблюдать диету и даже сумел сбросить несколько лишних килограмм. Но вот поверить молодому человеку, что курение — это вред так и не смог. А ровно через семь минут после Бисмарка появился и генерал от инфантерии, фрайхер Яков Михаэль Карл фон Гартман. Якоб Гартман считался одним из доверенных генералов моего отца, императора Максимилиана, одно время даже занимал пост военного министра Баварии[194]. Надо сказать, что и я к этому заслуженному воину относился с истинным уважением, ибо, не смотря на свой почтенный возраст (шестьдесят семь лет как никак), он сохранил ясный ум и всецело поддерживал мои постоянные инновации в военном деле.

— Государь! Граф[195]! — приветствовал генерал присутствовавших в императорском рабочем кабинете. В такой обстановке я терпеть не мог длинных титулований — и все приближенные это знали. Официальные приемы — совсем другое дело. Но при совещаниях, когда каждая секунда дорога, тратить время на расшаркивания согласно этикету — непозволительная роскошь! — Мне нужно три минуты, чтобы подготовиться к докладу.

Стоило мне только кивнуть согласно в ответ, как из-под земли нарисовались два адъютанта, которые довольно умело прицепили к стене большую карту Рейнской области с прилегающей к ней территорией Франции. Генерал от инфантерии (Гартман получил этот чин, отличившись во время битвы под Берлином[196]) в это время чуть нервно курил сигариллу, выпуская клубы дыма в потолок императорского кабинета, пытаясь успокоить расшалившиеся нервы.

— Итак, государь, граф! — продолжил генерал, как только адъютанты удалились. — общая численность армии Франции достигает, по самым оптимистическим прогнозам, порядка одного миллиона человек, но боевых частей в ней не более четырехсот тысяч солдат, остальные силы — это резервисты и части тылового обеспечения. Всего были сформированы девять корпусов, по данным военной разведки они должны были составить три армии вторжения по два корпуса каждая и один гвардейский корпус в резерве, отдельно считаем два корпуса в Эльзасе — это резерв, который будет нужен, по всей видимости, для поддержки основного удара или развития успеха. Кроме этого, отдельный экспедиционный корпус, который концентрируется в районе Марселя и по нашим оценкам, может быть использован для флангового удара — в сторону Италии или кантонов Швейцарии. Надо сказать, что армейские управления сформированы не были, поэтому действовать противник будет отдельными корпусами. План военных действий разрабатывался группой штабистов во главе с генералом и военным министром Эдмоном Лебёфом, участником Крымской войны. Насколько нам стало известно он же и командует армией вторжения.

— Скажите, мой генерал, почему все-таки не были сформированы армейские управления — это ведь напрашивалось? — поинтересовался я.

Мой визави на несколько секунд задумался, после чего выдал:

— Не могу сказать с полной уверенностью, государь, возможно, интриги в штабе или военном министерстве, возможно, просто организационная неразбериха, которой французская армия после Наполеона славится, как ни одна другая в Европе. В любом случае, шесть штабов вместо трех — это нам на руку. Больше неразберихи, больше соперничества между генералами. Ну и авторитет командования… Эдмон Лебёф не пользуется в армии такой же популярностью и авторитетом, как тот же Мак-Магон. Его звезда — это администратор, в такой роли он на своем месте, как командующий войсками Лебёф откровенно слаб.

— Хорошо, вашу мысль понял, мой генерал. Прошу вас, продолжайте! — фон Гартман кивнул в ответ и подошел к карте.

— Государь, граф! Расположение войск противника следующее: В Лотарингии, вдоль реки Саар сконцентрированы все шесть корпусов — от Первого до Шестого, каждый из них — тридцать две тысячи пехоты, тысяча кавалеристов, при сорока двух пушках системы Ла Хитта, это бронзовые пушки, заряжаемые с дула, максимальная дальность стрельбы чуть более двух с половиной километров. Кроме этого, каждый корпус имеет до две восьмиорудийные батареи митральез. Стрелковое вооружение: примерно треть вооружена винтовками Шасспо под дымный порох, еще треть — винтовками Виккерса, аналогами Шасспо и тоже под дымный порох. Еще треть — это снабженцы, тыловики — вооружены старыми дульнозарядными системами еще времен Крымской войны. Седьмой и Восьмой корпуса развернуты в Эльзасе и расположены на удалении от границы, у Страсбурга и Бельфора. Гвардейский корпус — это основной резерв, он сосредоточен в Шалоне, Суассоне и Париже и имеет двойной состав — почти восемьдесят тысяч человек. Кроме того, в резерве сосредоточены мобильные силы: три кавалерийские дивизии по шесть тысяч сабель — в Понт-а-Муссоне и Люневилле.

Генерал сделал вынужденную паузу, все-таки возраст дает знать свое. Тем не менее, главное он сумел очертить достаточно точно, а возглавляемая им армейская разведка показала, что не зря есть свой хлебушек, да еще и маслицем его мажет, да не тонким слоем, можете мне поверить! На разведку я денег не жалею и не собираюсь жалеть — туман войны для меня неприемлемое явление. Как ни будь обойдусь!

— По нашим данным, планы противника предполагают вторжение в Рейнскую область, с разворотом, как минимум, трех корпусов на Мюнхен. План генерала Лебёфа почти наполеоновский — навязать нам генеральное сражение, захватить столицу противника и принудить Германскую империю к миру на условиях Франции. При этом Эдмон Лебёф считает, что Франция способна разбить Рейх в одиночку и ей не требуется помощь союзников.

— Граф… Что вы думаете по поводу союзников? Насколько помощь Британии будет существенной?

Бисмарк на несколько минут задумался. Потом сказал:

— Насколько я понимаю, вмешательство Дании в конфликт, государь, вас не волнует. До конца месяца, когда пройдет плебисцит в Ганновере, нам опасаться активных действий Лондона не стоит. Помощь галлам они оказывать будут — вооружением, порохом, может быть, продадут им несколько военных кораблей. Чтобы те могли блокировать какие-то наши порты. Но не более того. А вот после проигрыша на референдуме могут возникнуть осложнения. Серьезные осложнения. Но и тут у нас есть пространство для маневров, государь.

Я уловил, что Бисмарк задумал какую-то пакость и при фон Гартмане говорить о ней не хочет.

— Хорошо, мы вернемся к этому вопросу позже. Генерал, что у нас с войсками творится? Чем меня порадуете или наоборот, огорчите?

Глава сто четвертая А не вдарить?

Германская империя. Мюнхен. Королевский дворец

15 мая 1865 года

Считаю признаком дурного тона принимать пищу в рабочем кабинете. Слава Богу, я император, а не нищий, потому наша тройка тихо и спокойно переместилась в столовую. Просто уловил момент, и у самого желудок взвыл, да и уставшим собеседникам следовало подкрепиться. Всё-таки большие объемы информации переваривать, это не просто. Лично я предпочитаю жаркое из перепелов. Это блюдо мой личный повар весьма знатно готовит. Впрочем, сегодня на обед меня удивили весьма простой кухней: картофельный салат, говядина по-строгановски, суп с косулей (я к нему отношусь прохладно, но вот Бисмарк просто обожает, посему мой повар внес в его рецептуру небольшие коррективы, сделав его не слишком тяжелым для желудка) и кофе со сдобными булочками. Надо отдать должное канцлеру — от булочек он отказался, хватило силы воли! Впрочем, я на этом внимание не акцентировал. Зачем? Полные люди терпеть не могут, когда интересуются их борьбой с лишни весом.

Вернулись в кабинет, в котором карта расположения войск оказалась аккуратно прикрыта плотной тканью. Адъютант быстро убрал маскировку, и мой генерал продолжил доклад.

— Государь, граф! В нашем распоряжении восемнадцать корпусов мирного времени. За некоторым исключением. Это корпуса нового строя: Ганноверский и Первый Баварский, именно они находятся в Рейнской области. Каждый из этих корпус включает в себя четыре пехотные дивизии и одну кавалерийскую. Каждый корпус имеет в своем составе артиллерийскую бригаду, которая вооружена сорока восьмью Круппа и двенадцатью скорострелками Гатлинга-Штрауса. Личный состав — сорок восемь тысяч штыков и шасть тысяч сабель. Вооружены они по новым требованиям, причем полностью: каждая дивизия состоит из трех бригад по четыре батальона. Один из которых — стрелковый и все солдаты в нем имеют магазинными винтовками Маузера. Остальные батальоны оснастили переделанными винтовками Гра под бездымный порох, кроме так называемых «метких стрелков» — по взводу в каждой роте и по одному в каждом отделении. Они так же перешли на Маузеры с бездымным порохом.

Ага! Не зря я в братьев Маузеров верил! Сумели не только создать винтовку магазинного типа, патрон для нее, но и развернуть производство. Мы уже почти все Шасспо сбыли, только часть, переделанных в систему Гра и осталась в мобилизационном загашнике.

— Кроме того, каждая бригада имеет роту ударников, которые вооружены винтовками Генри-Штрауса. Мы только начали ее производство, вместе с патроном Штрауса.44−40, поэтому количество ограничено.

И всё-таки я был прав, когда поверил в гений Огюста Марии Штрауса. Самородок! Его доводка некоторых образцов сделала наши штурмовые или ударные отряды просто убийственной силой, которая создает перед собой вал огня, после чего врывается на позиции противника и сметает его к чертовой бабушке!

— В каждой бригаде есть взвод пешей разведки и взвод конной. Они вооружены карабинами Маузера, их самым облегченным вариантом плюс каждый имеет револьвер. Кроме того, все от унтер-офицеров и выше имеют на вооружение револьверы, в основном используют систему Ремингтона. Впрочем, поощряется закупка револьверов солдатами за свой счет. В каждом батальоне в наличии рота трехдюймовых минометов — двадцать четыре ствола.

Ну да, терпеть не могу эти английские меры в дюймах, но что делать, у военных это вошло в привычку, причем железную. А калибр в три дюйма, точнее, все-таки мы пришли к 75 мм, они так и называются минометы Шварца-Рейтерна MSR-75. Так вот, этот калибр стал основным, потому что решено было использовать базу по изготовлению снарядов для новых 75 мм орудий Круппа. Просто экономический расчет. Германия, увы, не столь богата природными ресурсами и мне, как ее императору, необходимо это учитывать. Главные наши богатства — это железо и уголь. Но… увы… почти нет легирующих добавок, которые делают качественную сталь для брони, нет нефти, что пока что не критично, но очень скоро станет вопросом вопросов. Многие ресурсы нам просто необходимо завозить, большей частью морем — и в этом главная уязвимость Второго Рейха. И в этом вопросе дружеские и союзнические отношения с Россией помогут как никогда и нигде — ведь транспортные коридоры из нее идут по суше! И никакая Англия не сможет их прервать своими броненосцами.

— Наш расчет был на то, чтобы показать врагу нашу слабость в Рейнской области, которая должна подтолкнуть его к активным действиям. Поэтому с первых чисел мая, когда стало ясно, что приготовление противника к боевым действиям стали необратим, мы стали производить тайный призыв резервистов в номерные корпуса. Наша цель — быстро перебросить резервы и создать в Рейнской провинции максимально возможный перевес. Мы готовим галлам новые Канны, государь!

— А что железные дороги, граф? — я обратился к Бисмарку, который, внимательно слушавший докладчика, отреагировал мгновенно.

— У правительства все готово для переброски максимально быстро двухсот тысяч человек с вооружением в самые короткие сроки.

— Хорошо. Скажите, фрайхер, а угрозу из Эльзаса мы будем игнорировать? Там ведь совсем небольшой заслон, насколько я помню.

— Никак нет, государь! Мы предполагаем туда перебросить Третий и Четвертый прусские корпуса. Они пополнены на три четверти и этого хватит, чтобы сдержать войска противника. — сразу же отозвался фон Гартман.

— Опять оборонительная тактика? Сидя постоянно в обороне нам не выиграть эту войну. Я согласился на то, чтобы организовать галлам ловушку в Рейнской области, но выжидать еще и в Эльзасе? Перебрасывайте к границе Эльзаса Третий и Четвертый корпуса, усильте их кавалерийской дивизией и двумя гвардейскими бригадами, придайте артиллерийскую бригаду, возьмите из резерва Генерального штаба. И вдарьте им как следует! Когда мы организуем окружение армии вторжения на Рейне, ни один штык из Эльзаса туда переброшен быть не должен!

— Мы откорректируем наши планы, государь! Тем более, что изначально, о размещении в Эльзасе резервов французской армии никаких даже намеков не было.

— Мой генерал, война вносит свои коррективы — и постоянно. Скорее всего, наша разведка просто упустила этот момент. Или же Лебёф импровизировал, меняя планы на ходу, но это на коленке не сделать, поэтому, то, что в Эльзасе внезапно нарисовались два корпуса галлов — недоработка нашей разведки. Возьмите себе это на заметку!

— Благодарю за замечание. Государь. Будет сделано! Я лично проведу проверку этого случая. Экспедиционный корпус из Италии прибудет через три дня почти что полным составом. Мы предполагаем дать им две недели на отдых и пополнение, его основа — это ваши горные егеря, государь. Нами планируется создать мобильную группу: два кавалерийских и один горно-егерский корпус и после окружения противника направить их в прорыв, уничтожая тылы армии вторжения и готовя удар основных сил — четырех корпусов на Париж.

Я позволил генералу прерваться. Было видно, что он устал, вот, достал платок и вытер лысину, покрытую мелкими бисеринками пота. Да. получать разнос от императора даже в такой мягкой форме не самое приятное дело, но ведь заслужили! Впрочем, по-настоящему структуры военной разведки только-только стают на ноги, поэтому провалы — неизбежны. А опираться на знания из будущего не могу — этот период истории я толком не изучал, меня готовили перебросить почти на пол века вперед. А получилось так, как получилось. И в этом-то как раз некого винить, то ли аппаратура не так сработала, то ли судьбинушка у меня такая — залезть не туда, куда надо по определению. Карма — вещь жестокая.

Чтобы дать докладчику паузу, я взял со стола сигару, гильотинкой обрезал ее кончик и закурил, жестом приглашая участников совещания сделать тоже самое. На этот раз и Бисмарк, и фон Гартман последовали моему примеру и взялись за сигары, вот только генерал тот же сорт, что и я, а Бисмарк свою любимую Гавану. Подымив (сколько раз давал себе зарок бросить курить, столько раз через два-три дня срывался!) мы занялись текучкой, столь важной в любом деле, тем более, войне. На самом деле вопросы снабжения и логистики — основные. Вообще-то я ожидал более стремительного продвижения франков, но они показали себя во всей красе: их войска только-только начали выступать к границе. Судите сами: девятого войну объявили, двенадцатого началось шевеление, четырнадцатого — движение в сторону границы, интересно, когда они всё-таки войдут на наши земли, что позволит мне объявить им «народную войну» и призвать население Рейнской провинции к партизанскому движению. Пусть призрак народной дубины войны Двенадцатого года потреплет Тьеру и его генералам нервы!

Когда генерал фон Гартман ушёл (прихватив с собой большую карту, но оставив мне ее уменьшенную копию, которую можно было разложить на столе) мы с Бисмарком смогли поговорить тет-а-тет.

— Отто (я так иногда позволял себе, несмотря на разницу в возрасте обращаться к канцлеру наедине), вам необходимо приступить к составлению проекта брачного договора с…

— Он уже готов, государь. Одобряю ваш выбор, тем более что союз с Орлеанским домом именно в этот момент — весьма сильный политический ход. От такого Тьера будет трясти нервной дрожью! Ведь это намек на возможный конец Второй республики и реставрации королевской власти. И никаких Наполеонов!

— Думаете, у Адольфа есть наполеоновские амбиции — Президент, потом пожизненный диктатор, потом и император Тьер номер Один? — я постарался вложить в эту фразу максимум иронии.

— Амбиции у Тьера есть. Характера не хватит! Он склонен идти на компромиссы даже там, где без них можно обойтись. Слишком осторожен. Но если звезды сойдутся, то может…

— Значит надо сделать так, чтобы они не сошлись! Франция должна быть ослаблена и раздроблена! Что вы думаете, Отто?

— Думаю, что пора намекнуть англичанам, что Германия не будет противиться тому, что английская корона получит свои исконные земли в Нормандии!

— Хм… Мы будем ездить по мордасам галльским петушкам, а бриты ничего не делая, получат кусок земли на континенте? И зачем нам это надо?

— Во-первых, Лондон легче перенесет поражение в Ганноверском вопросе.

О том, что судьба референдума и его итог уже практически решенный вопрос — в Лондоне пока что не подозревали.

— Во-вторых, не помогут Парижу поставками ни винтовок, ни патронов. — я злобно усмехнулся в ответ. Эта мысль канцлера мне понравилась.

— В-третьих, не выделят флот для блокады портов Рейха. В-четвертых, пока будут осваивать Нормандию, им будет не до нас. И, в-пятых, это стратегическая уязвимость — сухопутной армии толком у лаймов никогда не было. Один хороший удар — и они без анклава на континенте! А это сразу же — политический кризис. Смена кабинета министров, шорох и хаос, что позволит держать англичан за глотку… при необходимости.

Так и хотелось сказать: «Бисмарк — это голова!»[197]

— А мне нравится твоя мысль, Отто. Думаю, нам надо этот план детально продумать и претворить в жизнь. Нейтралитет Лондона — это весьма неплохой козырь в нашей игре. Скажи-ка мне, а лорд Коули сейчас где?

Я был уверен, что передвижение в Германии таких лиц Отто фон Бисмарк отслеживает и контролирует. Генри Ричард Чарльз Уэсли, 1-й граф Коули работал послом Великобритании во Франции и совсем недавно, перед объявлением войны очутился в Германии.

— Он в Ганновере, в составе английской делегации. — незамедлительно ответил канцлер.

— Пригласи его через своих людей на секретную встречу. Сюда, в Мюнхен.

Вот на такой позитивной ноте и закончился этот длинный и сложный день.

Глава сто пятая Йа-йа… Рейнская волость!

Германская империя. Рейнская область. Кайзерслаутерн.

21 мая 1865 года

И вот сижу я, значит, на троне, а тут ко мне подходит французский посол — этакий горбоносый гасконец с фальшивой улыбкой под щегольскими усиками и начинает что-то быстро лепетать. Так быстро, что я ничего разобрать не могу.

— Чего он хочет? — спрашиваю Бисмарка, одетого почему-то в овчинный тулуп.

— Известно, чего, государь, Рейнскую волость. Говорит, воевали, так подавайте нам ее!

— Йа-йа! Рейнская волость! — радостно подтвердил посол франков.

— Рейнскую волость? Чего уж там, не обеднеем… Пусть берут…

— Надежа-государь не вели казнить, вели слово молвить! — возопил Бисмарк.

— Ты чего, и.о. императора, землями казенными разбрасываешься? Так самим не хватит! Лабудряка! — это он мне, на ухо!

— Так что там Рейнская волость? — на плохом русском прошмякал гасконец.

— Такой вопрос с кондачка не решают. Надо посоветоваться с товарищами, обсудить этот вопрос со всех сторон. — Бисмарк приобнял посла за плечи и аккуратно вытолкал из тронной залы, мне показалось, или у посла действительно куда-то пропал орден, похожий на большую тарелку?

Проснулся в холодном поту. Приснится же такое! Нет, с белым рейнвейном надо завязывать –коварен он, негодник такой! И вроде немного вчера вечером выпил, да только время-то военное! Нельзя! А если бы галлы сейчас ударили? А! Расслабился, брат-император! В общем сам себе выписал бамбулей и порку устроил (моральную, конечно же). На несколько секунд даже потерял ориентацию во времени и пространстве: никак не мог вспомнить, где и когда я нахожусь. И только через пару минут мозг разложил все по полочкам, ночное возбуждение куда-то улеглось, и я смог более-менее нормально соображать.

Так получилось, что полевой штаб Рейнской армии, как приказал я именовать оба сосредоточенных тут корпуса, находился именно в Кайзерслаутерне. Городок небольшой, ничем не примечательный, но тем не менее, для размещения штаба весьма подходящий: тут пересекались несколько телеграфных линий, которые позволяли получать сводки с мест событий достаточно оперативно.

Быстро встал, умылся, привел себя в порядок — благо тут все условия для меня были созданы. В десять часов должно было начаться совещание руководства армии с представителями Генерального штаба. Дело в том, что ситуация на фронте вызывала некоторые опасения и я хотел лично во всем разобраться. Вчера состоялось первое сражение этой войны: Второй корпус галлов под командованием дивизионного генерала Шарля Огюста Фроссара выдвинулся к Саарбрюкену, намереваясь захватить город и стратегически важные мосты через Саар. Там находилась всего одна бригада из Первого Ганноверского корпуса (им командовал генерал-фельдмаршал Вильгельм Август Людвиг Максимилиан Фридрих Брауншвейгский) но этого гордым франкам хватило с головой. Понеся тяжелые потери, они отступили, не выдержав массированного артиллерийского огня. Крупповские орудия показали себя вновь с самой лучшей стороны. Еще каких-то пол века тому назад, при Наполеоне Великом Франция обладала лучшей полевой артиллерией в Европе, следовательно, и во всем мире. Но эти времена канули в Лету. И если в создании стрелкового оружия французы в одно время даже обгоняли Пруссию, то в области артиллерии стремительно отставали. Но больше всего меня беспокоило то, что наши корпуса начали сосредотачиваться на исходных позициях, а движение основных сил галлов не наблюдалось. И причину этому я пока что доподлинно не знал.

Немного времени до совещания еще было, хотелось выпить чаю, но разводить церемонии сейчас? Нет, это недопустимо, потому ограничился кофе и круассаном. Чего? Что значит, непатриотично? Я же его уничтожаю! Гордость Франции, достижение их кулинарного искусства. А я его зубами — хрясь! Хорошо! Я буду есть круассан с отвращением! в стиле одного депутата Верховной Зрады, который голосовал за закон с отвращением. Скорее всего, за слишком малые деньги.

Ну а потом прошел в комнату для совещаний. Ну да, я тут занял под штаб самое большое здание города — его ратушу. А что оставалось делать? Сюда провели линию телеграфа, тут находились те офицеры, без которых функционирование такого сложного механизма, как армия, была весьма затруднительной.

Итак, кто прибыл на совещание: Отто фон Бисмарк, канцлер и премьер-министр Германской империи, которого я возвел в генерал-майорское звание просто потому, что ему присвоение весомого звания стало насущной необходимостью. Я-то помнил, что в ТОЙ реальности он получит звание генерала от инфантерии или генерал-фельдмаршала уже после отставки, как кость кинут[198].

Баварскую армию представляли два самых толковых генерала: уже хорошо известный вам Якоб фон Гартман и Людвиг фон дер Танн. Последний был моим военным министром и возглавлял Итальянский поход, закончившийся столь для нас удачно. Кроме того, он принимал активное участие в разработке планов этой войны. Так что без него никак!

Начальником Генерального штаба у меня остался Мольтке Старший. Ибо куда без него! Да, он пережил поражение в войне Пруссии с коалицией, но как штабист он сделал все для победы Пруссии, претензий к нему, как к специалисту у меня не было. А насчет патриотизма? Так в полуфеодальной еще Европе патриотизм дворянства весьма относительная штука. Национальная идея еще не сформирована. Присягают не государству, а сюзерену, чувствуете разницу? Ну, в подавляющем большинстве стран.

Кроме них присутствовали Крал Фридрих фон Штейнмец — один из самых заслуженных прусских генерал-фельдмаршалов и генерал-лейтенант Альбрехт Теодор Эмиль фон Роон. У короля Пруссии он долгое время был военным министром, у меня же на это должности пребывал фон дер Танн и менять его я не собирался. Но, будучи отличным организатором, Роон стал заместителем Мольтке в Генеральном штабе, отвечая за логистику. И это оказалось весьма удачным назначением. Всё-таки не даром прусская военная машина считалась одной из самых совершенных в мире! Тем более, что во главе ее стояли весьма квалифицированные военачальники. И сейчас подавляющее большинство из них служило Второму Рейху вот только со столицей не в сумрачном Берлине, а в прекрасном светлом Мюнхене!

И последним, но не менее важным участником совещания стал фон Кубе — начальник разведывательных спецслужб империи. Надо сказать, что в начале войны армейская разведка допустила несколько существенных промахов, но и ее структура только-только сформировалась, эти неудачи — детские болезни неизбежности формирования и роста. Куда от них деться! Но необходимо было принять какие-то меры. Чтобы серьезных провалов больше не было. Обидные поражения в их работе неизбежны, но для этого существуют методы перекрестного контроля. И я понимаю, что на эти мероприятия у Кубе просто не хватало подготовленных людей. А что делать? Мы формируем новые подразделения и обучаем людей я бы сказал на ходу, или по ходу войн и сражений.

— Итак, господа генералы, раз мы уже собрались в полном составе, то следует начинать! — огласил я, как только отзвенели приветствия. Формально тут были не только генералы, но и фельдмаршалы, и даже целый полковник (фон Кубе), который стоил одного-двух фельдмаршалов, как минимум. Правда, отсутствовал Виля Брауншвейгский, но он сейчас был занят, отбивал первые атаки французов.

— Государь, господа! — К развернутой на столе подробной карте первым вышел фон Мольтке, делавший основной доклад.

— Согласно последним данным, противник наконец-то подал признаки активности. По всей видимости, его планы претерпели некоторые изменения, но тем не менее, попытки начать активные действия уже просматриваются. Правда, пока что они все на левом фланге фронта противника. Так после того, как Второй корпус Фроссара атаковал Саарбрюкен, Первый корпус Бурбаки[199] выдвинулся на Мерциг, с целью захвата переправ через Саар, кроме этого, разведке удалось выявить концентрацию двух кавалерийских дивизий правее корпуса Бурбаки, они движутся, скорее всего, в сторону Саарбурга с целью захватить и там мост через реку. В Мерциг и Саарбург Вильгельм Брауншвейгский выдвинул по пехотной бригаде, уверен, что этих сил будет достаточно, чтобы сорвать планы противника. Началось движение и в центре, где три корпуса: Третий, Четвертый и Пятый объединились в Первую армию под началом Франсуа Базена, они сейчас концентрируются в треугольнике: Сааргемин — Ремельфин — Сааренсмэн. Шестой корпус Федерба занял позиции у пограничной крепости Вейсенбург на правом фланге. По нашим данным, Вторая армия формируется в Эльзасе. Кроме двух корпусов: Седьмого и Восьмого туда направлены две резервные кавалерийские дивизии и там формируется пехотная дивизия из эльзасских резервистов. Командовать этой армией направлен Мак-Магон.

— Хотелось бы уточнить… Федерб, это дивизионный генерал, насколько я помню, он должен быть сейчас в Судане?

— Государь, это действительно дивизионный генерал Луи Сезар Леон Федерб, он был срочно отозван из Африки. Считается опытным командиром, хотя воевал, в основном, в колониях. В качестве губернатора Сенегала проявил себя толковым администратором. — тут же отозвался фон Гартман.

— Лебёф долго раскладывал пасьянс с персоналиями генералов государь. Его цель была отодвинуть на второй план Мак-Магона, в конце концов ему это удалось. Ради этого он отдал Рейнскую армию Базену, которого отозвал из-под Милана, а Фроссара передвинул на корпус, хотя первоначально тот должен был возглавить Первую армию из двух корпусов: Первого и Второго. А Мак-Магон получил армию, в которой даже штаба пока еще нет. Ему необходимо ограбить управления двух корпусов и на ходу создавать управление Эльзасской армией. — расставил точки над i фон Кубе.

— Таким образом, против нас действуют восемь корпусов, сведенных в две армии и три корпуса действуют отдельно. Я правильно понимаю ситуацию? — для чего-то я решил уточнить ситуацию. В голове крутилась какая-то мысль, но никак не мог ее поймать за хвост! Но чувствовал, что мысль правильная! И тут раздался выстрел и крик:

— Гусары! Французские гусары!

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Откудова они тут взялись, черт бы их побрал!!!

— К оружию! — отдал приказ невозмутимый фон Мольтке. Кажется, досовещаемся после того, как отобьем вылазку противника. В том, что это набег, а не наступление его основных сил я практически не сомневался! Может быть, зря…

Глава сто шестая Я — не Чапаев!

Германская империя. Рейнская область. Кайзерслаутерн.

21 мая 1865 года

Лавры Василия Ивановича Чапаева, погибшего переплывая Урал (реку) меня, откровенно говоря, не прельщали. И хочу сразу сказать, этот гениальный фильм я в детстве смотрел. И не один раз. И потому хорошо запомнил: оставлять штаб на отшибе, да еще с маленьким прикрытием — очевидная глупость. Да, там на границе с Францией только небольшие заслоны патрулировали германские земли, поэтому появление лёгкой кавалерии противника оказалось для меня неожиданностью, неприятной, скажу я вам! Правда, кое-какие тузы у меня в рукаве имелись. Но обо всем последовательно. Дело в том, что неприятности никогда не ходят по одиночке — толпами они наваливаются, жуткой массой! В чем я вскорости и убедился. Чем хорош штаб, размещенный в магистратуре? Да тем, что обычно магистратура имеет башню (наследие мрачного средневековья) и вообще это одно из самых высоких зданий в городе (не считая кирхи или храма). В общем, я туда выбрался и сразу же обратил внимание на многочисленную гусарию, выстраивающуюся для прорыва в город. Конечно, никаких укреплений в Кайзерслаутерне не было. По причине ненадобности. Постарался прикинуть, сколько тут вражин на меня наехало и внутренне похолодел: по прикидкам не меньше кавалерийской бригады сосредотачивалось на опушке леса, занимая поля вдоль дороги. Правда, хорошо стало видно. как пехотное охранение — мои горные егеря разворачиваются, используя каменные ограды домов в пригороде в качестве укрытий, а вот там уже установили минометы, жаль, всего четыре штуки, но вот там вам сюрприз — на флангах позиции срочно приводят в божеский вид четыре скорострелки (по две с каждой стороны) — в общем, будет чем встретить гусар. И я поблагодарил Бога, что у галлов нет Мюрата — так уже бы конница рванула на улицы города и я не уверен, что даже мои егеря успели бы их притормозить.

А дальше было весело! Гусары пошли шагом, переведя по команде коней на рысь, вот-вот и пойдут галопом, стремительно сметая все на своем пути. А по дороге прибывают все новые эскадроны и разворачиваются уже второй лавой. Да сколько их тут? Неужели целую дивизию сюда швырнули? И зачем? Да, фон Кубе выполнил приказ — подкинул врагу информацию о моем штабе в Кайзерслаутерне, но я был уверен, что, если противник и решится на вылазку — так эскадроном, максимум, полком, а тут целая дивизия! И если в первой волне только гусары, то сейчас подоспели всадники посерьезнее — те же уланы и кирасиры. Точно будет жарко! А весело, или нет — как Бог даст! Да, рисковал. Но как еще заставить врага шевелиться? А мне надо было, именно чтобы он начал движение, чтобы ему всыпать горяченьких. Вот только как бы он мне не всыпал! Что-то день перестает быть томным! Надо сказать, что ПОТОМ, после битвы я получил выволочку и от Мольтке, и от Бисмарка, вообще-то было за что. За глупый риск. Ибо, если вспомнить бессмертный фильм, то где должен быть командир? В надежном месте, на холме, наблюдать за ходом битвы. Это-то я сделал, а вот спровоцировать битву в не самых выгодных для себя условиях, пойти на неоправданный риск… Ну это я по молодости своего тела… шалю иногда по-глупому. Сам потом себе выписал… но что делать? Бой уже начался!

Гусары перешли на галоп! Вот, там, на острие атаки мчится их командир — у него шляпа, он же кивер с самым здоровенным плюмажем, как он умудрился туда столько перьев натыкать-то? Ума не приложу. И тут заговорили ружья и минометы — для них дистанция была почти на пределе, но зато они при деле! Разрывы мин, свист, грохот, для атакующих это оказалось неприятным сюрпризом. Но далеко не смертельным, как и дружный залп егерей, которые тут же перешли на свободный отстрел противника, не забывая главную заповедь егеря: первым убираем командиров! О! А где этот, который в шляпе? Не видать? Интересно, кто его скосил — минометчики или егеря? Но нет, не смотря на потери храбрые галлы несутся вскачь! И куда вы несетесь? Наивные французские мальчики? Они, видите ли, город атакуют в лоб! Вот прямо сейчас и пойдут вскачь по улицам, захватывая все и вырезая защитников под ноль! Ага! Вот так я вам дал! Хрен вам, а не Людвиг Баварский!

Атаковать конницей хорошо подготовленные позиции пехоты — дело крайне неблагодарное. Укрываясь за каменными оградами егеря посылали в гусар пулю за пулей, а тут почти всегда — один выстрел минус один всадник, ибо не попасть в такую массу весьма сложно! Ну а когда они ввалились на улицы города, то в нерешительности стали топтаться на месте, ибо улицы оказались перегорожены баррикадами, за которыми расположились стрелки, которые меткими выстрелами не давали эти препятствия разобрать. В общем, гусар довольно резво истребляли! И всё было бы хорошо. если бы с места не сдвинулась вторая лава. Командовал там явно кто-то толковый, ибо уланы и кирасиры разделились на два потока, охватывая наши позиции с флангов, их бег коней был не настолько стремителен, как у первой лавы, но масса всадников противника весьма упорно неслась к городу. Красивое зрелище, доложу я вам! Представьте себе: облако пыли, из которого выскакивают разнаряженные кавалеристы, все, как на подбор, красавцы, на могучих лошадях, палаши наголо! Ух! Красота! А мы по этой красоте из скорострелок! Жуть! Мне даже показалось, что я слышу, как металлические гильзы падают на землю, а еще на землю валятся всадники в доспехах… Вот только скорострелок этих чертовых мельниц войны так мало! Их бы не по паре, а по паре батарей на каждый фланг!

Скорострелки били, что называется, на расплав стволов. Но казалось, что все это зря, что волна кавалеристов противника вот-вот захлестнет наши позиции и враг ворвется в город, разметав хлипкие баррикады на флангах. Но…

И все-таки Мольтке голова! Он четко уловил момент, когда чаша весов склонялась на сторону противника и именно в этот момент бросил в бой главный резерв: два лейб-гвардейских полка гусар смерти, или, как их еще называли, черных прусских гусар[200]. Они ударили каждый полк по своему флангу в расстроенные пулеметным огнем порядки кавалерии врага. И это был уже разгром! Ибо такого удара противник выдержать не смог! Хотя бы потому, что в рубку мои гусары вступали только после того, как разряжали в противника весь барабан револьвера — а после такого огневого вала особо много желающих с ними сцепиться холодным оружием не находилось!

Как ни странно, но гусары галлов побежали самыми последними, да, они оказались в ловушке, расстреливаемые со всех сторон, и не имели возможности ударить своими саблями в рукопашной, но у них тоже были пистоли и револьверы, пусть и не у каждого, но они огрызались, старались подавить моих егерей ответным огнем, а где могли — сойти с коней и начать рубку, только таких удачных бойцов, на мое счастье, было не так уж и много. Всё-таки, лучшие кавалеристы Франции были выбиты во времена Наполеона, а маршалов, подобных Мюрату, просто больше не было. Поэтому обучены эти полки были несравненно хуже, дисциплиной вообще не сильно-то отличались, а потеряв выбитыми почти всех командиров (тут просто — увидел самого расфуфыренного петуха — в него и стреляй) потеряли свой боевой пыл и задор. Увидев, что на флангах уланы и кирасиры стали отступать, чтобы не попасть в окружение, протвник в центре стал тоже покидать поле боя, неорганизованной толпой. И вот тут им в тыл ударил эскадрон моей личной охраны — баварские гусары, обученные не хуже черных прусских собратьев. И вот этот удар в тыл превратил неорганизованное отступление противника в повальное бегство.

«Потом считать мы стали раны, товарищей считать» — очень верно заметил Лермонтов. После боя мы и занимались этим сложным делом, а еще и приятным: сбором трофеев. Лично я внимательно следил за тем, как работают бригады врачей — медицинская служба армии была предметом моей постоянной заботы. Да и возможности у меня организовать ее по собственному желанию были, не хватало специалистов и медикаментов. Причем первого — обученных людей намного больше.

А тут мои бойцы смогли отыскать того самого яркого петушка среди галльских гусар. Оказалось, это полковник Гастон Александр Огюст де Галифе, по совместительству маркиз, усмиритель Африки и уже никогда не получит прозвище усмирителя Парижа. Кстати, он уже ввел брюки своего имени, или нет? Что? Армия останется без брюк галифе? Надо срочно исправлять ситуацию и их изобрести! А то как-то неправильно получается! Правда теперь это будут брюки какого-то Лейбовича (шучу) или Вайсмюллера. Ну и черт с ними! Найду кому эту идею подсунуть за денежку малую! Оказывается, этот типус получил назначение командовать одним из гусарских полков, вот и сложил голову в этой авантюре! Впрочем, мне лично не жалко. Это вроде бы он додумался саперами сносить стены домов, обходя баррикады и выходя в тыл коммунарам? Ну, теперь посмотрим, как карты лягут!

А под вечер пришло сообщение, что армия Базена (все три корпуса) наконец-то вступила на территорию Рейнской области. При несший эту новость фон Мольтке выглядел довольным, как слон. Ещё бы — его план начал претворяться в жизнь! И это значило, что переброску свежих частей германской армии необходимо, как только возможно ускорить.

Глава сто седьмая Генеральное сражение. День первый

Германская империя. Рейнская область

24–28 мая 1865 года

Как узнать, что время генерального сражения приближается? Если ты штабист, то внезапно все начинают носиться как угорелые, почему-то именно перед генеральным сражением надо внести в расположение войск и их снабжение срочные коррективы, а приказы из главного штаба начинают сыпаться, как из рога изобилия. Вот только в этот раз все развивалось совершенно иным образом. Идею одного решающего сражения выдвинул Генеральный штаб во главе с Мольтке. Он же отвечал и за его организацию. Именно поэтому все развивалось четко и согласно графикам (с учетом, конечно же, действий противника). Огромную роль в успехе сражения должны были сыграть ребята фон Кубе. Им предстояло осуществить серьезные контрразведывательные мероприятия с целью недопущения попадания противнику сведений о прибывших из глубины Германии резервных корпусах. За несколько жарких майских дней они выявили и пресекли деятельность двадцати шести агентов противника и трех серьезных конспиративных групп, действовавших в Сааре и Пфальце уже более десяти лет! И вот — представьте себе: генеральное сражение на носу, а в полевом штабе Рейхсвера ничего не происходит — всё идёт обычным путём! И даже если мы упустили какого-то наблюдателя, то что он сможет сообщить своему командованию? Что-то типа «В Багдаде всё спокойно»? Ну и пусть!

Основные силы имперской армии расположились на линии Хомбург — Кляйноттвалер — Бексбах, растянувшись по фронту почти в десять километров. Передовую линию составили отступающие гвардейцы, прикрывавшие границу нашей страны. Но за ними выстроились три свежих корпуса, переброшенные по чугунке из центральных районов. В Нойнкирхен часть своего корпуса перебросил Вильгельм Брауншвейгский, в Хёхене и Беххофене расположились еще по корпусу, которые сосредотачивались для флангового удара. А в районе Розенкомпф — Висбах сосредотачивалась мобильная армия: два кавалерийских и горно-егерский корпуса. Я решил назвать эту группу первой конной армией. И командира ей подобрал соответствующего: генерал-лейтенант Густав фон Альвенслебен. Он часто критиковал Мольтке и тот его откровенно зажимал, признавая при этом опыт и талант генерала именно как кавалериста. Вот я и решил иметь какой-то противовес слишком уж вездесущему начальнику Генерального штаба. Тем более, что сам Хельмут не раз и не два совершал промахи, некоторые из них могли обернуться для королевства поражением, и только чудо спасало пруссаков. Пока за них не взялись баварцы! В смысле я (скромно потупив очи долу).

Первая армия из шести корпусов оказалась под командованием Людвига фон дер Танна, который, прибыв из Итальянского похода тут же активно включился в боевую работу. Поражаюсь работоспособностью и энергией этого «мужчины в самом расцвете сил». Вторую армию, которая сосредотачивалась против Эльзаса, возглавил Альбрехт фон Роон, имея в своем распоряжении три корпуса и две кавалерийские дивизии. Таким образом, из семнадцати моих пехотных корпусов против Франции мы развернули уже двенадцать плюс к этому два кавалерийских и отдельный мобильный горно-егерский (половина егерей пользовались для перемещения мулами, оставшаяся половина — велосипедами).

К раннему утру двадцать четвертого мая рейхсвер вышел на заранее определенные и подготовленные позиции. До сих пор гвардейцы действовали по принципу арьергардных боев, стараясь только задержать наступающего противника, который действовал излишне осторожно. Маршал Базен, командовавший войсками противника, слыл осмотрительным военным, но сама необходимость действовать — политическая необходимость! толкала его и его армию к активным действиям. И это устраивало меня больше всего. Я же со своим полевым штабом переехал в Ламбсборн, чтобы быть ближе к передовым позициям. Опять, скажете вы, мальчишество? Отнюдь. Там же располагался и фон дер Танн со своим штабом, в действия которого я принципиально не вмешивался. Как и прибывшие со мной фон Бисмарк и фон Мольтке. Я Танна сразу же предупредил, что из моих никто в его дело вмешиваться не собирается, но он должен понять меня: находиться за пару десятков километров от места, где решается судьба империи я не могу! Надеюсь, Людвиг меня понял, я занял место в штабе и действительно постарался не отсвечивать.

Ровно в семь часов утра французы пришли в движение. Вот не люблю я жаворонков, ибо сам сова! Интересно, кто там такой ранний? Спешат разгромить баварцев, пока солнце не зашло? Ну а то, что битва с участием десятков тысяч человек не закончится за два-три часа, это я мог по своему опыту сказать вполне определенно. Дай Бог управиться за одни сутки! А так — сражения в два-три дня, даже неделю в новом времени ни у кого удивления не вызывают. Утром майского дня было свежо, небо сияло чистой синевой, на фоне которого лениво плыло несколько малюсеньких облачков, похожих на вытянутые в длину капли. Вот чего не было — так это ветра, поэтому клубы пыли от перемещения тысяч ног и копыт вскоре затянули большое пространство, по которому двигалась армия противника.

Как и предполагалось, главный удар противник нанес в центре наших позиций на Кляйноттвайлер. Здесь шла более-менее удобная дорога, точнее, я назвал бы ее даже весьма удобной и широкой дорогой, по которой было удобно сподручно перемещать людские массы. Кроме того, развилка, у которой расположились наши основные укрепления в этом узле обороны, позволяла проводить широкие маневры и совершить резкий поворот армии противника в направлении на Мюнхен. Из-за этого и получилась, что небольшая деревушка, в которой не насчитывалось и полутысячи жителей неожиданно стала центром важнейших событий. Неожиданно внезапно я узнал, что был совершеннейшим образом неправ. Есть у французов свой Мюрат! Более того, полковник Иоахим Жозеф Наполеон Мюрат[201] — почти полный тезка и внук знаменитого маршала-кавалериста, еще недавно командир гвардейского кавалерийского полка, а сейчас — целой кавалерийской бригады. И только чуть-чуть военного счастья отделяет его от звания бригадного генерала. Впрочем, как говориться, Мюрат, да не тот! Харизмы и военного опыта у него не так много (если сравнивать со своим знаменитым родственником). Так что особо опасаться французской кавалерии не стоит. О! никаких шапкозакидательских настроений. Просто, если твоя оборона насыщена скорострелками (название пулемет пока еще не прижилось в войсках), то конные навалы на линии обороны окопавшейся пехоты выглядят несколько наивными. Только обходные маневры, но и тут у нас есть сюрпризы, способные противника серьезно так удивить!

Первый день сражения обошелся без кавалерийских атак: Базен явно жалел конницу, стараясь добиться успеха пехотой и пушками. Битва началась для него крайне неудачно: рано поутру его артиллеристы стали выкатывать орудия и готовить места для размещения батарей, большую часть сосредотачивая против моей центральной позиции. Но у моих пушек Круппа был почти километр преимущества! Это по расстоянию, а по скорострельности — тут вообще никакой конкуренции. Поэтому мы и не дали противнику спокойно развернуть свои батареи, открыв первыми огонь по еще неподготовленным позициям. Один раз смогли даже разнести склад пороха, вызвав серьезную панику среди артиллеристов галлов. Французы вынуждены были как-то спасать артиллерию, разместив ее таким образом, что она еле-еле доставала до наших передовых позиций. А дальше я командарма противника просто не понял: он взял по пехотной бригаде из каждого корпуса и отправил их тремя волнами в атаку по центру! Это… не подавив нашу артиллерию? Это не выяснив систему обороны, не проведя той же разведки боем, просто тупой навал? Хотя нет, именно эту атаку следовало бы засчитать как разведку боем, ибо атака всех трех бригад шли до первых серьезных потерь. Оказавшись на убойном расстоянии под огнем наших стрелков, пехота галлов начинала меленный отход, отстреливаясь из всех видов оружия, который у них имелся в наличии.

Последнюю атаку противник предпринял в шестом часу пополудни. На сей раз в бой была брошена свежая бригада, которая, используя складки местности, смогла подойти к узлу обороны достаточно близко, чтобы оказаться под массовым огнем минометных батарей. Понеся существенные потери, противник начал отход. Не могу сказать, что первый день сражения стал днем откровений. Более того, возникла угроза того, что сверхосторожный маршал противника начнет маневр отхода, стремясь сохранить армию и уберечь ее от тяжелых потерь. Но и фон дер Танн, и фон Мольтке были уверены, что завтра враг снова атакует. Мне бы их уверенность!

Глава сто восьмая Генеральное сражение. День второй

Германская империя. Рейнская область

24–28 мая 1865 года

Этот маневр задумал фон дер Танн. Людвиг у нас голова! Правда, без согласования с Мольтке он бы не удался. Но всё-таки! Поздно вечером, когда сумерки уже опустились на землю, но ночная тьма еще не наступила, значительная часть моей армии стала совершать маневр отхода, стараясь сделать это незаметно, но не так чтобы очень. Это не должен был быть демонстративный уход — на такие действия осторожный Базен не клюнул бы. А тут имел место именно скрытный маневр части армии. Конечно же, разведка противника заинтересовалась — куда и зачем мы отводим войска. А тут и причина-то возникла, как раз накануне генерального сражения! Пока о ней не говорил, но всё равно — об этом ударе в–спину обязательно поведаю, тем более что кто-то за него обязательно ответит. Вы же знаете, что я лично склерозом не страдаю?

Над сказать, что моя паранойя не позволила мне бросить все силы против французов, я учитывал возможности различных осложнений плюс еще и помнил, что франко-прусская война привела к тому, что были мобилизованы миллионы солдат с обеих сторон[202]. Поэтому на базе резервных корпусов проходили обучение более четырехсот тысяч призванных человек (уже не только резервистов). Но тут весьма неожиданно возбудилась Саксония, которая выкатила мне претензию, что ее обошли при разделе Швейцарии! Мол, дайте нам наше! И более того, попытались войти в Баден, направив туда двенадцатитысячный корпус, вооруженный винтовками Шаппсо причем нашего же производства. Их сдерживала всего одна неполная бригада моих горных егерей, к которой довольно быстро присоединились части местного ополчения, из которых формировался еще один горно-егерский корпус. В общем, против двенадцати тысяч саксонцев мы смогли выставить порядка семи тысяч бойцов, большая часть из которых были местным населением. Но именно они сражались против саксонцев особенно яростно: слишком свежи были воспоминания о грабежах и бесчинствах бравых саксонцев во время раздела Швейцарии. Да, эти братья-германцы отличились, даже пруссаки им позавидовали! Подметали всё, до чего могли дотянуться! Кстати, против Маузера винтовка Шаппсо выглядела как-то бледненько! Всё-таки пятизарядная обойма и возможность быстро ее сменить — плотность огня создавалась весьма значительная. Плюс минометы — их у саксонцев просто нет было, а у нас они (как и скорострелки) были!

Так что оставалось укрепить наших галльских «друзей» во мнении, что мы вынуждены оттянуть часть войск для того, чтобы разобраться с саксонцами. Даже смогли подсунуть им парочку часовых, которых те смогли скрасть, которые подтвердили отход значительных сил для переброски под Дрезден. Настоящих патриотов в этом времени найти было несложно. Вот они и выполнили эту важную миссию. А уже глубокой ночью, отошедшие батальоны стали возвращаться — не зажигая огней, при помощи расставленных заранее на их путях проводников, они занимали новые позиции на флангах нашего построения. Там для них были заранее подготовлены места для отдыха. Ну что ж, наверное, с утра станет ясно, клюнет ли рыбка на нашу наживку. Я тогда не знал, что поздно вечером произошло событие, которое повлияло на исход этого сражения: в штаб французской армии прибыл сам маршал Лебёф! И ему, крайне требовался хоть какой-то успех. В парламенте республики были крайне недовольны тем, как развиваются события на фронте и требовали активных действий, к которым военные великой Франции оказались не готовы. Хотя бы потому, что армейские магазины были опустошены по приказу того же Тьера, который раздал продовольствие парижанам и сумел заткнуть глотки недовольным! А быстро восстановить запасы продуктов питания для войск оказалось весьма затруднительно. Но политикам нужен был успех, а Лебёфу — хоть какая-то, пусть и сомнительная, но победа!

Поэтому утро началось с форменного веселья. Французы строились в штурмовые колонны и при этом настроены были весьма агрессивно. Это стало для меня неожиданностью, и я долго не мог понять, что же случилось. Уже намного позже, из показаний пленных удалось выяснить, что у противника сменилось командование. Формально Лебёф не отстранил Базена, но фактически взял власть над армией в свои руки. А это худший из вариантов, когда управление войсками оказывается дезорганизовано. Французы смогли воспользоваться предрассветной дымкой и подтянуть свои пушки на приличное расстояние, создав для артиллеристов более-менее удобные и защищенные позиции. Поэтому прямо поутру, как только туман рассеялся, пушкари галлов открыли ураганный огонь (насколько это было возможно для дульнозарядных орудий). Ядра и бомбы перепахивали наши позиции, в воздухе повисли облака шрапнели (этот вид боеприпасов появился весьма недавно, но французы его быстро взял на вооружение). Пороха галльские пушкари не жалели. А наша артиллерия огрызалась достаточно вяло — основную массу орудий мы передвинули на фланги.

А потом французы ударили! Выстроенные в штурмовые колонны войска браво пошли в бой по самому центру, на флангах они только имитировали наступление, действуя весьма незначительными силами. Примерно через полтора часа они овладели центральной позицией, потеряв при этом достаточно значительное число пехотинцев, но останавливаться на достигнутом не собирались. Вот только прорыв их оказался неожиданно бесполезным: за первой позицией находилась вторая — намного более укрепленная. Туда оттянулись стрелки-гвардейцы, выполнившие свой приказ — максимально задержать противника, но ни в коем случае не гибнуть всем на своих позициях. Пустили галлам кровь — и хорошо! И отступать! Лебёф, который не наблюдал за первым днем сражения так и не понял, что у нас на переднем крае не оказалось ни минометов, ни скорострелок. А Базен, который обратил на это внимание главнокомандующего был невежливо послан по известному только им, французам, адресу. Так что выйти на оперативный простор прорвавшемуся свежему корпусу галлов не получилось, а вот попасть в огневой мешок (с трех укрепленных узлов обороны вести перекрестный огонь оказалось весьма просто) им удалось!

Надо отдать потомкам гордых франков должное — избиваемые, под перекрестным огнем, они не дрогнули, а продолжали наступать. Более того, Лебёф решил, что пора двинуть в бой еще один корпус! И они пошли — так же красиво, колоннами! С развернутыми знаменами, под барабанную дробь и гвалт полковых оркестров! Их командующему не оставалось ничего другого, как поднимать ставки и надеяться, что госпожа Удача им благосклонно улыбнется! Казалось, что именно так и будет: скорострелки клинило из-за продолжительного ведения огня. То одна, то другая машинка захлебывалась и на том участке французы упорно продвигались вперед. Заканчивался комплект мин — всё-таки минометы развивали слишком высокую скорострельность, на таких прожор никаких припасов не хватит! Но как только их второй корпус вошел в нашу ловушку, как фон дер Танн дал приказ — и всё мгновенно изменилось! На флангах пришли в движение наши войска– их удар был стремительным и неотразимым! Канны! Господа! Классические Канны! Мы просто смели фланговые заслоны противника и навалились на потрепанные в первый день части их Третьего корпуса. Чтобы избежать окружения Базен бросил в бой кавалерию — свой последний козырь. Этот удар мы легко парировали — своей конницы было в избытке! Встречное сражение конных масс получилось эпичным, но лучшая выучка и германская дисциплина в этот день победила бесшабашный задор галлов! Два их лучших корпуса оказались в окружении, остатки третьего стремительно отступали. Как и конница, бросившаяся на утек. Да, измельчали французские кавалеристы, не могут держать удар так, как раньше! Кстати, в этой стычке погиб и Иоахим Мюрат — внук знаменитого маршала Наполеона.

К вечеру избиваемые остатки двух корпусов стали сдаваться в плен. Без поддержки, расстреливаемые со всех сторон… что им еще оставалось делать? А я что? Мне пленные пригодятся, вот, пора начинать строить Кильский канал! Да и вообще, дел невпроворот! Как только битва отгремела и стали ясны её итоги — мне как-то стало ясно, что пора перебираться в Мюнхен. Слишком много дел скопилось за это время. И все они — самые неотложные! И если с Францией пока что будут разбираться мои генштабисты и фон дер Танн, то кто возьмется за Саксонию? Самому возгавить поход на Дрезден как-то не комильфо, хотя, есть одна идея, привлечь для этого дела будущего тестя. Надо эту мысль обдумать. А что у меня там? Всего один корпус, к тому же не нового строя… Ладно, приеду в Мюнхен, перекину туда как минимум, еще одну бригаду гвардейцев. А что еще делать? Хотя… Послушаем, что посоветует фон Мольтке. Этот опытный товарищ, не зря же он держит корпуса в резерве. И Бисмарка с собой прихвачу. Надо принять политическое решение, что делать с саксонцами. Ибо нефиг держать эту мелкую и кусючую шавку под боком!

Итоги сражения меня просто поразили: французы привели на поле боя шестьдесят восемь тысяч пехоты и двенадцать тысяч кавалерии — при ста двадцати орудиях и сорока митральезах. Более чем солидные силы. У нас было восемьдесят девять тысяч пехоты и шестнадцать — кавалерии при ста сорока шести орудиях, ста двадцати минометах и шестидесяти двух скорострелках. Преимущество более чем солидное. Играли мы от обороны! Опять-таки, в таких сражениях это имеет значение. Но когда посчитали потери… Только убитыми противник потерял почти восемнадцать тысяч человек, двадцать одна тысяча пленных, одиннадцать тысяч тяжелораненых, которых никто не удосужился эвакуировать с поля боя, множество пехоты и кавалерии оказались просто рассеянными. Как мы узнали постфактум, в сторону Меца отступали две небольшие группы: пехота в составе потрепанного корпуса, всего восемь тысяч человек (даже на одну дивизию не натянуть) и вторая — три тысячи кавалеристов. Причем все их обозы и артиллерия достались победителям, то есть нам! А это весьма солидное количество военного имущества плюс падение престижа французского командования! Надо сказать, что в плен попали один маршал (Франсуа Ашиль Базен). Он возглавил атаку Третьего корпуса, когда командир его был убит и попал в плен. Скорее всего, не мог выдержать малокомпетентное руководство Лебёфа. Кроме него в плену оказалось шесть генералов, правда три из них — бригадные (что-то среднее между полковником и генерал-майором).

Но вот потери моей армии! Две тысячи шестьсот тридцать три пехотинца убитыми, порядка четырех с половиной тысяч раненными, две тысячи тринадцать кавалеристов убитыми и более трех тысяч раненными. Сто восемьдесят шесть человек и шестнадцать орудий — потери артиллерии.

Но почивать на лаврах было некогда. Согласно нашему плану — сразу же после сражения в действие пришли наша Вторая и Первая конная армии. Вторая армия должна была нанести поражение Эльзаской армии противника и занять Страсбург. А Первая конная — наступать через Саарбург (где переправиться через Саар) на Нанси.

Мольтке и фон дер Танн должны были утром двадцать девятого начать наступление на Мец, куда противник оттягивал два левофланговых корпуса — Первый и Второй, которые понесли потери в наступающих боях, но не настолько значительные. Принц Вилли Вюртембергский доложил об их стремительном отступлении и должен был тоже приступить к преследованию отходящего противника. И мне стало даже на какое-то время интересно: будет в ЭТОМ варианте истории поражение под Седаном? Единственное в чем я все-таи был уверен, что в плен Наполеон не попадет — за неимением у Франции императора Наполеона. Да и Тьер вряд ли окажется в плену — этот паук из Парижа и лапы не высунет! Так что впереди еще достаточно много времени. И победить необходимо — быстро, желательно, малой кровью!

Глава сто девятая Неотложные дела

Мюнхен. Королевский дворец

30 мая 1865 года

Всё, что ни делается, делается к лучшему. Можно сказать и наоборот: всё, что не делается тоже делается к лучшему. Всё зависит от ситуации и никак иначе! Судите сами: в Мюнхене скопилось множество дел, так еще и Бисмарк торопил, потому что в столицу вот-вот должен был с визитом нагрянуть русский император Александр. И мне предстояло принять его с приличествующей такому случаю помпой. И я очень хорошо помнил, что мой коллега-император обожает охоту! А у нас, в Баварских Альпах, есть на кого пройтись с ружьишком! Впрочем, поговаривали, что русский царь предпочитает псовую охоту и его псарня чуть ли не предмет зависти монархов всей Европы. Была у меня возможность убедиться в этом.

Впрочем, о неотложных делах: перво-наперво фон Кубе доложил, что за саксонской демонстрацией стоят маячат дипломаты Франции и французские же Ротшильды, отвалившие «страстным любителям кофе»[203] приличную сумму на замену стрелковки и пушек их армии. Благо, король этого мелкого государства с небольшой, но зубастой армией, к моему удовлетворению решил, что с вооружением у него, итак, всё в полном порядке. Посему средства Ротшильдов перекочевали в казну королевства (вариант — личные счета короля), и качественного усиления саксонской армии не получилось. К сожалению, контршпионажем занимаемся не только мы, оказывается, в Дрездене тоже есть нечто подобное: тайной полицией они именуются. Именно они вычислили двух контрагентов: моего и моего дедули. А потому новости из Саксонии поступили из других источников и, откровенно говоря, опоздали. Зато поработали наши разведчики. Оказалось, что наш бывший союзник уже несколько лет планомерно укреплял границу с Рейхом. Конечно, сплошную стену никто строить не стал. В Дрездене дураков не держат у руля государства. Но систему крепостей, перекрывающих главные пути сообщения, не только выстроили, но и наполнили более-менее хорошо обученными гарнизонами. Что же меня более-менее успокаивало, так то, что саксонцы привлекли для обучения новых солдат «специалистов» из Австрийской империи. Ну-ну… эти-то обучат. При всем том, что австрийские солдаты были не настолько уж и плохи, командиры из этой империи отличались редкой тупизной. Найти там светлую голову оказывалось квестом почище, чем при игре в кальмара.

Необходимо было решать кадровый вопрос: кого ставить на саксонское направление? Бисмарк был со мной — визит Александра не оставлял никакой возможности для маневров старому прусскому милитаристу. Мольтке, Роон и фон дер Танн занимались плотно Францией и кого-то из них привлекать — только портить ситуацию. И вот тут мне так вовремя подвернулся будущий тесть. Принц Орлеанский! Этот чем плох? Тем, что он преимущественно морской офицер? Есть такое дело! Только он ведь и сухопутными войсками руководил! И в самой высокотехнологичной войне нашего времени (я имею ввиду Гражданскую войну в САСШ) поучаствовал. Франсуа, конечно же, поломался. Типа мы воюем с его любимой Францией, как он будет выглядеть в глазах соотечественников… Я и объяснил, что будет выглядеть, как человек, который с соотечественниками не воевал. Потому что бить он будет саксонских немцев! Галлов-то в Саксонии нет — там только австрийцы! Поломался и дал себя уговорить! Он и свадьбу хотел отложить до победы, ага, в шесть часов вечера после моей победы над Францией, я имею ввиду. Но вот этого я уже допустить не мог! Поэтому обручение было назначено на первый день лета, а приятным бонусом оказалось то, что российский император не отказался при этой церемонии поприсутствовать. Надо сказать, что дорогой почти что тесть даже придумал некий план, который позволил бы нам не биться об укрепления противника на границе. Часть моих войск будет производить демонстрацию у саксонских крепостей, а основной удар нанесем из бывшей Швейцарии. Там до Дрездена идти всего ничего. И особых укреплений не наблюдается. Вот только придется (скорее всего) делать ставку на ополченцев кантонов. Но что-то все-таки придумаем!

Баварский экс-король Людвиг не отказался мне помочь с еще одной миссией. Он только-только вернулся из России, убедившись, что Балтийский флот отплыл продемонстрировать флаг на самом пороге соседнего королевства. А еще посол Российской империи передал датскому королю, что Его Императорское Величество будет весьма недоволен, если его подданные ввяжутся не в свою войну с Германией. И тогда мы можем перекрыть судоходство по Балтике как таковое. И все датские укрепления заодно сроем. А можем и вообще блокировать порты королевства, если они не опомнятся и станут зарываться. И про восемь миллионов риксдалеров, которые Россия не спешила выплачивать в качестве компенсации за отмену Зундской пошлины господа из Копенгагена могут забыть[204]!

Ну а тридцатого, в четыре часа пополудни, в моем дворце состоялся торжественный прием императора Российского Александра II. Сначала скучная церемониальная часть с обоюдным вручением наград, за коей последовал торжественный обед в честь прибывшего высокого гостя и его многочисленной свиты. И только поздно вечером мы смогли собраться в моем малом кабинете втроем: я, Бисмарк и Александр. Причем на присутствии канцлера и премьер-министра Германии в одном флаконе настаивала российская сторона. И почему не сделать друзьям приятного?

— Брат мой, Александр! Мы благодарны Вам за ту поддержку, что оказала Россия нам в войне с Францией. Совместными усилиями нам удалось предотвратить появление широкой коалиции против Германии. Хотя Саксония и не удержалась, думаю, скоро станет вопрос о ее существовании как независимого государства вообще! Вы понимаете, что саксонские немцы — это часть германской нации, и мы не можем позволить, чтобы наш народ был по-прежнему разделен условными границами!

Произнеся столь высокопарный спич, я тут же «сдулся» и постарался разрядить обстановку, предложив перед разговором выкурить по сигаре. Ожидаемо, император Александр предпочел трубку. А мы с Бисмарком разные сорта сигар. Я давно заметил, что канцлер никогда не брал тот же сорт сигар, что и я. Чаще всего он тоже курил трубку. Но сегодня подчеркнуто остановился на сигарах. Когда-то я его здорово насмешил, когда выдал фразу Хэмингуэя про крутые бедра мулаток, на которых скатываются эти произведения табачного искусства. Смеялся Отто фон весело и задористо, приятно даже вспомнить. А потом рассказал, как угощал сигарами своего учителя русского языка. А потом вычел стоимость сигар из его гонорара! Бережливость и прижимистость! Вот уж при Бисмарке замки строить один за другим у меня точно не выйдет. Да и желания особо нету.

Надо сказать, что перекур пошёл нам на пользу. Александр, немного напоминающий набурбосившегося мопса как-то сразу раздобрел и его черты лица стали более человеческими, что ли. Впрочем, занесло меня куда-то не туда с этими всеми ассоциациями.

— Я благодарен вам, брат мой Людвиг, за столь высокий и хорошо организованный прием. Тем более, что я приехал в вашу страну в сложное время: война! Хочу сказать сразу — эти действия режут меня по сердцу! Мне дорога Франция, мне стала дорога Германия. И я хотел бы, чтобы эта бессмысленная бойня как можно скорее прекратилась!

Ну что же, вот Александр и примерил тогу миротворца. Пора возвращаться на грешную землю. Делаю максимально постную физиономию.

— Увы, брат мой, Александр! Не мы начали эту войну. Причина ее — непомерные захватнические амбиции Тьера, нового диктатора дорогой Бель Франс. Не мы ее начали, но нам, скорее всего, выпала участь ее прекратить. В Париже. Иного варианта развития событий я просто себе не представляю! Всё, что мы делали — это защищались! Но теперь необходимо искоренить причину конфликта — дать по рукам зарвавшимся французским финансистам, особенно семейке Ротшильдов, которые науськивают на нас Тьера и его карманное правительство.

— Увы, любое республиканское правление имеет в себе серьезную уязвимость: слишком сильное влияние купцов и банкиров. — поддержал мою мысль Александр. — И в таком случае аристократия перестает играть свою роль столпа государственности. А это чревато постоянными революциями, переворотами, отсутствием стабильности. К сожалению, парижане были не слишком-то в восторге от своих коронованных монархов и свергали их с завидным постоянством.

— Это верно, хотя монархические настроения в обществе Франции достаточно сильны. Очень может быть, что мы попытаемся восстановить справедливость, путем реставрации Орлеанского дома. — Подал голос Бисмарк.

Удивительное дело, но судьбы Франции мы обсуждали на французском, который в ЭТОМ времени был языком международного общения. Это не удивительно — пока что это государство было чуть ли не доминирующим на континенте.

— Именно поэтому принц Франсуа Орлеанский сейчас пребывает в Берлине? — показал свою осведомленность о наших внутренних делах русский император.

— Не только. Главное — это будущая свадьба императора Людвига и Франсуазы Орлеанской. Но и к принцу мы присматриваемся. Нам кажется, что он весьма неплохая кандидатура для восстановления монархии в мятежной Франции. — тут и я решил вмешаться в беседу.

— Я почти уверен, что как только наши войска подойдут к Парижу, скажу честно, штурмовать город я не собираюсь, но как получится у военных, посмотрим. Так вот, как только мы подойдем к Парижу, там неизбежно возникнет восстание против власти, эти мелкие буржуа не простят правительству такой угрозы своему существованию. Франция окунется в период смуты, и именно тогда реставрация станет возможна.

— Понимаю, вы хотите получить лояльного вам правителя… Неплохой вариант. Вот только… долго ли он усидит на ваших штыках?

— Я думаю, он придет освободителем. И народ примет его как спасителя от смут и полного разгрома. А дальше всё будет зависеть от его способностей. — я позвонил в колокольчик и попросил принести кофе. Спросил коллегу-императора или он предпочитает чай, но, на удивление, Александр сделал выбор в пользу более горького и крепкого напитка.

— Вы меня заинтересовали, брат мой. Я даже буду не против, чтобы дать ему небольшую приватную аудиенцию. С вашего разрешения. — уточнил гость.

— Ну что вы, брат мой, никто не будет возражать и препятствовать любым вашим пожеланиям.

— Но раз мы начали с международных дел, то… как вы, брат мой, Людвиг, смотрите на положение дел в Австрийской империи?

— К сожалению, мирным путем разрешить конфликт двух баварских принцесс не получилось. Хорошо то, что венгерский мятеж, как его называют в Вене, пока не принял характер ожесточенной гражданской войны, пока что там только бряцают оружием и идут небольшие стычки на границах Венгерского королевства. Мы предлагали вариант создания двуединой монархии, но его отклонили обе стороны конфликта. — выдал развернутую справку Бисмарк.

— Но тут появились варианты, брат мой. Саксонцы, которым Вена оказывала постоянно покровительство и помощь совершила весьма опрометчивый поступок. Французское золото и щедрые обещание республиканцев подвинули нашего брата, короля Саксонии взяться за оружие. И мы обязаны наказать его и вразумить. И тут есть интересные варианты: мы помогаем уладить конфликт с Будапештом, подобно тому, как когда-то император Николай помог неблагодарному императору Францу. Ну а Вена не мешает нам поступить с Саксонией по нашему разумению. Мой дорогой дедуля сейчас в Вене обсуждает это с вдовствующей императрицей Софией.

— Прекрасно. Австрийский посол уже надоел мне с постоянными просьбами помочь. И каждый раз уходит обиженный, как лакей, которому не дали спереть серебряную ложечку с барского стола.

— А Вена что-то предлагает за такую помощь? — уточнил я.

— Свою безмерную любовь и благодарность. — иронично заметил император России.

— О! Это очень много… — и мы с Александром рассмеялись. Воистину чисто австрийский подход: вы нам помогите, а мы продолжим вам гадить. Ибо мы — Еуропа!

— Брат мой, мы тоже не будем возражать, дабы вы поступили с Дрезденом по своему усмотрению. Для нас это не столь принципиальный вопрос. Более важно то, что сейчас сложилась прекрасная возможность забыть об условиях Парижского трактата. И мы собираемся об этом заявить.

Вот и первый, действительно чувствительный вопрос для Российской империи! И тут, несомненно, следует пойти Александру навстречу. Я чуть заметно киваю Бисмарку, предоставив ему слово.

— Действительно, сейчас сложилась удачная внешнеполитическая ситуация: ваши главные враги — Франция воюет с нами, Италия отвоевалась, Британия без французских штыков ничего не будет предпринимать, а австрийцы заняты своими внутренними конфликтами. В таком случае Россия просто обязана стать крепкой вооруженной силой на Черном море. Мы поддержим заявление нашего союзника.

И я увидел, как император сразу же вернул себе весьма оптимистическое настроение. Всё-таки для него решение этого вопроса — весьма сложный выбор, который приходится делать несмотря на сопротивление части элиты. Об этом император и заговорил:

— К сожалению, это заявление не нравится многим в Петербурге. Даже Горчаков критикует его как несвоевременный проект, который обострит наши отношения с Лондоном и Парижем, я не говорю о Константинополе. Английская партия при дворе тоже всемерно вставляет палки в колеса этого решения, более того, они противятся нашему сближению с вами просто потому, что в таком случае, влияние Британии резко снизится. Более всего нападкам подвергается тот основной проект нашего сотрудничества, из-за которого и я приехал в Мюнхен. Это подорвет монополию во внешней торговле Лондона.

Ну вот мы подошли и к главному вопросу. Решающе главному, как мне кажется. Будучи с визитом в Санкт-Петербурге Людвиг I Баварский (мой дед, если что) привез императору Александру мой проработанный проект. Проработанный — это с расчетами по финансовым затратам, необходимым материалам и следующей из этого выгоды в будущем. Всего-навсего, согласно этому проекту, предполагалось перешить все российские железные дороги на европейский стандарт. Ибо терять время на переустановку колесных пар или перегрузку грузов на границах империи — это терять деньги! А для нас — возможность получения ресурсов России — вопрос первостатейный. Это сейчас, за счет своего угля и железа Германия на коне, но так не будет продолжаться вечно!

— Ваш проект нашел поддержку у начальника Главного управления путей сообщения и публичных зданий Российской империи Павла Петровича Мельникова. Я привез его сюда для обсуждения технических и финансовых деталей этого проекта. Кстати, сейчас рассматривается проект преобразования этого управления в министерство путей сообщения, и никого кроме Павла Петровича в роли министра я не вижу.

И именно с этого момента началось животрепещущее обсуждение нашего будущего сотрудничества. Особенно императору Александру понравилось одно мое предложение, но о нем пока что распространятся не стоит! Тут, в королевском дворце, даже стены имеют уши…

Глава сто десятая Двойной праздник

Мюнхен. Церковь Пресвятой Девы Марии — церковь Святого Матфея

1 июля 1865 года

Июль в Мюнхене почти всегда душный и горячий. Для меня этот день выдался еще и весьма заморочистым. Это Отто фон Бисмарк настоял, чтобы две важнейшие церемонии: заключение августейшего брака и помазанье меня и супруги как императора произошло в один день. Ага! В целях всемерной экономии. Я уже говорил, что мой премьер-министр человек скупой, ладно, скажем дипломатично: прижимистый. Я долго сопротивлялся, хотел провести эти церемонии после победы над Францией. Но Бисмарк меня доломал. И, хотя ситуация на фронтах была достаточно неопределенная, эти церемонии показывали силу империи, которой какие-то военные заботы как-то по барабану! Еще несколько слов об этих церемониалах: было решено использовать две церкви: для брака Фрауэнкирхе — главный католический собор Мюнхена (он же Церковь Пресвятой Девы Марии), хотя бы потому, что я официально принадлежу к католической матушке-церкви, как и моя невеста. Но вот миропомазанье на имперский трон запланировали провести в главной лютеранско-евангелической кирхе: церкви святого Матфея[205]. Эти действия позволяли продемонстрировать, что в империи и католики и протестанты равны перед законом, уравнять всех подданных, избегая межконфессиональных конфликтов.

Ну что сказать, обряд венчания — торжественный, длиннющий, утомительный уже позади. Императрица (точнее, будущая императрица, станет ею через пару часов) Мария Орлеанская сейчас тоже приходит в себя, ее церемония утомила не меньше. И этот отдыхзапланирован был заранее. Не смотря на мое довольно крепкое телосложение, понятно было, что испытание сие не для слабых телом и духом. Вот и эта своеобразная сиеста оказалась как нельзя кстати.

Ладно, не могу не рассказать о событиях этого месяца. Визит императора Александра длился почти две недели. Многое удалось обсудить и важнейшие проекты запустить: в первую очередь перекройку железных дорог России под европейскую колею. Когда мы с Александром крепко выпили (это было после весьма удачной охоты в Баварских Альпах) я даже умудрился поведать ему бессмертную историю, которая объясняла, почему колея в России на 9 см шире, чем европейская. Мой царственный брат этой историей заинтересовался. Я и рассказал, что когда к Николаю Павловичу пришли с проектом железной дороги, то предложили сделать ее шире европейской. «Нах…й шире?» — удивился император. Ну, вот с тех пор и стала колея шире ровно на 9 см. Сначала Александр побагровел, чуть было не подавился лафитом, который собирался принять на грудь, а потом расхохотался и почти весь вечер повторял… «нах…й шире!». Повезло, мог ведь и в лоб получить! Это я про себя, а не про Александра! Второй важнейший проект — это освоение Донецко-Криворожского месторождения и строительство в тех краях металлургического центра. Не появится там Юзовка! Мистер Юз получил от ворот поворот. Будет Крупповка, например! Ибо развиваться этот бассейн решено по технологиям Круппа и при участии его фирмы. А еще мы закладываем новый пороховой завод и патронную фабрику. Пора переходить и российской армии на чуть более современное вооружение. Вот только, к моему удивлению, ни император, ни его приближенные даже приблизительно не представляют, сколько реально понадобиться патронов даже для небольшой локальной войнушки!

В Мюнхене осталось несколько молодых (относительно) военных — в чинах от капитана до полковника, изучать опыт войны с Францией. Так сказать, прибыла новая порция наблюдателей — генштабистов. Особенно настоял на присутствии в войсках капитана Драгомирова. Человека талантливого, но со взглядами, которые какое-то время считались революционными, но не менялись и стали внезапно довольно-таки реакционными. Кроме них задержались в Мюнхене для обмена опытом и десяток жандармов самого разного калибра. Им точно есть чему поучиться. И как охранять царственные персоны — в первую очередь.

В Австрии все-таки вспыхнула гражданская война. Скорее всего, для Сиси она станет приговором, насколько я узнал Софию, она невестку в живых не оставит. Никакой угрозы своей власти баварская принцесса, ставшая австрийской вдовствующей императрицей, не допустит. Вялые стычки переросли в несколько сражений, в которых участвовало по несколько тысяч человек с каждой стороны. Но воевали там все-таки как-то осторожно, я бы сказал, нехотя. И перевеса ни за кем не было.

В Италии Гарибальди был из тюрьмы выпущен, но идти против меня отказался. Нашли какого-то клоуна, который возглавил революционную армию Италии, собрал шесть тысяч отморозков и вместе с таким же количеством французов из бывшего мексиканского экспедиционного корпуса подошел к Милану. Наш оккупационный гарнизон отступил на соединение с корпусом в Венеции. А сами миланцы ворота города «освободителям» так и не открыли, ссылаясь на приказ Виктора Эммануила. А галлы с инсургентами (в этом сброде итальянцев было чуть ли не треть) не рискнули идти на Венецию, так и топтались в окрестностях северной неофициальной столицы Итальянского королевства.

В Саксонии шли пограничные сражения, наши войска демонстрировали намерения завладеть пограничными крепостями, перебрасывая резервы в Швейцарию. Третьего мой уже тесть, Франсуа Орлеанский, должен отбыть к швейцарскому корпусу. И почти сразу же по прибытию ударить на Дрезден. Могу только пожелать ему удачи!

— А что там с потомками франков? — спросите вы, и будете абсолютно правы — это направление самое важное!

Значится так! Маневр Первой конармии разрезал Эльзасскую и остатки Саарской армии, которые уходили в сторону Меца. Противник стягивал все резервы к Седану, одной из самых мощных крепостей в этом районе. Туда же отступили войска, которые даже не попытались удержать Мец. Наша Вторая армия разбила Эльзасскую группировку французов и заняла Страсбург. А затем, перейдя к обороне начала переброску резервов под Седан, дабы развить наступление вглубь страны. И да, Седанская катастрофа и в этом варианте истории тоже состоялась! Практически, менее чем за два месяца боев, профессиональная армия Франции закончилась! Вот только Тьер в плен не попал — отсиживался в Париже, как паук в центре своей паутины. Ну что тут скажешь! Не всё шло так, как в МОЕЙ реальности. Ну так, такого, наверное, и следовало ожидать.

Дорога на Париж была открыта! Галлы по глубинке страны срочно сколачивали новые батальоны, обучая новобранцев буквально на ходу. В Париже росло недовольство «успехами» генералов (почти постоянно битых) и правительства Тьера (цены на продовольствие неутомимо полезли вверх). И по данным фон Кубе в столице Франции резко возросла активность всяких там клубов и политических объединений. Самой различной, в первую очередь, социалистической направленности. А что тут такого? Построить социализм? Почему не во Франции? Как кто-то сказал: выберите страну, которую не жалко и стройте себе на здоровье! Так мне лично Франции не жалко! Никчемный народишко! Сказал и задумался, это что? Прививка баварского национализма так действует? Нет, никакого пиетета перед достижениями галлов я не испытываю. Слишком у них все сумбурно и никакого порядка, так сказать, орднунга нет и в помине! Но пока что держу только руку на пульсе. Думаю, в ЭТОЙ реальности никто коммунаров пачками расстреливать не будет! Ибо я не позволю! Чисто из природной вредности и любопытства: очень мне интересно, что из этого получится, если сильно не мешать.

Ну вот, появился Отто фон… Пора! Подаю руку Марии, которая освежалась лимонадом. Пора цеплять на голову императорскую корону. А вот что я натворю, став полновластным правителем Германской империи — это уже совсем другая история!

Эпилог

Лондон. Парк Буши

3 июля 1865 года

Погода в Лондоне редко бывает жаркой до изнеможения. Увы, но этот день, третьего числа в июле месяце оказался как раз таким. Несмотря на это обстоятельство, два господина, гулявшие по парку Буше, оказались одеты весьма основательно: летние плащи, под которыми костюмы-тройки. Для основательного лондонского денди не хватало еще и зонтиков в руках — погода в столице империи весьма переменчива и яркое небо без облаков в первой половине дня не становится гарантией отсутствия дождя во второй. Один из них походил на облезлого злобного гнома из страшной ирландской сказки: приземистый, крепко сбитый, с не самыми приятными чертами лица, он имел громадную лысину на выпуклом черепе и какие-то куцые бакенбарды. Это некто Джордж Оджер, бывший сапожник, а ныне весьма влиятельная фигура в рабочем движении Великобритании и не только. Он — один из руководителей лондонских тред-юнионов, проявивший себя как толковый и деятельный организатор: кроме различных митингов в поддержку революционных процессов во всем мире он оказался одним из активных организаторов международного рабочего собрания в Сент-Мартенс-холле Лондона, которое явилось фактическим началом создания Первого Интернационала.

Впрочем, сейчас эта организация называлась Международное товарищество трудящихся (МТТ), и Джордж входил в её руководство. Второй был на голову выше своего оппонента, худой, как щепка, с вытянутым лицом, окладистой бородой и такой же основательной лысиной. Впрочем, оба они носили головные уборы — не цилиндры, а более демократичные котелки. Этот бывший чеканщик Анри Толен, француз, тоже принимавший участие в создании Первого Интернационала.

— Анри, ваше увлечение идеями Прудона, несомненно, оправдано. Хотя лично мне многие его мысли кажутся… несколько оторванными от практической жизни. Они слишком умозрительны, под ними нет дыхания жизни. О! я ни в коем случае не пытаюсь вас от них отговорить. Я ценю чужие убеждения и только настаиваю на том, чтобы так же ценили и мои.

— Прудон — великий человек и первый настоящий анархист! Хотя он подчеркивал, что некоторые идеи почерпнул из трудов британского политика — Уильяма Годвина. Но самое главное в его идеях — это возможность самоорганизации рабочего движения и общества будущего на основании разрушенной системы насилия со стороны государства.

— И вы не хотите проверить, как эти идеи будут работать на практике?

— Что вы имеете в виду, Джордж? — растерянно переспросил француз, посчитав, что он что-тот плохо разобрал на английском. В это время язык островитян не стал еще языком международного общения — намного чаще пользовались французским, который знали почти во всех странах Европы, особенно люди образованные и культурные.

— Я имею в виду политическую обстановку в Париже, мой дорогой друг. Немцы идут к вашей столице. И скоро окажутся у предместий вашего прекрасного города. Уже сейчас цены на хлеб в Париже выросли вдвое. Вы понимаете, к чему это может привести?

— Да, я улавливаю твою мысль, Джордж. И что конкретно ты предлагаешь?

— Я думаю, что оставлять эти процессы без нашего руководства — неразумно. Отправляйся в Париж. Возьми с собой кого посчитаешь нужным. Я бы отправил с тобой Карла Маркса, но этот немецкий ученый сейчас что-то изучает, говорит про теорию денег. А было бы неплохо, чтобы он показал себя на практике. Но нет… так нет! Обратись к Кримеру[206], он выдели тебе средства на дорогу и на первое время в Париже.

— Точно возьму с собой Эжена Варлена, нечего ему штаны в Лондоне протирать! Эх! Мне бы вытащить Ансельма Бержари! Вот кто головастый товарищ. И писать умеет крепко! Пригодился бы.

— И настоящий анархист… — заметил Оджер.

— И это в том числе.

Они дошли до пруда, на котором несколько человек увлеченно занимались рыбной ловлей. Обсудив еще несколько вопросов, пожали друг другу руки и разошлись. Вот только никто из них не заметил невысокого человечка с неприметной физиономией, одетого как среднего достатка житель Сити. Но отчет об этой встрече вскоре достиг Рима. Святая католическая церковь не дремала!