"Фантастика 2026-44". Компиляция. Книги 1-36

Глава 1: Маленький принц

Я – то, что было есть и будет, но я сокрыл себя в огне.

Пока огонь меня хоронит – живущим прозябать во мгле.

Тускнеет свет, и век за веком себя меняет вещество,

И пред последним человеком уйдет из мира волшебство.

Земля умрет, моря иссохнут, царить здесь будет воронье.

Ведь я сокрыт.

Я то, что будет.

Вот вам пророчество мое.

За окном рассветало, но я никак не могла уснуть. Не шли из головы последние события. В полусне-полуяви я шла темным коридором, едва освещенным магическими светляками, за волком и старшим дознавателем, потом смотрела, как Его Сиятельство осторожно протягивает зверю ладонь, а тот неожиданно и ласково касается ее длинным языком, а затем ложится у его ног. Вместе мы проследовали в помещение, больше похожее на каземат, где оставили зверя и едва уговорили старшего Рослинса подождать до полуночи, будучи на людях, дабы не возникало подозрений. С Теобальдом остались доктор Карвер, в чьих глазах загорелся знакомый мне исследовательский огонек, и Демьен Дарч, которого попросила задержаться бабушка, явно страшась за доктора, собиравшегося подвергнуть зверя обследованию.

После того, как граф, наконец, сдался и ушел к себе, мы с бабушкой вернулись в ее покои и еще какое-то время обсуждали случившееся. Точнее, обсуждала она, а я помалкивала: пила чай, принесенный горничной, смотрела в окно на опускающиеся сумерки и думала, что время все расставляет на свои места, а люди всегда возвращаются к своему началу. Когда-то Валери указала путь к себе измученной душе одной юной леди, тюрьма проложила Брену дорогу к моему порогу и честной жизни, а жажда справедливости отправила Теобальда в далекое путешествие домой. Так однажды ворон Гаральд найдет свое гнездо, закон определит убийцу невинного слуги, а злодей, предавший Тео мучительному заклятью, будет разоблачен. «Но что сделает твое сердце?» – шепнул внутренний голос. Я не знала, что ответить. У меня не было и не могло быть романа с Демьеном Дарчем, но что-то, несомненно, между нами происходило. Его ежесекундная готовность спасти меня, пугающие, но завораживающие поцелуи. Мои мысли о нем… Никто из нас не признался другому в своих чувствах, во всяком случае, на словах. Стоит ли верить делам? Эмоциям? Сомнениям? Прежняя я однозначно сказала бы «нет»! Я нынешняя находилась на распутье. Обжегшись с Виллемом, я не стремилась в новые отношения, однако, похоже, они стремились ко мне. Или я все не так понимаю?

Бабушка заметила, что я не слушаю, и списала это на усталость. Поэтому отослала меня до вечера – ей, как и графу, не терпелось дождаться полуночи и своими глазами увидеть, как зверь превратится в человека.

Это, действительно, произошло в помещении, похожем на тюремную камеру, где теперь появились светильники, ковры на полу, постель, стол и пара стульев, тазик для умывания и кувшин с водой.

Когда стихли вой и рычание, донесшиеся из угла, намеренно оставленного без света, мы услышали тихое:

– Здравствуй, отец!

И граф не сдержал короткого, вырвавшегося из груди рыдания.

Дарч бросил в темноту загодя приготовленный сверток с одеждой, и, спустя некоторое время, на свет вышел Теобальд Рич, щуря зеленые глаза, так похожие на отцовские. Шагнул к графу и крепко обнял его. Они были одного роста, но возраст Его Сиятельства брал свое, делая разницу между ним и сыном заметнее.

Несмотря на множество вопросов, мы оставили их наедине. Доктор и старший дознаватель пообещали, что вернутся немного раньше шести утра.

Из-за вынужденного пребывания в замке мне не удалось встретиться с Бреном, как мы и договаривались в библиотеке Драконьей обители. Оставалось надеяться, что, узнав об облаве, он не станет привлекать к себе лишнее внимание, и не покинет Крааль.

Между тем из леса вернулся Рэндальф со своими людьми. Облава закончилась ничем, если не считать десятка убитых волков, среди которых не было ни одного крупнее обычного «здоровенного».

По договоренности с графом, вернувшихся встретила бабушка и объявила, что Его Сиятельство утомлен произошедшими событиями, в связи с чем просил не беспокоить его до позднего утра. Никто не удивился – вчерашний день выдался нервным. Наскоро поужинав, гости разошлись по комнатам, и в замке наступила настороженная, какая-то ждущая тишина, от которой у меня приподнимались волосы на затылке, как от присутствия призрака. Ощущение было настолько неприятным, что я поскорее вернулась в свои покои и вызвала горничную, собираясь отойти ко сну.

Но, вопреки моим ожиданиям, в открывшуюся дверь вошла не Лили. Это была Амелия. За то время, что я ее не видела, она как-то изменилась – то ли глаза стали ярче, то ли цвет волос? Похудевшая так, что под глазами залегли тени, побледневшая, девушка, тем не менее, выглядела настоящей красавицей.

– Амелия! – искренне обрадовалась я. – Как ты себя чувствуешь?

– Благодарю, леди Торч, хорошо, – робко улыбнулась горничная. – Это Лили вам рассказала, что я… что со мной такое случается?

Я кивнула и добавила, стараясь не смущать ее еще больше:

– Очень рада, что ты вернулась в добром здравии! Помоги мне расчесать волосы – сегодня был такой безумный день, что они совершенно спутались.

– Конечно, леди, – воскликнула она и метнулась к зеркалу, где стоял мой несессер.

Пока горничная помогала с волосами, мы поговорили о происшествиях в замке. Амелию, как и всех, тревожило происходящее, но мне показалось, что ни убийство конюха, ни отказ Рэндальфа от наследства, ни ужасный волк-оборотень не занимают ее хорошенькую головку. Она будто спала наяву. Спала – и видела прекрасный сон, недоступный никому, кроме нее.

Будь я менее уставшей, я расспросила бы подробнее о том, что с ней происходит. Но в тот момент я не могла думать ни о чем, кроме того, как бы побыстрее оказаться в постели. Я совершенно не выспалась позапрошлой ночью, когда светила Синяя луна, а в последнюю – вообще не сомкнула глаз.

И вот теперь, пока солнце выползало из черной ямы на утренний склон небосвода, я лежала и не могла заснуть, хотя очень хотела спать. Слишком много событий, мыслей, эмоций! Тоска по мансарде на улице Первого пришествия охватила меня с такой силой, что я едва не застонала.

Мой уютный мирок!

Шум Валентайна за высокими окнами.

Ароматный парок над чашкой с золотыми листьями, коричневый сахар в сахарнице, поблескивающий искорками, будто драгоценность; белоснежные салфетки, в идеальном порядке разложенные на столе Вельминой, она сама – бесшумная, легкая как призрак…

Сердце кольнуло. Стройный мир воспоминаний о тщательно выстроенном мире был нарушен предчувствием. Что-то случится по возращении в столицу, и я… не смогу этого предотвратить!

В дверь робко постучали. С трудом оторвав отяжелевшую голову от подушки, я встала, накинула пеньюар и вышла в прихожую. Подойдя к двери, спросила:

– Кто там?

И услышала в ответ тихий женский голос:

– Леди Торч, умоляю меня простить! Мне необходимо поговорить с вами!

Голос не принадлежал ни одной из горничных, но звучал знакомо, поэтому я повернула ключ, приоткрыла створку и увидела… гувернантку Гальфрида Рича по имени Альда. Девушка выглядела испуганной: в глазах бился дикий огонек, ночной чепец был сбит, мертвенная бледность залила щеки. Не успела я тоже испугаться, как она, войдя, упала на колени и, схватив меня за руку, зашептала с горячностью страстной натуры:

– Леди Торч, еще раз простите, но я не знаю, что делать! Этот сон… он сводит меня с ума! Он везде мне чудится! Я слышала, что говорят гости о вашем даре… Умоляю, ответьте мне, он еще в мире живых или стал призраком, и теперь преследует меня в образе зверя?

– Кто чудится? Сон? – ошарашенно спросила я.

Но пока вырывалась из цепких объятий гостьи, закрывала дверь и помогала девушке подняться, – вспомнила тон, которым говорили со мной приглашенные матерью целители:

– Поднимитесь, дорогая, пройдемте в гостиную, на оттоманку, вот сюда. Присядьте. Сейчас я налью вам воды, вы ее выпьете и все мне расскажете, правда?

Едва мы вошли в гостиную, вспыхнула потолочная люстра – ранним утром было еще темно. В ее свете Альда сама казалась похожей на привидение, так была бледна.

Я принесла воды и заставила ее отпить пару глотков, после чего села рядом.

– Вас зовут Альда, вы – гувернантка младшего сына Его Сиятельства, Гальфи, верно?

Простые вопросы имели свойство приводить людей в себя, поскольку не требовали от них каких-либо усилий, но отвлекали от того, что в данную минуту тревожило.

– Да, леди Торч, – кивнула девушка. – Прошу, не сочтите меня безумной, но вот уже несколько ночей мне снится ужасный сон. Мне кажется, он связан с… потусторонним. А о вас говорят, что вы – медиум.

– Я – медиум, – согласилась я. – Если кошмар связан с призраком, я смогу вам помочь. Расскажите, что именно вам снится?

Она на мгновение замерла, затем выдохнула, будто перед шагом в неведомое, и заговорила:

– Мне снится наш парк, цветущие розы прекрасны, но что-то в них тревожит меня… Я не понимаю, что именно, пока не подхожу ближе и не вижу на лепестках капли крови. Алой крови – вот почему я не разглядела их раньше, ведь они – в цвет бутонов! Я иду по кровавому следу, ощущая страх за… – она запнулась, взглянула на меня, отвела глаза и торопливо продолжила: – …За человека, которого люблю всем сердцем. Я ухожу все глубже в лабиринт деревьев, вот уже розы остались позади, а впереди, между стволами, притаилась тьма и наблюдает за мной, будто живое существо. Вдруг я понимаю, что там, действительно, кто-то есть! И он следит за мной горящими глазами. Я отступаю, разворачиваюсь, бегу прочь. За лесными кронами мелькает замок, но чем быстрее я бегу, тем дальше он от меня и тем ближе тот, кто гонится за мной. Я ощущаю такой ужас, что не соображаю, что делаю, не смотрю под ноги… Оступаюсь и падаю на землю лицом вниз. Слышу тихие шаги и хриплое дыхание. А затем наступает тишина, будто все волшебным образом исчезло. Не веря себе, я оборачиваюсь и… на меня бросается чудовищный зверь!..

Судя по огромным зрачкам, по мелкой дрожи губ, девушка вновь проживала то, что ночь за ночью приносил ей сон. И даже я, не раз слышавшая от людей рассказы о жутких призраках, разделила с Альдой ужас момента, когда в видении она обернулась, и зверь прыгнул.

– Давно вам снится подобное? – спросила я, пытаясь вытянуть ее сознание из омута, в который она себя загоняла воспоминаниями.

– Давно, а в последнее время вижу его почти каждую ночь, но не это самое страшное…

Она запнулась, словно не знала, как продолжить. Я ждала, гадая, где именно ей привиделся призрак – в лесу или в замке?

– Дело в том, – вновь заговорила девушка, – что я все время ощущаю присутствие зверя, будто он следит за мной, оставаясь невидимым. А тут еще эта ужасная смерть в лесу! Возможно ли, леди Торч, что я чувствую призрака, который… явился за мной?

При последних словах гувернантка побелела и едва не упала в обморок. Но, следует отдать ей должное, она всеми силами старалась взять себя в руки и не терять ясности сознания.

– Что именно вы ощущаете, когда думаете, что призрак рядом? – уточнила я. – Чувствуете ли холод, озноб, головную боль или тяжесть в груди? Случаются ли приступы панического страха?

На все вопросы она отрицательно качала головой. Передо мной был еще один фрагмент мозаики, которую пока никак не удавалось сложить в единое полотно. Разглядывая взволнованное и красивое даже в бледности лицо девушки, с бархатными темными глазами и яркими, обкусанными губами, я думала о том, что в тот вечер Альда сидела за тем же столом, что и граф с семьей, рядом с тем, «кого любила всем сердцем» – с Теобальдом Ричем. Но если она предчувствует возвращение любимого и страшится его, делает ли это ее виновной в наложенных на него чарах? Что такого сотворила эта девушка, раз совесть – или любовь? – раз за разом показывает несуществующего «призрака»?

– Тот, кого вы любите, жив или мертв? – жестко спросила я, наблюдая за ней.

Альда дернулась, как от удара, и посмотрела на меня с ужасом.

– Говорите! – приказала я тоном, которому следовало подчиниться.

– Я… я не знаю! – воскликнула она. – Я надеюсь, что он жив!

– В чем вы виноваты перед ним?

Ее губы задрожали, а глаза наполнились слезами. Прежде чем эмоции накроют ее, я должна получить ответ!

– Отвечайте, в чем ваша вина – это вы знаете совершенно точно!

Глядя на меня, словно птаха на змею, она прошептала:

– Я оттолкнула его от себя, не желая его конфликта с отцом, соврала, что не люблю…

– Его имя Теобальд Рич?

Она, наконец, заплакала.

Ощущая себя то ли последней стервой, то ли дедом Бенедиктом, я продолжала безжалостный допрос:

– Почему вы остались в замке, когда он пропал?

– Когда стало ясно, что с Теобальдом что-то случилось, я решила уехать и сообщила об этом Его Сиятельству. Он спросил меня, сколько я готова ждать возвращения его сына…

Теперь она плакала в голос, но в этом было благо – дело еще не завершено, девушке понадобятся и стойкость, и терпение, а сейчас пусть выплачется.

– И что вы ответили?

– Что буду ждать его, даже если он не вернется никогда…

– А Его Сиятельство?

– Он сказал: «Тогда жди здесь». И я жду… Но что, если Теобальд мертв, а его дух желает отомстить за мой отказ? Я готова умереть, лишь бы он жил, леди Торч, но могу ли я что-то сделать против призрака?

Я заставила девушку отпить еще воды. Ее зубы стучали о край кружки, слезы текли непрекращающимся потоком. Чистый носовой платок из моей сумочки пришелся как нельзя кстати.

Удивительными путями ходит любовь… В том числе путями вины и ужаса она напоминает о себе солнечными днями и лунными ночами, заставляя «всем сердцем» ощущать близко того, кто кажется далеким, пытаться обнять призрак, которого нет, поймать несуществующую тень счастливых мгновений прошлого.

– Простите меня за эти вопросы, – мягко сказала я, когда она выпила воду и приняла платок, чтобы вытереть мокрое от слез лицо. – Я уверена, никакого призрака не существует, а сон – не более чем сигнал взбудораженного происходящим сознания. Даже если бы Теобальд Рич был мертв – а это не так! – он никогда не стал бы мстить кому бы то ни было.

Ее руки упали на колени. В ее взгляде рассветным лучом затеплилась надежда.

– Теобальд жив? – прошептала она.

– Его нет в мире мертвых, – ответила я, не лукавя. – А это значит, что однажды он вернется в родной дом.

Альда порывисто поднялась.

– Вы подарили мне надежду, леди Торч, – дрогнувшим голосом произнесла она, – вы подарили мне жизнь! Как я могу отблагодарить вас?

Внезапно она пошатнулась, побледнела… Я успела поддержать ее и снова усадить на оттоманку.

– Простите, – пробормотала несчастная девушка, – все эти потрясения ослабили меня… Я сейчас уйду и не стану больше беспокоить вас.

– Я провожу вас до вашей комнаты. Вам нужно поспать, – с сочувствием глядя на нее, сказала я.

– Но я не смогу уснуть!

– Сможете. Посидите здесь.

Отправившись в спальню, я переоделась, затем нашла в несессере фиал с успокоительным средством, которое сделала в своей лаборатории. Накапала в кружку необходимое количество капель, развела водой. Девушка проспит несколько часов глубоким сном, заживляющим душевные раны, и проснется с новыми силами. Ее верность Теобальду достойна самого лучшего отношения!

Подумав, я достала другой фиал и накапала из него в другую кружку – это для меня, чтобы продержаться до вечера. Похоже, спать опять не придется.

Я выпила зелье и мгновение постояла с закрытыми глазами, ожидая, когда почувствую прилив энергии. Прислушавшись к себе, с удивлением отметила, что после признания Альды с души будто камень спал. Притяжение между мной и Теобальдом Ричем возникло с той самой минуты, как, в Воральберге, я посмотрела в его зеленые глаза, и с тех пор не ослабевало. Но что-то не давало ему хода, и теперь я понимала – что. Как бы ни тянулся Теобальд ко мне, причиной было не любовное чувство, а сложившиеся обстоятельства, одиночество и плотский голод. Поддавшись, я совершила бы очередную ошибку. А ошибки я не любила и не прощала себе, как не простила до сих пор ошибку по имени Виллем Хокун.

Вернувшись к девушке, протянула кружку:

– Выпейте, это поддержит вас.

То, с каким доверием Альда приняла из моих рук неведомое питье, тронуло меня. Я помогла ей встать и повела к выходу из комнаты.

Едва мы дошли до порога, свет люстры мигнул и погас, заставив меня подумать: «Вот и еще один артефакт иссякает! Жаль, не существует вечных артефактов…». И память, словно ждала, услужливо преподнесла в ответ: «Я то, что было, есть и будет…». Догадка была такой неожиданной, а решение таким простым, что я споткнулась о порог. Призраки?! Призраки, а точнее полтергейсты – вот то, что сможет оживить артефакты! Но как заставить их служить людям в качестве источников вечной энергии? И захотят ли они?

Альда с тревогой взглянула на меня, и я выбросила эти мысли из головы. Потом! Я подумаю об этом тогда, когда вернусь в Валентайн, к своим чашкам в золотых листьях и ароматному чаю, к Вель, Оскару и кошкам леди Гроус.

А затем я переступила через порог…

***

Мне доставило труда не вскрикнуть от неожиданности. Хотя вряд ли можно назвать неожиданностью смешанное чувство изумления и скорби, которое испытываешь, глядя на человека, недавно виденного здоровым и…живым.

В воздухе печально застыл призрак полненькой женщины средних лет в накрахмаленном переднике горничной. У нее был смешной вздернутый носик, а вместо любопытных когда-то глазок на меня строго и страшно взирали бельма. Одна сторона белоснежного воротничка платья была заляпана красным. Однажды я уже видела такой красный – им, умирая, Валери выводила слабеющей рукой на полу «Линн! Я умер не зря…».

– Кажется, теперь мне нужна ваша помощь, Альда, – пробормотала я. – Знаете ли вы, где находятся покои одного из гостей Его Сиятельства – Демьена Дарча?

– Не знаю, но могу спросить у горничных, – ответила девушка и, посмотрев на меня, изменилась в лице. – Боже мой… Что случилось, леди Торч?

– Прошу вас, найдите Дарча и попросите немедленно прийти сюда. Это очень важно!

– Да, конечно!

Альда ушла. Оставалось надеяться, что она не упадет в обморок где-нибудь по пути.

– Где ты, Лили? – спросила я, делая шаг к привидению. – Как мне найти тебя?

Призрак задрожал осиновым листом на ветру. Зрелище было жуткое – его будто сводили судороги, каких никогда не испытывал и не мог испытывать ни один живой человек.

– Мой блокнот… – застонала горничная. – Я забыла, куда положила свой блокнот, когда убиралась! Не видать мне теперь жемчужных сережек!

И, застонав еще громче, она полетела прочь.

От ее стона у меня заломило виски. Рыдания тетушки Агаты вызывали похожую реакцию, и я научилась с ней справляться, поэтому без промедления побежала за призраком. Горничная летела быстро, не обращая внимания на оклики, а затем и вовсе скрылась в стене, оставив меня в одиночестве в пустом коридоре. Оглядевшись, я поняла, что оказалась в другом крыле замка, и поспешила вернуться в свое, ведь старший дознаватель должен был подойти именно туда.

Когда я вышла к лестнице, он как раз поднимался, легко перепрыгивая через две ступени. Его лицо ничего не выражало, но двигался он так быстро, что я поняла – он обеспокоен.

– Леди Эвелинн! – воскликнул он, и мне почудилось облегчение в его голосе. – С вами все в порядке? Ко мне прибежала гувернантка, на ней лица не было…

– У меня все хорошо, – успокаивающим тоном ответила я. Дождалась, пока он поднимется, и добавила: – Беспокоиться нужно о горничной по имени Лилен, чей призрак я только что видела. Вчера она была жива.

Дарч развернулся и пошел вниз.

– Вы куда? – удивилась я.

– Искать подтверждение тому, что вы видели, – не оборачиваясь, ответил он.

В моей душе поднялась буря возмущения его поведением и… утихла. Придерживая юбку, я догнала старшего дознавателя и пошла рядом. Покосившись на меня, он молча подал руку – лестница была длинной. Идя бок о бок с этим невозможным человеком, я вдруг ощутила некую гармонию. Словно в этот день и в этот час только так и должно было случиться: мы двое, рядом, глядя не друг на друга, а в одном направлении. Пожалуй, такое странное чувство по отношению к мужчине у меня возникало впервые!

Пока мы шли, я несколько раз слышала отдаленные всхлипывания Лили, но не могла определить направление.

Дарч разыскал дворецкого и приказал собрать всех горничных. Лилен среди них не оказалось. Тогда он опросил каждую и выяснил, что в последний раз ее видели вчера после обеда, когда она вместе с другими девушками убиралась в покоях графа и графини. На ужин она не пришла. Ее соседка по комнате сообщила, что Лили и ночевать не явилась, но ее это не обеспокоило, потому что такое случалось. И тут я вспомнила, как девушка упоминала своего «дружка». Парня тоже нашли быстро. Дюжий стражник Его Сиятельства рассказал, что у него с Лили был роман, но в эту ночь он ее не видел и вообще ночевал в казарме при замке. Это, в свою очередь, подтвердил начальник стражи, пришедший вместе с подчиненным. Дарч отправил их поднимать людей для поиска служанки, а затем мы отправились к графу, и нашли его в кабинете, сидящим за столом с бокалом в руке. Едва он услышал, что пропала горничная, приказал Дарчу: «Делайте, что должны, старший дознаватель, даю вам все полномочия!» Мне показалось, что судьбой Лили он вовсе не озабочен, но после вчерашних событий его можно было понять.

Мы собрались уходить, однако граф, отставив опустевший бокал, попросил меня остаться.

Верно истолковав мой взгляд, Дарч обещал немедля сообщить, если тело служанки будет найдено, и ушел.

– Садитесь, леди Эвелинн, – пригласил Рослинс.

Я села напротив, сложив руки на коленях.

– Во-первых, я должен поблагодарить вас за спасение сына, – заговорил граф, и я с удивлением поняла, что он навеселе. – И не просто поблагодарить, но отблагодарить за сделанное вами как в Воральберге, так и здесь. Чего вы хотите?

– Благодарю вас, Ваше Сиятельство, но у меня все есть, – качнула головой я. – Я желала бы, чтобы Теобальд зажил нормальной жизнью, тем более что, насколько я знаю, есть женщина, которая любит его и будет любить, что бы ни случилось.

Граф испытующе посмотрел на меня.

– Хотелось бы мне иметь такую умную невестку, как вы, – невесело усмехнулся он. – Как ловко вы отмели возможность предложить вам выгодный брак теперь уже с моим старшим наследником!

– Забудьте о выгоде, умоляю вас, – мягко проговорила я. – Подумайте лучше о счастье для ваших сыновей!

– Я только о нем и думаю, – пробормотал Рич. – С возвращением Теобальда все стало одновременно и проще, и сложнее. Я счастлив, что он жив, и более не стану препятствовать его желанию соединиться узами брака с простолюдинкой, тем более что она доказала ему свою верность. Но если проклятие не удастся снять, люди Рослинсберга поднимут мятеж, стоит им только узнать, что в замке прячется оборотень. Разбираться не станут – у нас, у северян, рассудок холоден, однако кровь горяча, а древние поверья будоражат и по сей день. И что же мне делать?

Спустя некоторое время я поняла, что вопрос не был риторическим, и граф ждет от меня ответа, и изумленно спросила:

– Вы спрашиваете меня?!

– Именно, моя дорогая.

Я задумалась. Что бы я сделала, окажись на месте Его Сиятельства? Раскрывать возвращение Тео еще рано, но что если…

– Соберите всех, кто присутствовал на памятном ужине десять лет назад. Объявите о возращении Теобальда из далекого странствия, покажите письмо, в котором он пишет, что с ним все в порядке, и он скоро будет.

– Но письма нет!

– Попросите Тео написать его сегодня ночью, когда он обернется в человека.

– Тео?.. – хмыкнул граф.

Я ощутила, как загорелись кончики ушей, и поправилась:

– Теобальда. Но имейте в виду, при этой встрече обязательно должен присутствовать старший дознаватель Дарч. По реакции на известие он, возможно, сможет вычислить того, кто подлил вашему сыну оборотное зелье.

Рослинс посмотрел с сомнением, но ничего не сказал. Лишь махнул рукой, разрешая уйти.

Когда я была на пороге, он окликнул:

– Могу я взглянуть на перстень, который отдал вам мой сын?

Вернувшись к столу, я достала перстень из сумочки и невольно залюбовалась рубиновым огнем, танцующим внутри камня. А затем с сожалением протянула украшение Его Сиятельству:

– Я бы хотела вернуть вам вашу семейную ценность, граф. Мне она ни к чему.

Он бережно поднял тяжелую вещицу с моей ладони. Я обратила внимание на то, как холодны и до синевы бледны его пальцы. Бледные жилки под тонкой, похожей на пергамент, старческой кожей, вызывали жалость. Жизненная сила властелина Севера была на исходе. Именно по этой причине он торопился назначить Рэндальфа преемником, не считаясь с его чувствами. Рослинсберг был еще одним ребенком Эндрю Рича. Самым сложным, самым любимым, никогда не взрослеющим, требующим постоянного присмотра и ухода.

– Когда-то я подарил его Кейтлин, – сказал он, поворачивая перстень к свету и заставляя ярче вспыхивать алые искры. – Я не умел красиво изъясняться и никогда не говорил нежных слов. Я дарил ей то, что было мне дорого, как, например, этот перстень, который мой предок нашел на раскопках драконария, располагавшегося на месте замка… А теперь думаю, что все драгоценности мира не заменят простого «Я люблю тебя».

– Думаю, она знала о вашей любви, Ваше Сиятельство, – качнула головой я, – иначе не подарила бы вам таких замечательных сыновей.

Граф бросил на меня короткий взгляд, и боль этого взгляда полоснула по сердцу. А затем неожиданно вернул перстень мне.

– Он ваш по праву, Эвелинн! Тео подарил его вам, а он знает, что делает. Я дорого заплатил за неверие в своих мальчиков, но больше такой ошибки не допущу! Теперь оставьте меня – мне предстоит принять нелегкое решение.

Выйдя, я едва не столкнулась с запыхавшимся слугой, который сообщил, что тело несчастной Лилен нашли недалеко от конюшни, заваленным сеном. При слове «конюшня» я вспомнила убитого слугу. Неужели преступник собирался и Лили использовать в качестве жертвы мнимого волка?

Я поспешила за слугой, позабыв о том, что не одета для выхода на улицу.

У конюшни стояло оцепление из стражников, теснящее толпу, в которой смешались и гости, и челядь. За ним я увидела Дарча и доктора Карвера, который что-то ему говорил.

– Пропустите меня, – приказала я страже, и цепь разомкнулась.

Старший дознаватель повел головой в мою сторону, будто кот, услышавший мышь под полом, оглянулся и в мгновенье ока оказался рядом, скидывая сюртук и укутывая им мои плечи.

– Беда с вами, леди, – то ли сердито, то ли печально произнес он, – вы совсем о себе не думаете!

– Мне есть о ком, – коротко ответила я, однако сжала с благодарностью его локоть, после чего прошла вперед – к телу.

Глаза Лилен были закрыты, должно быть, их закрыл доктор. На ее одежде я не заметила каких-либо повреждений, все было целым, хоть и грязным, и сбившимся. Кровь запеклась на правой половине лица и воротничка несчастной девушки.

– Ее убили ударом по голове? – спросила я больше для порядка, поскольку ответ знала.

– Именно, – кивнул Карвер и посмотрел на Дарча. – Старший дознаватель, предлагаю унести ее туда, где я смогу произвести более тщательный осмотр.

Дарч отошел, чтобы дать необходимые указания стражникам. С идеально уложенными волосами и в белоснежной рубашке, обнаружившейся под сюртуком, он казался демоном, спустившимся с Неверийского кряжа, дабы пленить человеческие души и навсегда унести их в царство вечного холода.

Пленить…

Улыбка едва не тронула мои губы, но я вовремя спохватилась. Кажется, я начинаю мыслить образами романтичных барышень, предпочитающих дамские романы «Магическому вестнику».

Лежащая Лили вдруг открыла глаза и посмотрела на меня. Пустыми бельмами, белыми, как снег.

– Где мой блокнот? – спросила она.

Вздрогнув от неожиданности, я взглянула на доктора:

– У нее в карманах что-нибудь было?

– Дарч обыскал тело, но ничего не нашел, леди Эвелинн, – ответил тот.

Подойдя еще на шаг, я склонилась над несчастной, стараясь не обращать внимания на кровь на ее лице и волосах. С некоторых пор красный превратился для меня в метку смерти, отныне и навсегда он исключен из моего гардероба, но, увы, не из моей памяти.

– Где блокнот, Лили? – прошептала я. – Покажи мне, где он?

От тела отделилась призрачная субстанция и, пройдя сквозь меня, полетела прочь.

Я быстро пошла, почти побежала за ней, на ходу сбрасывая сюртук и вешая его на плечо разговаривающему со стражниками Дарчу.

Призрак, заставляя людей машинально отступать в сторону, поднялся на крыльцо и исчез внутри замка.

Я поспешила следом, и совершенно не удивилась, когда услышала:

– Не так быстро, леди!

Догнавший меня старший дознаватель пошел рядом, натягивая сюртук на широкие плечи – я только сейчас обратила на них внимание. Да у него фигура атлета! Отлично скроенная одежда тщательно скрывала это.

«Не о том ты думаешь, Линн!» – укорил внутренний голос.

Лили летела впереди, я видела ее ясно.

– Мы следуем за призраком? – уточнил Дарч, и пробормотал, получив кивок в ответ: – Я так и подумал. Она назвала убийцу?

– Не думаю, что она видела его, – ответила я. – Взгляните не рану.

– Согласен, аналогична предыдущей. Убийца – высокий правша и, скорее всего, мужчина.

Я с удивлением покосилась на него:

– Скорее всего? Почему вы не точны как «часы Его Императорского Величества», Демьен?

– Ирония из ваших уст, Эвелинн, звучит завораживающе, – усмехнулся уголком губ он. – Если помните, убийца без посторонней помощи закинул тело конюшего на лошадь, чтобы вывезти из замка. Немногие леди способны на такое, но я таких знаю. Вот почему пока не уверен окончательно – мужчина это или женщина?

Что-то в его словах задело. «Но я таких знаю…» – вот что! Я отвлеклась от Лили – мы как раз поднимались по лестнице. Что мне вообще известно о личной жизни старшего дознавателя? И почему меня вдруг это интересует?

Когда мы поднялись на третий этаж, Дарч сообщил:

– Она ведет нас в личные покои графини.

– Не думаю, что хозяйка будет рада, – пробормотала я, злясь на себя за неподобающие мысли.

Но я ошиблась – Клементины не было. Вероятнее всего, она наблюдала за происходящим во дворе с одной из галерей.

Дарч постучал в дверь, а затем решительно открыл ее и вошел. Я замешкалась, ведь, по меньшей мере, это было невежливо с нашей стороны.

– Что же вы? – обернулся на меня старший дознаватель.

– Возможно, нам стоит дождаться хозяйку?

– Вам – возможно, но не мне – у меня есть все необходимые полномочия, вы же слышали, что сказал граф, – пожал плечами он. – Однако, поскольку вы меня сопровождаете, у вас они теперь тоже есть. Входите!

Неожиданно повелительный тон подстегнул. Оказывается, старший дознаватель владел «бабушкиными» нотками. Видение бабушки Дарча – величественной, худощавой, седовласой дамы в чепце, было таким ярким, что я замотала головой, отгоняя его. Этакая бабуля просто обязана быть представительницей древнего рода, одного из тех, что покинули Кармодон или Неверию ради строительства нового Норрофинда. Но почему тогда фамилия «Дарч» ничего не говорит мне? Я могла бы заподозрить, что она вымышленная, если бы своими глазами не видела портрет Шеррина Дарча в Галерее славы.

Остановившись рядом со старшим дознавателем, я огляделась. Лили нигде не было, однако я помнила, что служанка, видевшая ее последней, тоже упоминала графские покои.

Я медленно двинулась вперед. Интерьер отражал страсть Клементины к, увы, такой знакомой мне роскоши. Как однажды сказал дед Бенедикт: «Твоя мать набила дом пуфиками, зеркалами и ангелочками, среди которых я задыхаюсь». Находясь здесь, я тоже начала задыхаться от того, что другой человек счел бы за истинный шик. На стенах – полосатый атлас, отделанный кружевами и вышивкой, на полу – дубовый паркет и винтажные кармодонские ковры с яркими птицами и южным орнаментом, каждый из которых стоил, как небольшое поместье, и… пуфики, ангелочки и зеркала. Самое большое располагалось над огромным пылающим камином в виде морды дракона – похоже, единственная старинная вещь, сохранившаяся после безапелляционного ремонта. На каминной полке извивался другой дракон, усыпанный драгоценными камнями…

– Взгляните-ка! – позвал Дарч.

Отвернувшись от камина, я увидела его в дверной проем, ведущий в соседнюю комнату, сидящим на корточках и что-то разглядывающим на полу, и поспешила туда.

Комната оказалась кабинетом: у стены стояло модное бюро и дорогущий книжный шкаф из неверийского кедра, инкрустированного перламутром. За стеклянными дверцами виднелись детские рисунки, изображающие корабли всех видов и размеров и фотографии Гальфрида: в кружевных пеленках, в ванночке, с любимым плюшевым мишкой; среди них затерялся белый прямоугольник с веткой лаванды…

– Взгляните сюда, – повторил старший дознаватель и протянул однажды уже виденную мной лупу.

Взяв ее, я наклонилась и разглядела… несколько темных длинных волос, зацепившихся за край паркетной плашки.

– Я уверен, если поискать как следует, найдутся и брызги крови, – пробормотал Дарч, становясь на четвереньки и склоняясь к полу, будто пес.

Зябко поежившись, я вдруг увидела Лили. Она стояла у камина, глядя на нас с такой тоской, что мне стало не по себе. У этой простой женщины была бесхитростная жизнь, которую она любила, а некто посмел отнять!

– Лилен, мы найдем его, обещаю! – громко произнесла я.

Призрак перевел на меня пугающие бельма, безмолвно коснулся указательным пальцем мочки уха, горестно застонал и… пропал. Я знала людей, которые теряли голову при виде всяких безделушек – драгоценными они были или нет, и бедняжка Лилен к ним относилась. Ее дух не упокоится, пока она не получит своего, даже если блокнот не будет найдет. Впрочем, есть один способ узнать о его точном местонахождении. И почему я сразу об этом не подумала?

– Откуда так сквозит? – пробормотал Дарч и полез под бюро, вооружившись лупой, как вдруг раздался возмущенный возглас:

– Что?!.. Что здесь происходит, потрудитесь объяснить!

Клементина влетела в кабинет, будто фурия. Она пыталась выглядеть высокомерно и невозмутимо, но по дрожащим тонким ноздрям, по кривящимся алым губам было видно, что графиня в бешенстве.

Дарч поднялся, отряхивая щегольские брюки.

– Прошу меня простить, леди Рич, – спокойно сказал он, – поступила информация, что убитую горничную в последний раз видели именно здесь. Я обязан был проверить.

– Проверили? – прошипела Клементина.

Меня она будто не замечала, из чего я сделала вывод, что повышать тон на внучку герцогини Воральберг графиня не рискует.

– Да, благодарю вас за содействие следствию и прошу просить за вторжение, – вежливо кивнул Дарч, предложил мне руку и вывел в коридор. – Леди Торч, вы не будете возражать, если я провожу вас до ваших покоев и вернусь к телу?

– А почему я должна возражать? – удивилась я.

Дарч промолчал. Его лицо ничего не выражало. Вот как с ним общаться?

Оказавшись в своих покоях, я почувствовала, как сильно измучена. С рассвета, когда Альда в истерике постучалась в мою дверь, прошло уже немало времени, а я так и не позавтракала.

Не успела я шага шагнуть, как в дверь постучали.

– Леди Торч, Ее Светлость просит вас зайти, – послышался голос Амелии.

Тяжело вздохнув, я развернулась и отправилась в соседнее помещение.

Бабушка ждала меня за накрытым столом. От ее оценивающего взгляда не укрылись ни моя бледность, ни круги под глазами.

– Одно из правил леди – не приступать к делам, не позавтракав! – строго произнесла она и взялась за чашку, собираясь предложить мне чаю.

– Прости, бабушка, – виновато сказала я, подходя и целуя ее.

Терпкий аромат любимых духов герцогини Воральберг стал бальзамом для сердца. В этом крае холода и пугающих загадок, в этом огромном, неуютном замке, полном смертей и злых помыслов, он оставался путеводной звездой, не дающей сбиться с пути мне, потомку рода Кевинс.

Разглядев на блюдце из тонкого фарфора золотистые тосты, щедро смазанные маслом и джемом, я ощутила, насколько проголодалась. От белоснежной тарелки с овсянкой поднимался пар, и яркие ягоды клубники и вишни в ней алели, несмотря на снег за окном. Должно быть, хранились замороженными в замковых погребах. Янтарный цвет чая в чашечке нежного цвета предрассветного облака успокаивал получше всяких зелий.

Бабушка какое-то время молча смотрела, как я ем, затем горестно вздохнула и поинтересовалась:

– Новое убийство как-то связано с предыдущим?

– Дарч считает, что да, – ответила я. – И я тоже в этом уверена – девушка убита тем же способом, что и в прошлый раз.

– Ты так спокойно об этом говоришь! – снова вздохнула бабушка.

– Смерть идет со мной рука об руку, – ответила я, и сама удивилась сказанному. – Я приняла это благодаря мадам Валери. Но ее смерть я пока… не могу принять.

Голос дрогнул. Невозможно человеку привыкнуть к череде смертей, тянущихся из его прошлого в его будущее, и как бы я ни пыталась скрыть это от других – от себя не скрою!

Теплая рука на миг накрыла мою.

– Возможно, это и не надо принимать, дорогая, – сказала бабушка. – Смерть близкого человека – не повод для скорби, как кажется на первый взгляд, а повод стать близким кому-то еще. Видишь ли, кто бы ни умер – жизнь продолжается, хочешь ты того или нет. Когда скончался твой дед, я ощущала себя потерянной целых три дня. Три дня бездействия и безмолвия – и надо сказать, ничего страшнее в моей жизни не случалось! Но мне нужно было это время, чтобы вспомнить, что я – урожденная Кевинс, истинно Кевинс, и продолжить жить. Я восхищаюсь тобой, моя девочка, однако, когда меня не станет, я не прощу тебе, если ты будешь убиваться по мне дольше, чем три дня!

Я с изумлением посмотрела на нее. Нет, она не шутила, она была совершенно серьезна и ждала, что я пойму ее.

– Ты права, безвыходных ситуаций не бывает, кроме той, когда ты уже вылетел из тоннеля к свету, – грустно улыбнулась я. – Но, прошу, давай не будем об этом!

Остаток завтрака прошел в молчании, а затем я вернулась к себе, сославшись на усталость.

От разговора на душе остался осадок, однако я не позволила себе думать о будущем, в котором бабушка меня покинет. Скорбь никогда не опаздывает, она точна, как «часы Его Императорского Величества». Однажды всякий встретится с ней лицом к лицу и, возможно, встреча растянется дольше, чем на три дня. Но пока я могу дышать, я буду делать то, что должна, не позволяя этому горькому знанию сбить меня с моего пути. С пути медиума.

***

В огромном котле Черриша Пакса что-то кипело и булькало. Из-под закопченной крышки вырывался легкий, будто блуждающие души, пар. Стоя рядом, я гадала, что же за зелье там варится? Где-то на задворках сознания маячил черный елец, обладавший множеством бесценных свойств, среди которых было одно, самое бесценное – возможность заменять некоторые из утраченных ингредиентов прошлого. Но, бог с ним, с ельцом, я здесь ради зелья, сокрытого в котле!

Я решительно взялась за крышку. Она не поддалась, такой тяжелой была. Справа, на черни железа, проявились чьи-то призрачные пальцы, и я увидела, как возникает из воздуха узором на туманном стекле неукротимый дух красавицы Розы. Крышка дернулась и слева, медленно поползла вперед. Я повернула голову и разглядела Седрика Кендрика, отвесившего мне учтивый поклон. Их становилось все больше – прозрачных танцующих дланей, чье мертвенное свечение сияло ярче пламени. Крышка соскочила с котла и грохнулась на пол, издав низкое гудение. Будто колокольный звон прокатился под закопченными сводами алхимической лаборатории. Погребальный звон.

Затаив дыхание, я заглянула внутрь котла и отшатнулась. На дне лежало огромное сердце, сочащееся кровью, вздымающееся и опадающее в вечной тяге к жизни…

Я вздрогнула и проснулась. Перед глазами стояла красная пелена, а в сознании продолжало биться живое сердце.

Встав, подошла к окну и открыла его. В жарко натопленные покои ворвался ледяной ветер. Господи, приснится же такое!

– Зачем ты меня звала? – раздался ворчливый голос.

Обернувшись, увидела деда Бенедикта, стоящего в проеме двери и смотрящего на меня из-под нахмуренных бровей.

– Я… не звала, – я потерла щеки, стараясь прогнать остатки дурного сна.

– Мы, призраки, очень чувствительны к мыслям живых людей, – пожал плечами дед. – Когда вы о нас не думаете, нам бывает сложно достучаться до вас. Ты думала обо мне перед тем, как уснуть.

Я не заметила, как уснула, когда вернулась от бабушки и прилегла немного отдохнуть, вот в чем дело!

Машинально взглянула на часы. Обед я благополучно проспала, время к вечернему чаепитию – светильники в покоях уже затеплились. И я, действительно, думала о дедушке перед сном, потому что собиралась просить его об одолжении.

Незапланированный сон прояснил мысли, расставил по полочкам, как журналы в моем кабинете.

– Ты же знаешь, что в замке произошло еще одно убийство?

Дед кивнул.

– У убитой горничной был блокнот, в который я просила записывать все, что покажется ей странным. Но, когда ее нашли, блокнот не обнаружили. Ее призрак сказал, что она забыла, куда его положила. Поможешь найти?

– А что мне за это будет? – усмехнулся дед, пропадая из поля моего зрения.

– Ты намерен торговаться? – возмутилась я.

– Конечно, малышка Эвелинн, тем более что в этот раз тебе нужна моя помощь, а не наоборот, – хохотнул он.

И, надо признать, Бенедикт был прав. Кроме того, я вовсе не обязана соглашаться с его предложением, но кто мешает мне просто выслушать его?

– Чего ты хочешь?

Призрак снова появился на пороге спальни.

– Ты уберешь мою урну с той ужасной полки, на которой она стоит! – смакуя каждое слово, произнес он.

– Могу переставить на соседнюю, – не моргнув глазом, ответила я. – К энциклопедиям и справочникам. Видишь ли, мне спокойнее, когда ты рядом, а в кабинете я провожу больше всего времени.

Мгновение – и полные кипящей ярости бельма смотрят на меня вплотную. Между нами ширина ладони – и вся жизнь, а, возможно, и вся смерть!

Холод, источаемый призраком, ощущался сквозняком из форточки, открытой на осенний лес. По коже побежали мурашки, но, хотя жуткая сущность привидения оказалась совсем близко, мне не было страшно. Я… сожалела. Сожалела о дедушке, о его ошибке, приведшей к страшным последствиям, сожалела о Марте Леденс, однажды шагнувшей с крыши нашего особняка в Валентайне. Если бы я могла исправить прошлое!

– Прошлое не исправишь, – пронесся по комнате низкий стон, и Бенедикт исчез. – Стольких ошибок можно было бы избежать, если б мы знали, что совершаем их. Некоторым словам лучше б и вовсе не покидать уста!

– Ты говоришь о себе? – я вышла в гостиную, и увидела его.

В высокой и статной фигуре что-то сломалось, словно железной воли, доставшейся от именитого предка, стало много меньше, а скорби, наоборот, много больше.

– Это можно сказать о любом из нас, малышка Эвелинн. О любом, застрявшем там, где нельзя жить, можно только существовать. К подобному финалу всегда приводит собственная ошибка, и никогда – чужая.

– Не понимаю, – пробормотала я. – Какую ошибку допустила Лилен, которая была убита, или Роза, которая тоже умерла не по собственному желанию?

– Откуда ты знаешь о Розе? – дед удивленно взглянул на меня. – Она рассказала?

– Нет, просто я с первого раза почувствовала, что она стала призраком по чьей-то злой воле.

– Она была волшебницей, там, в древнем Норрофинде, воительницей и драконьей всадницей, и однажды начала слышать голоса в своей голове. Как ты, малышка Эвелинн. И видеть то, чего видеть не должна была, как…

– …Я! – пораженно воскликнула я. – Роза была медиумом, вот почему я все время ощущаю сходство между нами!

– Именно. Вот только ей являлись не людские души…

Дед замолчал, а я вспомнила требовательное «Ты говорила, что можешь помочь!» Даже после смерти она протягивала руку помощи тем, кого пыталась спасти при жизни – драконам!

– Как она умерла? – охрипшим от волнения голосом спросила я.

– Роза знала, отчего погибают драконы, осознавала, чем это может кончиться для Норрофинда, и пыталась донести это знание до людей. Когда маги поняли, что она ничего не придумывает, уничтожили записи, которые она вела. Розе выкололи глаза, чтобы она больше не могла писать, и заточили в темницу, требуя отречься от своих слов.

– И когда она не отреклась… – прошептала я.

– …Ее сожгли заживо, а прах развеяли над драконарием, в котором она служила.

Еще до того, как дед произносил каждое слово, до того, как оно слетало с призрачных уст, я видела их воочию.

Видела столб, вбитый посередине драконария, где прямоугольниками из темного камня, заполненными светлыми плитами, остатки которых сейчас украшали внутренний двор замка, норры обозначали места для драконов. Видела привязанную к столбу обнаженную женщину с залитым кровью лицом…

Видела, как пламя лижет нежную, смуглую кожу, и она покрывается волдырями…

Видела раскрытый в ужасающем крике рот, которому вторил рев драконов, удерживаемых шипастыми ошейниками, причиняющими невыносимую боль…

Видела темное облако, вместе с дымом покинувшее то, что некогда было прекраснейшей из женщин, дух, будто шипастым ошейником чудовищной смерти прикованный к месту гибели тела – драконарию, на месте которого много позже возвели замок хозяева нового Норрофинда.

Я с удивлением обнаружила, что плачу, и поспешила стереть слезы. Я не знаю, как помочь духам драконов, но еще более мне не ведомо, как упокоить душу Розы, ведь места захоронения нет, точнее, им является весь замок Рослинсов и прилегающие к нему территории. Однако я просто обязана ей помочь! «Придержи эмоции, Эвелинн, – сказал маленький Кевинс внутри меня. – У тебя появилась новая проблема, и ты обязательно решишь ее, когда разберешься с предыдущей. Действуй уверенно и методично. Учет, контроль и Отечество!»

Родовой девиз был тем ведром ледяной воды, которое требовалось, чтобы прийти в себя. Учет – я выполню все свои обещания. Контроль – мне нужна холодная голова. Отечество – не стоит забывать о главном, о миссии отца, разгадка которой таится в этих суровых землях.

Взглянув на Бенедикта, я увидела, что он наблюдает за мной с интересом, и спросила раздраженно:

– Так полка с энциклопедиями тебя устроит?

– Меня устроит одно из запирающихся на ключ отделений твоего бюро, малышка, – без улыбки ответил дед, кажется, наблюдения лишили его шутливого настроения.

– Договорились.

Люстра погасла, погружая гостиную в тьму – питающий ее артефакт иссяк окончательно. Свет, льющийся из спальни, проходил сквозь деда, делая его еще более призрачным.

– А ты не мог бы включить лампу? – спросила я, вспомнив идею насчет полтергейстов.

– Я на это не подряжался! – рявкнул дед.

Я посмотрела на него, прищурившись:

– Значит, часы перенести в другую комнату ты способен, а оживить артефакт тебе не по силам?

Призрак подарил мне возмущенный взгляд и исчез. В то же мгновение артефакт внутри люстры затеплился, зажигая хрустальные подвески. А затем сияние более яркое, чем раньше, затопило комнату, распугав тени по углам и даже тьму за окнами. Я зажмурилась.

– Достаточно? – послышался довольный голос деда.

– Можно поменьше? – вопросом ответила я.

Итак, догадка подтвердилась – полтергейсты могли оживлять артефакты! Но как сделать так, чтобы они захотели этого? И где взять столько полтергейстов? Кажется, Эвелинн, ты только и делаешь, что придумываешь себе новые вопросы!

Свет перестал давить на веки, и я открыла глаза. Люстра погасла, деда тоже видно не было.

– Я сообщу, когда найду блокнот, – услышала я затихающий голос.

Теперь тьма была разбавлена только свечением северного неба. Отвечая на его зов, я подошла к окну, коснулась ладонями холодного подоконника и задумалась.

Уже давно в сознании, как в котле Черриша Пакса, варилось зелье, собранное из моих обещаний Розе и драконам, размышлений об артефактах и страшных слов пророчества. Я не знала, что получится в итоге, но не удивилась, когда ощутила знакомый холод, несмотря на горящий камин наполняющий комнату.

– Роза, как называлось это место до падения Норрофинда? – спросила я, не оборачиваясь. – Ведь у него было какое-то название?

– Шальс, – сквозняком в ночи прошелестел голос, – деревенька Шальс.

Вот все и встало на свои места! Не было никакого сановника по имени Россошаль, мага, управлявшего одним из самых больших драконариев и якобы записавшего пророчество на свитке, ныне хранящемся в библиотеке Драконьей обители!

– Время многое меняет, изменило и произношение… Так появилось Россошальское пророчество, которое правильнее было бы называть пророчеством Розы из Шальса, – я повернулась, ища призрак глазами. – Скажи, ты услышала его от живого дракона или от мертвого?

– Они кричали на все голоса, еще не рожденные души, сводя меня с ума, требуя, чтобы я что-то сделала…

Сквозняк тек во тьме, словно студеный ручей, шелестел камешками, но где-то у истоков уже копилась злая сила, грозившая смести с берегов любую жизнь.

– Я пыталась достучаться до людей, но, ослепленные властью над величайшим чудом природы, они не слышали меня, смеялись надо мной…

– Нерожденными ты называешь драконов, не вылупившихся из яиц? – уточнила я. Сейчас мне казалось очень важным понимать все именно так, как должно было быть.

– Да. Они угасали, не рождаясь, не желая становиться рабами. Драконы не могут жить без свободы. Но, если они существуют без дела – становятся смертельно опасны…

А я вдруг вспомнила горящую конюшню, увиденную по дороге в замок. И нечто на ее крыше, что не дало себя разглядеть – нечто огромное и, несомненно, смертельно опасное!

Варево в котле моего сознания вскипело, выбрасывая на поверхность одну за другой картины, сохраненные памятью.

Вот я в онтикате читаю в газете о происшествии на далеком севере: пламя охватило здание, располагавшееся на окраине Крааля, во время церковной службы. По словам очевидцев, сначала загорелась крыша. Огонь распространился стремительно и был так силен, что храм выгорел дотла.

Вот драконы в сиянии Синей луны. Десятки, сотни драконов, заполонивших воздушное пространство. Они парят в вышине, расправляя гордые крылья, они тяжело ступают по земле, волоча грозные хвосты, они плавают в морях и реках, двигаясь быстрее любого потока. Драконы наполняют этот мир, ведь, уйдя из жизни, они не покинули Норрофинд. Они никогда его не покидали!

А вот и Дарч, спрашивающий: «Как вы думаете, Эвелинн, кто может прятаться в огне?»

– Духам драконов не нужен посмертный покой! – ошеломленная догадкой, воскликнула я. – Погибнув, они получили долгожданную свободу, но лишились дела. Им нужно…

Я потрясенно посмотрела на люстру, которую зажег Бенедикт. А когда отвела взгляд, знала, что решение найдено.

Полные черноты дыры – глаза Розы из Шальса – требовательно смотрели в мои.

– Им нужно действие, – тихо сказала я. – Бездействие сводит их с ума, вот почему они сжигают здания! И если это не прекратить…

– …Они начнут уничтожать все, что видят, – прошелестело во тьме. – ВСЕ!

Последнее слово превратило ручей в грозный поток, в ревущую бездну… Дернулись створки окна, распахнулись, впуская ветер, который пронесся по комнате, сбивая на пол безделушки с каминной полки, срывая занавеси.

Вцепившись в подоконник, чтобы не быть сбитой с ног ледяным порывом, я пыталась осознать масштабы бедствия. Сотни тысяч разъяренных драконьих полтергейстов не оставят от Норрофинда камня на камне за считанные дни! «Земля умрет, моря иссохнут…». Улица Первого пришествия превратится в дымящиеся руины, и домик Гроусов, в который я так и не переехала, и бабушкино поместье! Тысячи погибших уставятся незрячими глазами в небо, и никто не закроет им веки, поскольку некому будет сделать это. В Норрофинде, превращенном в бесконечный погост, воцарится воронье. Насилие порождает лишь насилие – и никакие тысячелетия этого не изменят!

– Черт возьми, что здесь происходит? – раздался громкий голос.

В освещенном проеме открывшейся из коридора двери я увидела высокую фигуру.

Дарч ворвался в помещение, убедился, что со мной все в порядке, закрыл окно и подкинул поленьев в камин. После чего взял меня за руку и вытащил в коридор – на свет.

– Эвелинн, что случилось? Вам кто-то – или что-то? – угрожал?

– Теперь я знаю, как расшифровать пророчество, – пробормотала я. – Демьен, простите, мне нужно немного времени, чтобы прийти в себя.

– А затем вы все мне расскажете? – требовательно спросил он, и я, кажется, кивнула, потому что еще не совсем соображала, что делаю.

– Что случилось?

Взволнованная бабушка стояла на пороге своих покоев, глядя на нас округлившимися глазами.

– Порыв ветра распахнул окно в гостиной леди Эвелинн, – тут же ответил Дарч, незаметно выпуская мои пальцы, – да еще и люстра погасла. Я шел к вам, Ваша Светлость, но услышал вскрик и решил проверить, что случилось. Уже все в порядке. Я сейчас же отправлюсь к дворецкому и сообщу ему, что нужно заменить иссякший артефакт. – Старший дознаватель изящно поклонился, и я в очередной раз отметила, что подобной грации нельзя научиться, она может быть только врожденной. – Буду рад видеть вас обеих за ужином!

Он ушел так быстро, что бабушка не успела сказать ни слова в ответ. Проводив старшего дознавателя изумленным взглядом, она посмотрела на меня. Мое счастье, что пока Дарч произносил свою тираду, я успокоилась и уже не выглядела потрясенной. Разве только слегка.

– Эвелинн, с тобой все в порядке? – строго спросила бабушка. – Ты выглядишь… взъерошенной.

Слово вызвало невольную улыбку. Подойдя к бабушке, я взяла ее под руку и проводила в покои со словами:

– Я уснула, когда ушла от тебя. Потом раздался грохот, и свет погас. Конечно, я испугалась! Я зайду за тобой перед ужином, хорошо?

Успокоенная моими словами бабушка кивнула. А я порадовалась, что уроки Валери не прошли даром. Именно она научила меня «держать лицо», что бы ни происходило, каких бы ужасающих духов я ни видела, каким бы странным событиям ни становилась свидетелем.

Я вернулась к себе. Спустя десять минут в дверь постучала Амелия и сообщила, что принесла артефакт на замену. Люстра была починена, свет воцарился в гостиной, что было весьма кстати.

Последующие два часа я провела, приводя себя в порядок при помощи горничной. Приняла ванну, поухаживала за лицом, стараясь скрыть следы бессонных ночей, долго расчесывала вымытые и высушенные волосы, выбирала платье. К назначенному часу я выглядела почти так же, как выглядела бы в Валентайне, отправляясь на званый ужин. На самом деле, леди Эвелинн Абигайл Торч была до сих пор взбудоражена и ошеломлена открывшейся ей правдой о драконах, но глядя на нее, вы никогда бы об этом не догадались.

Стучась к бабушке, я чувствовала себя полной решимости. Я обещала Розе из Шальса помочь – и была готова!

***

За огромным столом пустых мест оказалось куда больше, чем я думала. Около половины гостей, из тех, кто жил в Краале или поблизости, покинули замок, дабы, заперев изнутри ставни и двери, предаваться страху в родных стенах, вместе с такими же испуганными близкими. Среди уехавших был и нотариус Джемис. Оставшиеся изо всех сил делали вид, что ничего не происходит, но уныние витало в зале, словно привидение под потолком.

Гости тихо переговаривались между собой – общий разговор не клеился. Я то и дело слышала: «Какой ужас!», «Что же будет?» и «Когда мы сможем уехать?»

По правую руку графа Рича, сидевшего во главе стола с задумчивым видом, расположилась бабушка, по левую – Рэндальф, который в эту минуту был очень похож на отца. Пожалуй, впервые я видела его таким мрачным. На другом конце стола Клементина пыталась наладить беседу с гостями, но я заметила, как неестественно она улыбается, как напряжена, испугана. И это удивило меня, ведь я не могла забыть ее выражение лица в то мгновение, когда на Рэнди было совершено покушение. Она радовалась тому, что Гальфи стал на шаг ближе к наследству, а значит, после возвращения пасынка должна была испытывать разочарование, грусть, даже злость. Но не испуг!

Граф покинул общество, не притронувшись к еде и даже не уделив времени бабушке, из чего я сделала вывод, что он все еще раздумывает над моим предложением. Впрочем, бабушка вполне его понимала. Она, едва ли не единственная из гостей, вела себя так, будто ничего не случилось. В отличие от баронессы Савой.

– Беата, зачем я только послушала тебя! – уже в который раз проныла она. – Мне даже в страшном сне не могла присниться такая история!

Бабушка пожала плечами и промолчала. После чего взглянула на Рэндальфа.

– Что ты планируешь предпринять, Рэнди? – спросила она, и гости дружно замолчали, навострив уши.

– Повторю облаву, – махнул буйными кудрями он. – И буду повторять до тех пор, пока в Рослинсберге не останется ни одного волка!

– Какой урон природе! – горестно вздохнула бабушка.

– Очень правильно, молодой человек, убейте их всех! – кровожадно воскликнула Шарлот. – Господь сам разберется, есть ли среди них волк-убийца!

Отужинав, гости разбились на группы, не стремясь вернуться в свои покои. В прохладном, несмотря на ярко пылающие камины, зале ярко горел свет, даря ощущение безопасности, а у дверей застыли дюжие герцогские стражники. Казалось невозможным, что где-то рядом бродит ужасный монстр, убивающий людей, ведь огонь дружелюбно трещал, бульоты на столе дымились, десерты манили.

Когда бабушка поднялась, я последовала за ней, но очень быстро отстала, не желая слушать Шарлот. Пожалуй, после этой поездки бабушка задумается, брать ли подругу с собой в качестве компаньонки.

– Я так благодарна, леди Торч, что вы не уехали! – вдруг услышала я и, обернувшись, увидела графиню.

Она смотрела на меня с заискивающей улыбкой.

– Добрый вечер, Клементина, – улыбнулась в ответ я. – Бабушку сложно испугать, если вы об этом. Но то, что происходит, конечно, ужасно.

– Ужасно! – воскликнула она, и я вновь отметила, как она бледна. – Как вы думаете, зверь не сможет пробраться в замок?

– Вы – хозяйка, Клементина, вам должно быть виднее, – философски заметила я. – Думаете, он охотится на кого-то из тех, кто живет здесь?

– Боже упаси! – совсем побелела она. – Эвелинн, я – мать и опасаюсь за жизнь сына!

– У вас есть основания для этого, леди Рич? – услышала я знакомый голос.

Дарч подошел бесшумно, словно кот, и теперь стоял напротив графини, чуть склонив голову в вежливом поклоне.

– Опять вы! – поморщилась та. – Нет, господин Дарч, оснований у меня не больше, чем у любого из присутствующих.

– С Гальфи не должно случиться ничего плохого, – сказала я, успокаивающе положив ладонь на ее запястье. – Кроме того, думаю, вы позаботились о его охране?

– Конечно, – она благодарно сжала мою руку, – у его покоев круглосуточно дежурят, да и я буду ночевать там, а не у себя.

– Очень разумно, – кивнул старший дознаватель, – впрочем, охрана нужна не столько от «волка», сколько от убийцы вашей горничной. Вы, случайно, не подозреваете кого-нибудь?

Она посмотрела на него с таким изумлением, словно он предложил ей раздеться перед гостями догола.

– Как вам могло такое в голову прийти? – воскликнула она. – У нас было все хорошо, пока… пока Эндрю не решил собрать гостей на праздник. Ищите среди них!

И она ушла, что-то возмущенно бормоча под нос.

– Хорошая версия, – согласился Дарч и предложил мне руку. – Прогуляетесь со мной по галерее, леди? Шесть тысяч шагов после ужина мы, конечно, не сделаем, но треть – лучше, чем ничего.

Кладя ладонь на предплечье старшего дознавателя, я покосилась на него с удивлением – неужели, шутит? Но он говорил совершенно серьезно.

Я огляделась, нашла глазами бабушку и, увидев, что она смотрит на нас, кивнула ей. Она кивнула в ответ и вернулась к разговору с одним из гостей – с Дарчем она за меня не волновалась.

Мы покинули зал, чтобы перейти в ту же галерею, в которой я гуляла с графиней, и медленно двинулись вдоль нее, разглядывая портреты. Те смотрели равнодушно – кем мы были для них, многим из которых насчитывались сотни лет? Былинками на драконьей шкуре вечности.

Помещение не могло не напомнить Галерею славы в Министерстве магии. Когда-то я хотела задать Дарчу один вопрос, но не решилась. А сейчас момент показался подходящим – как бы ни увиливала я от этого, как бы ни старалась не замечать, но между мной и старшим дознавателем больше не было пропасти, лишь узенькая тропинка, по одной стороне которой двигалась я, а по другой – он. И двигались мы в одном направлении.

– Я бы хотела пролить свет на некое обстоятельство, но не знаю, как задать вам вопрос, Демьен, – честно призналась я, не глядя на него.

– Вы интригуете, Эвелинн, – скучнейшим тоном сообщил он, однако по быстроте, с которой ответил, я поняла, что он, действительно, заинтригован.

За окнами снова шел снег, медленный и густой. Никогда и нигде я не видела столько падающего снега, как в Рослинсберге. В его движении было что-то завораживающее, даже пугающее, будто не за снегопадом я наблюдала, а за концом света.

Дарч на мгновенье теснее прижал к себе мой локоть, напоминая о сказанном. Что ж, будь как будет.

– В Валентайне, в Галерее славы, я увидела портрет мага по имени Шеррин Дарч… – заговорила я, повернувшись к нему.

– Это мой отец, – тут же ответил старший дознаватель.

Вот так? Так просто? Впрочем, мне показалось, что спокойствие Дарча напускное.

– Значит, я не ошиблась, – кивнула я. – Родовое сходство не слишком явное, но все-таки вы похожи.

– Эвелинн, вы не об этом хотели спросить, – усмехнулся уголком рта старший дознаватель. – Вы уже догадались, что он – мой родственник, наверняка, раздумывали, кем он мне приходится. Но не это вас заинтересовало, так ведь?

Я почувствовала, как заалели кончики ушей. То, что Дарч любого человека способен прочитать, как открытую книгу, я поняла давно, вот только мне не хотелось стать еще одной книгой на его полке. Прочитанной. Заброшенной. Не интересной.

– Я прилежно училась истории, в том числе истории магии, – раздраженно ответила я. – Если портрет мага висит в Галерее славы, значит, он знаменит, но, как я ни пытаюсь, не могу вспомнить этого имени. Почему?

Дарч молчал. То ли раздумывал, как ответить, то ли не знал – что отвечать.

– Портрет может быть размещен в Галерее в обход положенного регламента, по личному указанию императора, вы это знаете? – наконец, ответил он вопросом на вопрос.

Я отрицательно качнула головой – откуда мне было знать? – и поинтересовалась:

– Ваш отец оказал Его Величеству какую-то услугу? Если это государственная тайна – можете не отвечать.

– Видите ли, – к моему удивлению, старший дознаватель казался растерянным, – я и сам того не знаю. Но когда… – он запнулся, отвернулся и завершил странным, глухим голосом, – …когда отца не стало, его портрет появился в Галерее.

Впервые я слышала от него подобный тон, на который сердце отозвалось острой жалостью, будто на ужасную потерю. Не понимая, что делаю, я приподнялась на цыпочки и коснулась губами гладкой и прохладной щеки Дарча. И попыталась вытащить свою руку, чтобы тут же уйти.

– Эвелинн? – остановившись и не выпуская моей руки, старший дознаватель смотрел на меня так, будто я была виновна в преступлении. – Зачем вы это сделали?

– Я… сама не знаю, – выдохнула я. – Мне показалось…

И замолчала. Как я могла ему объяснить, что ясно ощутила в сказанном скорбь по ушедшему, к которой примешивалось еще что-то. Какое-то чувство, которое просто невозможно было связать со старшим дознавателем Особого отдела Департамента имперского сыска Демьеном Дарчем.

– Вам показалось, леди, – сказал Дарч, и я поняла, что он сдерживается, чтобы не произнести это слишком резко, даже жестко.

– Конечно, – поспешила согласиться я, – простите меня, Демьен!

Уже в следующее мгновение наши губы встретились, а его дыхание смешалось с моим. Если я и пыталась по привычке что-то анализировать, осознала только, что в стылой галерее внезапно стало так жарко, что захотелось выбежать на улицу, под снегопад конца света. А затем я просто потерялась в чувственных поцелуях и прикосновениях, в страсти, которую я могла бы ожидать от «светлого» Дарча, но никак не от Дарча, находящегося при исполнении.

Не знаю, сколько времени мы стояли, жадно целуясь, прижавшись друг к другу и не желая размыкать объятий, но шум, послышавшийся у входа в галерею, заставил нас отпрянуть, словно котов, облитых водой. На мгновение мы замерли, тяжело дыша и глядя друг на друга. И в зрачках Дарча я увидела то же безумие, которое он, наверняка, разглядел в моих. А затем он пробормотал нечто вроде: «Мне надо идти» и исчез так быстро, что я не успела ни отдышаться, ни сказать хоть что-нибудь. Впрочем, я была настолько ошеломлена произошедшим, что говорить ничего не собиралась, более того, была благодарна Дарчу за поспешное отступление.

Когда в галерею зашел кто-то из гостей, я уже выходила в дальнюю дверь, чтобы оказаться в противоположном крыле замка. Смятение не покидало, и нужно было срочно сделать что-то, чтобы прийти в себя. Кажется, я знала, что мне поможет, как помогало всегда. Этому научила моя дорогая Валери: «Делай, что должна, и будь что будет!» – так она говорила. В Рослинсберге скрывалось слишком много тайн! Одну из них я собиралась раскрыть прямо сейчас.

Позабыв о том, что не одета для улицы, о том, что по замку бродит «высокий правша и, скорее всего, мужчина», уже лишивший жизни двоих человек, я быстро шла, почти бежала по направлению к лестнице, ведущей на открытую галерею. Ту самую, где однажды увидела пятно угрожающей черноты, замершее на крыше башни.

Дрожа от волнения, я толкнула дверь в конце коридора, чтобы оказаться в ледяных объятиях северного ветра. Холодно мне не было, как не было страшно. Горячие поцелуи Дарча тлели на губах, плавя кровь, и мне хотелось как забыть о них, так и… никогда не забывать.

Я замерла, балансируя на ветру, прикрыв веки, пытаясь успокоить дыхание и изгнать из памяти сильные ладони старшего дознавателя, одновременно бережно и жадно изучающие мое тело. И когда, спустя некоторое время, мне это удалось, вспомнила, зачем я пришла и почему вновь испытываю тоскливое чувство, охватившее при прошлой встрече с неведомым. Тогда я не поняла, а сейчас знала, что и раньше сталкивалась с ним – унынием неприкаянных душ, тоской астральных бродяг. Просто до того момента я никогда не встречала… такой большой души.

Не открывая глаз, заговорила тихо, а порывы ветра срывали слова с губ, чтобы унести ввысь.

– Вы чувствуете себя запертыми в клетке мира, без которого не можете существовать… Я знаю, каково это – жить в клетке. Я жила в ней многие годы, но мои силы не так велики, и, не обладая возможностью разрушить свой мир-клетку, я разрушала себя, пока не встретила Валери, удержавшую меня на краю. Я хотела бы удержать на краю вас – и этот мир, ведь он так прекрасен! Я хотела бы повернуть время вспять, сделать так, чтобы прежний Норрофинд не возводили на ваших жизнях. Я искренне сожалею, что люди сотворили подобное с вашим народом. И хотела бы все исправить, но не знаю – как? Помогите мне, подскажите, прошу!

Ветер стих. Я ощутила тепло, даже жар на открытых участках кожи. Он то усиливался, то ослабевал, будто кто-то дышал на меня. И когда я открыла глаза, не в силах поверить в то, что сейчас увижу, взгляд уперся в огненные очи. Эти нечеловеческие глаза выпили меня, вынули душу, и рассмотрели ее со всех сторон. Резко закружилась голова, меня повело к опасному краю древней галереи, вздымающейся, будто драконий хребет.

Воздух за моей спиной уплотнился. Я застыла, ощущая бездну позади всем телом, но что-то не давало мне качнуться и рухнуть в раззявленную ею пасть. С трудом оторвав взгляд от огненных очей, я повернулась и разглядела полупрозрачное перепончатое крыло, отделяющее меня от пропасти. А затем услышала:

– Пока жив хоть один из нас, дитя, мир будет существовать. Но нас остается все меньше, наши дети умирают, не проснувшись, и нет на земле никого, кто знает, как их разбудить…

В наступившем молчании было место всему, и горечи, и страху, и… надежде. Я ощутила ее ясно, словно она была звездой, упавшей с небес в мое сердце и затеплившейся там, пока незаметно, безмолвно, едва.

– На земле нет! – воскликнула я. – Но я вас слышу и теперь знаю, что вы знаете! Расскажите мне!

Странный звук, похожий одновременно на рев и клекот встревожил снег, заставляя плыть по воздуху бесконечной завораживающей спиралью.

– Смешная! Что можешь сделать ты? – донеслось до меня сквозь рокот.

– Я знаю, как можно применить вашу силу без вреда для людей, – твердо сказала я. – И даже наоборот – на пользу и вам, и нам. Если, конечно, вы захотите сделать это для нас после всего, что пережили.

Миг – и тлеющие угли глаз опалили жаром, а рев разорвал снежную ленту в клочья:

– Люди достойны конца света!

Ярость внутри говорящего вспыхнула, как факел, очертила возвышающийся надо мной огромный силуэт: гибкую шею, плоскую голову с прихотливо изогнутыми рогами, вытянутую морду, мощные грудь и лапы, попиравшие камни галереи так, будто существо владело этим миром, а мир никогда не знал людей.

И я поняла, что сейчас умру. Нет, он не уберет крыло, удерживающее меня на краю, я не буду сожжена невидимым пламенем, как храм на окраине Крааля и другие строения по всему миру, уничтоженные его призрачными собратьями. Но его ярости станет так много, что под ее порывом теплящаяся во мне надежда погаснет, а вместе с ней – и моя жизнь.

– Насилие порождает только насилие, – прошептала я, закрывая глаза, чтобы не видеть собственную смерть. – Путь в никуда. Мне жаль…

Мелькнула мысль, что я не узнаю, о чем не договорил Демьен Дарч, рассказывая о гибели отца. Как вдруг я ощутила то же чувство, что и на кладбище у черного обелиска, и в сокровищнице библиотеки – объятия, полные любви, тепла и поддержки. И гордости. Гордости за меня!

Спустя долгую паузу, заполненную тишиной такой глубокой, будто вселенная замерла, пытаясь постигнуть биение собственного сердца, я услышала глухое:

– Ты права, дитя, во владении мертвой пустошью нет радости, как нет мудрости в том, кто отвергает жизнь. Что ты хочешь предложить нам?

Не веря себе, я открыла глаза и, как ни притягивал меня огненный взгляд, торопливо огляделась, мечтая увидеть… Я не знала, что ожидала увидеть, но что бы это ни было, я его не увидела. Лишь светлая грусть коснулась лба бережным поцелуем.

– Что же ты молчишь? – громыхнул вопрос редкой зимней грозой, и я, опомнившись, поведала тому, кто его задал, о теряющих силу артефактах и скорых сумерках цивилизации.

– Хм-м… – проворчал собеседник, когда я замолчала. – А это может быть забавно! Мы подумаем об этом.

– Хорошо, – с облегчением выдохнула я и спросила с волнением: – Теперь вы скажете мне, где найти живых драконов?

– Там же, где и всегда – в драконьих кладках.

– Но их не осталось!

– Остались яйца…

– Они давно окаменели!

– Ты в этом так уверена, дитя? На свете нет ничего тверже драконьей скорлупы, она может хранить нутро сотни лет, пока не будут применены ключи…

Сияющий силуэт потек, как ранее снежная лента, размываясь на ветру.

– Вы имеете в виду ключи-кинжалы? – закричала я, срывая голос.

– Кинжалы – лукавое изобретение норров, – донеслось до меня. – Но они помогут тебе, если добавить кровь и зов матери…

Холод упал на меня хищной птицей, когтями рвущей кожу. Я осознала, что стою на самом краю пропасти, отшатнулась и бросилась к кажущейся такой далекой двери в замок. Вбежала внутрь, захлопнула ее и прижалась спиной, пытаясь отдышаться. Озноб бил изнутри, но был ли он от волнения или от холода, я пока не понимала. В любом случае, средство от простуды, которое дал мне любезный Дункан Кворч, не помешает!

Вернувшись в свои покои, я приняла лекарство, подбросила в камин поленьев, умылась и легла, закутавшись в толстое одеяло, словно в кокон. Мыслей в голове было так много, что ни за одну из них я не успевала уцепиться. Они кружили стайкой юрких рыбешек, не давая себя обдумать.

В спальне было темно, если не считать отсветов от огня в камине, котятами играющих на полу. А затем на краю кровати я разглядела призрачную фигуру, чья бритая макушка блестела, словно от света луны. На других подобное зрелище навеяло бы страх, а мне стало спокойно и даже уютно.

– Ты нашел блокнот? – чувствуя, как сон затягивает меня в сети, спросила я.

И услышала в ответ тихое:

– Пока нет. Спи сладко, малышка Эвелинн, ведь сон – это жизнь.

– А жизнь?

И еще тише:

– Это смерть.

– А смерть?

И едва уловимо:

– Смерть – это сон… Спи.

***

После завтрака Лилен похоронили на кладбище, куда выходила замковая часовня. Вряд ли простая служанка удостоилась бы такой чести, если бы не обстоятельства, но на похороны собрались все гости Рослинса. Гроб был закрыт, внутри, – об этом рассказал доктор Карвер, – стояла урна с прахом, поскольку тело подвергли сожжению. На всякий случай.

Мерзлая земля плохо поддавалась, и слуги взопрели, пока копали могилу. От их разгоряченных спин шел пар, отлетая, словно неупокоенные души, лопаты скребли землю, как когти мертвецов, а в толпе собравшихся сквозняком, тянущимся из-под одной дверной щели в другую, пробегали шепотки.

Я стояла рядом с бабушкой в первом ряду, по правую руку от меня нервно вздрагивала графиня в распахнутом, несмотря на холод, плаще, а позади застыл доктор. По другую сторону от могилы маялся Рэндальф – сегодня он представлял отца, который на похоронах не появился, поэтому одет был строго и элегантно, что совершенно не вязалось с его образом и его самого явно раздражало. Но не он занимал мои мысли – я взглядом искала старшего дознавателя и не находила. Тревоги не испытывала, то, что я не видела Дарча, не означало его отсутствия. Он мог наблюдать за погребением, оставаясь незамеченным, и, скорее всего, так и было. Однако после того, что произошло между нами вчера, мне отчаянно хотелось посмотреть ему в глаза и увидеть в них те же чувства, что испытывала и я.

Между тем, гроб опустили в вырытую с таким трудом могилу, на крышку полетели комья земли, смерзшиеся в лед, стуча неприлично громко. Так и казалось, что сейчас изнутри раздастся ответный стук, и крики ужаса из толпы поднимут птиц со всех окрестных деревьев.

Невольно поежившись, я обернулась на привычное ощущение стылости. Призрак горничной застыл в дверях часовни, глядя на место своего захоронения лишенными зрачков глазами. Кровь на ее воротничке отсюда казалась особенно яркой и напоминала брошь в виде грозди ягод, покрытых изморозью. Руки Лили шарили по карманам, будто пытались что-то найти и не находили. Впрочем, я знала – что. Издав горестный вопль, заставивший озираться гостей, оказавшихся рядом с привидением, оно вновь отправилось в бесконечный вояж по лабиринтам замка.

– Идем, – сказала бабушка, когда к могиле устремились слуги, чтобы попрощаться, – сегодня явно холоднее, чем вчера.

– К ночи будет буран, Ваша Светлость, – к нам подошел Рэнди и галантно предложил ей руку. – Позвольте, я провожу вас.

– Вот как? – удивилась она, посмотрев на очень высокое и очень светлое небо.

От вчерашних туч не осталось и следа.

– Видите, как искрится снег?

Бабушка посмотрела вниз, а затем подняла на спутника вопросительный взгляд.

– Искры с синим оттенком, – улыбнулся Рэндальф. – Такой бывает только перед бурями, которые спускаются с гор. Ближе к закату ветер пригонит снегопад, а затем разгуляется сам – так, что мало не покажется.

– Значит сегодня вы не станете охотиться на волка? – подала голос я.

– Нет, леди, я не самоубийца. Но я обязательно выслежу его и убью, даю вам слово!

– Не надо слова, – пробормотала я, – а вдруг он уйдет, и вы больше никогда о нем не услышите?

– Тогда я отправлюсь за ним по пятам и не дам причинить зло кому-нибудь еще! – горячо воскликнул Рэнди.

Мы переглянулись с доктором Карвером, шедшим рядом со мной.

– Мне кажется, сначала лучше решить проблему с убийцей горничной, – заметил доктор. – Волк где-то там, в лесах, а девушка погибла здесь.

– Вы правы, – кивнул Рэндальф, – думаю, отец уже распорядился на сей счет.

И почему я не сомневаюсь, что будь на его месте Теобальд, он ответил бы по-другому? Что-нибудь вроде: «Я разберусь с этим!»

Вернувшись в свои покои, я с удивлением обнаружила, что флакон с зельем от простуды, полученный от целителя, пуст. Должно быть, я выпила его машинально, как в детстве – успокоительные микстуры, которыми пичкала меня мать. А между тем, после вчерашнего разговора с духом дракона на открытой галерее, лекарство было мне просто необходимо. Решительно развернувшись, я отправилась к Кворчу.

Солнце светило вовсю, слова Рэндальфа о буране казались удивительными. Яркие пятна от шальных лучей появлялись то тут, то там, заставляя снег вспыхивать искрами, действительно имевшими синеватый отлив. Это было так красиво, что я задержалась на крыльце замка, любуясь увиденным, а затем услышала за спиной непривычно тихое:

– Доброе утро, леди.

Демьен Дарч остановился плечом к плечу со мной, заложив руки за спину.

Как бы мне ни хотелось заглянуть в его глаза, отчего-то я страшилась этого.

– Доброе утро, Демьен, – так же тихо ответила я, и ощутила, как он напрягся, когда я назвала его по имени.

Однако голос звучал с привычной прохладцей:

– Куда вы собрались?

– К целителю, местные сквозняки все пытаются заставить меня заболеть.

Острый взгляд в мою сторону – и Дарч снова равнодушно смотрит на раскинувшийся перед нами заснеженный парк.

– Я провожу.

Не вопрос – практически приказ. И вот уже моя ладонь ложится на предложенную им руку. Герцогские стражники внизу лестницы, лохматые, как норрофиндские оборотни, почтительно кланяются, когда мы проходим мимо.

– Почему вас не было на похоронах? – спросила я, все так же не глядя в его сторону.

– Был, – лаконично ответил он, подтверждая мою догадку.

– И что вы увидели? – поинтересовалась я, давая ему понять, что знаю об уловке.

– Ничего, – пожал он плечами. – Однако, согласно статистике Департамента, убийцы часто приходят на похороны своих жертв.

– Вот как? – удивилась я. – Но зачем?

– По разным причинам. Кого-то гложет совесть, кто-то желает посмаковать подробности убийства, а похороны оживляют воспоминания…

– Какие ужасы вы рассказываете, – пробормотала я. – Неужели кто-то может испытывать от этого удовольствие?

– Вы удивитесь, – улыбнулся уголком губ Дарч и добавил после паузы, – …Эвелинн.

Не удержавшись, повернулась к нему. Огонь, горевший в его серых глазах, среди глыб льда и сумерек, дотянулся до сердца, заставив биться чаше.

– Я прошу у вас прощения за свою несдержанность вчера, – вдруг сказал старший дознаватель.

Изумленно вскинув брови, поскольку ожидала совсем другого, я коротко спросила:

– Вот как?

– Именно. И мне не следовало уходить, не сказав вам об этом. Мое поведение было недопустимым!

– Да… пожалуй.

Я вытащила ладонь из-под его локтя.

– Мы почти пришли, Дарч. Дальше я пойду одна. Если вы беспокоитесь о моей безопасности, разрешаю проводить меня взглядом.

Бабушкины нотки в голосе всегда срабатывали безотказно. В глазах старшего дознавателя промелькнуло удивление и что-то еще, но я уже быстро шла в сторону избушки целителя по тропинке, протоптанной от аллеи. Надеюсь, эти несколько десятков шагов по трескучему морозцу сгонят ошеломленное выражение с моего лица. «Ты неисправима, Эвелинн, – безжалостно сообщила я себе самой, – история с Виллемом тебя ничему не научила! Демьен Дарч – мужчина. Романтика севера, общие интересы и несколько минут наедине – прекрасный повод для флирта. Не стоит искать чувств в случайных поцелуях, и Дарч ясно дал мне это понять!»

На самом деле, мне хотелось сказать что-то вроде: «Бедная глупышка Линн, никому-то ты не нужна, кроме бабушки, Брена и Вельмины! Ну и неуравновешенного призрака собственного деда. Такие, как ты, остаются в одиночестве, потому что обычному человеку нет места рядом!» – но я боялась расплакаться, и потому уповала на собственную рассудительность, как на господа бога.

Кворч открыл дверь почти сразу. Поклонился и посторонился, кинув взгляд мне за спину. Подозреваю, что там соляным столбом застыл старший дознаватель, но я не стала оборачиваться, чтобы в этом убедиться.

Едва войдя в лабораторию, увидела опустевшую клетку.

– Этот негодяй сбежал, можете себе представить? – воскликнул Дункан. – Нашел способ открыть дверцу!

– Я слышала, вороны очень умны и живут сотни лет, – пробормотала я, переводя взгляд на фотографии на стенах: вот шалфей, что применяется при острых воспалениях и в качестве кровоостанавливающего средства, лаванда – от неврастении, головной боли и головокружений, ледяной мох, который используют при лечении гнойных ран.

– Сотни – это вряд ли, – покачал головой целитель. – Чем могу помочь?

– Горло, – я коснулась ладонью шарфа, – такое чувство, будто в нем царапается дракон… Боюсь, я опять простыла.

– Понимаю, – сочувственно улыбнулся он. – Первые годы здесь я тоже постоянно болел, потом прошло. Сейчас приготовлю лекарство. Как принимать, помните?

Я кивнула.

В этот раз целителю не пришлось идти в погреб за ингредиентами, и заветные флаконы я получила быстро. Искренне поблагодарив Кворча, покинула его домик. Слава богу, старшего дознавателя на аллее уже не было.

Ощущая одновременно облегчение и разочарование, я спустилась по лестнице и направилась к замку. Злость на Дарча улеглась, я вновь мыслила здраво. Выходка Виллема с письмами стала последней каплей в чашу моего равнодушия – я осознала, что научилась справляться с потерями, поняла, что страдать – самое худшее при любой из них. В душе вновь возникла и пронзительно запела тоска по Валентайну. Снег там еще не выпал, а если и выпал, то сразу растаял. По брусчатке ветер гонит желтые листья, в лужах отражается небо, не светло-серое, как здесь, а сизое, сердитое, полное дождей, как реки – воды весной. Остро пахнет палой листвой, мокрым камнем и свежестью, и туманы печальными призраками поднимаются с городских прудов, повисают на шпилях черных башен рядом с полощущимися на ветру имперскими знаменами. Видение небольшого особняка, выкрашенного зеленой краской, с укутанной багровыми плетями дикого винограда левой стороной, было таким реальным, что я остановилась. Дом леди Гроус тоже тосковал. Я не стану тянуть с переездом по возвращении – ему недолго осталось ждать!

– Леди Эвелинн! – услышала я и увидела спешащую ко мне Амелию. – Вот вы где! И как вы не боитесь ходить одна?

Горничная протянула запечатанный конверт. На ее щеках виднелись дорожки от слез, а нос и глаза припухли. Рыжий мех, оторочивший капюшон зимнего плаща, подчеркивал бледность кожи и яркость рассыпавшихся по ней веснушек.

Распечатав конверт, я достала сложенный лист бумаги. Надо признать, глупое сердце стукнуло пару раз чаще, чем полагается сердцу независимой и уверенной в себе леди, но, когда я развернула записку и прочитала: «Мой кабинет, в восемь», оно заспешило совсем по другой причине. Граф принял мое предложение! Нынешней ночью Теобальд написал письмо и вечером Рослинс продемонстрирует его тем, кто был на памятном ужине десять лет назад.

– Пойдем, – кивнула я Амелии, и когда мы вышли на аллею, спросила: – Ты горюешь из-за похорон Лили?

– И из-за этого тоже, – кивнула она. – Очень заметно, да? У рыжих всегда так…

Я сочувственно коснулась ее плеча.

– А из-за чего еще?

Она потрясла головой. Слезы покатились из ее глаз.

– Ты можешь мне сказать, – мягко проговорила я. – Я помогу, чем смогу.

– Вы не сможете, леди, – всхлипнула она. – Мой парень не пришел на свидание. Поигрался, значит, и бросил. А мне казалось, у нас с ним все чудесно!

«Мне тоже казалось…» – подумала я и даже ногой топнула. Бедняжка Амелия – такая же дурочка, как и леди Эвелинн Абигайл Торч, урожденная Кевинс!

– Забудь о нем, – жестко сказала я. – Ты умница и красавица – найдешь куда лучше!

Горничная шмыгнула носом, ну совсем, как Бреннон, когда был чем-то обескуражен, и посмотрела на меня:

– Вы считаете – я красивая? Но эти веснушки…

– Делают тебя чрезвычайно милой, – улыбнулась я. – В Валентайне у тебя бы отбоя от кавалеров не было.

Она робко улыбнулась в ответ и всю оставшуюся дорогу задумчиво молчала.

Вернувшись в замок, я навестила бабушку, сообщила, что не очень хорошо себя чувствую, собираюсь полежать и на обед не приду. После чего заперла изнутри двери своих покоев. Будь мы в Валентайне, я нашла бы, чем занять пустоту, возникшую в сердце после слов Дарча: сходила бы на могилы к Валери и отцу, навестила бы кошек моей дорогой Пенелопы и сообщила Оскару о скором переезде, наблюдая, как на его лице недоверие сменяется сначала удивлением, а затем – радостью. Но здесь было совершенно нечего делать, в Крааль меня сейчас никто бы не отпустил, а общаться с кем бы то ни было не хотелось.

Я выпила лекарство Кворча, умылась и легла, накрывшись одной из шкур. Попробую заснуть, ведь у меня было так мало времени на сон в последние дни!

Вдали раздались глухие рыдания. Лили. Надо поскорее найти блокнот, иначе она так и будет страдать! А ведь есть еще Роза. Роза Шальс…

Сев в кровати и опершись спиной о подушки, я уставилась в стену напротив. Вот кому я хотела бы помочь от всего сердца, избавить от тоскливого небытия, невзирая ни на что. Но как это сделать? Разве что… спросить у нее самой.

Пламя в камине дернулось и залегло, укрывшись под одеялом золы. В спальне сразу стало так холодно, будто окна распахнулись, впуская кусачую северную свежесть.

Повернув голову, я увидела, как разворачивается от окна кресло, в котором полюбил сидеть дед, как проявляется в нем призрачная фигура с водопадом непослушных волос и черными дырами вместо глаз.

– Я уже спрашивала, но спрошу еще, – сказала я, кутаясь в шкуру, – как я могу помочь тебе упокоиться? После всего, что с тобой случилось, ты не заслуживаешь подобного существования!

– Это он тебе рассказал, Бенедикт? – усмехнулась она. – Та боль – лишь миг по сравнению с вечностью. Но мое сердце до сих пор болит за них, хотя давно уже превратилось в прах. Они ведь теперь мне как дети. Большие, вспыльчивые, иногда неразумные…

– Они – это драконы? – тихо проговорила я, и она опустила голову, соглашаясь.

Свисающие локоны закрыли лицо женщины, в которой величия духа было больше, чем обычной человеческой души. Даже после смерти она пыталась исправить ошибки своего народа и спасти тех, кого, возможно, нельзя было спасти. Она оставалась с ними. Она оставалась… из-за них!

– Постой, так тебе не нужно упокоение? Ты можешь уйти в горний мир в любой момент? – я смотрела на нее с изумлением.

Она подняла голову. На ее губах впервые играла улыбка – печальная и нежная.

– Ну как я могу их бросить? – произнесла она. – Долгое время мне удавалось сдерживать их, но их сила растет, а приложения ей нет.

– Есть! – воскликнула я. – Я предложила им выход, и они обещали подумать. Если они согласятся, ты сможешь уйти?

Поднявшись, она подошла к зеркалу и посмотрелась в него, не отразившись. Под ее взглядом в глубине амальгамы закружились разноцветные кольца. Такие бывают, когда долго смотришь на солнце. Одно за другим, они вставали на ребро, образуя коридор, стремящийся прочь, в мягкий рассеянный свет.

– Они давно зовут меня… – прошептал призрак.

Я смотрела сквозь нее и, казалось, видела чуточку четче, чем раньше. Свет истончался, за ним двигались неясные силуэты, в их мерном движении было нечто завораживающее, как в движении Млечного пути по небосклону в полуночный час. Отзываясь на безмолвный зов, сердце забилось медленнее, а затем и вовсе затихло. Один из силуэтов вдруг остановился напротив. Привиделось горбоносое лицо, пронзительный взгляд серых глаз, полный любви…

С грохотом упал стоящий на столике несессер. Сердце ожило с неохотой и болью, и воздуха ему не хватало, поэтому какое-то время я лежала, дыша, как выброшенная из воды рыба, и потолок кружился тем самым звездным небом в полуночный час. А затем приподнялась и огляделась. Не было ни Розы, ни манящего коридора, ни теплого света вдали, ни силуэтов. В кресле у окна сидел дед и смотрел на меня, сурово сдвинув густые брови.

– Больше так не делай, Эвелинн! – рявкнул он. – Тебе туда еще рано!

– Зачем ты его уронил? – пробормотала я, спуская ноги с кровати. – Посмотри, все рассыпалось!

– Я хотел дать тебе пощечину, чтобы ты пришла в себя, но решил не портить твой цвет лица, – не без ехидства сообщил он.

– В последнее время мне кажется, что любой призрак может уйти в горний мир, когда пожелает, кроме тебя, дедушка, – мстительно ответила я, поднимаясь и осторожно наклоняясь за рассыпавшимися вещами – голова все еще кружилась.

Я ожидала, что после этих слов он исчезнет, однако он и не подумал. Беззвучно постучал пальцами по ручке кресла и признал:

– В некотором роде ты права, малышка. Каждый из нас может покинуть этот мир, но для этого должен измениться – принять то, что случилось, простить – себя или того, кто виновен в гибели, раскаяться, наконец. Как в реальной жизни, так и в существовании после нее есть нерушимое правило – финал наступает тогда, когда должен наступить.

Ссыпав щетку для волос, флаконы, помаду и еще какие-то мелочи на столик, я повернулась к деду:

– Ты не можешь раскаяться в том, что сделал?

Как при нашей первой встрече, его лицо смазалось. Вот, вроде бы, нос и губы, злющие бельма, но нет общей картины, лишь туманный облик, которому нельзя доверять. А затем туман исчез, и Бенедикт посмотрел мне в глаза:

– Не могу, – твердо сказал он. – Став привидением, я долгое время пребывал в ярости, не понимая, что при жизни делал не так. Ведь я забывал о себе и близких ради величия нашей страны! Постепенно мне начало казаться, что я не прав, но в чем – я не мог разобраться. И тогда наступило уныние. День за днем, прячась в кладовых и подвале нашего дома, я воскрешал в памяти все, что совершил. И постепенно будто начинал видеть себя со стороны. А со стороны, знаешь, все по-другому. Чуточку четче…

Я вздрогнула.

Кресло опустело. Огонь в камине робко поднимал голову, потрескивал дровами.

Я поняла, что снова замерзла. Легла, накрывшись теперь уже двумя шкурами, и сама не заметила, как уснула.

***

Я проснулась от настойчивого стука в дверь. Вскинулась, не сразу поняв, где нахожусь – пламя в камине почти погасло, в комнате было темно.

– Леди Торч, у вас все хорошо? – услышала голос Амелии. – Вы пойдете на ужин?

Встав, я обнаружила, что вся мокрая как мышь. Должно быть, это подействовало зелье целителя, изгоняя простуду из тела.

Открыв дверь, впустила горничную, которая взволнованно оглядела меня.

– На ужин не пойду, – ответила я на ее вопросительный взгляд. – Принеси хлеба и горячего молока, и помоги уложить волосы – Его Сиятельство ждет меня к восьми.

– Вы, похоже, опять простыли, – укоризненно покачала головой она. – В столице вы болеете так же часто?

– Слава богу, нет, – улыбнулась я.

– А… – она замялась, и я посмотрела на нее внимательнее. – Простите мой вопрос, леди, но вам, случайно, не нужна горничная?

– Ты о себе говоришь?

Она покраснела и кивнула, уставившись в пол.

Я размышляла всего мгновение – теперь у меня есть целый дом, а значит, работы для Вель прибавится! Помощница не помешает.

– С удовольствием приму тебя на службу, если граф отпустит, – улыбнулась я. – Но ты уверена, что хочешь уехать? Твой парень…

– Он – прохвост и обманщик! – она сжала маленькие кулаки. – Между нами все кончено! Я раздумывала о том, что вы говорили про Валентайн, и решила, что вы правы. Хочу увидеть нашу столицу!

– Нашу прекрасную столицу, – подражая доктору Карверу сказала я и рассмеялась – ну просто прелесть, как все складывается!

Амелия сходила на кухню, а я умылась и переоделась. И пока пила молоко, она соорудила мне не сложную, но опрятную прическу. Получилось даже лучше, чем у Вельмины. Да у девушки талант!

Без десяти восемь пришла бабушка. Оглядела меня с ног до головы, покачала головой, на мгновение становясь похожей на маму, и сообщила:

– Ты опять бледненькая, не заболела ли?

– Все-таки здесь слишком холодно, – улыбнулась я, кутаясь в шаль, которую предусмотрительно привезла из Валентайна, и беря бабушку под руку.

– Если нужна помощь, я готов ее оказать, леди Эвелинн, – послышался голос доктора, ожидавшего нас в коридоре. – Только скажите!

– Благодарю, – ответила я, выходя вместе с бабушкой. – Мне уже лучше.

Путь к кабинету графа уже был нам знаком, поэтому мы дошли быстро. Доктор постучал, услышал короткое: «Входите!» и открыл перед нами дверь.

Первым, кого я увидела, был Демьен Дарч. Старший дознаватель сидел в углу – с этой точки обзора кабинет прекрасно просматривался, но сам дознаватель оставался в тени.

Когда мы вошли, Дарч поднялся. На холодном лице не отразилось никаких эмоций, и на миг мне снова стало больно от его равнодушия. Однако я вовремя напомнила себе, что решила исцелиться от любовных грез навсегда, а кроме того, пришла по важному делу.

Мы расположились там, куда указал граф – на кушетке у левой стены, нам как раз хватило места на троих. Для остальных приглашенных были расставлены стулья, в два ряда перед столом Его Сиятельства.

Едва мы сели, двери распахнулись, и в комнату вошла графиня. Точнее, влетела, будто шхуна на всех парусах, берущая высоченную волну.

– Что все это значит? – спросила она, раздувая ноздри. – Для чего вы позвали меня, муж мой?

Она старательно не замечала уже присутствующих, из чего я сделала вывод, что приглашение графа застало ее врасплох, и она пока не понимает, как себя вести и чего ждать.

– Присядь, Клементина, – поморщился граф. – Скоро все узнаешь.

Графиня поджала губы и устроилась напротив мужа, сверля его возмущенным взглядом.

Следом пришло несколько человек: слуги, которых я уже видела несколько незнакомых мне пожилых людей, как я поняла, ранее работавших в замке, но вышедших на пенсию, а также целитель Кворч, дворецкий Рауч, гувернантка Альда и Рэндальф. Младший сын графа не присутствовал – в день памятного ужина он был совсем ребенком и сотворить столь изощренное злодейство не мог.

Едва войдя, Рэнди присвистнул и, упав на стул рядом со мной, поинтересовался:

– Отец, что происходит? Cобираешься лишить меня наследства, как и обещал?

– Речь пойдет не о тебе, – усмехнулся старый граф, прикрывая ладонью лежащий перед ним конверт. – Имей терпение.

– Слушаюсь и повинуюсь, мой господин! – шутливо ответил Рэндальф, однако в его голосе звучало жгучее любопытство.

Альда, помешкав, села позади него и робко посмотрела на меня. Я ободряюще улыбнулась. То, что милая девушка сейчас услышит, станет для нее откровением, но это будет откровение света, а не тьмы. Хотя для кого-то из присутствующих все может закончиться не так радостно… Интересно, здесь ли человек, подвергший виконта Теобальда Рича, урожденного Рослинса, жуткому испытанию? Сидит ли спокойно или, как Клементина, мечтает оказаться отсюда подальше?

Наблюдая за гостями, я столкнулась взглядами с Дарчем. Он поднял брови, будто безмолвно задавал вопрос, однако граф заговорил, и я с облегчением отвернулась.

– Я собрал вас по делу, не терпящему отлагательства, – произнес Рослинс, поднимая конверт. – Накануне я получил письмо. С его содержанием я сейчас вас ознакомлю…

Граф вытащил лист бумаги, развернул и прочитал: «Дорогой отец…».

– Что?! – Рэндальф вскочил на ноги. – Я не писал тебе никаких писем!

– Ты не единственный мой сын, – проворчал граф и продолжил чтение: – «Надеюсь, ты пребываешь в добром здравии, несмотря на прошедшие годы. Также надеюсь, что все разногласия, которые были между нами, возможно разрешить. И в самом скором времени я собираюсь этим заняться. Некоторые обстоятельства мешали мне вернуться, но я разобрался с ними, и направляюсь домой…».

– Боже мой… – прошептала Альда.

Я заметила, что от острого взгляда Дарча ее порыв не укрылся.

– Кто написал это? – воскликнула графиня.

Поднялась, быстро обошла стол, заглянула в бумагу и, не сдержав изумленного возгласа, потянула руку к письму, но Рослинс перехватил ее, приказав:

– Клементина, сядь!

Мгновение она смотрела на него, кусая губы, а затем вернулась на место и опустилась на стул с такой прямой спиной, что ей позавидовала бы и моя мать.

– «Со дня на день я буду в Рослинсберге», – дочитал граф, поднял взгляд от письма и добавил: – «Твой сын, Теобальд Рич, урожденный Рослинс».

Несколько мгновений царила тишина. А затем ее разметали возгласы: удивления, изумления, радости. Дворецкий смеялся и утирал слезы одновременно, гувернантка рыдала, закрывая лицо руками, слуги шумно обсуждали услышанную новость, целитель улыбался и качал головой, как заведенный, словно не верил услышанному, Рэнди повторял: «Не может быть… Не может быть!» Молчала лишь графиня, и от взгляда на нее становилось не по себе.

– Здесь есть приписка, – заметил Его Сиятельство, дождавшись, пока шум немного стихнет.

В этот момент я увидела еще одного вошедшего в кабинет. Увидела его только я, потому что это был призрак моего деда.

– Решил сообщить тебе лично, – склоняясь ко мне, сказал он. – Я нашел блокнот!

Оказавшийся рядом Рэндальф, ощутив исходящий от Бенедикта холод, машинально потер затылок, встал и отошел к столу. Протянул руку отцу, желая забрать письмо. Тот замешкался, но бумагу все же отдал.

– Где он? – одними губами спросила я.

– Идем, покажу.

– Я не могу сейчас! – возмутилась я.

– Ты что-то сказала, Эвелинн? – повернулась ко мне бабушка.

Качнув головой, сердито посмотрела на Бенедикта, но… он уже торчал из двери, призывно махая рукой. Вот ведь!..

– Почерк Тео! – воскликнул Рэндальф и, нахмурившись, дочитал: – «Я попросил отца собрать всех, кого видел в свой последний день перед отъездом. Один из вас – его причина!»

– Это что – какое-то обвинение? – Клементина вскочила. – Муж мой, прости, может быть я не слишком умна, но не понимаю, ради чего ты затеял этот спектакль? Письмо, наверняка, поддельное!

– Почерк Тео! – упрямо повторил Рэнди. – Конечно, вы не рады его возвращению, дорогая мачеха, ведь вы спите и видите Гальфи правителем Рослинсберга после кончины отца.

– Как ты смеешь так разговаривать со мной? – прошипела она.

– Ваше Сиятельство, прошу меня простить, но письмо, действительно, написано вашим сыном? – подал голос целитель. – На нем нет никаких чар? Если виконт возвращается – это замечательно! Но вдруг кто-то желает обмануть вашу доверчивость? Нынче столько мошенников…

– Чар нет, я проверил, – подал голос из своего угла Дарч.

– Вы – маг? – вскинулась графиня.

– Нет, но мне можно доверять, – легкая улыбка скользнула по губам старшего дознавателя.

– Ваше Сиятельство, там больше ничего не написано? – спросил дворецкий. – Ваш сын не указал имя того, из-за кого покинул замок?

– Это имя давно известно! – поморщился Рэнди, сверля взглядом гувернантку. – Не так ли?

– Кого вы имеете в виду? – поинтересовался один из старых слуг, подслеповато щурясь.

Альда перестала плакать и вдруг резко встала, выпрямившись, как парус на ветру.

– Он имеет в виду меня! – звенящим голосом сказала она. – Господин Рэндальф думает, что Теобальд покинул замок после того, как я отказалась стать его женой!

– А вы отказались? – изумился целитель. – Вот не знал…

– И почему вы отказались, милая? – заинтересовался Рауч.

Гувернантка замешкалась.

– Да ей просто нравилось играть его чувствами! – зло усмехнулся Рэнди.

Дворецкий поднялся и подошел ближе.

– Альда не похожа на девушку, которая станет играть чувствами, – он испытующе взглянул на Рэндальфа. – Хотя вас она не оставила равнодушным?

– Меня? – хохотнул тот. – Да нужна она мне!

Идя сюда, я не собиралась вмешиваться, предпочитая позицию наблюдателя, но такую наглую ложь стерпеть не смогла.

– Рэндальф, отчего вы лукавите? – спросила я, вставая. – Возвращаясь в свои покои, я стала свидетельницей того, как вы ломитесь к этой девушке, называя ее убийцей. Однако она не убивала вашего брата – его письмо тому доказательство.

– Рэндальф лжет всегда, когда ему это выгодно, леди Эвелинн, – сообщила графиня, метнув мстительный взгляд в мужа, – такова их порода!

– Хотите сказать, что брат пропал из-за меня? – по-волчьи оскалился Рэнди и шагнул к ней.

– Муж мой, уйми свое отродье! – взвизгнула Клементина.

– А почему вы назвали Альду убийцей? – заинтересовался целитель. – Вам что-то известно?

Все разом загалдели, одновременно спрашивая и обвиняя друг друга.

Воспользовавшись тем, что на меня никто не обращает внимания, я скользнула вдоль стены и вышла, обернувшись на пороге. Между кричащими людьми на миг стал виден граф. Он сидел, подперев щеку рукой и наблюдая за происходящим. В зеленых глазах мутью плескалась бесконечная, безнадежная усталость…

Дед махал уже в конце коридора. Надеясь, что меня не скоро хватятся, я побежала за ним, миновала лестницу и оказалась в крыле замка, в котором размещались покои графини. Чего-то подобного следовало ожидать – здесь Лилен в последний раз видели живой, да и нам с Дарчем повезло установить ее место смерти. Неужели, все-таки, графиня – истинное зло, таящееся в замке Рослинсов? Жаль, что я не досмотрю финал спектакля, который сама же и срежиссировала, но там Дарч. Как бы я к нему ни относилась после произошедшего, он – истинный сыскарь, отлично знающий свое дело.

Между тем, Бенедикт подлетел к дверям, ведущим в покои Клементины, и скрылся за ними. Едва я вошла, как чуть не уткнулась лицом в его спину. Пришлось сделать шаг в сторону.

– Где он? – спросила я.

Дед указал на камин.

Подойдя к нему, заглянула внутрь – угли тлели, ожидая, когда их покормят. Источаемое ими тепло было особенно приятным, потому что в комнате было холодно.

– Не там, малышка, выше, – пояснил Бенедикт.

Встав на цыпочки, провела пальцами по каминной полке. Блокнот лежал за статуэткой дракона. Зачем Лилен положила его сюда? Или это был убийца? Обнаружил блокнот, не увидел в нем никакой ценности и машинально сунул, куда попало?

Я взяла блокнот. Заметно волнуясь, открыла и начала пролистывать, читая лаконичные заметки. Почерк у горничной был круглый, детский, и писала она с ошибками.

«Патрик по ночам бегает к Сесиль…».

«Графиня всегда торопит нас, когда мы убераемся в ее пакоях…».

«Экономка задерживает жалованье на несколько дней, должно быть, ей жалко расставаться с нашими деньгами…».

«Господин Рэндальф опять напился и раскалатил зеркало в своей комнате…».

«Ее Сиятельство атругала Сесиль, когда та протирала пыль в кабинете…».

«У Амелии кто-то появился – ведет себя, как влюбленная дурачка…».

«Что не так со шкафом?»

Закрыв блокнот, положила в поясную сумочку, с которой не расставалась. Обитатели замка любили и ненавидели друг друга, мошенничали, пьянствовали и ругались. Обычная жизнь, хотя за любой из записей могла скрываться трагедия, за любым словом – намек, заставляющий нервничать… Хм. Графиня сильно нервничала, когда кто-то находился в ее покоях! Она выставила нас с Дарчем, но, получается, что и горничных гоняла? И что, черт возьми, не так со шкафом?

Не сомневаясь, что Лили имела в виду шкаф в кабинете Клементины, а не в ее спальне, я направилась туда. Дед исчез, едва я открыла блокнот, и я была ему благодарна. Не хотелось, чтобы кто-то видел, как урожденная Кевинс роется в чужих вещах. Кроме Демьена Дарча, разумеется, который видел уже столько, что стыдиться было поздно.

Подавив невольный вздох, я остановилась напротив шкафа и принялась разглядывать детские рисунки за стеклом. Если Гальфи продолжит рисовать – шхуны у него будут получаться не хуже, чем у Вивьена Гроуса!

Взгляд упал на фото с веткой лаванды. Я уже видела подобные фотографии в лаборатории Кворча. Он снимал растения с любовью и редким искусством, не удивительно, что одну из работ графиня приняла в качестве подарка.

– Сюда идут, прячься! – внезапно раздался голос деда.

Я выскочила из кабинета, заметалась по покоям и не нашла ничего лучше, чем скрыться за одной из тяжелых оконных портьер.

Скрипнула дверь. Кто-то крадучись вошел в комнату и остановился.

Стук сердца гулко отдавался в ушах, и мне было удивительно, что вошедший его не слышит. Удивительно и… страшно.

– Мне нужен блокнот! – вдруг произнес незнакомец сдавленным голосом, который я не узнала. – Только он. Отдайте его, и никто не узнает, что вы были здесь!

«Молчи!»

Я ощутила холод и поняла, что Бенедикт встал передо мной, пытаясь закрыть от незнакомца.

– Я знаю, что вы здесь, леди Торч, я видел, как вы входили! Я все равно найду вас!

На последних словах голос сорвался, и я вдруг поняла, почему не узнаю его –незнакомец был вне себя от ярости. Значит, в блокноте Лилен есть что-то, чего ему надо опасаться, но что? «Патрик по ночам бегает к Сесиль…»? Или «Господин Рэндальф опять напился и раскалатил зеркало в своей комнате…»?

Судя по звуку шагов, мужчина двинулся вперед, обогнул по дуге застывшего деда, зашел в кабинет.

«Беги, малышка!»

Я выбралась из-за портьеры и прокралась к двери. Нужно спрятаться так, чтобы увидеть незнакомца, когда он будет выходить, а самой остаться незамеченной. На мою беду, прятаться было негде – в этот коридор выходили только двери покоев графини. Добежав до лестницы, я оглянулась и успела увидеть, как кто-то вышел из них, но не успела разглядеть – кто, потому что меня накрыла самая настоящая паника. Слишком долго я ни от кого не убегала, однако память тщательно хранила воспоминания о том, как это происходило в детстве.

Звук быстрых шагов гулко отдавался под сводами замка. Меня преследовали! Как тогда, когда возбужденные погоней пансионерки гнали меня, словно дичь, кидаясь камнями и крича: «Сдохни, ведьма!» И сейчас у меня не было шанса встретить вихрастого рыжего мальчишку, который подсказал бы подходящее проклятие, вроде: «Очковус, подковус, азимут!» Сейчас я убегала, повинуясь инстинкту жертвы, и только спустя несколько пролетов лестницы сообразила, что бегу вверх, а не вниз, направляясь в абсолютно небезопасное место. Рванув на себя дверь в конце коридора пятого этажа, оказалась там, куда стремилась – на открытой галерее. Рев ветра оглушил, снежный залп, ударивший в лицо, был той пощечиной, что привела в чувство. Боже мой, зачем я здесь? Здесь не укрыться ни от усиливающейся бури, ни от преследователя!

Я сделала несколько шагов. Ветер раздувал юбку, опутывал ею ноги, бил хлесткими ударами и сыпал мелким колким снегом, и если внизу еще было относительно тихо, то, оказавшись здесь, я сразу вспомнила предупреждение Рэндальфа о буране. Наверное, надо попытаться перейти по галерее к дальней двери…

В этот момент чьи-то жесткие пальцы схватили меня за плечо и развернули. Лицом к лицу с моим преследователем.

– Вы? – изумленно спросила я.

Верхняя губа держащего меня мужчины приподнялась, будто он скалился, как дикий зверь, как оборотень.

– Блокнот! – крикнул он, стараясь перекрыть усиливающийся шум ветра. – Отдайте мне!

– У меня его нет, – ответила я. – Да и зачем он вам?

Мужчина перехватил меня за руки и подтащил к краю каменного моста, нависающего над бездной. Развернул, удерживая за локти, заставил посмотреть вниз.

– Блокнот, леди Торч, – повторил он, касаясь губами моего виска, – он нужен мне! Не пристало обыскивать леди, поэтому отдайте сами.

Я повернула голову, чтобы посмотреть на него.

– Вы убили горничную из-за блокнота? Из-за такой малости лишили бедняжку жизни?

– А если я защищал жизнь? – прищурился он.

Значит, убийца – он! И сам не заметил, как признался.

– Свою? – изумилась я.

– Моя жизнь ничего не стоит, и терять мне нечего, – горько усмехнулся он. – Истинная драгоценность – жизнь того, кем дорожишь!

Я взглянула на него внимательнее. Высокий лоб, холодные глаза – привычная маска так успешно приросла к нему, что никто и не пытался заглянуть под нее.

Поскольку я стояла вполоборота, краем глаза успела заметить, как снежная сыпь очерчивает в воздухе некий контур.

– Вы ничего не хотите сказать напоследок? – спросила я. – Время покаяния пришло.

– Не заговаривайте мне зубы, леди Торч, – прорычал он, толкая меня к самому краю. – Сначала эта дурочка лезла не в свое дело, теперь вы… Вас ждет та же участь, что и ее!

– Вы про Лили? – уточнила я.

Паника отступила, едва я увидела дорисованный призрачный силуэт, которому беснующийся ветер был нипочем. Да, Брен далеко, однако у меня появился неожиданный и чрезвычайно опасный опекун!

Мужчина встряхнул меня, подошвы туфель заскользили по обледеневшему камню, срываясь.

– Чего из написанного ею в блокноте вы страшитесь? – крикнула я. – Того, что Патрик бегает к Сесиль? Того, что экономка задерживает деньги? Влюбленной Амелии? Или дело в шкафе?

Мужчина зарычал, снова напомнив зверя. Сейчас, когда маска была сброшена, я видела, как подергиваются его ноздри, как побелели от ярости глаза, как жадно и часто кончик языка облизывает губы – этот человек был совершенно безумен, что ему успешно удавалось скрывать.

Собираясь лишить меня жизни, он не заметил, как придвинулось и нависло над ним нечто гигантское, как засветился воздух, обрисовывая устрашающий коготь, который с легкостью чиркнул его под коленями…

Упав на каменный край, мужчина перевалил через него и полетел вниз с открытым в безмолвном крике ртом, простирая ко мне руки, словно пытаясь утащить за собой. Но этого и не требовалось. Потеряв равновесие, я падала следом, закрыв глаза и гадая, где поймает меня призрачная лапа древнего ящера – по пути к земле или, как в прошлый раз, у самой ее поверхности?

Как вдруг будто стальные обручи сковали запястья, и полет прекратился.

– Только не пищите, я этого не выношу, – услышала я голос, перекрывший шум ветра.

Я взглянула на старшего дознавателя, который был бледен, но странно спокоен, будто и не держал меня на весу, не давая пропасти приблизиться.

Далеко внизу ветер с размаха ударил мужское тело о выступ стены, а затем утопил в сугробе. Один за другим на снегу вокруг места падения раскрывались алые лепестки, нарисованные кровью… Дункана Кворча.

Красное – определенно не самый любимый мой цвет.

Дарч вытащил меня и поставил рядом. От его хватки мои пальцы занемели.

– Отпустите, мне ничего не угрожало! – рассердилась я.

– Я лучше упаду вместе с вами, чем отпущу, – прошептал он мне на ухо и потащил к двери.

Усиливающийся ветер сбивал с ног, утробно воя. Когда мы оказались внутри, замок подрагивал от его ударов. Наверняка, за окнами ничего не осталось, кроме белесой мглы. А может быть, там и нашего мира уже нет, лишь жадное марево бесконечности?

– Мне больно! – вздрогнув, возмутилась я.

Жесткие пальцы разжались, но тут же вернулись так бережно, что сердце забилось чаще. Поднеся мои ладони к губам и согревая дыханием, Дарч прошептал:

– Господь создал вас, леди, чтобы испытывать мое терпение…

Дыхание было горячим, волнующим, как и поцелуи, о которых я не могла забыть, как ни старалась.

– Это не я, это вы созданы испытывать мое терпение, Дарч! – не выдержала я. – Сначала вы целуете меня, как сумасшедший, а потом извиняетесь за неподобающее поведение! Как я должна это понимать?

Он замер на мгновение, а затем легонько коснулся моей кожи губами. И отпустил.

– Так вот в чем дело! А я гадаю, какой дракон укусил вас в нашу последнюю встречу? Боюсь, вы все не так поняли, Эвелинн. Хотя вы правы, я схожу с ума, когда целую вас, и это… замечательно!

Я смотрела на него во все глаза. Дарч только что признал, что без ума от меня? Я не ослышалась?

– Я собираюсь непременно повторить этот опыт, – не обращая внимания на мое изумление, продолжил старший дознаватель, – но сначала давайте завершим расследование! Графу от семейных разборок стало нехорошо, и Кворч ушел, сославшись на необходимость принести лекарство, а на деле отправившись за вами. Как вы понимаете, я просто не мог не проследить за ним. Чего он хотел?

Пару секунд я продолжала смотреть на него с открытым ртом, а затем достала из сумочки блокнот:

– Вот это.

Дарч пролистал блокнот с неимоверной скоростью, и ткнул пальцем в последние записи.

– Что здесь показалось вам странным? Молчите, дайте угадаю – шкаф в покоях графини?

Я кивнула.

– И что же в нем?

После общения с целителем у меня появились мысли на этот счет, но требовалась пауза – слишком многое произошло за последние полчаса.

– Спросим у Ее Сиятельства? – предложила я, кладя ладонь на предплечье Дарча – после самого необычного признания в любви, которое я слышала, злиться на старшего дознавателя уже не было сил. – Вы не возражаете… Демьен?

Повернувшись, он на миг крепко прижал меня к себе и тихо ответил:

– Не возражаю.

***

Едва мы подошли к дверям графского кабинета, Дарч предупредил:

– Предоставьте мне говорить, хорошо?

Я кивнула. Несмотря на ледяной ветер на галерее, мне было жарко, а сердце срывалось в галоп. Как бы ни пыталась я остаться в здравом уме и доброй памяти, произошедшее сместило границы моей рассудительности, если не снесло их вовсе. Страх, паника, изумление, отчаяние, надежда – такие сильные эмоции за столь короткий срок тяжело было вынести даже мне, приученной прошлым забывать о своих чувствах.

Когда мы вошли, в кабинете царила мертвая тишина. Рослинс, казалось, дремал за столом, остальные маялись на своих местах, не зная, куда себя деть. Прямая спина Клементины была единственным восклицательным знаком в затянувшемся многоточии молчания.

– Ну наконец-то! – воскликнул Рэндальф, вскакивая. – Куда вы запропастились? Отец не желает никого отпускать, не поговорив с вами!

– У меня плохие новости… – сообщил Дарч.

В повернутых к нам лицах замерло тягостное ожидание.

– Не томите, господин старший дознаватель, говорите… – проскрипел граф.

Вид у него был такой, словно хуже уже и быть не может.

– Только что на наших глазах погиб один из ваших людей.

Сдавленные вздохи, шепот, вскрики. Графиня повернулась к нам, и с ее губ сорвалось:

– Кто?!

– Целитель Кворч.

Граф стремительно поднялся. Клементина схватилась за горло. Альда тихо заплакала. Рэндальф несколько раз с силой дернул себя за космы. Остальные повскакивали с мест и зашумели.

– Как это произошло? – рявкнул Рослинс.

– Его сдуло ветром с открытой галереи, – не моргнув глазом, сообщил Дарч. – Понятия не имею, что ему там понадобилось, но для самоубийства должна быть причина.

– Не говорите ерунды, – дрожащим голосом произнесла графиня. – Кворч – не слабак! Он никогда не убил бы себя.

– Вам виднее, – пожал плечами старший дознаватель. – А скажите, пожалуйста, что вы прячете в шкафу в своем кабинете?

Графиня замерла, глядя на Дарча глазами, полными ужаса. Это длилось лишь мгновение, но оно не было упущено Рослинсом, который, метнув в жену пронзительный взгляд, переспросил:

– Ты что-то прячешь, Клементина? От кого? От меня?

– Е… ерунда, – запнувшись, пролепетала она. – Я не понимаю, о чем говорит этот человек! Вы не тем заняты, муж мой, надо послать кого-нибудь разыскать целителя…

– Несомненно, – усмехнулся граф, выйдя из-за стола, подошел к ней и взял за руку. – Но только после того, как буря уляжется. А сейчас покажите-ка мне кабинет!

– Но…

Он сжал ее ладонь с такой силой, что хрустнули кости. Графиня сдержала вскрик, вскинула голову и первой пошла к выходу.

Мы с Дарчем двинулись следом, а за нами потянулись остальные. Странная процессия напомнила чьи-то похороны, вот только вряд ли похороны Дункана Кворча. Я искренне сожалела о целителе, в общении казавшимся весьма приятным человеком, и даже не вспоминала о том, что он пытался меня убить. Как и у всех, у него были свои драконы в шкафу, которых он не стремился выпустить на свет. Интересно, какие драконы скрыты в шкафу Клементины?

Когда мы пришли, Его Сиятельство вдруг осознал, что вместе с ним в покои жены явились и все остальные.

– Беата, Эвелинн, Рэнди, доктор и Дарч – останьтесь, остальные – вон! – произнес он голосом, глухим от едва сдерживаемого гнева.

Комната опустела в мгновение ока. Граф отпустил руку супруги и приказал:

– Показывай!

– Я не знаю, о чем вы. Ищите сами! – заявила Клементина, растирая затекшие пальцы.

– Дарч! – зарычал граф.

Старший дознаватель подобрался и пошел к шкафу.

– Выверните его наизнанку, – нехорошо улыбнулся Рослинс.

Я больше не смотрела на них. Отойдя к бабушке и доктору, наблюдала только за Клементиной. Она умело держала лицо, скрывая истинные чувства за маской оскорбленного равнодушия. Но маска дрожала, плыла мороком под порывами ярости. Сейчас я не сомневалась, что человек в таком состоянии способен на что угодно.

Один за одним Дарч доставал с полок рисунки Гальфи, осматривал и складывал на письменный стол. Неожиданно для всех графиня бросилась к нему, смела оставшиеся рисунки так, что она разлетелись по полу, и закричала, повернувшись к мужу:

– Так вот какова ваша благодарность за все, что я сделала для вас? Вы не сообщили гостям мое родовое имя, опозорив меня, вы позорите меня перед ними и сейчас!

Рослинс опустился на стул, стоящий у стола.

– Что такого особенного вы сделали для меня, дражайшая супруга? – осведомился он. – Изуродовали ремонтом половину замка? Опустошили сокровищницу, заказывая наряды из столицы?

– Я родила вам сына! – дрожащим голосом сообщила она, наклонилась, подобрала один из рисунков и швырнула в камин.

Теплящиеся в нем угли, радуясь подношению, зашлись огнем, свернули бумагу в трубочку и превратили в золу.

Графиня собрала с пола еще несколько рисунков, потрясла ими перед лицом мужа, отправила следом за первым, сделала еще маленький шажок. Следующей на полу оказалась фотография лаванды… Впервые я обратила на нее внимание в тот день, когда мы были здесь с Дарчем. Я понимала, откуда она у Клементины, но тогда еще не знала, что Кворч – не тот, кем кажется. Это значило, что… фотография тоже может быть с подвохом!

– Стойте! – крикнула я, но было поздно – карточка оказалась в огне.

Дарч кинулся к камину, однако его опередила призрачная рука, в которой я узнала руку Бенедикта. Она выросла из языков пламени, подхватила фотографию, швырнула назад, а старший дознаватель поймал.

Зарычав, словно умалишенная, графиня бросилась к нему, но Рэндальф схватил ее за локти, удерживая на месте. Несколько мгновений они боролись, а затем Клементина воскликнула:

– Будьте вы все прокляты!

И зарыдала, сразу растеряв весь свой лоск.

Старший дознаватель обнаружил, что под фальшивой задней стороной фотографии скрыта еще одна. Он кинул на нее короткий взгляд и качнул головой, словно получил подтверждение своей догадке, а затем передал оба фото Рослинсу.

– Обыщите его дом, – приказал граф.

Дарч кивнул и вышел.

Тяжело поднявшись, Рослинс подошел к камину и бросил обе карточки в огонь. Дождался, пока они станут пеплом, после чего повернулся к жене.

– Значит, это из-за тебя я чуть не лишился обоих сыновей? – спросил он.

Дрожащей рукой она отерла мокрые глаза и с изумлением посмотрела на него:

– Что? О чем вы?

Граф хмуро взглянул на Рэндальфа.

– Отведи графиню в башню. С этого дня ей придется ночевать там.

– Хорошо, отец, – ответил тот и выволок упирающуюся мачеху из комнаты.

Рослинс вновь обернулся к камину и произнес:

– Ты была права, Беата, когда в письмах отговаривала меня от женитьбы. Жаль, что я тебя не послушал!

Подойдя, бабушка положила руку ему на плечо.

– Сделанного не исправить, Эндрю. Главное, что Тео вернулся, а Рэнди – жив!

Он накрыл ее руку своей.

– Ты всегда права, Беата, не так ли?

– Увы, – пожала плечами она.

Граф посмотрел на нас.

– Прошу сохранить в тайне все, чему вы сегодня стали свидетелями. Возвращайтесь к себе, встретимся за завтраком.

Мы покинули покои графини в молчании. И хотя Рослинс еще оставался там, они казались опустевшими. На долгое-долгое время.

Снаружи бесновалась буря, а в замке царила настороженная тишина. Факелы едва теплились, порождая тревожные тени в углах, сквозняки трогали кожу хладными пальцами. Темнота и пустота воцарились в родовом поместье Рослинсов так уверенно, словно знали, что солнце завтра не взойдет, и живущие останутся прозябать во мгле, как говорилось в Россошальском пророчестве, точнее, в пророчестве Розы Шальс.

Бабушка и доктор отправились к себе, а я вернулась в свои покои, но не стала ни включать свет, ни звать горничную. Вместо этого села в кресло в гостиной и приготовилась ждать.

Часы пробили, отсчитав час ожидания, потом второй. Ветер завывал за окном стаей «здоровенных» волков, навевал тоску. Кворч умер, его смерть зависла над замком огромным знаком вопроса, ответа на который пока не было. Завтра буря утихнет, и старший дознаватель Особого отдела Департамента имперского сыска Демьен Дарч сделает все от него зависящее, чтобы пролить свет и на эту тайну, и на остальные…

Я услышала, как открывается дверь, и поднялась, прижав руки к груди.

Высокий, бледный, во всем темном, Дарч возник на пороге, словно не человеком был, а одним из духов, обитающих в замке. Несколько бесшумных шагов, и вот он уже стоит вплотную ко мне…

От аромата «Дыхания дракона» у меня закружилась голова, а воспоминания о событиях этого дня обрушились с новой силой. Взлеты и падения, тайны и откровения – их оказалось слишком много для меня одной, поэтому все, о чем я мечтала, было время… для нас двоих. Я молча уткнулась лицом Демьену в грудь, вдыхая его запах. Запах мужчины, который меня волновал. И не удивилась, когда почувствовала невесомые, словно крылья бабочки, поцелуи. Сильные пальцы обхватили мою шею, огладили кожу. Дарч одну за другой вытащил шпильки и распустил мои волосы. Затылку так удобно лежалось в его ладони, словно она была предназначена для этого.

Горячие губы коснулись моего виска, спустились по щеке и замерли у уголка рта. Подняв голову, я испытующе посмотрела в глаза старшего дознавателя и поцеловала его первой. Мир вокруг тронулся с места и начал движение. Как детская карусель с лошадками несется вокруг оси, так он, ускоряясь, закружился, подгоняемый нашими поцелуями. Но, в отличие от него, я не торопилась. Впервые пробовала губы Демьена на вкус осознанно, прислушиваясь к себе. Я уже испытывала страсть, которая охватывала нас, как драконий огонь – здания: мгновенно и безжалостно. Но теперь хотела большего – не гореть, теряя себя, а, ведомая нежностью и доверием, обрести.

Дарч, будто слыша мои мысли, целовал бережно, нежил мой рот своим, захватывал губы мягко, гладил языком, наслаждаясь процессом. Он словно боялся, что если усилит напор, я исчезну, как призрак, и отдавал роль первой скрипки, лишь бы звучать в унисон. Возможно даже, он делал это умышленно, потому что сладкая нега, в которую мы погрузились, позабыв о времени, заставляла хотеть большего. Не прерывая поцелуя, я обняла Демьена за шею, запустила ладони в воротник белоснежной рубашки и медленно повела по его широким плечам, наслаждаясь их твердостью, гладкостью и прохладой кожи.

Тихо застонав, Дарч потянул меня за волосы, заставил запрокинуть голову и впился в мой рот поцелуем, совсем не похожим на предыдущие. А затем, подхватив на руки, отнес на кровать.

Часы отсчитывали последние мгновения этого мира – мира, в котором мы были порознь, и мы торопились, срывая друг с друга одежду, сплетаясь руками и ногами в единое существо, жаждущее наслаждения. Его поцелуи жгли кожу, дразнили меня, сводя с ума. Я пыталась сохранить рассудок, но, увы, со старшим дознавателем Особого отдела Департамента имперского сыска Демьеном Дарчем это было совершенно невозможно.

Тяжело дыша, мы затихли в объятиях друг друга, и я с удивлением поняла, что плачу. В то же мгновение его губы стерли слезы с моих щек. Перевернувшись на спину, Демьен уложил меня сверху, лицом к себе, и спросил шепотом:

– Эвелинн, все хорошо?

Этому человеку я была обязана честью, жизнью и… наслаждением. Этот странный тип, с которым меня свела судьба, за несколько острых мгновений счастья изгнал чувство одиночества, казалось, навсегда поселившееся в сердце после предательства Виллема. И пусть ничего не было определено, сейчас я чувствовала себя умиротворенной, спокойной, счастливой.

– Мне так… замечательно, – призналась я, целуя Дарча в ложбинку над ключицей.

– Там на галерее, – вдруг произнес он своим обычным голосом, – вы сказали, что вам ничего не угрожало. Поясните, почему?

Я приподнялась, разглядывая его. Собственно, в этом был весь Демьен, недаром маркиз Кендрик называл его «ищейкой». С удивлением прислушавшись к себе, я поняла, что готова принимать старшего дознавателя таким, каков он есть, со всеми недостатками. Неужели я настолько повзрослела?

– Вы можете сообщить своему начальнику, что тайна пожаров на севере разгадана…

Пряча улыбку, я сползла с Демьена, прикрылась покрывалом и устроилась на подушках, наблюдая за его реакцией.

Дарч стремительно сел и повернулся ко мне. На миг у меня перехватило дыхание, таким красивым он был сейчас: взъерошенный, на бледных щеках румянец, губы припухли, в глазах все еще плещется любовная истома. Его обнаженное тело так и приковывало мой взгляд. Я не выдержала, погладила его по груди… Одежда, сшитая первоклассным портным, умело скрывала эту мощь, делая Демьена более субтильным, но сейчас я могла любоваться красотой литых мышц без помех.

Старший дознаватель перехватил мою руку, прижал к губам и хрипло попросил:

– Расскажите!

Я начала издалека, поведав историю Розы Шальс и драконьих призраков, а в перерывах мы с Демьеном ласкали друг друга, доводя до безумия, и, как ни пыталась я сдерживаться, мои стоны звучали все громче. После я рассказала ему правду о ночи Синей луны, и о том, что на самом деле произошло сегодня на галерее, а затем мы снова сплелись в объятиях. Когда, совершенно измученная ласками, я откинулась на подушки, Дарч поднялся, принес воды и, пока я пила, скрылся в купальне. Появился оттуда с мокрой головой, поднял меня на руки и, отнеся обратно, опустил в теплую воду, уже до половины заполнившую ванну.

– Вы совершенно невозможны, Эвелинн, – скупо улыбнулся он, сев на бортик. – Сорвали процесс расследования в тот день, когда я уже был почти готов предъявить целителю и графине обвинение в сговоре с целью извести сыновей Рича, и даже поспособствовали гибели главного подозреваемого!

При этом его руки в мыльной пене скользили по моей коже так чувственно, что я готова была замурлыкать от удовольствия.

– Вот как? – подняла бровь я. – А я-то думала, вы все еще далеки от разгадки!

– Моя вина, прошу простить, – серьезно кивнул он. – Я назвал нас напарниками, но не делился с вами своими умозаключениями. Больше не повторится!

Откинув голову на бортик, я прикрыла веки, чтобы он не увидел растерянность в моих глазах. Рассказывая о драконьих призраках, я умолчала об их возможности заменять иссякшие артефакты, понимая, что не имею права говорить об этом с кем бы то ни было, кроме Его Императорского Величества.

– В ходе обыска в доме Кворча я нашел еще одну спрятанную фотографию, – добавил Дарч в подтверждение своего обещания.

– Под вторым фото с лавандой? – уточнила я, не открывая глаз.

– Откуда вы?..

– Я же была у Кворча. Когда в шкафу графини обнаружилось нечто подобное, догадка, правда не сразу, но оформилась в уверенность.

– Это не все, что мы нашли, – добавил старший дознаватель таким тоном, что мне пришлось посмотреть на него и переспросить:

– А что же еще?

– Магические свитки и некий механизм, по форме напоминающий волчьи челюсти.

– Могу предположить, что именно им были нанесены раны на теле несчастного конюха? – уточнила я.

– Скорее всего да, точнее завтра скажет доктор Карвер. Предполагаю, что и Лилен ждала та же участь, Кворч просто не успел вывезти ее в лес. Таким образом, все, что казалось жутким и необъяснимым, оказалось вполне понятным. По своему опыту работы в Особом отделе могу утверждать: разгадка большинства таинственных преступлений, как правило, лежит на поверхности, а ответ слишком прост, чтобы быть замеченным. Вот почему я начал с самого простого – с завещания…

– Его Сиятельство собирался объявить наследником Рэнди, а это значит, что завещания нет, – поправила я, снова закрывая глаза и чувствуя, как расслабляюсь из-за нажатия чутких пальцев дознавателя на какие-то точки на теле.

Вода уже заполнила ванну. Я лежала, наслаждаясь теплом и прикосновениями Демьена, в которых теперь было больше нежности, чем страсти. Однако голос его звучал так, как звучал бы, прогуливаясь мы с ним по бульвару Валентайна на глазах у почтенной публики. Подобное раздвоение его личности становилось все более мне понятно, хотя причины я не знала. Но не я ли, общаясь с потусторонним, «держала лицо», как учила меня мадам, на людях не подавая вида о том, что вижу? Не я ли не доверяла никому, кроме самых близких, но стремилась к доверию? И чем холодней я казалась, тем сильнее потребность в любви исподволь сжигала меня, толкая на ошибки вроде Виллема… Надеюсь, в этот раз я не ошибаюсь!

– Именно, – согласился Дарч. – В данном случае наследуют по праву рода, согласованному с императором, как это произошло с вами, Эвелинн. Все ждали, что наследником станет виконт Рич, – и он очень вовремя исчез. Едва граф объявил наследником его брата – на того было совершено покушение. Я мог бы предположить, что некто таким образом мстит графу, ведь врагов у него предостаточно, но на Гальфи покушений не было. Однако, говоря о завещании, я имел в виду не завещание Его Сиятельства, а волеизъявление Кворча. Как я и думал, он отписывал все принадлежащее ему на момент возможной смерти имущество Гальфриду Ричу.

– Но тайна завещания?.. – удивилась я.

– Не существует для Департамента имперского сыска, – пожал плечами он. – Правда, пришлось подключать шефа. В Валентайне по моему запросу пересмотрели обстоятельства смерти некоего Оливера Кворча, владельца столичного алхимического магазина. Разрешение на его эксгумацию было получено благодаря фактам, вскрывшимся по делу Теобальда Рича. Причиной смерти стал не сердечный приступ, как посчитали много лет назад, а отравление неизвестным ядом.

Ох, Дункан, что же ты наделал, ведомый ненавистью к отцу!

Я посмотрела на Демьена. В сумраке купальни, куда свет попадал из открытой в спальню двери, тени играли с его телом, подчеркивая рельефность мышц, и это зрелище мне так нравилось, что дыхание срывалось. И если он ласкал меня руками, не торопясь, не смущаясь, то я ласкала его взором, пытаясь запомнить каждую черточку лица, каждый поворот головы, движение рук, разворот плеч, и чувствовала себя, как нищий, который нашел сундук с драгоценностями.

Отвечая на мой взгляд, Демьен наклонился, поцеловал меня долгим поцелуем и неожиданно поинтересовался:

– Вы позволите к вам присоединиться?

Едва я кивнула, Дарч залез в воду, и уложил меня спиной себе на грудь. Я замерла, вновь ощутив, как он целует мои волосы, и стремясь продлить это мгновение, но одна мысль не давала мне покоя с тех пор, как мы ушли от графини.

– Что было на фотографии, которую сжег Его Сиятельство? – спросила я и с сожалением ощутила, что поцелуи прекратились.

– Графиня и Кворч, который обнимает ее, стоя сзади и положив руки ей на живот, – помолчав, ответил старший дознаватель. – На их месте я бы не делал подобное фото.

– Картинка, несомненно, указывает на адюльт, но вряд ли доказывает, что Гальфи – не сын Его Сиятельства… – задумчиво кивнула я.

Спустя некоторое время мы вернулись в постель. Я положила голову на грудь Демьену, а он перебирал мои локоны.

– Поспи, Эвелинн, – услышала я и почувствовала, как он целует меня. – Завтра будет долгий день.

***

Во сне я бежала, проваливаясь в глубокий снег, а по лесу летело, отдаваясь многократным эхо: «Сдохни, ведьма!» Когда тяжелый кусок льда ударил меня по плечу, я вздрогнула и… проснулась.

Я была одна. Разворошенная постель, смятые простыни, аромат близости, от которого мои щеки тут же вспыхнули ярким румянцем – любая опытная горничная по этому запаху определит, что происходило ночью в спальне…

Я поднялась, накинула пеньюар и открыла окно, не опасаясь ветра, который уже стих. Затем подошла к зеркалу, посмотрела на свое отражение и нашла себя удивительно хорошенькой. Глаза сияли, губы припухли, на щеках алел румянец, лишая меня обычной бледности, копна спутавшихся волос вносила в образ частичку дикости. Если Демьен такой видел меня этой ночью – я довольна!

Демьен…

Тронула пальцем шею, на которой красной отметиной горел след от его поцелуя, обвела контур губ. Этот сухарь в форменном сюртуке, чья душа застегнута на все пуговицы и перетянута ремнями, подарил мне незабываемую ночь, полную нежности и страсти, каких еще не было в моей жизни. Неужели судьба после стольких лет одиночества и отчаяния преподнесла мне подарок?

Глухой стук, раздавшийся за спиной, заставил вздрогнуть. Обернувшись, увидела деда, который уронил канделябр с прикроватной тумбочки. Второй лежал на моей подушке – видимо, именно он, падая, ударил меня по плечу и разбудил.

– Что ты делаешь? – изумилась я.

– Пытаюсь вытащить тебя из любовных грез, малышка, чтобы ты обратила внимание на гостью, – усмехнулся дед.

– На какую? – машинально запахивая пеньюар, спросила я.

Бенедикт кивнул в сторону двери. У порога стояла… призрачная лисица. Едва взглянув на нее, я поняла, что случилось что-то из ряда вон выходящее, потому что в этот раз она не наблюдала за мной, гордо щурясь, а кружилась и беззвучно тявкала, подбегая к двери и отбегая обратно. Я вспомнила, как она не выпускала нас с Бреном из библиотечного помещения, и нехорошее предчувствие, одно из тех, что имеют обыкновение сбываться, закралось в душу. Еще не осознавая, что делаю, я бросилась одеваться потеплее, понимая, что лиса зовет меня последовать за ней.

Едва я подошла к двери, в проеме вырос Бенедикт.

– Будь осторожна, Эвелинн, – напутствовал он, сдвинув седые брови, – опасайся призрака!

– Она не причинит мне зла, – пробормотала я, проходя сквозь него, открывая дверь и выбегая наружу. – Она всегда защищала меня!

Лиса уже бежала по коридору к лестнице, где остановилась и оглянулась. В ее взгляде я ясно прочитала отчаяние и надежду, страх и решимость. Сила чужих эмоций была такова, что у меня закружилась голова, я была вынуждена остановиться, опершись на стену. А затем побежала вновь, потому что в моем сердце будто включился метроном, отсчитывающий чьи-то последние мгновения. Вот только я пока не понимала, чьи.

Лиса вывела меня из замка через часовню, на кладбище, на котором недавно похоронили Лилен, и юркнула в незаметную калитку за зарослями терновника. Проваливаясь в снег, я поспешила за призраком. Взобралась, словно на высокий порог, на отполированный ветром наст за калиткой, поскользнулась, упала и поехала вниз по склону со все увеличивающейся скоростью. В небе висел черный крест – какая-то птица парила в вышине вместе с мистралем.

Граница леса приближалась с ужасающей скоростью. Лисица уже прыгала в нетерпении между деревьями, тявкала, подгоняя, прижимала уши. Понимая, что несусь к ближайшему дереву, как онтикат с сорванными тормозами, я попыталась затормозить, вонзив каблуки в снег. Меня развернуло, я покатилась по склону и влетела прямо в чащу. Спасло только то, что снег между деревьями был рыхлым и мягким. С трудом поднявшись, я отерла лицо и заметила кровь на пальцах – ободралась о жесткий наст. А затем, со всей возможной скоростью, направилась за лисицей, чей призрачный хвост уже танцевал далеко впереди.

Мы шли довольно долго. Снега было много, но не так, как на кладбище, где его ничто не задерживало. Здесь же большая его часть оставалась лежать на древесных кронах, отчего лес погрузился в прозрачный сумрак, делавший его похожим на видение из сна.

После бури температура воздуха ощутимо упала, но я шла быстро, поэтому не мерзла. В другой ситуации я бы остановилась – оглядеться, запомнить эту кружевную красоту, однако сейчас, в звенящей тишине сердцевины леса, метроном звучал громче.

Лисица неожиданно остановилась и подпрыгнула, ударив передними лапами о снег. Затем еще раз и еще.

Когда я подошла, она принялась кружить, только что лапой не указывая какую-то точку в снегу. Я сгребала снег в сторону, пока из-под него не показалась… деревянная крышка люка. Железный засов примерз, и мне пришлось сначала отбить его каблуком, а затем уже отпереть, чтобы попытаться открыть люк. Я была уверена, что не смогу, но, к моему удивлению, крышка подалась – не подвели отлично смазанные петли. Значит, тайником часто пользовались. Откинув люк, я увидела лестницу, ведущую в темноту. Надо ли говорить, что спускаться по ней мне совсем не хотелось, несмотря на звук метронома, ставший оглушительным.

Словно понимая, отчего я замешкалась, лиса прыгнула вниз. Зыбкое сияние духа осветило лестницу, подобно неверному болотному огоньку, и я поставила ногу на ступеньку.

В небольшом помещении было ужасно холодно. Луч, падающий сверху, высвечивал квадрат земляного пола посередине, тая по углам жуткие тени. Лиса уже металась в одном из них, рядом с большим свертком.

Подойдя, я сдернула какую-то тряпку, лежащую сверху. И похолодела от ужаса, потому что увидела… рыжие кудри, покрытые изморозью.

– Амелия? – ахнула я.

Наклонилась, схватила ее за плечо, с трудом развернула к себе скрюченное тело и не сдержала крика.

Потому что передо мной лежал Бреннон Расмус, белый как смерть, бездыханный.

Зрелище было таким ужасным, что я едва не потеряла сознание. Сейчас мне отчаянно не хватало спокойствия бабушки и рассудительности доктора Карвера, веры в меня Вельмины и шуток Бенедикта. Даже мама привела бы меня в себя, очутившись здесь, если бы заявила, что леди не подобает лазить по каким-то норам. Но сильнее всего мне не хватало того, что я обрела так недавно – Демьена Дарча, точнее, его всегдашнего ледяного спокойствия.

Крутящаяся под ногами лиса вдруг вскочила на Брена и ударила его лапами по груди. Потом еще раз и еще.

Глядя на нее, я прислушалась к пространству, как делала уже множество раз, но не обнаружила следов души, покинувшей тело. Расмус не совсем закоченел, раз я смогла его повернуть, а значит, есть вероятность, что он еще жив!

– Брен! – закричала я, бросаясь к нему и начиная растирать его щеки и уши. – Брен, пожалуйста, дай мне знак! Умоляю, ответь мне!

Я трясла его, чувствуя, как слезы заливают лицо, но продолжала тормошить. Лиса, словно добившись того, чего хотела, спрыгнула и села рядом, наблюдая.

Женский оклик заставил меня затихнуть.

– Леди Торч, где вы? – звал меня чей-то голос, но в том состоянии, в котором я находилась сейчас, я не узнавала его.

На ступени упала тень, в проеме показалось встревоженное лицо… Амелии. Увидев меня, она ахнула и с грацией дикой кошки спрыгнула на пол.

– Леди Торч, как вы сюда…?

Разглядев Бреннона, девушка стала едва ли не белее, чем он.

– Нет… Не может быть! – прошептала она, а затем бросилась к нему и начала трясти, как я несколькими мгновениями раньше.

– Бреннон, очнись! Очнись, умоляю! Вернись ко мне, вернись!

Я посмотрела на призрачную лису. Она посмотрела на меня и, клянусь, пожала плечами.

– Вы, что же, знакомы? – спросила я, хватая Амелию за руки и оттаскивая от лежащего.

У нее были совершенно безумные глаза, а кончик носа подергивался, как живой. Неужели я выглядела такой же невменяемой, когда нашла Расмуса?

– Это мой парень, – срываясь на рыдания, пояснила она. – Тот, который не пришел на свидание! Теперь я понимаю, почему! Но кто запер его здесь?

– Мы выясним это потом, – я хорошенько встряхнула ее за плечи, чтобы привести в себя, – а сейчас нам нужно согреть его.

Она с готовностью кивнула, сбросила плащ, сапоги и взялась за шнуровку платья.

– Что ты делаешь? – с изумлением спросила я.

– Поклянитесь мне самым святым, что никому не расскажете о том, что здесь произойдет! – свистящим шепотом произнесла Амелия, продолжая раздеваться.

Девушка была отлично сложена, от ее молочно-белой кожи поднимался пар. Смутившись, я отвернулась и вернулась к Брену, пробормотав:

– Именем Кевинсов клянусь!

И принялась вновь растирать его щеки. До тех пор, покуда не услышала за спиной пронзительное тявканье.

Оглянулась на призрачную лису, но она по-прежнему сидела, как истукан, не раскрывая пасти. А затем… об мои ноги потерлась живая лисица с роскошным хвостом. Посмотрела мне прямо в глаза, тявкнула, запрыгнула на Расмуса и принялась лизать его лицо и покусывать за уши.

Я растерянно перевела взгляд на раскиданную по полу одежду.

Тетушка Агата считала оборотней выдумкой, и вместе с ней так же думала большая часть населения Норрофинда. А вот в Рослинсберге в оборотней верили и до сих пор!

– Не может быть! – прошептала я, обращаясь к призрачной лисе.

Уголки ее губ приподнялись в лукавой усмешке. Бреннон, когда подначивал меня, улыбался очень похоже.

Я взглянула на своего друга и помощника внимательнее. Он словно бы уменьшился в размерах, нос выдался вперед, а глаза, наоборот, запали, над губой проявилась темная полоса усов. Но рыжие кудри горели ярче золота, а изморозь исчезла.

Решительно шагнув вперед, я взяла руки Расмуса в свои и принялась массировать его пальцы, которые на моих глазах становились короче. Его ногти почернели, свернулись в трубочки и заострились, ладони загрубели, а из кожи на обратной их стороне пучками полезли черные волоски. Спустя еще несколько минут я массировала лапы в будто натянутых на них черных чулках, а передо мной лежал в ворохе опавшей одежде крупный – пожалуй, самый крупный из всех мной виденных! – лис. Черными у него были лапы, кайма губ и ушей, но сам он был великолепного огненно-рыжего цвета. На загривке шерсть шла волнами, будто… кудри Бреннона Расмуса, моего друга и помощника.

Бока лиса поднимались и опускались едва заметно, но они двигались! Я принялась растирать их, переходя на его грудь и лапы, до тех пор, покуда они не потеплели. Лисичка активно помогала мне, продолжая вылизывать его морду и уши, а призрак наблюдал за нами, не шевелясь.

Лис приоткрыл веки, и на меня глянули незнакомые ореховые глаза.

– Когда ты окончательно придешь в себя, Бреннон Расмус, я убью тебя собственноручно за то, что ты заставил меня только что пережить! Дважды! – рявкнула я.

Лис моргнул, с трудом поднялся и ткнулся носом мне в руки. Как мне показалось, виновато. После чего повернулся к Амелии, точнее, к лисе, в которую она обернулась, и лизнул ее в морду.

– Я сейчас отвернусь, а вы превращайтесь назад и давайте-ка убираться отсюда! – приказала я.

Отошла в световой квадрат и посмотрела вверх, услышав отдаленный треск. Должно быть, ветка сломалась, не выдержала тяжести снега.

– Линн? – услышала я.

Обернулась и увидела уже одетого Брена – такого же, как и всегда, только очень бледного. Его губы отливали синевой.

Я бросилась к нему и обняла. Так крепко, как могла. Я бы разрыдалась у него на груди, но делать это на глазах Амелии показалось неправильным.

Расмус прижал меня к себе и коротко выдохнул.

– Ну вот, Линн, ты же мечтала увидеть норрофиндских оборотней? – спросил он, помедлив.

– Не при таких обстоятельствах, – сердито сказала я и, отстранившись, посмотрела на Амелию.

Горничная наблюдала за нами с выражением недоумения и обиды на лице.

– Ты не рассказал Амелии про меня? – уточнила я.

Расмус виновато качнул головой:

– Я же находился здесь инкогнито.

– Простите меня, леди Торч, – подала голос горничная, и губы ее задрожали: – Вы с ним… Я…

Подойдя, взяла ее за руки.

– Бреннон – мой друг и секретарь, мы знакомы с детства. Если в тебе он нашел свою судьбу, я буду рада этому от всего сердца! Но сейчас давайте вернемся в замок – Брену нужно срочно показаться доктору Карверу.

– Это ни к чему, Линн! – возмутился он. – Ты когда-нибудь видела, чтобы я болел?

– Я никогда не видела тебя замерзшим до состояния сосульки! – возразила я и подтолкнула Амелию к лестнице.

– Поднимайся, поможешь ему вылезти, а я буду страховать сзади.

– Не надо меня страховать! – поморщился Расмус и полез на ступеньки следом за горничной.

Двигался он так, будто его суставы были сделаны из железа и заржавели.

Я оглянулась на призрачную лису и тихо сказала:

– Спасибо тебе! Я этого не забуду!

Она довольно прижмурила бельма.

Треск в лесу повторился.

Лисица вдруг прижала уши и, припав к земле, посмотрела в открытый люк.

От нехорошего предчувствия заломило виски. Я заторопилась к лестнице и едва очутилась на поверхности, увидела между деревьев размазанную фигуру. Дед, предупреждая меня о призраке, говорил вовсе не о лисице!

– Амелия, помоги Брену добраться до замка, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

– Линн? – вскинулся Расмус, который лучше всех разбирался в его оттенках.

– Все нормально. Здесь привидение, с которым нужно поговорить. Идите! – стиснув зубы, приказала я.

Амелия посмотрела на меня с ужасом, но, перекинув руку Расмуса через свою шею, заставила опереться на себя и потащила прочь. Никто бы не стал подозревать такую силу в хрупкой девушке, однако я уже видела, как легко она прыгает с высоты. Мне стало ясным все то, что я ранее замечала и у Расмуса, но не считала странным, поскольку никогда не сравнивала его с другими людьми: излишне чуткий слух, сила, скрытая в худощавом теле, то, как он ориентировался в темноте, частые ночные отлучки «по своим делам». Оказывается, чудо все время было рядом, а я его не замечала, поглощенная собственными проблемами.

С трудом отведя взгляд от уходящей парочки, я посмотрела на призрака, и на сердце стало горько.

– Ради всего святого, зачем вы сделали все это, Дункан? – крикнула я.

Смазанный силуэт мигнул и пропал, чтобы появиться в нескольких шагах от меня. Разглядев его, я едва не застонала – у Кворча не было половины лица. Вместо него алело чудовищное месиво, сочащееся призрачной кровью. Единственный глаз целителя уставился на меня так пристально, что мне стало нехорошо.

– Вы убили Лили, потому что решили, будто она раскрыла вашу с графиней тайну и записала в своем блокноте? – стремясь отвлечь его внимание от себя, торопливо спросила я.

– Мерзкая девка, – проскрипел призрак. – Везде лезла, все писала в своем блокнотике… Я думал, блокнот при ней!

– Она выложила его, когда убиралась, должно быть, он ей мешал, – качнула головой я. – И там не было ни слова про фотографию.

– Она докопалась бы, я уверен!

– Ну хорошо, Лили представляла для вас опасность, конюха вы изобразили жертвой зверя… Но для чего вам понадобился Бреннон, ведь это вы спрятали его в тайнике? Неужели тоже хотели использовать в инсценировке о нападении волков?

Призрак сделал шаг вперед, обретая четкие черты. Его тело застыло под каким-то неправильным углом, словно было карточным домиком, готовым вот-вот сложиться. В руке он держал толстую сучковатую палку.

– Я вас недооценил, леди, а жаль! – прохрипел он. – Смерть гостя из столицы привлекла бы внимание властей, и в Рослинсберге, наконец, не осталось бы ни одного волка – ни живого, ни мертвого.

– Это Теобальд вызывает у вас такую ненависть? Отчего? – невольно делая шаг назад, спросила я. – Он дурно обошелся с вами?

– Нет, что вы! – усмехнулся Кворч. – Он – великолепен, этот виконт Рич, урожденный Рослинс! Умен, благороден, силен. Отец не зря собирался отдать ему все – и титулы, и имущество…

Улыбка бледных уст привидения сочилась горечью, словно ядом. Я вспомнила обращенный внутрь себя взгляд целителя во время рассказа о прошлом. Кажется, я начинала его понимать!

– Дункан, ваш отец умер, не позаботившись о вас…

– Ему было наплевать на меня! Всегда! Он уходил, когда ему было нужно, и возвращался, когда сам того хотел. Его не волновало, что я ем, где сплю, чем интересуюсь и кем мечтаю стать. Он думал только о себе, набирал все новые и новые долги, зная, что не ему придется их отдавать!

– Но вы тоже не могли завещать титул Гальфриду!

– А кто сказал, что Гальфи – мой сын? – оскалился Кворч. – Нет, дорогая леди, вы не услышите из моих уст признание, чтобы передать Рослинсу и этой ищейке из столицы, Дарчу! Эта тайна умрет во мне, точнее… – он запнулся, – уже умерла! Но вот что я скажу – если бы Гальфи был моим сыном, я не оставил бы ему титулы и богатство, ведь я ими не владею. Однако я дал бы ему больше – власть над Рослинсбергом! Вы мне помешали!

Пристально глядя на меня, он с силой воткнул палку в снег. И еще раз, и еще. Будто втыкал ее мне в сердце.

– Выслушайте меня, умоляю, – торопливо сказала я, продолжая отступать в сторону замка. – Вы совершили ужасные злодейства, потому горний мир не призывает вас. Теперь вы на долгое время заперты между жизнью вечной и смертью. Но можно облегчить свою участь, исправив то, что еще можно исправить – расскажите мне, как исцелить Теобальда Рича, и вашей душе станет легче!

Какое-то время призрак молча смотрел на меня, и под его взглядом я пятилась все дальше и дальше, не решаясь поворачиваться к нему спиной. А затем он засмеялся. Странным, замедленным, хриплым смехом, который разнесся по лесу, кидаясь от ствола к стволу. Казалось, каждое из деревьев стало Кворчем, вонзающим в меня полный ярости слепой взгляд.

Развернувшись, я побежала. Бреннон и Амели уже исчезли из вида. Я надеялась, что знакомая с окрестностями горничная использовала более короткую дорогу. Вот только я ее не знала.

Позади раздался треск – это Кворч с силой ударил палкой по древесному стволу, а спустя мгновенье, преградил мне путь к замку.

Я остановилась, едва не упав.

– Действие зелья слабеет, вы это поняли, когда узнали, что Теобальд вернулся! – тяжело дыша, проговорила я. – В библиотеке Драконьей обители я нашла старинный рецепт для оборота, уверена, вы тоже его видели! Как-то вы обмолвились, что для сравнения свойств и поиска замены древних компонентов приходится тратить уйму времени. Вы знали, о чем говорите, поскольку проводили исследования, пытаясь восстановить зелье, превращающее человека в животного. Обнаружив, что какой-то из ингредиентов безвозвратно утерян, вы заменили его черным ельцом, о котором отзывались с таким восторгом. Но елец оказался не тем, что требовалось, потому что, спустя время, к Тео вернулись память и человеческие навыки. Вы поняли, что он здесь, когда услышали слухи об огромном волке. И решили убрать его чужими руками, повесив на волков убийства невинных людей, инсценированные вами. А заодно попытались и Рэндальфа отправить на тот свет с тем, чтобы Гальфи, наконец, остался единственным наследником графа, верно?

На миг, на короткое мгновение Кворч отвел безумный взгляд единственного глаза, и я поняла, что попала в точку.

А затем призрак бросился на меня, занеся сучковатую палку над головой.

Отшатнувшись, я упала… Точнее, упала бы, если бы меня не поддержало нечто. Ощущение было знакомо, как и голос, раздавшийся в полнящемся многоголосым эхо сказочном лесу:

– Остановись, дух!

Призрак заозирался:

– Кто… Кто говорит со мной?

– Просто исчезни, – голос прозвучал тише, но сила, звучащая в нем, была поистине огромна.

Понимая, что сейчас произойдет неизбежное, я умоляюще сжала руки:

– Дункан, прошу, уходите немедля!

– Только после того, как увижу вас мертвой, леди! – усмехнулся он и снова бросился вперед, замахнувшись палкой.

Жар опалил меня. Воздух над головой расплавился в свинец и золото, и ударил по призраку, прожигая в нем дыру. Она увеличивалась, словно в груди привидения затеплилось и разрослось огненное светило.

Кворч закричал.

До самой своей смерти я не забуду этого крика. Крика существа, не живого, но дважды мертвого. Крика духа, которому не суждено вознестись в горний мир, как не суждено и скитаться между небом и землей в поисках всепрощения.

Спустя мгновение неведомое солнце поглотило призрака и угасло, оставив на снегу черный след от сгоревшей палки. Как в моих детских мечтах, друг-дракон спас меня от обидчика, но какой жестокой ценой для последнего!

– Спасибо! – прошептала я.

– Мы не можем допустить гибели человека, с которым решили сотрудничать, – раздалось в ответ.

Медленно повернувшись, я увидела его. Призрачный дракон возвышался надо мной, как гора над мышью. Из-под белесых губ еще сочились дымки, растворяясь в морозном воздухе.

– Значит, вы согласны оживлять артефакты? – спросила я.

Голова на длинной шее, украшенная причудливо изогнутыми рогами, опустилась вровень со мной.

– Согласны, но есть три условия. Первое: ты, Эвелинн Абигайл Торч, урожденная Кевинс, станешь нашей посредницей в переговорах с твоим народом. Второе: нам нужны гарантии нашей свободы! Если кто-то из нас захочет покинуть артефакт, он сможет уйти, и ваши маги не станут насильно удерживать его. Мы не желаем повторения прошлого, как не желаем и гибели этого мира. И третье…

Призрак вдруг вскинул голову, как норовистая лошадь, и… истаял. А я услышала крик:

– Эвелинн! Где ты? Отзовись! Эвелинн!..

– Демьен! – закричала я и побежала на голос, оскальзываясь и едва не падая.

Он поймал меня в объятия, как птицу, выскользнувшую из ловчих сетей. Коротко взглянул в лицо, бросил взгляд за мое плечо, убедился, что опасность не преследует по пятам, и только потом прижал к себе.

Закрыв глаза, я глубоко вдохнула аромат «Дыхания дракона», который мгновенно привел в чувство.

– Как ты нашел меня? – спросила я, поднимая голову.

– Он привел, – старший дознаватель кивнул в сторону.

Посмотрев туда, я увидела ворона, сидящего на ветке разлапистой ели, и вспомнила черный крест в небе.

– Если бы я не видел, как ты с ним… взаимодействуешь, решил бы, что сошел с ума, когда он разыскал меня и принялся кружить и звать за собой.

– Он и с тобой разговаривал? – изумилась я.

Взгляд у Дарча сделался таким ошалевшим, что я не выдержала и засмеялась.

– Спасибо, Гарольд! – крикнула я и помахала ворону рукой.

Птица важно кивнула, переступила с лапы на лапу и, сорвавшись с ветки, канула в хрустальной тишине заснеженной чащи.

– Что произошло?

Демьен повел меня прочь, крепко обняв за талию.

Пока мы шли к замку, я рассказала ему о произошедшем, умолчав об оборотнях.

– Мне было известно, что Расмус в Краале, – сообщил Дарч, когда я договорила.

Пришла моя очередь смотреть на него с удивлением.

– Леди, я слишком хорошо вас знаю, – уголок его губ дрогнул в улыбке, и мне захотелось задержать ее поцелуем. – Если ты говоришь «вы его не найдете!», я просто обязан это сделать. Счастливый случай уберег твоего помощника от беды.

Я была согласна с Демьеном. Вот только не случай спас его, а… Я споткнулась, и Дарч тут же подхватил меня на руки, словно давно ждал этого, и понес.

Надо было сразу догадаться! Брен и Амелия оборачивались в лисиц. Значит, призрак лисы – кто-то из их родных или близких! Когда я впервые увидела привидение в Воральберге, о поездке не север даже не помышляла. Но оно защищало меня уже тогда – вначале от спятившего виконта Ревина, затем, в Валентайне, от Призрака оперы. Не потому ли, что рыжий плут Бреннон Расмус стал для меня семьей и защитой, как и я для него?

Почему-то на душе стало тепло. Брен – не сирота, хоть и не знает об этом. Но позже я обязательно расскажу ему про необычную родственницу!

– Отпусти меня, – привычно попросила я.

И Дарч привычно ответил:

– И не подумаю. Ты промочишь ноги и простудишься, как делаешь это постоянно.

Я хотела было возмутиться, тоже совершенно привычно, но вместо этого молча прижалась щекой к горячей груди старшего дознавателя и закрыла глаза.

***

Сидя у кровати Расмуса, я бездумно листала какую-то книгу. Бреннон, измученный микстурами, которыми напичкал его доктор Карвер, спал сном младенца. При взгляде на родное лицо в обрамлении рыжих кудрей, мне казалось сном или бредом обращение Расмуса в лиса, но я понимала, что это – наша новая реальность.

Дверь пустующей комнаты для прислуги, где разместили моего помощника, скрипнула, и на пороге показалась Амелия с подносом, полным еды.

– Он не просыпался? – спросила она.

В ее голосе звучало искреннее беспокойство, и я была благодарна ей за это, но сердце кольнуло болью. Брен нашел свою любовь, несомненно. Возможно, теперь он захочет жить своим домом, своей семьей… своей жизнью оборотня?

– Спит без задних ног, – ответила я. – Или правильнее говорить – лап?

Амелия коротко глянула на меня, устанавливая поднос на тумбочку у кровати.

– Нас почти не осталось, – произнесла она, распрямляясь и разглядывая спящего Расмуса, – а те, которые остались, таятся, предпочитая ничем не отличаться от обычных людей.

– Поэтому ты ссылаешься на женское недомогание в полную луну?

Она кивнула.

– Самое простое объяснение, леди. В полнолуние нам бывает сложно контролировать себя, поэтому в человеческом облике мы чувствуем себя больными.

Я задумалась. Бреннон, действительно, регулярно отпрашивался на несколько дней. Я к этому привыкла, понимая, что у него могут быть свои дела, и уж тем более никогда не связывала его исчезновения с фазами луны. Что ж, по крайней мере, теперь я знаю, как он умудряется всегда безошибочно определять по шагам, кто пришел, и почему однажды сказал, что «я топаю как дракон».

Расмус что-то пробормотал и пошевелился.

Горничная быстро провела рукой по его волосам и виновато оглянулась на меня.

Закрыв книгу, я поднялась.

– Амелия, побудь с ним, пожалуйста, а я пойду к себе. И проследи, чтобы он съел все до крошки!

Девушка просияла.

– Уж я прослежу, леди Эвелинн, не извольте беспокоиться. И вообще, ему надо набрать жирка – зима на дворе.

Улыбнувшись, я вышла из комнаты и направилась к себе, но меня перехватил слуга, который сообщил, что со мной хочет поговорить хозяин замка.

Войдя в кабинет, я увидела бабушку, ее верного спутника – доктора Карвера и Демьена Дарча. Нежность, промелькнувшая в его глазах, предназначалась мне одной, для остальных они привычно полнились льдом.

Рослинс жестом предложил присесть, и я опустилась на стул рядом с бабушкой. Она тут же взяла меня за руку – не могла успокоиться с того момента, как Дарч принес меня, обессиленную, в замок, куда ранее вернулись Бреннон с Амелией и рассказом о тайнике Кворча.

– Мне вновь требуется ваша рассудительность, леди Эвелинн, – заговорил граф. – Ведь именно вы посоветовали мне эту… – он покрутил пальцами в воздухе, подбирая слово, и посмотрел на Демьена.

– …Очную ставку, – любезно подсказал тот.

– Прошу прощения, Ваше Сиятельство, – возразила я, – идея, действительно, принадлежала мне, но все пошло совсем не так, как мы предполагали. Даже не потребовалось показывать перстень Теобальда!

– Цель достигнута! – прервал граф. – Старший дознаватель рассказал мне то, что вам удалось узнать у… призрака Кворча, и то, что узнал он сам в ходе расследования. У меня нет сомнений в виновности целителя, но речь не о нем. Ее Светлость считает, что мне следует немедля объявить Тео наследником и просить благословения Их Императорских Величеств. Я хочу услышать ваше мнение.

– Вы не сможете сделать это, не поставив их в известность о том, что произошло с вашим сыном десять лет назад, – заметила я.

– Я не собираюсь ничего скрывать, – поморщился Рослинс. – Присутствующий здесь старший дознаватель Дарч принимал в текущих событиях непосредственное участие. При необходимости, он доложит Их Величествам о том, что видел собственными глазами. Но сможет ли Тео в его нынешнем состоянии исполнять обязанности сюзерена Рослинсберга, вот что меня беспокоит.

– Вполне понимаю ваши опасения, – кивнула я. – К сожалению, Кворч не рассказал, как исцелить вашего сына, однако, и не опроверг информацию о том, что действие зелья слабеет…

– Вы позволите сказать пару слов? – подал голос молчащий доселе доктор.

И получив разрешение графа, заговорил:

– То, что произошло с виконтом Ричем – интереснейший для науки случай. По этой причине я просил у Вашего Сиятельства разрешения обследовать Теобальда и наблюдать за ним, пока я здесь. Я веду целительский дневник с того момента, как ваш сын вернулся в замок, и вот что заметил – время пребывания в звериной ипостаси сокращается каждый день его пребывания в родных стенах на несколько минут. Если раньше оборот происходил ровно в полночь и в шесть утра, то уже сегодня виконт оставался человеком на десять минут дольше! Леди Эвелинн права – действие зелья слабеет. Возможно, через какое-то время Теобальд снова сможет жить полноценной человеческой жизнью.

– Спасибо, доктор, вы даете мне надежду, – проговорил граф, когда Карвер замолчал, и вновь посмотрел на меня. – Так что, леди Эвелинн, ваш вердикт?

– Да! И чем скорее это случится, тем лучше! – кивнула я.

– Ну что ж… – граф поднялся, показывая, что наш визит окончен, – я сегодня же переговорю с сыном. Кстати, леди Эвелинн, он просил передать, что хотел бы видеть вас. В те часы, когда он остается человеком, естественно.

– Я навещу его сегодня же, – я тоже встала и подала бабушке руку, помогая подняться.

– Задержитесь, Дарч, – приказал граф.

Когда мы вышли, бабушка проницательно посмотрела на меня:

– До самого конца не была уверена, что ты согласишься, моя дорогая, – сказала она. – Все-таки в этой ситуации слишком много остается непонятным. Что заставило тебя сделать это?

Я замешкалась с ответом. Как сказать бабушке, что смерть уже рядом с Его Сиятельством, заглядывает через его плечо в бумаги, прикидывает возможности? Мне была неизвестна точная дата, но ее присутствие я ощущала так же ясно, как аромат одеколона Дарча – находясь с ним рядом.

– А тебя? – вопросом на вопрос ответила я.

– На кону слишком многое, – нахмурилась бабушка. – Эндрю скрыл от всех, кроме нас, информацию об измене Клементины. Но если с ним что-то случится, она не преминет сделать все возможное, чтобы прибрать Рослинсберг к рукам.

– Демьен… Дарч говорил с ней? Она что-то рассказала?

– Она стоит на своем. Мол, целитель творил злодеяния без ее ведома, про покушения на сыновей мужа она знает не больше, чем остальные, а Гальфрид – урожденный Рослинс.

– Что ж… – пробормотала я.

Мне было искренне жаль графиню. Несмотря на роскошь переделанных помещений, пышные одежды и кучу слуг, она была в замке парией и жаждала сделать Гальфрида наследником рода, который ненавидела. Увы, я была права: насилие порождает только насилие, а ненависть – путь в никуда.

– Тебе надо прилечь, ты снова очень бледна, – заметила бабушка и погладила меня по щеке. – А еще собираешься к Теобальду в полночь – и опять не будешь спать ночью.

– Я сейчас же вернусь к себе и просплю до самого вечера, обещаю, – благодарно улыбнулась я, поцеловала ее и пошла прочь.

К моему удивлению, на лестнице происходило активное движение: бегали слуги, носили сундуки и чемоданы, а дворецкий Рауч распоряжался хорошо поставленным, будто оперным, баритоном.

– Что происходит? – подошла я к нему с вопросом.

– Его Сиятельство разрешил гостям разъезжаться, леди Торч, – любезно ответил он, на пару минут прекратив командовать парадом. – Вот они и побежали. Представляете, какого страха здесь натерпелись?

Он усмехнулся, и мне вдруг привиделся бывалый офицер, прошедший и огонь, и воду, и медные трубы, который вышел в отставку и устроился в замок сначала простым лакеем, затем стал камердинером графа, а после – управляющим.

– Порадуйтесь за них, любезный, – улыбнулась я. – Не каждому дано пережить такие приключения, будучи в гостях.

Дворецкий посмотрел на меня с удивлением, а потом захохотал.

Все еще улыбаясь, я заглянула к Расмусу, уверилась в том, что он по-прежнему спит под присмотром Амелии, вернулась к себе и тоже легла спать.

Мне снилась избушка Кворча. Все окна в ней были распахнуты, как и дверца птичьей клетки. Фотографии следили за мной, будто глаза, и лишь одна их них, сорванная со стены, стала бельмом призрака. Должно быть, это и было памятное Кворчу и графине фото с лавандой. Остановившись напротив, я только головой покачала. Были ли эти отношения страстью или развлечением, кто из них на кого первым бросил осторожный взгляд, кто кого первым коснулся, – осталось тайной, да и не очень меня интересовало. Гораздо больше меня заботила судьба Гальфрида Рича, ребенка, не виновного ни в чьих ошибках.

Я отвернулась от белого прямоугольника на стене, и взгляд упал на стул с висящим на нем рабочим фартуком Кворча. Подойдя, взяла его в руки, подивившись тяжести. Фартук был самым обычным, с удобным большим карманом спереди. Для защиты от едких растворов такие носили все алхимики Норрофинда…

Остановившимся взглядом я смотрела на него, потому что перед глазами возникла фотография из другого места и времени. От ошеломительной догадки пальцы ослабли. Фартук упал на пол, из его кармана выкатилось драконье яйцо и уперлось в мысок моей туфельки. Под истончившейся скорлупой просматривался свернутый силуэт. Он был бы похож на змеиный, если бы не сложенные крылья, коконом укрывавшие тело.

– Наше третье условие, – услышала я многоголосый шепот из открытых окон. – Эвелинн Абигайл Торч, ты должна оживить дракона.

***

В подземелье меня отвел доктор Карвер, который, кажется, уже ориентировался в замке Рослинсов лучше, чем в родном Воральберге. Поглядев на часы, постучал в дверь условным стуком.

Раздались быстрые шаги, створка распахнулась, и я увидела Теобальда Рича.

– Эвелинн! – воскликнул он и поправился: – Я хотел сказать, леди Торч, как я рад вас видеть!

– Подожду за дверью, чтобы проводить вас обратно, а то еще заблудитесь, – шепнул доктор и закрыл за мной дверь.

– Проходите в мой кабинет, – усмехнулся виконт, жестом обводя почти пустое помещение, походившее на тюремную камеру.

Теобальд сильно изменился за то время, что мы не виделись. Он был гладко выбрит, черные волосы – элегантно зачесаны назад. Одетый в темные брюки, заправленные в мягкие сапоги, и простую белую рубашку, расстегнутую на груди, несмотря на царящую в подземелье стылость, виконт выглядел достойным наследником своего отца и… героем-любовником из дамского романа. Вот почему я поспешила отвести от него взгляд, разглядывая скудную обстановку: жаровню с углями, отбрасывающую на стены неверные отблески, низкую кровать, на которой… спал старый граф.

– Отец приходит каждую ночь, смотрит, как я оборачиваюсь, и мы разговариваем, – тихо сказал виконт, проследив за моим взглядом. – Мы никогда не говорили с ним так долго и так о многом! А затем он засыпает с таким светлым и спокойным лицом, какого я не видел у него ранее. Это все благодаря вам… Эвелинн.

Подойдя к жаровне, протянула руки к огню, сделав вид, что замерзла. На самом деле, жар от тела виконта опалял, как огонь – летевшего на него мотылька. Но я уже могла отличить истинную страсть от ее видимости, порожденной стечением обстоятельств: полумраком, царившем в подземелье, общением наедине или почти наедине, близостью в полшага.

Теобальд неотрывно следил за мной зеленющими глазами. Под его взглядом становилось не по себе, несмотря на «правильные» рассуждения.

– Почему вы бросились на помощь Рэнди, а не помешали Кворчу выстрелить в него? – спросила я, разбивая опасную тишину.

Точеные ноздри виконта дернулись, верхняя губа приподнялась в зверином оскале.

– Я не знал, что Кворч рядом, – пояснил он. – Должно быть, он использовал какое-то зелье, чтобы не быть учуянным. Но я успел почуять запах железа и увидеть, как вылетает из зарослей арбалетный болт…

– Между местью и жизнью Рэндальфа вы выбрали жизнь, – заметила я. – Это благородно!

– Дело не в благородстве, леди, – по-волчьи усмехнулся он. – Если бы я увидел, что собирается сделать целитель, то в облике волка не смог бы совладать с яростью и загрыз бы его насмерть. И как потом я доказал бы, что злодей – именно он?

– Вы удивлены таким финалом?

Он задумался. Подойдя к кровати, снял со спинки плед, укрыл отца, подхватил свесившуюся худую руку, бережно положил ему на грудь.

– Десять лет назад я бы, не задумываясь, придал того, кто сделал это со мной, мучительной смерти, леди Эвелинн. Но… Я обрел отца, если вы понимаете, о чем я. И пусть нам недолго осталось побыть вместе…

Я вскинула на него изумленный взгляд. Теобальд грустно улыбнулся.

– Я все больше человек, но думаю, некоторые способности зверя остались навсегда. У смерти есть свой запах…

Кивнув, отвела глаза. У смерти есть и свой лик, и свой почерк, и свои предтечи.

– Как бы то ни было, Кворча я прощаю, – твердо сказал виконт. – Старший дознаватель Дарч рассказал мне его историю – он своего отца так и не обрел!

– А Клементину?

Теобальд равнодушно пожал широченными плечами.

– Отец намерен держать ее в башне, в заточении, на хлебе и воде…

– И вы одобряете это?

– Нисколько. Но пока он жив – он властелин Рослинсберга и его судья перед богом и людьми.

Он замолчал. Невысказанное повисло в воздухе, обозначая маленькую надежду для графини провести в башне не всю свою жизнь.

– А что будет с Гальфи?

– Я буду заботится о нем, как о брате, обещаю!

Теобальд неожиданно шагнул ко мне и взял за руки

– Я хотел бы стольким поделиться с вами, леди Эвелинн! – его голос дрогнул. – Я обязан вам больше, чем жизнью, и взамен отдам свою, не задумываясь, только скажите!

– Мне ваша жизнь не нужна, – качнула головой я. – Она нужна вам и той, кого вы любите.

С мгновенье он молча смотрел на меня, загадочно мерцая глазами в полумраке, а затем притянул к себе и поцеловал.

Это был долгий-долгий поцелуй. Больше нежный, чем страстный, но такой, который не забудется. Не сразу, но я отстранилась, не позволяя ему превратиться в нечто большее, чем прощание.

– Храни вас бог, Эвелинн! – Теобальд улыбнулся. – Если у меня и Альды родится дочь – она будет носить ваше имя.

Развернувшись, пошла к выходу. Губы горели, но сердце билось размеренно, ведь эту главу своей жизни я закрыла навсегда.

***

На следующий день Его Сиятельство в присутствии бабушки, меня и доктора Карвера сообщил об обстоятельствах возвращения сына своему поверенному, Рэндальфу и Альде. Бедная девушка, услышав об этом, упала в обморок и пришла в себя только после вмешательства доктора. Рэнди тоже не сумел сдержать эмоций – заключил отца в медвежьи объятия и пустился с ним в какой-то дикий пляс, сшибая все на своем пути. С трудом выпростав руку, Его Сиятельство отвесил сыну отрезвляющую затрещину, после чего обнял его сам.

– Воссоединение семьи – что может быть прекрасней? – заметила бабушка, когда мы покинули кабинет графа.

– Возвращение домой… – не задумываясь, ответила я.

Меня тянуло в Валентайн какое-то тягостное предчувствие.

– Соскучилась по своей мансарде? – понимающе улыбнулась бабушка, предоставляя удобный повод рассказать ей о завещании леди Гроус и предстоящем переезде.

Что я и сделала.

– Дом в Угольной пади не совсем то, что подходит урожденной Кевинс, – заметила она, – но я понимаю, что ты поступишь по-своему, дорогая, и рада этому. Просто однажды тебе придется переехать оттуда в одно из наших родовых гнезд.

– Если ты имеешь в виду особняк в Валентайне – в нем останутся жить мама с отчимом и братом, – равнодушно ответила я.

Бабушка неожиданно развеселилась:

– Если бы ты немного больше интересовалась своим наследством, дорогая, знала бы, что поместья, принадлежащие Кевинсам, есть буквально в каждом уголке Норрофинда. Я люблю жить в Воральберге – там чудесный воздух, но ты можешь выбрать что-то другое, главное, чтобы место пришлось по душе. Если, конечно, Их Императорские Величества не призовут тебя ко двору.

– Боже упаси… – пробормотала я.

Бабушка взяла доктора под руку.

– Теперь, когда опасностей больше не существует, предлагаю прогуляться по этому чарующему заснеженному парку. Надо только потеплее одеться.

– Пожалуй, сегодня я еще побуду в тепле, – улыбнулась я. – Пойду, проведаю Бреннона.

– Я навещал его утром – он выглядит гораздо лучше, – сообщил доктор.

– После ваших микстур? Не сомневаюсь! – засмеялась я, и мы расстались.

Подойдя к двери комнаты, в которой разместили Брена, я прислушалась – было тихо. Толкнула створку, вошла и увидела Расмуса, в объятиях которого сладко спала Амелия. Оба были рыжие, смешные и такие разморенные, что я повернула обратно, не желая прерывать их сон, но они тут же повели носами и открыли глаза – оба!

– Ой! – воскликнула горничная, вскакивая. – Простите, ради бога, леди Торч! Сама не заметила, как заснула!

Она торопливо поклонилась и выскочила, на ходу поправляя фартук.

С недоумением посмотрев ей вслед, я повернулась к своему помощнику:

– Брен, она меня боится, что ли?

Расмус засмеялся.

– Не без того, Линн. Я ей рассказал, как мы познакомились, но она пока не научилась к тебе правильно относиться. Не сердись на нее за это.

– Даже и не думала, – пожала плечами я.

Подойдя к кровати, села на стул рядом.

– Ты как?

– Словно после тяжелой болезни, – пожаловался Брен и тут же поправился: – Точнее, я думаю, что так, потому что никогда не болел. Наверное, я все-таки простудился, но лекарства твоего доктора изгнали из меня все вредоносные сущности, включая кашель и сопли.

– Он не мой, – смеясь, ответила я. – Доктору Карверу приходилось в бытность его лечить венценосных особ, так что строго выполняй предписания – он плохого не посоветует.

– Ну хорошо, уговорила! – сдался Расмус.

– Как ты очутился в тайнике Кворча? – задала я вопрос, который интересовал меня с момента обнаружения Брена в лесу.

– Помнишь, я приехал, чтобы встретиться с тобой в парке? После нашего разговора я собирался вернуться в Крааль, но…

И тут мне вспомнился пушистый хвост, мелькнувший в заснеженных кустах – за мной следила лисица!

– Ты увидел рыжую красотку и потерял голову? – сообразила я.

– Я ее почуял, – виновато сказал он. – И не смог устоять. В наше первое свидание мы, лисами, набегались, наигрались, а затем… договорились о новой встрече. Я приезжал почти каждый день, но не сообщил тебе, зная, что ты будешь беспокоиться. В тот раз я ждал Амелию в лесу, в условленном месте. Я бы почувствовал, если бы кто-то решил подкрасться, как вдруг меня будто что-то оглушило. Пришел в себя уже крепко связанным. Лисенок, я не знал, как рассказать тебе об Амелии, собирался после возвращения в Валентайн… Ты простишь меня?

Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова – страх, испытанный, когда я увидела Брена и решила, что он умер, не забылся. Нет, я не сердилась, ведь сердцу не прикажешь, и мне было прекрасно об этом известно. Похоже, Кворч применил к моему помощнику один из тех магических свитков, что Демьен обнаружил при обыске в избушке.

– Наверное, стоило бы рассердиться… – качнула головой я.

Бреннон блеснул глазами:

– Лучше расскажи мне, что здесь творилось! Что с серым? Вы встретились?

Не успела я ответить, как дверь скрипнула, и в комнату вошла Амелия с подносом. Она поставила его на стол и повернулась ко мне:

– Леди Эвелинн, будьте добры, проследите, чтобы пациент все съел. А я побегу к девочкам, они, наверное, меня потеряли.

– Небось, будут про меня расспрашивать? – подмигнул Расмус.

– Навру! – в том же тоне ответила горничная и убежала.

Пока Бреннон утолял нешуточный голод выздоравливающего, я рассказала о событиях с самого начала нашего прибытия в Рослинсберг, умолчав о задании императора, о доме на берегу Латунного озера и о романе со старшим дознавателем.

Когда я закончила, Расмус погладил меня по плечу, словно жалея, что мне пришлось во всем этом участвовать, а потом заметил:

– Дарч заходил утром, допрашивал о том, что со мной произошло.

– Допрашивал? – я подняла брови.

– Ну… Расспрашивал, если хочешь, впрочем, его расспросы выглядели как допрос, – поморщился Брен. – Уходя, он сказал нечто странное: «Какие бы отношения ни были у нас в прошлом, я рад, что с вами все в порядке, Расмус. Теперь вы чисты перед законом, пусть так будет и далее!» Может быть, ты мне объяснишь?

Пришлось рассказать и о том, что я сделала в обмен на помощь Департаменту в расследовании загадочных возгораний.

– Это правда? – вытаращился Бреннон, когда я замолчала. – Лисенок, ты, правда, это сделала? Сожгла мое дело?

– Собственными руками, – кивнула я. – Как только вернемся, узнаю, попадаешь ли ты в университет на учебный поток этого года? Думаю, даже если занятия уже начались, для тебя сделают исключение.

Какое-то время Расмус переваривал услышанное, со скучным видом жуя бекон, а затем привычным жестом взлохматил шевелюру.

– Огорошила! У меня, понимаешь, семейная жизнь намечается, а ты…

– Думаю, твоя призрачная родственница будет рада как твоей учебе, так и подружке, – лукаво улыбнулась я.

Бреннон застонал и схватился за голову:

– Да ты издеваешься?! Какая еще родственница?

Теперь пришла очередь поведать о призраке лисы, впервые встреченном мной в Воральберге, призраке, который, позвав меня на помощь, спас Расмусу жизнь.

– Есть предположение кем она может быть? – спросила я.

Бреннон затряс головой.

– Никаких! Я не помню родителей… Иногда выплывают обрывки воспоминаний, как с той историей про Вечную ночь…

– Жаль, – вздохнула я. – Знаешь, привидения часто являются на зов во сне. Попробуй как-нибудь позвать ее. Может быть, вам удастся поговорить?

Брен с подозрением посмотрел на меня:

– Лисенок, это все новости, которые ты решила на меня вывалить?

– Вроде, да, – растерялась я. – А что?

– Ну вдруг ты собираешься сообщить, что выходишь замуж за кого-нибудь из Рослинсов или влюбилась в Дарча?

Я поперхнулась и не на шутку раскашлялась. Бреннон, на котором была надета длинная ночная рубашка, видимо, принадлежащая кому-то из слуг, вскочил, налил мне воды и похлопал по спине.

– Это… все… новости, – выдавила я, поднимаясь. – Я пойду, а ты, давай, спи, ешь, выздоравливай!

Выйдя из комнаты, хотела было прижаться спиной к двери и отдышаться, но вовремя вспомнила про чуткий слух оборотней. Ушла подальше и только потом остановилась. Интересно, Расмус спросил меня о Дарче, желая подразнить, или что-то подозревает? И как он отнесется, к тому, что мы…

«Эвелинн, не беги вперед онтиката! – строго сказала я себе, как в детстве говорила мне мама. – Что бы ни произошло между мной и Демьеном, пока это всего лишь ночь страсти…». Да, – и я больше не стану себя обманывать, – мне бы хотелось, чтобы она стала началом прекрасной истории любви. Но – стоп, Эвелинн!

Вернувшись в свои покои, я увидела на столе запечатанный конверт. В нем оказалась записка без подписи, написанная твердым почерком: «Меня вызывают в Валентайн. Встретимся».

Вернув записку в конверт, подошла к окну и загляделась на белые просторы Рослинсберга, такие же идеальные, как и буквы старшего дознавателя. Похоже, Его Сиятельство принял решение об официальном объявлении Теобальда наследником и готов просить благоволения Их Императорских Величеств. Поэтому Дарча и вызвали в столицу!

Задумчиво провела пальцем по губам и улыбнулась. Я не теряла голову и не задыхалась от желания видеть Демьена, если его не было рядом, как когда-то это происходило с Виллемом. Не считала минуты до нашей встречи и не ломала руки в мучительном ожидании. Не тосковала отчаянно по его улыбке и прикосновениям. Но я твердо знала – если старший дознаватель написал «встретимся», значит, он появится именно тогда, когда будет мне нужен. Как и я ему.

Остаток дня я провела в блаженном ничегонеделании: спала или бездумно смотрела в окно, пытаясь вобрать в себя красоту севера и понимая, что распрощаюсь с ней в самом скором времени.

Когда стемнело, я устроилась в кресле у камина с чашкой горячего молока, пирожными, принесенными Амелией, и книгой. Но не успела ее раскрыть, как в окно кто-то постучал.

Положив книгу на столик, подошла к окну и, увидев с той стороны стекла ворона, торопливо распахнула створку. Птица слетела к огню, удобно устроилась на медвежьей шкуре, встопорщила перья и заворчала от удовольствия.

– Здравствуй, Гарольд, – поздоровалась я, закрывая окно. – Не желаешь ли чего-нибудь? Я могу попросить принести хлеб и мясо.

– Спасибо, леди, но я сыт – здешние угодья богаты дичью даже в самые лютые морозы. А вот поговорить не с кем!

– Тебе этого хочется? – поинтересовалась я, возвращаясь на место.

– Иногда, – скрипнул он. – Теперь, когда все закончилось, вы уедете, не так ли?

Я кивнула. Возможно, я привезу из этой поездки не только новую горничную, но и экзотического пернатого спутника?

– Можешь оправиться со мной, если захочешь, – предложила я.

Ворон не ответил – смотрел в огонь. В крупных бусинах глаз всполохи пламени прыгали, словно блестящие детские мячи.

Я погрузилась в чтение и уже допила молоко, когда птица неожиданно произнесла:

– Благодарю за предложение, леди, но я останусь здесь. Как-то вы спросили меня, не оборотень ли я? И я обещал рассказать вам свою историю…

Волнуясь, я отложила книгу.

– Моя жизнь с самого начала не задалась, – заговорил Гарольд, будто заскрипело по бумаге затупившееся писчее перо, – родителей не знал, рос в приюте, из которого сбежал в раннем возрасте. Домом мне была улица, хлебом – объедки, одеждой – обноски. С такими же дружками я скитался по городам и весям, промышляя кражами и разбоем, покуда не угодил в тюрьму за убийство торговца, не пожелавшего расстаться с выручкой. Вместе со мной схватили и подельника моего. И вот, сидим мы в камере и ждем, когда нас вздернут, а он возьми и скажи: «Вот так умрем, и никто имени нашего не вспомнит!» Верите, леди, такая меня обида вдруг взяла! И действительно, что мы в жизни сделали, чтобы о нас помнили? Ничего. Люди, с которыми встречались, предпочитали побыстрее забыть об этих встречах, как будто мы призраки какие. А мы ж живые! «Надо нам, братец, совершить что-нибудь грандиозное!» – сказал тогда я. «Да когда же, коли нас на рассвете повесят?» «Да хоть сейчас!» Повалился я на пол и давай кричать, умираю, мол. Подельник сначала опешил, а потом тоже завопил, и когда охранник прибежал, начал его торопить: «Скорее ты с ключами своими, человек погибает, как вы его завтра повесите, если он сейчас умрет?»

Он замолчал, вспоминая ту сцену.

– И что было дальше? – захваченная рассказом, спросила я.

– Ну… когда охранник прибежал, мы его, того… – смущенно кашлянул Гарольд. – И деру! Сами удивились, как все легко прошло. В ту пору в городке, в котором нас поймали, название его я за давностью лет забыл, гостила королевская дочка…

– Королевская дочка – это принцесса? – изумилась я. – А как ее звали, помнишь?

– Такую забудешь, пожалуй, – проворчала птица и посмотрела на меня одним глазом. – Альвина ее звали. Альвина Кармодонская.

Я ахнула.

– Вам имя, значит, знакомо, – довольно кивнул ворон и продолжил: – И так мы с подельником загорелись сделать что-нибудь великое, что решили принцесску похитить ради выкупа. Все знали, что папашка дочку обожал, хотя характер у нее был крайне скверный. Разработали план, подготовились и…

– Похитили, – кивнула я, поскольку знала эту историю наизусть, как знал ее любой норрофиндец.

Ведь именно тогда похищенная разбойниками принцесса Альвина, которую позже назовут Альвиной-первопрестольницей, узрела величие забытой древней страны, в незапамятные времена принадлежащей исчезнувшему народу норров, и решила его восстановить. Эти события легли в либретто любимой бабушкиной оперы «Сбежавшая принцесса».

– Именно. К сожалению, пришлось нам похитить и одного недотепу, который оказался принцем дружественной державы… – птица задумалась.

– И что же было дальше? – спустя пару минут, не выдержала я.

Гарольд посмотрел на меня с укоризной.

– Дальше нас поймали и приговорили к двадцати повешениям, – неохотно признался он. – Подельника моего увезли в другую тюрьму, посчитав, что держать вместе таких опасных преступников, как мы, недальновидно. Что с ним случилось, не знаю. А ко мне накануне казни пришел… один старикан. Между нами, был он чужеземным волшебником, и его замудреное имя я даже на птичьем не смогу произнести. Однажды мы с ним уже встречались, и тогда я его…

– Того? – подсказала я, когда он снова замолчал.

– Огрррабил! – возмутился ворон. – И вот он мне и говорит: «Дерьмовый ты человек, Гари, но я тебе жизнью обязан. Ведь тогда ты мог меня прирезать во сне, однако не стал, только вещи мои украл. Я в долгу быть не люблю, поэтому предлагаю вернуть тебе должок». «Да мне деньги уже как бы и не к чему, – говорю, – даже оставить их в наследство некому!» «Э-э, не о деньгах речь. Я сохраню тебе жизнь в обмен на то, что ты сохранил мою. Возможно, тебе придется непросто, но живым быть лучше, чем мертвым, так ведь?» И едва я согласился, он засмеялся и стукнул меня по лбу. В глазах моих потемнело, а когда я снова пришел в себя, увидел, что стал птицей. «Вороны живут долго, дружище, – сказал волшебник, выпуская меня на волю через прутья решетки, – авось, поумнеешь за сотню лет!»

Я только головой качала. Какое неожиданное завершение истории принцессы Альвины. И кто бы мог подумать, что услышать ее доведется именно мне!

– Ты не можешь снова стать человеком? – сочувственно спросила я.

Что ни говори, но оставаться в птичьем теле сотню лет, наверное, все-таки хуже, чем быть повешенным?

– Может быть, – проворчал Гаральд. – Только я не хочу. Я был дурным человеком, а стал мудрой птицей. Таким и останусь – у людей слишком много соблазнов!

Мы помолчали, глядя в огонь и думая каждый о своем.

– Прошлое не изменить, – тихо сказала я. – Но я благодарна тебе за то, что ты для меня сделал! Возможно, эта благодарность ничего для тебя не значит…

– Значит, леди, – скрипнул ворон. – Теперь – значит. А сейчас прощайте!

Я подошла к окну и открыла створку.

Птица прощально блеснула глазом, похожим на черную бусину.

– До свидания, Гарольд! – без улыбки сказала я.

Ворон вылетел в окно и канул в темноту, как и те сотни лет, что прошли со времен принцессы Альвины Кармодонской и чужеземного мага с непроизносимым именем.

***

На следующий день Рэндальф с восторгом вызвался сопроводить меня в Крааль, к нотариусу. После того как он узнал, какую роль я сыграла в возвращении брата, он был готов звезду для меня достать с неба! Но мне требовались лишь экипаж и человек, которому бы я доверяла, ведь Демьен уехал, а Бреннон еще не совсем поправился. Признаюсь, о поездке я ему не сказала, понимая, что в противном случае он отправится со мной, невзирая на самочувствие.

– Я подожду вас здесь, леди Эвелинн, – сказал Рэндальф, подавая руку, чтобы помочь мне выбраться из экипажа.

– Благодарю, я ненадолго, – улыбнулась я и вошла в двухэтажный каменный особняк, выкрашенный темно-коричневой краской.

Контора Кенри Джемиса располагалась на первом этаже. Войдя, я попала в небольшую прихожую, вдоль стен которой стояли два уютных дивана, обитых зеленым бархатом. В столице такие давно вышли из моды, а здесь смотрелись солидно и уютно. Сколько бы посетители ни ждали приема, думаю, они покидали их с сожалением.

– Кто там? – услышала я голос, донесшийся из-за закрытой двери. – Входите!

Войдя, я увидела Джемиса за столом, заваленным бумагами. Впрочем, в царившем на столешнице хаосе можно было, при желании, обнаружить своеобразный порядок.

– Леди Торч! – воскликнул нотариус, вскакивая и выходя из-за стола. – Как я рад вас видеть! Прошу, присаживайтесь! Надеюсь, вы захватили с собой документы?

– Благодарю вас.

Я опустилась на предложенный им стул для посетителей и достала бумаги из сумочки. И хотя Джемис уже видел их, то, что он придерживается правил, грело мне душу, как урожденной Кевинс.

Нотариус взял документы, вернулся за стол и еще раз изучил их со всем тщанием.

– Не желаете ли чаю, пока я буду все оформлять? – осведомился он.

– С удовольствием, – улыбнулась я.

В краю холода и ветров не следовало отказываться от того, что несло с собой даже частичку тепла.

– Планируете жить в этом доме? – спустя некоторое время спросил Джемис.

Я поставила чашку на блюдце и качнула головой:

– Пока не знаю. Но я, в любом случае, хотела бы взглянуть на него.

– Не ходите туда в одиночку, леди Торч!

– Почему же?

– Волки, – пожал он плечами, – и другие звери, коих полно в наших лесах. Вспомните несчастного слугу Его Сиятельства. Обязательно возьмите с собой охрану!

– Благодарю, – дрогнула ресницами, – попрошу кого-нибудь сопровождать меня.

– Вам там понравится, – улыбнулся Джемис. – Дом еще крепок, находится в живописном месте, в уединении. У меня периодически интересуются, не продается ли он?

– Кто же?

– Разные люди. Удивительно, но он никого не интересовал до того момента, как его приобрел ваш отец! Уже на следующий день после сделки ко мне пришел какой-то господин с предложением купить его и не поверил, когда я сказал, что дом продан накануне.

Мне тоже показалось это удивительным, точнее, насторожило, поэтому я спросила:

– Он назвал имя?

– Назвал, но двадцать лет прошло, леди Торч, признаюсь, я запамятовал.

– А как он выглядел?

– Высокий, широкоплечий мужчина, – нахмурился нотариус, припоминая, – темноволосый, в одежде столичного кроя – это бросилось в глаза. Он ужасно расстроился, узнав о сделке с вашим отцом и даже попросил представить подтверждающий документ. Пришлось показать ему купчую… – Джемис потряс пожелтевшим от времени листом бумаги, заверенным подписями и нотариальной печатью.

– Можно? – попросила я.

Взяв в руки купчую, закрыла глаза. Двадцать лет назад отец тоже держал этот документ! Представлял ли он тогда, как мы будем жить у Латунного озера все вместе? Думал ли о том, как будем гулять по берегу, бросать камешки и любоваться кругами на воде, ловить летом рыбу, кататься зимой на санках?.. Наверняка, его работа и мамино нежелание покидать Валентайн помешали бы этим планам, и дому суждено было остаться заброшенным. Но пока отец мечтал – мечты обретали действительность, как сейчас, перед моим внутренним взором.

От картин несбывшегося, потерянного и так и не обретенного счастья меня бросило в жар. Купчая, казалось, жгла руки, поэтому я положила ее на стол, встала и подошла к окну. И вдруг обратила внимание на мужчину, который быстро завернул за угол. Я увидела его буквально в последний момент и не успела рассмотреть лицо, но, совершенно точно, мне была знакома эта осанка! Кто-то из моих знакомых? Вот только, кто?

– Прошу вас подойти ко мне, леди Торч, – торжественно произнес нотариус. – Нужно расписаться в свидетельстве о собственности, вот здесь… В моем журнале – вот здесь… И в приходной книге за оплату пошлины и нотариальных услуг – тут. Теперь вы можете забрать документы с собой, но, если пожелаете, я отправлю их фельдъегерской службой на ваш адрес в Валентайне.

Я кинула взгляд на купчую, одиноко лежащую на краю стола. Внизу страницы виднелась подпись от руки «Аврелий Торч» – я узнала бы этот почерк даже в кромешной темноте!

Признаться, дотрагиваться до документа было физически больно – я словно касалась осколка счастья с острыми гранями, ранившими сердце. «Ты слишком чувствительна, Линн!» – пожурил бы Брен, но его не было рядом.

– Отправьте, будьте любезны, – попросила я и написала на листке адрес мансарды на улице Первого пришествия.

Нотариус вручил мне тяжелый фигурный ключ от дома, после чего мы любезно распрощались.

Выйдя, я увидела Рэндальфа. Он стоял неподалеку от экипажа, запрокинув голову, и смотрел в высокое небо – после снежной бури стало ясно и еще более холодно.

Подойдя, я увидела, что глаза его закрыты, а губы – улыбаются.

– Что вы делаете? – спросила я.

– Молюсь духам Севера, – не открывая глаз, пояснил он. – Молюсь о брате Тео, об отце и о вас, леди Эвелинн.

Он открыл глаза и, засмеявшись, обнял меня и закружил.

– Какое счастье, что Тео вернулся, и мне не придется наследовать отцу!

– Немедленно поставьте меня! – возмутилась я, хотя, признаюсь, отчего-то мне хотелось смеяться вместе с ним.

– Едем домой? – осторожно вернув меня на землю, поинтересовался Рэндальф. – Или желаете прогуляться по окрестностям? Хотите, покажу Радужный водопад? Тридцать три замерзшие струи отвесно падают с огромной высоты, и лед в каждой из них на оттенок темнее предыдущей. Мы-то с вами можем не опасаться огромного волка, напугавшего весь Крааль!

– Мы-то да, а вот жители провинции, похоже, пока нет? – я вопросительно взглянула на него.

Рэнди пожал плечами.

– Отец расскажет о том, что произошло, как только получит благословение Их Величеств для Тео, что произойдет со дня на день. До того момента все будут сидеть по домам, и это, леди, ваш шанс насладиться первозданными красотами Рослинсберга без посторонней суеты.

– Пожалуй, я оставлю красоты на следующий раз, – усмехнулась я. – Можете ли вы сопроводить меня в дом на берегу Латунного озера? Мы видели его, когда впервые ехали в замок, помните?

– Но зачем? – изумился Рэндальф.

– Это… мой дом, – тихо сказала я. – Мне завещал его родственник…

– Так у вас есть родственники с севера? – воскликнул он. – Я так и думал!

– И почему вы так думали? – с подозрением осведомилась я, подходя к экипажу.

– У вас не женский характер, – ляпнул Рэнди, спохватился и подал мне руку со смущенным видом: – Ой, простите, я не то должен был сказать!

Глядя на его ярко заалевшие щеки, на невинные серые глаза, смотрящие из-под густой челки, я не знала, смеяться мне или плакать, поэтому спросила:

– Так вы отвезете меня туда?

Рэндальф закрыл за мной дверь экипажа и залихватски свистнул, подзывая своих вооруженных до зубов подручных.

– Сей же час, леди!

***

В видениях мне являлась тропинка, бегущая к дому по высокому берегу, среди кучной рощи, чьи кроны смотрелись в серое зеркало Латунного озера. Но, оказывается, существовал и другой путь. Он ответвлялся от основного – проходящего под стенами Крааля и уводящего к замку Рослинсов, огибал поросший густым ельником холм и возвращался к озеру со стороны входа в дом.

Дорога была завалена снегом, в котором, несмотря на усилия лошадей, колеса экипажа увязали, пока, наконец, мы окончательно не остановились. Понимая, что на этом моя поездка закончена, я едва не расплакалась, но вдруг услышала бодрый голос Рэндальфа.

– Не выходите, леди, утонете в снегу. Сейчас вас хорошенько тряхнет, не пугайтесь!

Карету, действительно, тряхнуло. Выглянув в окно, я увидела, как мои спутники что-то делают с колесами. Они возились около получаса, а затем я услышала зычный окрик Рэндальфа. Экипаж снова тряхнуло, после чего он… плавно заскользил по снегу.

Я снова выглянула в окно и увидела широкие полозья, при помощи хитроумных приспособлений пристегнутые прямо к колесам, а затем перевела взгляд вперед и забыла обо всем.

Он уже виднелся – дом, в котором я могла бы быть счастлива. Двухэтажный, с остроконечной крышей. Крыльцо, повернутое в сторону дороги, и входная дверь выкрашены белой краской. Дом не был окружен забором, поэтому импровизированные сани смогли остановится совсем рядом. Чувствуя, как бешено бьется сердце, я толкнула дверь экипажа, торопясь выбраться наружу, но… попала в руки Рэндальфа, который, смеясь, вернул меня обратно.

– Не так прытко, леди! Давайте мы сначала расчистим снег, иначе вы промочите ноги и простудитесь.

Мне пришлось ждать, пока они невесть откуда взявшейся лопатой проделывали дорожку в снегу от кареты до ступеней крыльца, расчищали сами ступени и проход к двери. Все это время я не выпускала из рук ключ, полученный от Джемиса.

К тому времени, как Рэндальф разрешил покинуть карету, мое терпение было на исходе. Я ощущала себя ребенком, который видит блестящую игрушку, знает, что она здесь для него, но не может до нее дотянуться. Поэтому первое, что я сделала, выйдя из экипажа, смахнула снег с перил и погладила старое дерево, словно приласкала давно не виденного друга. Мне хотелось запомнить каждый миг, каждое движение, каждую снежинку, взблескивающую на ступенях и опорных столбах. Мне хотелось через много-много лет вспомнить, с каким трудом повернулся ключ в замочной скважине, и как, будто жалуясь на одиночество, заскрипела, подаваясь с натугой, входная дверь.

Внутри было пусто и сумрачно. Облачко пара, вырвавшееся изо рта, поднялось вверх. Проследив за ним, я увидела мощные балки перекрытия, с которых свисала многоярусная кованая люстра, и моментально представила ее заливающей все вокруг теплым светом.

Я медленно прошла вперед, остановилась у окна, выходящего на Латунное озеро, и не сдержала восхищенного вздоха. С этой точки обзора оно казалось идеальным овалом, уютно затихшим в скальных ладонях, но не это было удивительным. Удивительной была ярчайшая, опаловая голубизна вод, тех самых, которые я привыкла видеть невзрачно или даже мрачно серыми.

– Красота, правда? – спросил Рэнди, и в его голосе прозвучала гордость.

– Великолепно! – искренне ответила я.

Внутри дом оказался не таким просторным, как мне представлялось, потому что толстые, в несколько слоев, как объяснил Рэнди, стены забирали часть пространства. Но мне так даже больше нравилось. За время, проведенное в Рослинсберге, я страдала от постоянного холода и сквозняков, поэтому небольшие, сохраняющие тепло помещения воспринимала истинным благом. Кухня и три комнаты – на первом этаже, две – на втором. Мама посчитала бы такой дом сараем. Но, возможно, та мама, которую я не знала, видела лишь однажды на фотографии вместе с папой – смеющейся и счастливой, решила бы иначе?

Охранники ждали у кареты, покуда мы с Рэндальфом не облазили здание сверху донизу, обнаружив, кроме комнат, чердак, подвал и погреб. И везде было стыло и тихо. Я приглядывалась, прислушивалась к родному голосу, который не прозвучал – искала тайник. Но так и не обнаружила ни единой подсказки! Если отец спрятал свиток где-то здесь, найти его можно было только, разобрав строение до основания. Может быть, император так и поступит после моего доклада? И тогда дом под зеленой остроконечной крышей, прячущийся в зарослях на берегу озера, осенью прекрасно желтых, восхитительно оранжевых, неописуемо бордовых, просто перестанет существовать.

Возвращаясь в экипаж, я испытывала противоречивые чувства: тепло, оттого что добралась сюда, разочарование из-за безрезультатных поисков и… тревогу. Я ощутила ее, едва выйдя на крыльцо. Как шепот. Как любопытство. Как чей-то осторожный, но пристальный взгляд, взявший меня под прицел. Потусторонних сущностей здесь не было, так кто же наблюдал за мной, оставаясь невидимым? Или это давала о себе знать эмоциональная буря, испытанная при виде этого дома?

Всю обратную дорогу я смотрела в окно, физически ощущая величие Норрофинда. Да, не человек создал Неверийский кряж, сотворил серый камень скал, уникальную гладь Латунного озера и небеса с таким переменчивым настроением – от снежных бурь до солнечных дней, но все это было в моей стране, как и Валентайн с черными башнями и мокрыми мостовыми, как и Воральберг, с обширными предгорьями и сосновыми лесами. Мне очень хотелось сделать для Родины что-то важное, будто на миг я стала Железным Корвином или дедом Бенедиктом, или папой. Уж не кровь ли урожденных Кевинсов окончательно пробудилась и запела во мне гордостью и преданностью? Да, я не нашла свиток и вернусь к императору с пустыми руками, но разве это повод их опускать? У меня есть время, у меня будет поддержка Его Величества, и все, что пожелаю, ради продолжения поисков, начатых боевым императорским магом Аврелием Торчем. Я не отступлю!

В замок я входила с твердым намерением покинуть Рослинсберг как можно быстрее, дабы предстать перед императором и наметить дальнейший план действий. Его Величество обмолвился, что отец заставлял людские сердца гореть. Сейчас мне казалось, я могу поджечь своим энтузиазмом весь мир.

– Леди Торч! – услышала я женский голос.

Ко мне, задыхаясь, приближалась экономка Маргит. Ее полное лицо осунулось, глаза были красными, словно она плакала, а кудряшки печально свисали из-под чепца и казались сделанными из пакли.

– Слушаю вас.

– Ее Сиятельство графиня умоляет о помощи!

– Но чем я могу помочь?

– Поговорите с ней. Стража не посмеет вас не пустить.

Я взяла паузу, делая вид, что снимаю перчатки и расстегиваю подбитый мехом плащ. Встречаться с Клементиной не хотелось, но разве не мне было прекрасно известно, как это – быть парией в собственной семье?

– Проводите меня к ней, Маргит.

Экономка с благодарностью прижала руки к груди и поспешила вперед.

Мы пришли вовсе не в ту башню, с которой я наблюдала ночь Синей луны. В этой части замка я еще не бывала, и она показалась мне нежилой. У двери сидели на стульях два графских стражника. Увидев меня, они встали и почтительно поклонились.

– Я желаю увидеть Ее Сиятельство, – сказала я «бабушкиным» тоном.

Они в нерешительности переглянулись.

– Ну же! – холодно добавила я.

Загремели ключи, один из стражников отворил дверь.

– А вы, госпожа Маргит, останетесь здесь, у графини сегодня уже убирались и еду приносили, – добавил он.

По лестнице, кажущейся бесконечной, поднялась наверх, в единственную комнату с окнами, забранными решетками. Заключенная сидела на кровати и бесцельно смотрела в одну точку. На столе стоял нетронутый поднос с едой, вода едва слышно булькала в бульотке.

На звук моих шагов графиня повернула голову.

– Клементина, – негромко сказала я.

Она бросилась ко мне и обняла, как сестру. По ее бледному лицу текли слезы.

– Вы пришли, леди Эвелинн! Не отвернулись от меня, как другие! Скажите, вы верите, что я не знала о злодействах, творимых Кворчем?

Отведя ее к столу и усадив на стул, я села рядом и честно ответила:

– Не знаю. Но я уверена – вы не проведете здесь остаток жизни.

– Отчего же? – она торопливо промокала слезы салфеткой, а они лились и лились, не переставая.

– Я говорила с Теобальдом, вы же знаете о его возвращении? Возможно, он никогда не простит вас, но он – не его отец. Держать женщину в заточении в башне не в его стиле. Он не сказал ничего конкретного, но я чувствую – надежда для вас есть.

– Это благая весть, леди Эвелинн! – всхлипнула графиня. – Однако меня тревожит другое. Мне доложили, что Эндрю собирается отослать Гальфрида из замка. Что будет с моим бедным мальчиком?

Глядя на нее, я не видела ни коварной искусительницы, ни подлой злодейки, лишь женщину, которая знала, чего хотела – а хотела она богатства, власти и… гордости за сына. Кто такая была я, чтобы винить ее за это?

– Я поговорю с Его Сиятельством, – сказала я и поднялась. – Чем еще я могу помочь вам?

– Позаботьтесь о Гальфриде, умоляю! Возможно, Эндрю и считает его ошибкой, но я так не считаю! Я люблю своего мальчика!

– Не сомневаюсь, – кивнула я и ушла.

Спускаясь по бесконечной лестнице, я думала, что о Гальфриде есть кому позаботиться, ведь у него сразу два замечательных брата – Теобальд и Рэндальф. Но, тем не менее, сразу после визита к графине я отправилась к графу.

Его Сиятельство в кабинете просматривал какие-то бумаги. Часть их догорала в камине. Когда я вошла, увидела лежащий на столе свиток с императорской печатью. Граф торопился уладить дела – должно быть, чувствовал, что жизненный срок подходит к концу.

– Чем обязан, леди Эвелинн? – спросил он, жестом предлагая мне сесть.

– Я говорила с графиней, – произнесла я, и Рослинс вперил в меня тяжелый взгляд. – Она беспокоится за сына. Вы уже решили, что делать с мальчиком?

– Вы верите змее, которую я пригрел на своей груди? – прищурился граф.

Я пожала плечами.

– Ваши семейные неурядицы – не мое дело, Ваше Сиятельство, меня заботит участь Гальфрида! Он – славный мальчик. У него пытливый ум и есть желание послужить своей стране. Кроме того, он не виноват в том, что появился на свет!

Граф раздраженно бросил на стол документы, которые держал, и встал. Прошел по комнате, с трудом наклонился, чтобы поднять с ковра одинокий бумажный лист и скормить огню.

– После того, что произошло, я не могу его видеть, – признался он. – Я считал этого ребенка подарком судьбы на старости лет, а теперь не вижу в нем своих черт. Я решил отослать его куда-нибудь…

– …В Морскую академию в Валентайне! – неожиданно для себя самой выпалила я.

Рослинс с изумлением воззрился на меня.

– Я знаю, вы были недовольны выбором старшего сына Андрония и даже не общались с ним после того, как он ушел из дома против вашей воли, – не давая ему опомниться, заговорила я. – Однажды вы признались, как сожалеете о том, что не доверяли сыновьям, поэтому я уверена, доведись вам встретиться с капитаном Ричем сейчас, вы приняли бы его как любимого сына и гордились бы тем, что он сделал для Норрофинда! Но Андроний мертв – этого уже не исправить. Однако вы можете сделать Гальфрида счастливым, позволив ему самому выбрать судьбу – судьбу мореплавателя, как он о том мечтает! Кроме того, Ваше Сиятельство, Гальфрида не будет в Рослинсберге несколько лет, пока продолжится учеба. Затем он отправится в свое первое путешествие к далеким берегам, и вы очень долго с ним не увидитесь!

Холодный расчет, прозвучавший в моих словах, мог принадлежать только урожденной Кевинс. Должно быть, граф тоже так подумал, потому что неожиданно улыбнулся:

– Теперь я вижу, почему Беата именно вас решила сделать наследницей, – он вернулся за стол. – И, знаете что? Вы меня убедили! В отношении Гальфрида я не стану отягощать свою совесть ни местью, ни яростью. Достаточно того, что уже было сделано! – Он кивнул на свиток. – Сегодня за ужином я объявлю о возвращении Тео и полученном благословлении императора. Уже завтра герольды разнесут эту весть по Рослинсбергу, как и приглашение на свадьбу Тео и Альды, которая состоится в самом скором времени. Буду рад, если вы задержитесь, леди Эвелинн!

Я поднялась.

– Благодарю, Ваше Сиятельство, но не смогу. Меня в Валентайне ждут неотложные дела, я уеду завтра же.

Если граф и был обижен, виду не подал. Мы распрощались до ужина, и я отправилась к бабушке, чтобы уведомить ее об отъезде. К моему удивлению, в ее покоях, кроме самой бабушки, я застала пакующих багаж горничных.

– Мы уезжаем? – спросила я, целуя бабушку в щеку.

– Ты можешь остаться, если хочешь! – язвительно ответила бабушка и налила мне чаю – она наблюдала за сборами из-за чайного столика в гостиной, откуда все двери были открыты в остальные помещения. – А я по горло сыта как Рослинсбергом с его сквозняками, так и Эндрю Ричем. Век бы его не видела!

– Да что произошло? – встревожилась я, садясь напротив и принимая чашку.

– Я пыталась уговорить его не позориться и освободить жену из башни, он отказался, и мы поругались, – пожала плечами она.

– Ты заступилась за Клементину? – изумилась я.

Бабушка кивнула с таким видом, что я не решилась спрашивать дальше.

– Я еду с тобой, – успокаивающе улыбнулась. – Сейчас же прикажу собираться. Нужно кого-то отправить за билетами…

– Карл уже поехал, – дрогнула ресницами бабушка. – Он купит билеты на нас всех. Ноги моей не будет в доме этого замшелого ретрограда!

Отпивая горячий чай, я ощущала, как в сердце растет и ширится радость сродни той, что испытывают дети, когда знают, что их ожидает сюрприз. Валентайн был таким сюрпризом для меня! Валентайн с его дождями и слякотью, с черными башнями, увенчанными стягами, с побуревшим золотом листьев, гонимых ветром по тротуару, с прямыми спицами улиц, на которые дома нанизывались, как бусины, с неожиданно яркой синевой неба в ясный день. Возможно, бабушка права, и когда-нибудь я выберу иное пристанище, как она выбрала Воральберг, но пока я не представляю себе жизни в другом месте!

А еще там был Демьен Дарч…

Я нахмурилась и напомнила себе о необходимости не делать поспешных выводов. Пусть все идет своим чередом!

После возвращения к себе, я вызвала Амелию и предложила ей взять расчет, чтобы отправиться в Валентайн вместе с Бренноном. Услышав об этом, девушка расцвела улыбкой. Она, и правда, напоминала цветок: яркий, неувядающий, озорной. Север пробудил во мне чувства, мне захотелось большей яркости не только в собственных ощущениях, но и в окружающем мире. Интересно, как Амелия отнесется к призракам? Хотя, если судить по Расмусу, оборотни, в отличие от обычных людей, не восприимчивы к ним, вот почему я всегда удивлялась стойкости моего помощника в этом отношении!

На ужин я не пошла, поскольку уже знала о том, что произойдет. Вместо этого я отправилась на кладбище. Было темно, окна замка, выходящие на эту сторону, не горели, лишь узкая полоска света падала на крыльцо из открытой двери замковой часовни, откуда я вышла.

Увязая в снегу, я прошла вперед и остановилась у могилы Лилен. Никто не увидел, как я положила на снег сережки в виде раковин с розовым жемчугом внутри. Никто не услышал, как прошептала слова благодарности той, которая ценой своей жизни помогла раскрыть преступление. Но вдруг поднявшийся ветер взметнул снег, белой ладонью сметая украшения. В его завываниях слышался женский смех, а не рыдания.

Остаток вечера прошел в сборах и хлопотах, которые всегда взбудораживали. Оказавшись в кровати, я никак не могла уснуть. Как назло, и дед Бенедикт где-то пропадал, наверное, торопился провести время с Розой Шальс. Роза… захочет ли она когда-нибудь покоя? Или эта неистовая душа так и будет метаться по просторам Рослинсберга?

Я вдруг осознала, что ночую под этой крышей в последний раз. Что уже завтра покину великана, который видел дальше всех, чьи стены не могло разрушить никакое оружие и взять штурмом ни одна армия – замок Рослинсов с пятью башнями, увенчанными стягами. И неожиданно мне захотелось попрощаться с ним. Я встала, тепло оделась и отправилась бродить по коридорам: пустым, темным, тихим. Не слышались шаги и разговоры. Не хлопали двери, не скрипели ступени и половицы. Даже ветер, вечный господин гор, не стучал в окна, не бросался снегом, затих где-то, зацепившись за хребет Неверийского кряжа. Пару раз я видела свечение, исчезающее в стенах, – это прятались местные призраки, которые оказались не очень-то общительными. Если бы не необходимость помочь драконам, думаю, и Роза не явилась бы, предпочитая безмолвие забвения общению с медиумом.

Ноги сами несли на открытую галерею, где произошло так много важных событий. Именно там я впервые заметила призрака дракона, хотя и не поняла тогда, кого вижу. Именно там Роза Шальс подвергла меня опасному испытанию, сбросив вниз, и я прочитала в глазах Демьена отчаянную решимость прыгнуть следом. И именно там он снова спас мне жизнь, вытащив из пропасти, поглотившей Дункана Кворча.

Дойдя до знакомой двери в конце коридора и толкнув ее, я вышла на галерею. Ветер скинул с меня капюшон подбитого мехом плаща, тронул хладными пальцами подбородок и смирно пошел рядом, подкидывая в воздух поземку, танцующую на камнях. Дойдя до середины галереи, я остановилась, очарованная красотой ночного севера. Полнившаяся отраженным светом снега ночь не была чернильно-черной, она играла оттенками синего и серого, как жонглер мячиками, удерживая внимание единственного зрителя – меня. Над головой быстро проносились облака. Сквозь их рваное платье виднелся черный плат неба с мерцающими на нем звездами, которые вдруг погасли, скрытые лоскутом темноты в форме огромного крыла.

Он опустился передо мной: гибкая шея, плоская голова, вытянутая морда, мощная грудь и лапы, попиравшие камни галереи так, будто существо владело этим миром, а мир никогда не знал людей.

– Завтра я уеду, – сказала я. – Вы найдете меня в Валентайне?

– Валентайн… – голос прозвучал задумчиво. – Когда-то меня звали именно так. Нам не нужно искать тебя, дитя. Мы уже нашли.

– Вы поможете мне оживить дракона?

– У тебя есть все для этого, нужно лишь найти яйцо.

– Но где? Где я найду его?

– Там, где окажешься на краю гибели…

Я не успела ни испугаться услышанному, ни задать следующий вопрос, как призрак развеялся порывом ветра, швырнувшим горсть снега мне в лицо.

Меня коснулся тихий шепот прошлого. Не прошлого накануне, не прошлого годы назад. Более далекого, более глубокого. Я повернула голову на зов, как на звон серебряного колокольчика, и увидела ничем не ограниченный край каменного моста, соединяющего башни замка на огромной высоте. Теперь я понимала, почему меня всегда влекли крыши. Почему холодок опасности на их краю казался притягательным. Кровь Марты Леденс, в замужестве Кевинс, текла в моих венах. Да, она не пела, зовя к подвигам, как пела кровь дедов или отца, она… шептала. Но я научилась ее слышать!

Медленно, слушая этот голос, я подошла и встала на край, не испытывая страха, как не испытывая и желания шагнуть. Я стояла на краю – и в этом была философия моей жизни.

Я.

Между здесь и там.

Между жизнью и смертью.

Подо мной простирались полные величественной красоты просторы Севера, надо мной раскинулось куполом вечное небо. Их токи я чувствовала так ясно, будто они текли, соединяясь в одной точке – во мне.

В Эвелинн Абигайл Торч, урожденной Кевинс.

***

Замок встретил хрустальной тишиной. Возвращаясь в свои покои, я с предвкушением думала о завтрашнем дне. Утром попрошу графа отправить кого-нибудь за билетами на онтилет для Брена и Амелии. Они уедут в Крааль с нами, чтобы остановиться на том постоялом дворе, где Расмус снял комнату, и вылетят в Валентайн первым же рейсом. А я, вернувшись в столицу, прежде всего навещу могилу отца. Почему-то мне казалось важным рассказать ему о том, что я посетила дом, который он купил для мамы и меня.

Мама… В сердце поднялся протест, но я твердо сказала себе: «Нет, Эвелинн!» Я не могу игнорировать женщину, подарившую мне жизнь. Я не буду потакать ей и терпеть ее выходки, но и общения избегать не стану! Я – Кевинс, и я не убегаю от проблем, я их решаю. Тем более, что в родительском доме у меня появился союзник – отчим.

Затем я попрошу аудиенции у Его Императорского Величества и доложу о своих открытиях, о драконах, никогда не покидавших этот мир, но ставших невидимыми, об их силе, могущей погубить или спасти нашу цивилизацию, и об условиях сотрудничества. Думаю, Его Величество согласится с ними. У него просто не будет выбора, как и у всех нас.

А затем…

Маленькая фигурка, застывшая в коридоре у окна, прервала мои мысли.

Подойдя, я спросила с изумлением:

– Гальфрид, что вы здесь делаете?

Он на миг оглянулся и снова продолжил смотреть в окно. Но этого мига хватило, чтобы разглядеть в его глазах бурю эмоций: надежду, злость, страх, волнение.

– В вашей жизни сейчас многое изменится, – встав рядом с ним, произнесла я, – но, знаете, это просто такой период. Его нужно пережить…

– Отец говорил со мной… – пробормотал мальчик, будто не слыша. – Он отправляет меня учиться в Морскую академию. Через неделю я уезжаю.

Его Сиятельство мог взять дракона за рога! Видимо, он вызвал сына к себе сразу после разговора со мной.

– Как вы и мечтали, – кивнула я.

– Я думал, это зов крови! – крикнул Гальфи, развернувшись от окна и сжав кулаки.

– И что изменилось? – спокойно спросила я.

– Мне… я… – он подбирал слова. – Говорят, я не сын своего отца!

В это мгновение мне захотелось обнять его. Он казался таким хрупким, но держал на своих плечах тяжесть ошибок, допущенных взрослыми. Не думаю, что мальчик узнал об этом от графа или кого-то из братьев. Наверняка, услышал разговоры прислуги, от которой ничего не скроется.

– Гальфрид, я не знаю, течет в тебе кровь Рослинсов или нет, – глядя ему в глаза, сказала я, – но если есть то, о чем ты мечтаешь, ради чего готов оставить все, что тебе дорого и отправится в путь – это и есть настоящий зов крови. Понимаешь?

В его лице что-то дрогнуло. Я видела, как в маленькой душе рождается большая решимость.

– Благодарю, леди Торч… – прошептал он. – От всего сердца благодарю!

А мне послышался шум волн, почудились холодные брызги и бодрящий ветер. Уходя, я знала – руки Гальфрида однажды сожмут штурвал корабля, который отправится в далекое путешествие. А будут ли его называть капитан Рич или капитан Кворч – уже неважно.

Глава 2: Ромео и Джульетта

Пока онтилет заходил на посадку, я, не скрывая радости, разглядывала мелькающие под нами башни и крыши Валентайна. Город встречал свежестью недавно выпавшего снега – похоже, зима, наконец, добралась сюда, потеснив осень. Но та сдаваться не желала: не снимала с деревьев боа из желтых и охряных листьев, не стирала лужи, сейчас покрытые коркой льда, не сворачивала тучи и неизбывную голубизну осеннего неба.

На летном поле, ровном, укрытом снегом, лишь одно нарушало гармонию – черная точка в начале посадочной полосы, на которую я обратила внимание. По мере снижения онтилета, она увеличивалась, пока я не разглядела онтикат и фигуру рядом с ним. Сердце сорвалось в галоп. Демьен! Демьен Дарч приехал, чтобы встретить меня! Вот только откуда он узнал, что я вернусь этим рейсом? Задав этот вопрос, я мгновенно ощутила себя восторженной дурочкой. Дарч знал, что расследование дела «оборотня» из Рослинсберга завершено, а значит, мы с бабушкой будем готовы вернуться в столицу. Знал, и, наверняка, отслеживал информацию о купленных билетах.

– Эту поездку я буду припоминать тебе до самой своей смерти, Беата! – услышала я голос леди Савой, который отвлек меня. – Сначала нас чуть не утопили в Свинцовом озере, затем едва не съели дикие звери, а в довершение всего мы почти стали жертвами маньяка, живущего в замке!

– Латунное… – вмешалась я. Это озеро просто нельзя было называть иначе! – Леди Савой, доктор Карвер с удовольствием порекомендует вам что-нибудь для памяти. Озеро называется Латунное, а не Свинцовое.

Шарлот так изумилась, что даже не нашлась, что ответить.

Бабушка деликатно скрыла улыбку.

Онтикат мягко приземлился и покатился вперед. Вошедший стюард объявил о посадке и поздравил всех с прибытием в столицу Норрофинда.

Выход для пассажиров первого класса располагался с правой стороны посадочной гондолы. Спускаясь по лестнице, я обратила внимание, что к онтикату Дарча добавились и другие.

Прощально касаясь поручня трапа, я ловила себя на желании побежать к Демьену, позабыв о приличиях. Но, увы, такого я себе позволить не могла! Поэтому неторопливо шла рядом с бабушкой.

– Кажется, вас там кое-кто ждет, – заметила леди Савой и, не удержавшись, ядовито добавила: – Черный цвет – к неприятностям.

– Что он здесь делает? – бабушка удивленно посмотрела на меня.

Я поцеловала ее в щеку:

– Дела имперского сыска, бабушка. Распорядись, пожалуйста, чтобы мой багаж доставили на улицу Первого пришествия, а я вынуждена вас покинуть. Леди Савой, доктор Карвер!

Попрощавшись, пошла к Демьену, ощущая, как колотится сердце и горят кончики ушей. Хорошо, что капюшон плаща скрывал их от всевидящей Шарлот!

Дарч стоял, опершись на закрытую дверцу онтиката и смотрел куда-то в сторону. Но когда я подошла ближе, он перевел взгляд на меня – и в это мгновение я поняла, что он чувствовал каждый мой шаг и ждал встречи с той же силой, что и я.

Однако, когда я приблизилась, услышала вовсе не то, что ожидала.

– У меня плохая новость, – произнес Демьен. – Садись, пожалуйста.

– Но… – попыталась возразить я – услышать от Дарча подобное и не испугаться было попросту невозможным!

– Поговорим внутри, – непривычно мягко сказал он, поведя головой в сторону бабушки и ее свиты, как раз подошедшим к одному из онтикатов.

Шарлот так внимательно наблюдала за нами, что едва не воткнулась носом в доктора Карвера, остановившегося, чтобы подать бабушке руку.

Я поднялась в салон. Старший дознаватель устроился напротив, закрыл дверцу и опустил шторки, после чего взял мои сведенные судорогой пальцы, поднес к губам, поцеловал и проговорил, распрямляясь:

– Твоя горничная покончила с собой. Крепись, Эвелинн!

В первое мгновение я решила, что ослышалась. Во второе – что это злая шутка Дарча, который, как я уже знала, был склонен к нетривиальным поступкам. И лишь разглядев в его взгляде искреннее сочувствие, я поняла, – не шутит. Вель больше нет на этом свете!

Я не вскрикнула, лишь сжала ладонью горло.

– Два дня назад она спрыгнула с крыши дома на улице Первого пришествия, – продолжил Демьен. – Я уже распорядился обо всем, для похорон ждут только тебя.

Прекрасно меня зная, он понимал, каким будет первый заданный мной вопрос.

– Не могу поверить… – прошептала я, все еще держась за горло, будто боялась, что стоит разжать ладонь, и рыдания прорвутся наружу. – Не могу… Она… оставила предсмертную записку?

– Нет, – качнул головой старший дознаватель. – Во всяком случае, я не нашел.

Если Дарч чего-то не нашел, значит, этого не было! Прикрыв глаза, я вспоминала нашу последнюю встречу с Вельминой. Она тревожилась о моих вещах, но вовсе не казалась опечаленной нашим с Расмусом отъездом. Наоборот, в ней будто появилось что-то такое, что давало надежду на благоприятное будущее. Что случилось в то время, пока я была на севере? Мне вспомнились налетчики, напавшие на меня и Брена по пути в Угольную падь. Тогда месть Виллема мне не удалась. Так, может быть, самоубийство Вель не было самоубийством?

Дарч стукнул в стенку онтиката, и тот тронулся. А затем старший дознаватель снова поднес мою руку к губам.

– Мне очень жаль, Эвелинн, – тихо сказал он. – Не так должна была состояться наша встреча!

– А если ее заставили? – воскликнула я. – Расследование было?

– Оно не требовалось – девушка сделала это днем, на глазах у множества людей. Я узнал о ее смерти, просматривая ежедневные сводки, и сразу же отправился к тебе, но записки не нашел, зато столкнулся с твоей мамой.

– С… кем?

Нет, положительно, сегодня не мой день! Впрочем, упоминание о матери слегка отрезвило. Привычная реакция – приготовиться к обороне – прогнала панику, хотя не притупила скорбь.

– Леди Броуч расплатилась с арендодателем и собиралась вывозить вещи, чтобы твое имя не связывали с этим «прискорбным происшествием».

В последние слова Демьен искусно вложил такие знакомые мне нотки. Прискорбное происшествие! Конечно, ничем иным для мамы смерть «немой» горничной и не была. В отличие от меня…

Я почувствовала, как по щекам покатились слезы, и хотела отвернуться к окну, чтобы Дарч не увидел. Но он уже пересел ко мне и обнял, гладя по волосам. Я плакала, уткнувшись лицом ему в грудь, и аромат «Дыхания дракона» казался самым родным запахом на свете.

– Ни одна из твоих вещей не покинула дома, – прошептал старший дознаватель, – я запретил до окончания расследования.

– Но ты сказал, никакого расследования не было? – я взглянула на него.

– Так и есть, однако леди Броуч об этом не знает.

Дарч выудил из кармана пальто белоснежный платок и принялся вытирать мое залитое слезами лицо. А я вдруг подумала о том, что он, скорее всего, отпросился со службы, чтобы самому сообщить мне печальное известие.

– Тебе, наверное, нужно на работу, – сказала я, отбирая платок и промокая глаза. – Отвези меня и езжай, дальше я сама.

Он кивнул, ничего не отвечая и не выпуская меня из объятий.

Так мы и ехали всю дорогу – молча, прижавшись друг к другу.

***

Я вошла в подъезд, и желая, и страшась увидеть дух Вельмины. С одной стороны, хотелось понять, что произошло, а для этого мне следовало поговорить с ним, с другой – моя скорбь была слишком велика, и я сомневалась, что не заплачу при виде своей милой, тихой горничной, которая и при жизни походила на призрака.

Но пока я поднималась на последний этаж, ничего не услышала и никого не встретила. Старик Марио не стучал по трубам, Ромио не показывался на глаза, дед Бенедикт еще не прибыл вместе с багажом, ну а призрак Вель, если и существовал, навстречу не торопился.

На дверь квартиры была приклеена бумажная полоска с печатью Департамента имперского сыска.

– Так вернее, – пояснил Дарч, срывая ее.

Когда мы приехали, он все же настоял на том, чтобы немного побыть со мной.

Я кивнула, достала из сумочки ключи и отперла дверь. Глазам предстал хаос, будто кто-то перевернул все с ног на голову. В коридоре стояло бюро из кабинета, то самое, в котором мечтал поселиться дед Бенедикт, дверцы шкафов были распахнуты, ящики комодов выворочены, часть вещей – сложена в кофры для хранения и чемоданы.

– Когда я пришел, процесс был в самом разгаре, – сообщил Дарч таким тоном, как будто я была в этом виновата.

Но когда я посмотрела на него, с удивлением поняла, что это он чувствует себя виноватым, и благодарно коснулась его плеча. После чего прошла вглубь квартиры, с каждым новым шагом понимая, что не хочу здесь оставаться. Смерть Вельмины уничтожила прелесть этого места, а мамин визит сломал тщательно продуманный порядок. Казалось, собирая вещи с самыми благими намерениями, мама пыталась полностью разрушить созданный мною мир. Должно быть, именно так чувствовали себя драконы древнего Норрофинда, когда люди захватывали власть на их землях.

Разыскав бумагу и перо, я написала адрес дома Гроусов и несколько слов для Оскара, после чего вернулась в прихожую и отдала записку Демьену.

– Скоро привезут мой багаж, отправь его, пожалуйста, в Угольную падь… – попросила я.

Он смотрел на меня, ожидая продолжения.

– Мне нужно на крышу, – грустно улыбнулась я. – Возможно, Вель все еще там.

Старший дознаватель кивнул.

По пути на крышу я зашла в комнату Вельмины, где все лежало на своих местах, должно быть, мать сюда не добралась. Затем заглянула в опустевшую кладовую – хранившиеся там чемоданы и прочий скарб вытащили наружу, отчего помещение казалось непривычно просторным, – где не обнаружила Ромио, выбравшего это место прибежищем после переселения из квартиры мадам Валери.

С замиранием сердца я отперла и толкнула дверь, ведущую на крышу. Она была пуста. Влажно блестел металл – должно быть, ночью прошел дождь, в небольших, по краям покрытых коркой льда лужах отражалось низкое небо и подрагивали желтые листья, принесенные ветром из соседнего сквера.

«Вельмина, приди! – мысленно взмолилась я. – Поговори со мной, умоляю! Объясни, что случилось? Твоя или же чья-то злая воля толкнули тебя на этот шаг? Что я могу сделать для тебя?» На миг показалось, будто нечто невесомое коснулось плеча, но, вскинув взгляд, я никого не увидела. Подошла к краю и посмотрела вниз…

Видение было подобно вспышке – хрупкая фигурка в сером платье и белоснежном переднике горничной лежала внизу сломанной куклой. Под рассыпавшимися по тротуару светлыми волосами расползалось красное пятно. Но, совершенно противореча увиденному, в моей душе вдруг возникло ощущение безмерной радости и покоя. Будто, скитаясь по миру и позабыв дорогу домой, я вдруг обрела его – дом, где меня будут любить вечно.

– Я здесь, – услышала я и, обернувшись, увидела Дарча. – Эвелинн, если ты решишь отправиться следом за ней, я тебе не позволю!

Должно быть, он прочитал изумление в моих глазах, потому что шагнул вперед, крепко взял за руку и только потом спросил:

– Что не так?

– Ты был прав, Вельмина покончила с собой по собственной воле. Она… хотела этого и приняла решение сознательно, но я не понимаю – почему?

– Ты не можешь с ней поговорить?

– Она не отвечает на зов.

– Тогда лучшее, что ты можешь сделать сейчас, Эвелинн, забрать отсюда самое необходимое и отправиться в Угольную падь. Твой багаж только что прибыл, и я отправил его по указанному адресу.

Дарч сказал это так буднично, будто мы за завтраком обсуждали статью в «Магическом вестнике». Холодный голос стал бальзамом для моего сердца. Демьен был рядом и излагал разумные мысли – хоть что-то в этом мире оставалось неизменным!

Я благодарна сжала его пальцы и вернулась в разгромленную квартиру.

Спустя час старший дознаватель отвез меня в дом Гроусов, точнее, мой дом в Угольной пади.

Оскар уже маялся на пороге. Держа на руках одну из кошек, он выглядывал нас с крыльца, а когда увидел, отпустил животное в дом и побежал навстречу.

– Этому человеку можно доверять? – спросил Дарч, пока мы подъезжали.

– Несомненно, – ответила я и получила в ответ закономерное:

– Я проверю.

Оскар открыл дверь онтиката, увидел Дарча и изумленно охнул.

– Прошу меня простить, господин…

– Дарч. Демьен Дарч, старший дознаватель Особого отдела Департамента имперского сыска.

Демьен вылез из онтиката и подал мне руку.

– Я прочитал в газетах о вашей бедной горничной, леди Эвелинн, – отведя от него ошеломленный взгляд, сообщил Оскар. – Какое ужасное несчастье! Прошу, проходите! Завтрак уже ждет.

В маленькой прихожей и коридоре стоял мой багаж, почти не оставляя места для прохода. Должно быть, его только что разгрузили.

– Ужасный беспорядок, простите, леди! – воскликнул Оскар. – Между порядком и завтраком для вас я выбрал завтрак.

– Вы поступили правильно, Оскар, – сказала я, входя и наклоняясь, чтобы погладить вышедшую меня встречать Досюндель, – чашечка вашего замечательного чая вернет присутствие духа, которое мне явно сегодня понадобится.

Оглянувшись, посмотрела на Дарча:

– Ты останешься?

В серых глазах промелькнуло сожаление. Я знала, что он скажет в следующее мгновение:

– Мне бы хотелось, но я должен…

Совершенно не смущаясь Оскара, я прижала пальцы к его губам.

– Я все понимаю. Скоро приедут Брен и Амелия, и все станет проще.

– Амелия? – Дарч поцеловал мои пальцы и взял мою руку в свои. – Рыжая горничная графа Рича?

– Теперь она моя горничная, – грустно улыбнулась я, вспомнив, как радовалась тому, что горничных будет две.

Старший дознаватель поцеловал мою ладонь, кивнул Оскару и ушел. Послышался шум отъезжающего онтиката.

– Господин Дарч будет вхож в дом, я правильно понимаю? – прогудел Оскар.

Смущение, которое, кажется, совершенно замерзло на севере, внезапно оттаяло, и я ощутила, как загорелись щеки, но ответила ровно:

– Именно так – в любое время и при любых обстоятельствах.

И, не обращая внимания на охватившее дворецкого изумление, отправилась в гостиную, с которой меня связывало множество приятных воспоминаний. На душе стало легче, будто стены этого дома защищали от бед и горестей внешнего мира, не пуская их внутрь. Пахло ароматными травами, которые леди Гроус любила раскладывать по шкафам и комодам. Белоснежная скатерть была украшена салфетками, расшитыми снежинками, а над чашкой из любимого сервиза Пенелопы витал парок. Я позволю себе полчаса ничегонеделания. Я не стану думать о смерти Вель, о похоронах, о предстоящем неприятном разговоре с мамой, о том, что нужно свои перевести вещи в Угольную падь, разобрать их, навести в доме порядок, устроить Брена с Амелией и записаться на аудиенцию к императору. Полчаса тишины, чая, тостов и наблюдения за кошками. И пусть весь мир подождет!

***

Весь прошедший день неукротимая энергия дворецкого поддерживала меня, до конца не оправившуюся от известия о гибели Вельмины. Я видела, какую радость доставляет Оскару общение и простая деятельность – разложить книги по полкам, почистить и убрать обувь, верхнюю одежду, рассказать об особенностях дома.

После завтрака я зашла в спальню леди Гроус и присела на край кровати. Здесь моя дорогая Пенелопа испустила последний вздох, отсюда ее добрая душа отправилась в горний мир. Большинство людей эти факты отпугнули бы, но не меня. Я приму этот дар с любовью, и никакие кошмары не потревожат меня в постели, застеленной белоснежным бельем в кармодонских кружевах, и старинным бархатным покрывалом с золотыми кистями. Да, эта старомодная спаленка меньшей той, что в мансарде, но здесь нет пуфиков, ангелочков, и зеркало лишь одно – над туалетным столиком, стоящим напротив кровати, у стены.

Сытный завтрак, вкусный чай, заваренный дворецким, и эти несколько минут наедине со своей будущей спальней придали сил. Я отправила Оскара разузнать о том, куда отвезли Вельмину. После его возвращения мы отправились в городской морг, где я, как официальная работодательница горничной, оформила необходимые для погребения документы. У тела не задержалась. Для обычного человека смерть – восклицательный знак в предложении о жизни усопшего, а для меня – всего лишь многоточие.

Затем мы заехали на улицу Первого пришествия и забрали часть вещей – ту, которую смогли сразу увезти с собой. Я встретилась с хозяином и договорилась, что продам ему купленную мебель, а также, что квартира остается моей, покуда я полностью не съеду. На всякий случай оставив записку бабушке о том, где меня искать, если она решит приехать, я без сожалений, но с благодарностью, покинула место, в котором провела важную часть жизни.

Вернувшись в Угольную падь, мы пообедали. Надо сказать, кухарка, которую дворецкий вызвал, получив мою записку о незапланированном переезде, готовила неплохо. Блюда у нее были простые и без изысков, но вкусные и сытные. С такими обедами мне, пожалуй, придется ежедневно проходить не шесть тысяч шагов ради талии, а гораздо больше! Затем мы еще раз осмотрели дом. Дворецкий прихватил блокнот, в который записывал мои пожелания. Больше всего его удивило решение устроить в одном из помещений алхимическую лабораторию. После того, как Оскар узнал, что я самостоятельно провожу опыты и могу делать микстуры и зелья, он посматривал в мою сторону с некоторой опаской, видимо, не понимая, чего еще от меня ждать.

В целом, я решила в доме ничего не перестраивать, кроме подвала, в котором оборудую лабораторию. Конечно, кое-где нужно будет обновить обои и ковры, но это дела не срочные, подождут.

К вечеру я ног под собой не чувствовала, а Оскар все также фонтанировал идеями и бросался выполнять мои указания с полувзгляда. Нет, он не выслуживался перед новой хозяйкой. Он просто соскучился по общению, ведь все это время ему пришлось провести в опустевшем доме. Кошки были не в счет. Пока мы разбирали багаж, они постоянно мешались под ногами. Если не лезли на чемоданы или в них, значит, с важным видом сопровождали меня или дворецкого туда, куда мы шли. Похоже, суета им очень нравилась, или же их будоражили чужие запахи, во всяком случае, они прилагали все усилия, чтобы суматохи стало больше: носились по коридору и комнатам, перепрыгивали через препятствия, отталкиваясь в прыжке от стен. Лишь Досюндель, которую эта беготня раздражала, старая и умная Досюндель устроившись на кушетке в прихожей, откуда был виден коридор, не пускала к себе никого из других кошек, награждая невнимательных злобным шипением и оплеухами.

Брен и Амелия приехали незадолго до ужина. Я услышала шум онтиката, а затем быстрые шаги. Расмус ворвался осенним вихрем, не отвечая на вопросы Оскара, пронесся по дому, разыскивая меня, а найдя – в кабинете Вивьена Гроуса – крепко обнял.

– Ох, Линн, я все знаю! Ну почему я не вернулся вместе с тобой!

– Отпусти меня, пожалуйста, – полузадушено пробормотала я и отложила письмо, которое писала.

– Ой, прости, лисенок! – Брен отскочил, виновато глядя на меня. – Мне так жаль, что это случилось. Ты уже знаешь?..

– Нет, – качнула головой я. – Призрак Вель не явился мне в доме на улице Первого пришествия. Там ничего, кроме хаоса!

– Я его видел, когда мы приехали туда и узнали от домовладельца, что ты здесь. А что это было? К нам забрались грабители? Или хозяин решил выставить нас на улицу?

– Это была мама, – вздохнула я.

Расмус вытаращился на меня так, будто я рассказала ему о романе с Дарчем.

Снизу послышался голос Амелии.

– Оставим этот разговор на потом? – предложила я. – Оскар покажет ваши комнаты и накормит ужином. А затем ты вернешься, и мы поговорим.

– Хорошо, – кивнул Брен, направляясь к выходу, но на пороге остановился. Оглянулся, почесал в затылке. Спросил неуверенно: – Комнаты, Линн? Ты сказала – комнаты?

– Вы с Амелией не женаты, – пожала плечами я. – Да, я уже взрослая девочка и прекрасно все понимаю, но, давай, соблюдем хотя бы внешние приличия, раз о свадьбе пока речь не идет.

– О свадьбе… – Расмус изменился в лице и вышел.

Взявшись за перо, снова отложила его и задумчиво посмотрела на дверь. Я требую от секретаря соблюсти приличия, но как же тогда мои встречи с Демьеном? В том, что нам снова захочется близости, сомневаться не приходилось. А ведь Расмус еще о Дарче не знает! Я прислушалась к внутреннему голосу, но он предательски молчал.

В дверь постучали – по отрывистым ударам я опознала Оскара.

– Вот, Брен сказал – лично в руки, – сообщил дворецкий, ставя на стол старинный сундучок.

Похоже, Расмус решил не ужинать, а вначале разобраться с багажом. Мы с дворецким успели только частично убрать вещи из прихожей и коридора.

– Спасибо, Оскар. Найдите, пожалуйста, мой несессер, хочу сегодня пораньше лечь спать.

– Хорошо, леди.

Поужинав, я вернулась к письмам и написала большую их часть, когда дверь кабинета распахнулась, впуская Брена и Оскара. Я поразилась одинаковому выражению растерянности на их лицах.

– Линн, похоже, твой несессер затерялся в пути, – сообщил Брен. – Мы все обыскали, пока разбирали вещи, но его нигде нет!

Я молча смотрела на них. Для женщины лишиться расчески, шпилек и средств по уходу за лицом – настоящая катастрофа, а за сегодня катастроф для меня было уже более чем достаточно.

– Не расстраивайтесь, леди Торч, – услышала я звонкий голосок. Растолкав мужчин, в кабинет зашла Амелия и присела в реверансе. – Добрый вечер! Я готовлю вашу спальню, уверена, там что-нибудь найдется, да и у меня есть кое-какой запас. А завтра с утра Брен покажет мне ваши любимые галантерейные лавки, и мы все-все купим!

Она была такая живая и непосредственная, с этими растрепавшимися рыжими локонами и смешными веснушками на носу, что я не выдержала – улыбнулась.

– Рада тебя видеть, Амелия, и спасибо за поддержку. Предлагаю через полчаса всем лечь спать – день был долгим. Брен, задержись, пожалуйста.

– Глядишь, завтра и несессер найдется, – рассудительно заметил Оскар, выходя вместе с горничной.

В дверную щель тут же проскользнули черные кошки, те самые, что были сестрами, и устроились в креслах у камина.

– Забрать их, леди Эвелинн? – вернулся Оскар. – Вот я вам, негодяйки!

– Как их зовут? – спросила я, устало потерев веки.

– Блик и Лучик, они – родные сестры.

– Это я помню. Пусть остаются.

Никогда бы не подумала, что скажу подобное. Ведь животные не вписываются в понятие идеального порядка. Но кошки являли собой образцы истинной грации, и на них, довольных, лощеных, было приятно смотреть. Одна из них лежала, подогнув под себя передние лапки, другая – одну из лап вытянула и свесила с кресла.

Время от времени наблюдая за ними, я запечатала письма и отдала Брену, приказав отправить завтра с первой же почтой. А затем рассказала о том, как провела утро. О печальной новости, которую принес ожидающий меня на летном поле старший дознаватель, о визите на улицу Первого пришествия и о том, что я там увидела.

– Странно это, – Расмус почесал в затылке. – Ты говоришь, и Ромио исчез, и старик Марио не появился? Может быть, их кто-то спугнул? Кого боятся призраки?

– Магов, – я посмотрела на Брена. – Думаешь, это мог быть Виллем? Но я точно знаю, что Вель умерла не по принуждению!

– Тогда почему не пришла на зов? Лисенок, разве самоубийцы отправляются на небеса?

Я задумалась. Мнение о том, что тем, кто покончил с собой, никогда не достичь посмертного покоя, действительно, существовало, более того, большинство людей думало именно так. Но в своей практике я встречалась и с прямо противоположными случаями. Взять хотя бы мою прапрабабушку Марту Леденс, в замужестве Кевинс, от которой, спустя пару поколений, я получила способности медиума! И все-таки, у меня не было уверенности в том, что Вельмина отправилась в горний мир. Я не могла забыть легкого прикосновения чужого сознания к своему, испытанного этим утром на крыше дома на улице Первого пришествия, и тем паче – ощущения радости, совершенно не сочетавшегося с самим понятием самоубийства.

– Вельмина здесь, – покачала головой я. – Быть может, ей стыдно показаться нам на глаза, ведь мы были добры к ней, а она нас подвела? Или она пока не готова рассказать о том, что произошло? Возможно, я увижу ее на похоронах. Как бы то ни было, у нас куча дел, Брен!

– Это точно, – усмехнулся он. – Амелия уже горит желанием сделать генеральную уборку. Огонь – а не женщина! Линн, обещай мне одну вещь…

Он смотрел на меня так серьезно, что сердце екнуло. Ощущая, что мои силы на исходе, я молча ждала продолжения.

– Когда она затеет эту уборку, ты отошлешь меня из дома под благовидным предлогом на весь день! Ты же знаешь, я и уборка – несовместимы!

Я тихо засмеялась и, откинув голову на спинку кресла, закрыла глаза. Я была благодарна Бреннону за многое в своей жизни, но особенно за то, что он не давал мне ощутить себя в одиночестве, что бы ни случилось. Кто-нибудь другой на его месте подарил бы сочувствие, разделив скорбь по погибшей девушке. Но Бреннон Расмус, тая в душе печаль, дарил мне смех. В моей жизни он стал лучом солнца, что пробирается в темноту каземата, неся надежду заключенному узнику. В этот миг я поняла, что связана с Расмусом узами куда более крепкими, чем кровные – узами любви и доверия. А раз так…

– Я хотела тебе сказать, Брен, – я посмотрела на него так же серьезно, как он только что на меня, – у меня роман с Демьеном Дарчем.

***

Открыв глаза, я не сразу поняла, где нахожусь – уж очень непривычным был прямой, а не скошенный потолок, потолочная розетка, изображающая корабельный штурвал, вокруг позолоченной люстры с сине-зелеными стеклянными каплями подвесок. А затем вспомнила и улыбнулась. Несмотря на печальные события и усталость – итоги вчерашнего дня, я спала спокойно и без снов. Белоснежное белье восхитительно пахло чистотой и, немного, сушеными травами, движение по улочке, на которую выходили окна дома, к ночи замирало, в отличие от улицы Первого пришествия, поэтому шум онтикатов и световые круги от их фар не тревожили сон. Этот дом все больше представлялся мне неким волшебным сундучком, в котором кто-то спрятал мои детские радости и начал доставать только сейчас. Я вдруг вспомнила о картинах Вивьена Гроуса, томящихся на чердаке в забвении, и решила развесить в доме их все, ведь места было предостаточно.

Дверь спальни слегка приоткрылась, но я никого не увидела. Неужели кто-то из призраков решил, наконец, явиться?

Что-то тяжелое плюхнулось в изножье. Это никак не могло быть привидение. Оторвав голову от подушки, я изумлением увидела Досюндель, которая деловито подошла и легла рядом, уставившись на меня совиными глазами. Помедлив, я погладила ее по круглой голове и почесала за маленькими ушами. Ответом мне стало басовитое урчание. Глубокий звук совершенно непонятным образом вибрировал в пушистом теле кошачьей матроны.

Раздался стук в дверь. Досюндель развернула уши в ту сторону, но не двинулась с места.

– Леди Эвелинн, вы проснулись? – послышался голос Амелии. – Завтрак готов.

– Входи.

Я с наслаждением потянулась, на какой-то миг ощутив себя герцогиней Воральберг.

Амелия вошла, пожелала мне доброго утра и поставила на кровать низенький столик, на котором дымился в чашке чай, лежали тосты, сыр и масло, а в маленькой, незнакомой мне вазочке, переливался гранатовым джем.

– Господин Оскар сказал, что здесь все по старинке – вот, у кровати, шнур с кисточкой, если вы дернете, в кухне зазвенит колокольчик, я прибегу, – пояснила Амелия, и посмотрела на трехцветку: – Она вам не мешает?

Кошка вдруг подскочила, сгорбила спину и, беззвучно зашипев, уставилась куда-то в угол комнаты. Амелия от неожиданности подскочила вместе с ней.

– Она сама решает, где ей быть, – задумчиво посмотрев на Досюндель, сказала я. – Амелия, я позвоню, как буду готова. Ты уже познакомилась с кухаркой?

– С Милдред? Да, она ворчунья, но не злая. Думаю, мы подружимся.

– Отлично!

Досюндель спрыгнула с кровати и, задрав хвост, словно флаг армии, по меньшей мере не проигравшей сражение, направилась к двери. Выпустив ее, Амелия тоже ушла.

– Неужели я такой страшный? – услышала я знакомый голос. Дед Бенедикт проявился на стуле, перед туалетным столиком, и сделал вид, что разглядывает себя в зеркале. – Нет, скажи мне, действительно, страшный?

– Что случилось с Вельминой? – спросила я, садясь в кровати. – Ты можешь найти ее и убедить поговорить со мной?

– Я чувствую ее присутствие, но она же скромняшка, ты знаешь. Не покажется, пока не решит, что пора.

Эту новость я встретила со смешанным чувством печали и радости. С одной стороны, дед подтвердил мои предположения о том, что Вель все еще в этом мире, с другой – лишний раз напомнил, что она мертва, и что души могут ждать сколь угодно долго, в отличие от тел.

Подтянув к себе столик, налила чаю и потянулась за тостом, и вдруг заметила свернутые газеты. Амелия не знала, что газет я не читаю. Должно быть, Расмус, ошарашенный вчерашним признанием, забыл ей об этом сказать. Вспомнив выражение его лица, я едва не рассмеялась.

Запах свежезаваренного чая и чистого постельного белья, подрумяненные тосты и лаковый блеск джема в вазочке, а теперь еще и газеты – словно продолжая играть в герцогиню Воральберг, я взяла лежащий сверху «Магический вестник» и развернула.

Со второй страницы на меня смотрело суровое лицо отчима, которого, оказывается, пока мы отсутствовали, назначили главой Департамента документального сопровождения магических изысканий Министерства магии. Жаль, я не узнала об этом раньше – обязательно написала бы ему письмо с поздравлениями! Но так даже лучше, у меня появился повод поздравить его лично. В статье сообщалось, что новый глава Департамента всерьез взялся за наведение порядка в архивах прежних экспедиций, что уже привело к обнаружению недостачи многих артефактов. Энтузиазму Люция я могла только порадоваться.

– Что ты собираешься делать с этими маленькими дьяволами? – вдруг спросил дед.

Я подняла на него недоуменный взгляд.

– С кошками, – поморщился он. – Их вопли действуют мне на нервы!

– Честно говоря, ничего, – пожала плечами я. – Как они жили в этом доме, так и продолжат.

– Это безобразие! – дед смотрел на меня, грозно шевеля кустистыми бровями.

– За что призраки их не любят? – поинтересовалась я и потянулась за пеньюаром.

Завтрак был окончен, пора было приступать к неотложным делам, которые ждали со вчерашнего дня.

– Они нас видят, но не боятся. А мы знаем, что они нас видят и не боятся. Вот почему нам друг с другом неуютно, – буркнул дед, отворачиваясь.

А я вдруг ясно почувствовала, что он чего-то не договаривает.

– Это не вся правда, – мягко сказала я, подходя и смотря в зеркало на растрепанную себя.

Где же все-таки несессер? Сегодня же отправлю Оскара и Амелию на улицу Первого пришествия, чтобы окончательно забрать оттуда все мои вещи!

– Ну хорошо, – неожиданно сдался дед. – Считается, что только драконы древнего Норрофинда могли существовать в двух мирах одновременно: реальном и потустороннем. И в этом смысле кошки, то есть дра-кошки – их прямые потомки. Уж не знаю, как это получилось, но в ходе эволюции какая-то драконья ветвь потеряла крылья и измельчала. Время шло, и кошки все больше приспосабливались к наземной жизни. Сейчас в них от драконов остались только глаза да способность не замечать границы между мирами, как замечают ее и люди, и призраки.

Я вспомнила матрону Досюндель. В немигающем взгляде совиных глаз, действительно, было что-то архаичное и потустороннее, как было что-то от грациозных движений драконов, виденных мной в Рослинсберге, в черных сестрицах Блике и Лучике.

– Тебе удалось меня удивить, дедушка, – сказала я и отправилась в ванную комнату, слыша за спиной очередное: «Я же просил меня так не называть!»

***

Онтикат ехал не быстро, поскольку я попросила меганика об этом. С жадностью глядя в окно, я только сейчас обратила внимание, что сидящий напротив Бреннон вел себя непривычно тихо.

– Брен, в чем дело? – спросила я, заставив себя оторваться от видов Валентайна, по которым сильно соскучилась.

Расмус исподлобья глянул на меня.

– Сказать тебе правду или соврать?

– Ты знаешь ответ.

– Дарч. Вчера ты меня…

– …Шокировала? – улыбнулась я. – Прости. Зато теперь ты можешь представить, как чувствовала себя я, когда узнала о тебе и Амелии, и вовсе не о том, что вы оба – оборотни.

Брен таким знакомым жестом почесал в затылке. Уверена, будь он в образе лиса, это выглядело презабавно, особенно учитывая, что чешутся они обычно задней лапой!

– А ведь и правда! – воскликнул он. – Бревно в глазу я и не заметил! Что же это получается, мы теперь будем как бы… врозь?

Так вот о чем он переживал! В Рослинсберге меня посещали те же мысли, но я предпочитала не торопиться с выводами.

– Если ты худо-бедно определился со своим будущим, то я о себе пока этого сказать не могу, – призналась я. – Единственное, что могу сказать – ты остаешься в моей жизни, как близкий человек, как друг и помощник. Если, конечно, сам не решишь иначе, ведь тебя с Дарчем связывают не очень приятные воспоминания, а общаться вам, так или иначе, придется.

Расмус смотрел на меня несколько долгих-долгих мгновений. Этот сумрачный взгляд порождал тревогу и ощущение еще не состоявшейся потери. А затем Брен улыбнулся – и будто солнце взошло в кабине онтиката, так я рада была этой улыбке.

– Все нормально, лисенок, мы справимся! – сказал он, пожимая мою руку. – И можешь не предупреждать, если Дарч повадится лазить в твое окно – я об этом и так узнаю, поскольку слышу куда лучше обычных людей.

Я попыталась удержаться от смеха, но мне это не удалось. Впрочем, в моем рукаве был припрятан козырь, который оставлял последнее слово за мной.

Достав из сумочки письмо, протянула ему.

– С завтрашнего дня ты позабудешь следить за моими окнами, потому что твою чересчур умную голову займут другие мысли, – лукаво улыбнулась я.

– Что ты еще придумала? – он схватил письмо и развернул… ответ из Императорской академии юстиции, куда я написала сразу по возвращении в Валентайн.

У урожденной Кевинс были преимущества – ректор академии со всей возможной любезностью уверял меня, что несмотря на пропущенное начало учебного года, мой секретарь может приступить к занятиям уже завтра, а преподавателям будет дано указание в ускоренном порядке пройти с ним материал.

– Ты – дьявол! – дочитав, воскликнул Брен. – Я надеялся, что в Рослинсберге ты забудешь об этой безумной идее!

Не сдержавшись, я, как в детстве, показала ему язык и отобрала письмо.

– Завтра в девять ты должен быть в академии, – строго сказала я. – И, если узнаю, что прогуливаешь – лишу жалованья. А у тебя теперь есть девушка. А девушкам нужны платья, украшения, развлекательные мероприятия…

Расмус застонал, схватившись за голову, чем вызвал мою довольную улыбку.

Онтикат остановился. Выглянув в окно, я увидела родной дом, и улыбка пропала. Что ж, Эвелинн, ты сама решила пойти по этому пути.

– Я скоро вернусь, – сказала я и вышла, опершись на руку Бреннона.

Помощник остался ждать на улице, а я подошла к дверям, которые уже распахивал для меня седовласый дворецкий.

– Добро пожаловать, леди Эвелинн!

– Здравствуй, Элгар. Мама дома?

– Леди Виола дома, позвольте, я доложу…

– Не нужно.

Я решительно прошла вперед, поднялась по ступенькам широкой лестницы мимо портрета знаменитого предка и направилась в материнские покои.

Маму я нашла в кабинете. Она что-то писала, сидя за столом, и я не могла не восхититься ее осанкой и изящным поворотом головы. Леди Виола была красива, но я уверена, что отец полюбил ее не за это. За что же тогда?

Услышав звук открывающей двери, мать удивленно воззрилась на меня. Ее шокировал уже сам факт того, что о приезде не доложили.

– Эвелинн? Как ты сюда?..

– Это так же и мой дом, мама, – сказала я. – Здравствуй. Прости, что без приглашения, но я ненадолго. Хочу поблагодарить тебя за помощь, но прошу впредь не принимать решения за меня.

Мама положила перо так осторожно, словно оно могло взорваться в ее пальцах.

– Что ты такое несешь, Эвелинн? – недоуменно спросила она.

– Не следовало врываться в мой дом и трогать мои вещи, – лаконично пояснила я.

– Вместо благодарности ты приходишь с претензией? – она подняла брови.

Маленький дракончик раздражения, царапавший горло изнутри, с каждым ее вопросом становился все больше. Но я понимала, что поддаться на провокации означает вернуться в точку, откуда, как мне казалось, я уже ушла. Неожиданным ноткам холода в собственном голосе я была обязана Демьену:

– Почему же? Я благодарна за то, что ты, заботясь о моей репутации, сделала так, как посчитала нужным. Но, повторюсь, прошу тебя так не делать. Более того, я приму меры, чтобы ты больше не допустила подобной ошибки.

– Как ты разговариваешь с матерью, Эвелинн? – поднимаясь, спросила она.

В моей душе все сжалось, напоминая о том времени, когда я, услышав подобный тон, каждый раз умирала от страха и предчувствия беды. Но росток воли, что пробился и вырос за последние время, не дал ни отвести взгляда, ни дрогнуть голосом.

– Спокойно разговариваю, – ответила я. – Собственно, это почти все, что я хотела сказать.

– Вон отсюда! – севшим голосом воскликнула мать. – Вон! И не возвращайся, пока не будешь готова принести извинения!

Маленькая Линн упала на колени и залилась слезами. Мама была божеством в ее жизни! Божеством, которое она не смела огорчать даже ценой собственных страданий…

Взрослая я мысленно досчитала до десяти и добавила:

– Хочу внести ясность насчет этого дома, мама. Когда я унаследую его от бабушки, вы сможете оставаться здесь столько, сколько захотите – обещаю. Жаль, нам с тобой не довелось пожить в доме в Рослинсберге, который папа купил для нас…

Я направилась к выходу и уже на пороге услышала непривычно тихое:

– Ты его видела? Какой он?

Развернувшись, посмотрела на нее и поразилась тому, как постарела она за считанные мгновения. На гладком лице не появились морщины, и годы не согнули прямую спину, но прожитое время отразилось во взгляде, где на дне таились горе и одиночество.

– Он красивый, мама, мы были бы там счастливы…

И я ушла.

Сбегая вниз, едва не сшибла бабушку, которая торопливо поднималась по лестнице. Должно быть, спешила мне на помощь.

– Эвелинн, дорогая, что случилось? – с волнением спросила она.

– Все нормально, – я обняла ее и поцеловала, вдыхая такой родной запах. На душе сразу стало легче. – Заезжала поблагодарить маму за попытку спасти мою репутацию.

Отстранившись, бабушка внимательно посмотрела на меня и совершенно серьезно поинтересовалась:

– Приказать принести Виоле сердечные капли?

– Думаю, она справится. Ты уже решила, когда возвращаешься в Воральберг?

– Через пару дней. Перелеты даются мне не так легко, как раньше.

– Я переехала в Угольную падь, вот новый адрес, – я протянула визитку.

– Поздравляю! – расцвела бабушка. – Когда-нибудь я с удовольствием побываю у тебя в гостях.

Мы тепло распрощались.

Я покинула отчий дом с ощущением выигранного сражения.

Но не победы.

***

Мы вернулись только к обеду. В доме опять был бардак – Оскар и Амелия привезли вещи с улицы Первого пришествия. Теперь следовало как-то подружить этот скарб с особняком Гроусов.

Кроме того, Амелия купила все по составленному мной списку. Глядя на аккуратные ряды флакончиков и баночек, заполнивших туалетный столик, я радовалась, как девушка, собирающаяся на первый бал.

Бюро из моего бывшего кабинета Оскар уже перетащил в новый кабинет и разместил между книжными шкафами. У Гроуса в этом месте стоял постамент с бюстом известного мариниста, который сейчас нашел пристанище в другой комнате.

Сев перед бюро, я провела ладонью по деревянной поверхности. Сколько писем я здесь написала, включая не к ночи помянутые письма Виллему! Сколько мыслей передумала! Разыскав дедов сундучок, достала оттуда кинжал и урну с прахом, и убрала в одну из запирающихся полок бюро, ключ от которого носила на связке вместе с ключами от дома. Отперев другое отделение, вытащила темный осколок стекла, зажала в ладони, закрыла глаза и мысленно позвала Ромио. Душа противилась скорби по Вельмине, ведь я знала, что рано или поздно мы увидимся, но мне очень не хватало ее улыбки и тихого участия в моей жизни. Ромио тоже потерял Валери, он должен был меня понять. Но, как я ни звала, он не явился. Неужели все-таки Виллем, пользуясь моим отсутствием, вломился в покои на улице Первого пришествия и распугал обитающих там призраков? Если это так и было, мамино вмешательство, к сожалению, уничтожило все следы…

Злобное урчание, послышавшееся из-за двери, нарушило ход моих мыслей. Выйдя в коридор, я успела увидеть пушистый хвост Досюндель, мелькнувший у лестницы на чердак, и пошла за ней.

На чердаке царил сумрак, пахло пылью и снегом – форточка на крышу была открыта. Кошачья матрона отправилась на прогулку, так я и думала.

– Леди Эвелинн… – вдруг услышала я тихий голос и, вздрогнув, обернулась.

Призрак юноши с буйными кудрями выглядывал из-за составленных друг на друга коробок.

– Боже мой, Ромио! – воскликнула я, едва не расплакавшись от облегчения. – Ну наконец-то!

– Она ушла? – опасливо прошептал Ромио.

– Кто? – удивилась я.

– Это трехцветное чудовище!

– Ты про кошку? – сообразила я.

– Да. Она не пускала меня в ваш кабинет, а затем прогнала, издавая ужасные звуки!

– Так вот почему ты не пришел на зов! – догадалась я. – Но, милый Ромио, в мансарде я тоже звала тебя, но ты не явился. И кошек там не было…

– Простите, – призрак опустил голову.

– Ты знаешь, почему Вельмина покончила с собой?

Я успела заметить странное выражение на его лице – одновременно боли и торжества, а затем он исчез.

Спускаясь вниз по лестнице, я убеждала себя не делать скоропалительных выводов. Ромио здесь, а значит, мы сможем поговорить снова. Рано или поздно, но я узнаю, что случилось с моей горничной!

***

Стоя у окна и глядя на опускающиеся на Валентайн сумерки, я почти забыла о письме: городские власти уведомляли, что для похорон Вельмины все готово, и испрашивали разрешения провести их завтра утром. Написав короткое согласие, я отдала его Брену, который тут же отправился в магистрат, чтобы успеть доставить сообщение до закрытия.

Не знаю, как у других, но каждые похороны воспринимались мной некоей вехой, важным этапом пути. Потеря близких людей, отнимая часть сердца, настраивает личность, как музыкальный инструмент. Но музыка души каждый раз звучит иначе. После похорон Сюзон Деворч я ощущала растерянность и чувствовала себя ребенком, потерявшимся в темноте. После погребения Валери я была раздавлена, но не побеждена, наоборот, у меня появились силы действовать. К каким изменения приведет завтрашнее прощание?

Я собиралась лечь спать не поздно, рано поужинала, и вот теперь никак не могла заставить себя отправиться в ванную – хотелось так и стоять у окна, смотреть на пустынную улицу с редкими прохожими, залитую теплым светом старинных фонарей. Мне нравилась задумчивая тишина особняка, который я про себя окрестила Гроусбергом, словно это была моя наследная провинция, как Воральберг у бабушки или Рослинсберг у графа Рича.

Черный онтикат вывернул из-за угла и остановился у тротуара напротив. Мое сердце зачастило. Я вдруг поняла, что, на самом деле, ждала Демьена Дарча!

Накинув теплый плащ, прямо в домашних туфлях, я выбежала из дома и направилась к онтикату, дверца которого предупредительно распахнулась.

Крепкая рука подхватила под локоть, помогая подняться на ступеньку, но аромат дорогого одеколона, который я вдохнула, вовсе не был ароматом «Дыхания дракона». Я не успела испугаться, как услышала знакомый голос:

– Рад видеть вас, леди Торч, в добром здравии!

Разглядев в полумраке кабины Данио Лисса, растерянно села напротив. Воистину, любовь делает нас глупее, чем мы есть!

Начальник Департамента имперского сыска стукнул в стенку, и онтикат тронулся с места.

– Куда мы едем? – холодно спросила я.

День, когда Лисс арестовал меня по подозрению в убийстве, был свеж в памяти.

– Как прошла поездка в Рослинсберг? – словно не услышав вопроса, спросил он. – Вам понравился север? Аврелий бывал там, и каждый раз возвращался в совершеннейшем восторге! Кажется, он даже прикупил дом неподалеку от Крааля?

Я пристально посмотрела на него. То, что отец купил дом в Рослинсберге, скорее всего, тайной не было. Об этом знала моя мать, а значит, могло знать ее окружение. Об этом было известно Его Величеству, следовательно, информация попала к Лиссу от него. Но почему начальник Департамента имперского сыска заговорил об этом? И куда, в конце концов, везет меня?

Откинувшись на подушки сиденья, равнодушно уставилась в окно. Не скажу ему ни слова – а он этого не любит, значит, заговорит сам!

– Ваше прошение об аудиенции одобрено, – произнес Лисс спустя некоторое время. – Мы едем во дворец.

Я с ужасом воззрилась на него. Во дворец?! Но я не одета и не причесана для встречи с Его Императорским Величеством! Я вообще в тапочках!

– Вы сделали это специально, чтобы поставить меня в неловкое положение, признайтесь? – проговорила я, кутаясь в плащ.

– Что вы, леди Торч, вовсе нет, – улыбнулся этот негодяй, – мне было приказано применить некоторые меры безопасности, дабы скрыть сам факт вашей встречи в Его Величеством, что я и сделал.

«Он поймал меня «на живца»!» – мелькнула мысль. Он знал, что я выйду к Дарчу, а значит… он каким-то образом в курсе наших отношений. Мог ли Демьен сказать ему об этом во время доклада о событиях в замке Рослинсов? Зная Дарча, я сильно сомневалась в подобном – он скорее откусил бы себе язык, чем скомпрометировал бы меня!

Я вновь отвернулась к окну. Данио Лисс завидовал отцу, его близости к императору и стремительной карьере. Не сомневаюсь, если бы папа вернулся из последней поездки на север, именно он, а не Лисс, стал бы начальником Особого отдела Департамента имперского сыска, а впоследствии – начальником Департамента. Но он не вернулся. Несмотря на предпринятые меры предосторожности, Лисс вполне мог выследить его и устранить со своего пути. Папу перед смертью пытали – так сказала бабушка. Только человек, полный ненависти, пошел бы на такое, а в том, что Данио Лисс ненавидел отца, я была почти уверена. Хотя он и пытался казаться равнодушным во время разговоров об Аврелии Торче, отношение к нему распространилось и на его дочь. На это указывало то, с какой прытью он поспешил арестовать меня и с каким наслаждением допрашивал по делу об убийстве мадам Валери. И еще одна странность не давала покоя – Лисс ни словом не обмолвился о поджогах, ради которых Дарч был командирован на север. Значило ли это, что Демьен ничего ему не рассказал? Но если он утаил от непосредственного начальника столь важную информацию, значит, у него были веские причины сделать это!

Всю оставшуюся дорогу мы молчали. В окно мелькнул залитый светом императорский дворец, похожий на сияющую новогоднюю игрушку, но мы свернули, чтобы подъехать к нему с другой стороны.

Онтикат остановился почти вплотную к неприметной дверце – за такими обычно располагались кладовые или другие хозяйственные помещения. Дверца распахнулась одновременно с дверью онтиката, образовывая закрытый от посторонних глаз коридор. Я даже не успела замерзнуть, потому что оказалась внутри теплого помещения, сделав лишь один шаг. Лисс запер дверь за моей спиной и предложил мне руку со словами:

– Это старинный ход, он узкий и полон лестниц. Ходить здесь не очень удобно. Его Величество не обрадуется, если вы подвернете ногу.

Не говоря ни слова, я оперлась на его руку и двинулась вперед. Признаюсь, меня посетила мысль о том, что если со что-то случится здесь – никто и никогда не найдет мое тело, но я прогнала ее прочь, сосредоточившись на предстоящем разговоре.

Стены коридора, по которому мы шли, не украшали картины, а полы – ковры, но и пыли тоже не было. Им пользовались достаточно часто и исключительно по делу.

– Вот ты и вернулась… Давненько тебя не было! – услышала я, и, повернув голову, увидела Белую даму, до половины высунувшуюся из стены и приветственно махавшую простыней.

Я вежливо кивнула. Лисс, покосившись на меня, зашарил глазами по стене, пытаясь понять, куда я смотрю.

– Скоро ты отравишь ее? – между тем, поинтересовался призрак, появляясь в следующем пролете стены.

– Кого? – машинально пробормотала я.

– Императрицу! Ее надо отравить, и ты сможешь выйти замуж за императора, как только пройдет положенный срок траура.

– Вы что-то сказали, леди Торч? – с подозрением осведомился Лисс.

– Если понадобится рецепт, я тебе подскажу, – крикнула вслед Белая дама, – я их много знаю!

Сделав вид, что не услышала, я посмотрела вперед и увидела двустворчатые двери, которыми заканчивался наш путь. Отперев их еще одним ключом из внушительной связки, Лисс распахнул створки, и я оказалась в уже знакомом коридоре. Подойдя к портрету одного из прежних императоров, мой спутник сдвинул его, открывая потайную дверцу и пропуская меня вперед.

Очутившись в узком коридоре, который заканчивался входом в императорский кабинет, я ожидала, что Лисс не последует за мной, однако услышала его шаги за спиной.

Волнуясь, нажала на дверную ручку и вошла в комнату. Его Императорское Величество сидел за столом, не спуская глаз с потайной двери – ждал.

Увидев меня, он вскочил и подошел. Я присела в глубоком реверансе, с ужасом думая о растрепанной прическе, простом платье, отсутствии украшений и, самое ужасное, домашних туфлях с помпонами. Но император, кажется, не обратил на все перечисленное ни малейшего внимания. Он взял меня за руку, побуждая подняться, проводил за стол и предложил сесть. На его лице я с удивлением разглядела нешуточное волнение.

– Вы обещали мне вести себя в Рослинсберге осторожно, леди Торч! – воскликнул он.

Я непонимающе смотрела на него.

– Я все знаю об убийствах в замке Рослинсов и о вашей роли в возвращении виконта Рича, – буркнул император, садясь напротив. – Да, и еще о том, что вас пытался убить сумасшедший алхимик! Если бы с вами что-нибудь случилось, герцогиня Воральберг не простила бы мне этого!

– Вы страшитесь бабушкиного гнева? – изумилась я.

– Я страшусь того, что могло бы случиться с вами по моей воле.

– По вашей воле?

– Ну, это же я позволил вам поехать в Рослинсберг, – пожал он плечами. – Хотя, если судить по вашему прелестному виду, леди Эвелинн, вы прекрасно провели время. Удалось ли вам выяснить что-нибудь еще, кроме имени преступника, отравившего Теобальда Рича?

Я приготовилась рассказать о драконах, но… выразительно посмотрела на Лисса и промолчала. Император тоже взглянул на него.

– Что? – не понял начальник Департамента имперского сыска.

– Оставьте нас.

Если Лисс и был недоволен – не показал вида. Поклонился и вышел в потайную дверь, плотно затворив ее за собой.

– Ваше Величество, это он рассказал вам о том, что случилось в Рослинсберге? – спросила я.

Император покачал головой.

– Нет, леди Эвелинн. Я предпочитаю получать информацию из первых рук.

Не сразу осознав, что он имеет в виду, я в волнении сжала руки:

– Это был… Демьен Дарч?

– Совершенно верно.

– Но старший дознаватель был направлен для следствия по делу о поджогах! Случайность, что он тоже оказался в замке…

Глаза императора смеялись.

– Не случайность. Я не мог допустить, чтобы с вами что-нибудь произошло. Кроме основного расследования Дарчу было поручено присмотреть за вами. Я не думал, что сообща вы добьетесь таких ошеломительных успехов!

Я вдруг вспомнила слова Демьена, сказанные по приезду в замок Рослинсов: «Есть и еще одна причина, по которой я здесь. Но я вам ее не озвучу!» И теперь я знаю, о чем он говорил – о леди Эвелинн Абигайл Торч. Сердцу стало тепло, будто в морозную ночь кто-то укутал его в пуховую шаль. Я не одна и не была одна! Со мной был Демьен, незримый, как дух, как… неулыбчивый ангел-хранитель с холодными глазами!

– Сообща мы раскрыли не только дело о поджогах, Ваше Величество… – призналась я.

– Да, конечно, – спохватился император, – вы спасли от страшной участи наследника Рослинса, виконта Рича. Признаться, я подумываю о присвоении вам и Дарчу государственной награды.

– Мне не нужна награда, – качнула головой я.

– А что же вам нужно? – с интересом спросил он.

Вот он и наступил – переломный миг для всего Норрофинда и момент истины для призрачного драконьего народа, объявившего меня своей посланницей.

Я глубоко вздохнула и произнесла:

– Мне нужно, чтобы вы приняли предложение, которое я сейчас озвучу. И только от вашего ответа, Ваше Величество, зависит расцвет нашей родины или же… ее гибель.

***

Лисс высадил меня у крыльца Гроусберга. Всю обратную дорогу он молчал, изредка бросая на меня сумрачные взгляды, но у меня не было желания общаться, поэтому я отрешенно смотрела в окно.

Из дверей тут же выскочил разъяренный Бреннон.

– Линн, где ты была? – воскликнул он, бросив злобный взгляд на отъезжающий онтикат. – Куда исчезла? Могла бы хоть записочку написать!

– Не кричи, – поморщилась я – после напряженного разговора разболелась голова. – Прости, пожалуйста, я была у Его Императорского Величества.

– Где? – вытаращился Расмус.

– Пойдем, – я подтолкнула его к дому, вошла и увидела в прихожей взволнованных Оскара и Амелию. – Я устала, замерзла и перенервничала. Если ты не возражаешь, мы поговорим обо всем завтра. А сейчас я хочу просто лечь под теплое одеяло и закрыть глаза.

– Я сейчас же принесу вам горячего молока с медом, леди Эвелинн, – Амелия оттерла Брена, сердито глянув на него. – Разговоры подождут, вам надо отдохнуть!

– Ну и напугали вы нас, леди, – проворчал Оскар.

Проходя мимо, благодарно кивнула ему. С одной стороны, то, как они всполошились, меня раздражало. С другой – в моей жизни слишком мало было сердечной заботы, чтобы так просто отмахнуться от нее.

Вернувшись в спальню, я с наслаждением скинула тапочки, платье, распустила волосы и легла в постель. Амелия принесла большую кружку молока и горячие тосты. Накинула на одеяло теплый плед и подбросила поленьев в камин. Искренне поблагодарив, я отослала ее и закрыла глаза.

Императору, конечно же, было известно о Россошальском пророчестве, но он, как и большинство, воспринимал его мифом, а не возможной реальностью Норрофинда. Предложение драконов он принял, но попросил держать все в тайне. «Ситуация беспрецедентная, я должен обдумать, как это устроить, в том числе, с юридической точки зрения. Дайте мне время!» – так он сказал. А вот тому, что свиток, который искал и нашел папа, видимо, навсегда утерян, Его Величество не удивился. «Я ждал чего-то подобного, – признался он. – Благодарю за внесенную по этому вопросу ясность, леди Эвелинн, я буду спать спокойно, зная, что свиток сгинул во тьме времен, а не попал не в те руки!»

Открыв глаза, я потянулась к молоку. Из-за неплотно закрытой дверцы шкафа выглядывал кусок черной ткани – там висел траурный наряд, предназначенный для завтрашних похорон. Я грустно улыбнулась, вспоминая легкие шаги, робкую улыбку, нежный румянец на щеках… Вель-Вель-Вель – этот звон колокольчика больше никогда не прозвучит! Почему ты покинула меня?

Я поставила опустевшую чашку и прислушалась. По комнате прошелестел сквознячок, такой же невесомый, как шаги горничной. Но, когда я негромко позвала: «Вельмина!» – все прекратилось. Что-то тяжелое запрыгнуло на кровать, и я увидела Досюндель, устраивающуюся у меня в ногах. Едва раздалось ее басовитое урчание, сон остановился у кровати и положил мне на веки тяжелые теплые ладони.

***

По погосту гулял промозглый ветер, но уже не было золотых листьев, которые он мог с легкостью гонять между могилами – они скрылись под снегом. После Рослинсберга толщина снежного слоя казалась мне смехотворной, тем не менее, белый саван изменил внешний вид столицы в этот предрассветный час. Столь ранние похороны проходили в нарушение правил, но мне пошли навстречу, поскольку я не желала видеть ни журналистов, ни зевак.

Бреннон подозрительно засопел, когда гроб с телом Вельмины опустили в землю, однако в моей душе скорби не было, лишь светлая печаль. Мерзлые комья застучали по крышке – воистину, чем больше близких, тем чаще Смерть косвенно приглашает нас в гости, используя их уход в качестве предлога.

На свежий могильный холмик я положила букет незабудок, купленный в магазине «Магическая ботаника», поскольку в начале зимы настоящих незабудок было не достать. Именно эти летние цветы ассоциировались у меня с кротостью и добротой – с Вель…

– Отправляйся в университет – у тебя сегодня первый учебный день, – сказала я Брену, когда все закончилось.

– А ты?

– Я еще поброжу.

Расмус поморщился – ему не нравились кладбища, и он не любил, когда я гуляла по ним. Но перечить не стал, видимо, понял, что насчет учебы я серьезно настроена, и смирился.

Навестив сначала Валери, я отправилась затем на могилу папы. Я планировала сделать это сразу по возвращении в Валентайн, но случившиеся по приезду события нарушили мои планы.

На вершине черного обелиска лежал снег. Обняв холодный камень, я прижалась к нему щекой и закрыла глаза. Я столько хотела бы рассказать отцу: о драконах, о доме, об утерянном навсегда свитке, о Демьене, наконец! Но в моей голове было пусто, а в сердце – тихо. Я не шевелилась, не желая спугнуть безмолвие, столь ценное для любой деятельной натуры: слушала стоны ветра, ощущала, как снежинки ложатся на лицо, и вдруг явственно увидела кабинет Гроуса. Что-то в нем притягивало внимание, но я не понимала, что, покуда не услышала стук – это упала с полки на пол одна из фотографий.

Вздрогнув, открыла глаза. Была ли это подсказка от папы или разум тайно выстроил собственную нить рассуждений? Как бы то ни было, я отчетливо ощутила, что нахожусь на верном пути! Как тогда, когда нашла на пустынной дорожке кем-то потерянную монету с изображением императора.

Благодарно коснувшись обелиска, я заторопилась к выходу с кладбища.

***

Вернувшись домой, я, действительно, нашла одну из фотографий лежащей на полу в кабинете. Став хозяйкой, я не торопилась избавиться от вещей бывших владельцев, наоборот, относилась к ним с теплом, как к памяти о близких людях. И хотя Вивьена Гроуса мне не довелось узнать лично – он умер до того, как мы с Пенелопой познакомились, – казалось, что и он оставил след в моей жизни. Во всяком случае, его картины – точно.

Подняв фото, я вгляделась в него, зная, что увижу рядом с Гроусом худого мужчину со взъерошенными светлыми волосами и таким выражением лица, будто его что-то несказанно удивило. На нем был тяжелый кожаный фартук – почти такой же, какой я видела в лаборатории Дункана Кворча. Фартук алхимика. Мысль о том, кто бы это мог быть, пришла еще в Рослинсберге, и сейчас я собиралась проверить свою догадку!

Я позвала Оскара, а когда он не отозвался, отправилась его разыскивать.

Дворецкий обнаружился у себя в комнате и ужасно смутился, когда я зашла и направилась к нему. В небольшом помещении было по-холостяцки пусто, но чисто и опрятно, и я в очередной раз порадовалась тому, что этот достойный человек оказался у меня на службе.

– Подскажите, пожалуйста, Оскар, кто это, рядом с господином Гроусом?

– Его товарищ, они дружили с университета.

– Как его имя?

– Черриш Пакс, но все звали его просто Черри. Он был двоюродным племянником леди Пенелопы.

– Вот даже как? – удивилась я.

– Да, – Оскар улыбнулся с нежностью, – вы не поверите, леди Эвелинн, но именно господин Пакс познакомил ее с хозяином!

– Не может быть! – ахнула я.

– Так точно. Мы с господином Гроусом тогда вернулись из очередной экспедиции, и Черри пригласил его составить компанию для визита на чай к родственнице, жившей неподалеку. Это была леди Пенелопа.

– Как мило, – качнула головой я, борясь с ощущением, что читаю дамский роман о прожженном морском волке и скромной одинокой деве.

– Да, – серьезно кивнул Оскар, – удивительные были люди! Господин Пакс сильно горевал, когда моего прежнего хозяина не стало. Напился до морских звездочек в глазах, начал буянить, кричать что-то про Великий Эксперимент, до окончания которого осталось совсем немного… Мне даже пришлось увести его с похорон, чтобы не расстраивать еще больше леди Пенелопу!

Не расставаясь с фотографией, я прошла в спальню и поставила ее на каминную полку. Действительно ли Вивьен верил в друга, или говорил так, чтобы поддержать его? Как бы то ни было, похоже, он был единственным, кто это делал. Не удивительно, что Черри горевал, а потом и вовсе стал затворником… хранившим открытки, присланные товарищем из путешествий! Разыскав сумочку, я достала фото пришвартованной к причалу шхуны «Бегущая». На его обороте было написано: «Дорогому Черри от того, кто верит в его гений. Пусть не погаснет огонь, и у тебя все получится! Твой Г.В.».

Когда я во второй раз ворвалась в комнату Оскара, он переодевался. Мы застыли друг против друга: он с обнаженным торсом в наколках, изображающих корабли и красоток, и я. И одновременно покраснели.

– Ох, простите, леди! – вскричал дворецкий, пытаясь укрыться, чем под руку попадется.

– Извините, ради бога, Оскар! – одновременно с ним воскликнула я, протягивая открытку. – Чей это почерк?

Он взял фотографию и растроганно заморгал.

– Наверное, вы нашли это в письмах господина Гроуса? Это его почерк!

– Письмах? Каких письмах?

– Которые леди Пенелопа хранила в комоде, в спальне…

Вырвав открытку из его пальцев, я бросилась обратно.

Письма нашлись в нижнем ящике комода, аккуратно сложенные пачками, трогательно перевязанными разноцветными ленточками. Открывая первое попавшееся, я ощутила смятение – ведь я вторгалась в чужую жизнь, но все, что мне было нужно – взглянуть на почерк и подпись. Несмотря на полученное от Оскара подтверждение, я должна была убедиться в том, что это не ошибка!

«Следующее письмо может быть не скоро, моя дорогая леди, – писал Вивьен, и это был тот же почерк, что и на фото со шхуной, – но я верю, что вернусь и окончательно сойду на берег ради Вас. С нетерпением жду этого момента. Но ждете ли Вы? С надеждой, ваш Г.В.». «Г.В.» – Гроус Вивьен! Он подписывался, указывая сначала первую букву фамилии.

Открытка со шхуной заняло место рядом с фотографией Черри и Вивьена. Однако что-то все еще не давало мне покоя, пока я не поняла – что именно.

В третий раз я не успела войти в комнату Оскара – дверь распахнулась прямо передо мной, и дворецкий подпрыгнул от неожиданности.

– Оскар, – выпалила я, – вы сказали, что господин Гроус и Черриш Пакс дружили с университета. Но кто их фотографировал, вы?

– Нет, леди, – качнул он головой, – на самом деле, их было трое друзей. К сожалению, я запамятовал фамилию третьего.

– Он был алхимиком, как и Пакс?

– Магом, как господин Гроус, но служил в Валентайне, на государственной службе. Как я уже говорил, я не помню его фамилии, но сейчас вспомнил, что звали его Аврелий…

Я покачнулась и упала бы, если бы Оскар не поддержал.

– Да что с вами такое, леди Эвелинн! – приговаривал он, провожая меня в спальню. – Может быть, позвать доктора?

– Не стоит волноваться, – слабо улыбнулась я, – просто голова закружилась. Я, пожалуй, немного отдохну.

Закрыв дверь, я прижалась к ней спиной.

Папа, тебя нет на этом свете, но ты рядом – держишь за руку, подаешь знаки и указываешь путь! В истории с драконами все предопределено, а значит, я добьюсь успеха. Не знаю как, но драконы возродятся в Норрофинде, чтобы больше никогда не оказаться в рабстве!

***

Весь день, до позднего вечера, позабыв про обед и ужин, я читала письма Вивьена к леди Пенелопе. Меня не интересовали подробности их отношений, я искала упоминания о «Великом Эксперименте» и любую другую информацию, которая могла бы пролить свет на то, чем занимался Черриш Пакс. И, действительно, мне попалась пара намеков, однако Вивьен был очень избирателен и осторожен в том, что писал, из чего я сделала вывод, что если кому и была известна тайна дома в Угольной пади, то только этим двоим. Возможно ли, что отец тоже знал об этом? К моменту смерти господина Гроуса он уже погиб – иначе Оскар упомянул бы о его присутствии на похоронах, но свой «Великий Эксперимент» Пакс начал гораздо раньше. Может быть, в папиных бумагах я найду что-нибудь? Кажется, целую вечность назад я просила маму отдать мне его фотографии и документы, но она отдала лишь первые. Его письма к ней, личные записи, по всей видимости, остались в родительском доме, что подразумевало очередной визит.

Подавив тяжелый вздох, я подумала, что, наверное, судьба не просто так раз за разом отправляет меня туда. Так будет происходить до тех пор, покуда я не стану входить уверенно, как хозяйка, не страшась строгих окриков и косых взглядов. Косвенное подтверждение своей теории я получила с вечерней почтой – приглашение на обед от бабушки, которая послезавтра намеревалась вернуться в Воральберг. Отложив письмо, я потушила свет лампы и подошла к окну.

Тихо падал снег, сквозь облака проглядывали звезды. Завтрашний день обещал быть ясным, а значит, морозным… В тени дома напротив я вдруг заметила какое-то движение, и, приглядевшись, разглядела стоящего там человека. На мгновение мне стало страшно, но лишь на мгновение, потому что в стоящем я узнала Демьена. Стараясь не шуметь и понимая, что мне не удастся скрыть отсутствие от чутких оборотней, но, возможно, удастся скрыть от Оскара, я оделась потеплее и выскользнула на улицу. Перебежала на другую сторону и бросилась к Дарчу, который шагнул ко мне, раскрыв объятия. Какое-то время мы стояли, прижавшись друг к другу, и нас не смели тревожить ни ветер, ни снег. А затем старший дознаватель за подбородок поднял мое лицо к себе и произнес скучным-прескучным тоном:

– Эвелинн, мне тебя не хватало!

И я прижалась губами к его холодным губам, потому что тоже скучала.

– Прогуляетесь со мной, леди? – несколько запыхавшись, спросил он какое-то время спустя.

– С удовольствием, – улыбнулась я, положив ладонь на его локоть.

Теперь меня не пугали ни поздний час, ни темнота, потому что с Дарчем ничего не было страшно.

– Я знаю о твоем визите к императору, – заметил он, не глядя на меня.

– Это ты должен был приехать за мной, но приехал твой начальник? – поинтересовалась я.

Сердце требовало рассказать Демьену правду об этом визите, но рассудок призывал к обратному, тем более что мне были известны далеко не все секреты старшего дознавателя.

Дарч ничего не ответил.

– Ты не рассказал Лиссу о драконах-поджигателях? – не отступала я.

Он долго молчал, и я решила, что ответа не дождусь, но он неожиданно произнес:

– Не шеф дал мне приказ разобраться с ними.

Я уже знала – кто, однако надеялась услышать подтверждение из его уст.

Дарч с благодарностью пожал мою руку и продолжил говорить, будто размышлял вслух:

– Без помощи медиума с этим делом я бы не справился, кроме того, я обещал принимать во внимание то, что мы с тобой напарники… Ты вправе знать: я выполняю особые поручения для Его Императорского Величества. В этот раз таких поручений было два – поджоги на севере и… ты.

– Значит, тебе известно, зачем я на самом деле ездила в Рослинсберг? – с облегчением спросила я – все оказалось гораздо проще!

– Ты должна была убедиться в наличии либо отсутствии некоего документа в библиотеке «Драконьей обители»…

Он испытующе посмотрел на меня. А я вдруг поняла, что готова разделить с ним любую тайну. Вдохнув, словно перед прыжком в холодную воду, я принялась рассказывать Демьену о папе.

Со стороны мы выглядели парой, неторопливо прогуливающейся под звездами. Дарч слушал, как умел слушать он один, но когда я замолчала, засмеялся.

– Почему ты смеешься? – озадаченно спросила я.

– Потому что призрачные драконы удостоили тебя лучшей охраны из всех возможных, а значит, моя миссия изначально была провалена! – все еще улыбаясь, пояснил он. – А я-то думал, что отлично выполнил свой долг!

Сердце кольнуло. Долг? Да, я не строила планов в отношении нас, но решительно отказывалась быть «долгом» Демьена Дарча!

– Значит, ты спасал меня из чувства долга? – тихо спросила я.

Старший дознаватель остановился и развернул меня к себе.

– Прости, я не могу соврать – отчасти, да, – словно борясь с самим собой, сказал он. – Но я сделал бы все то же самое, не имея никаких приказов! Когда призрак Розы Шальс столкнул тебя с башни, клянусь, я просто…

Он потерянно замолчал. А я вспомнила его удаляющееся лицо. Лицо человека, который выбирает завершить эту жизнь.

Наши глаза встретились, и мы, не сговариваясь, потянулись друг к другу.

Не знаю, как долго мы целовались, но когда закончили, я поняла, что у меня замерзли ноги, и виновато сказала:

– Мне холодно, давай возвращаться?

Дарч тут же снял пальто и укутал меня.

– Я не мерзну, – коротко отмел он возражения, взял меня за руку и повел назад. – А теперь, скажи, пожалуйста, что ты планируешь делать?

Поцелуи имеют обыкновение туманить разум, поэтому я с изумлением посмотрела на Демьена, не сразу поняв, чего он от меня хочет. Но потом сообразила, и рассказала о том, что узнала от Оскара. О дружбе Черриша Пакса с Вивьеном Гроусом, о похоронах последнего, об осторожных намеках, найденных в письмах.

– Похороны, – задумчиво произнес Дарч, – на них всякое случается…

– Что ты имеешь в виду?

– А не похоронить ли нам Черриша Пакса, как подобает? – Дарч посмотрел на меня, и в глубине его глаз я заметила знакомый азартный огонек.

– Но ты говорил, следствие не закончено!

– И не закончится, если мы не найдем убийцу и не узнаем, чего он хотел от Пакса. Преступники часто бывают на похоронах…

– …У своих жертв, –продолжила я. – Помню, ты говорил об этом. Вот только как он узнает о похоронах? Тем более, прошло столько лет!

– У меня есть один способ, – улыбнулся Демьен, привлек меня к себе и поцеловал так, что у меня перехватило дыхание. – Мы пришли, леди. Бегите домой!

Я вернулась в особняк, ощущая его взгляд. Старший дознаватель ушел только после того, как я заперла за собой дверь. Посмотрев в прихожую, я едва не вскрикнула. Бреннон и Амелия, оба в ночных халатах, стоя плечом к плечу, с укоризной смотрели на меня. Их глаза одинаково светились в темноте.

– Между прочим, мы волновались… – в один голос заявили они, а Амелия добавила:

– …Леди.

– В следующий раз будь добра, сообщи о том, что отправляешься на прогулку под луной, – сердито сказал Бреннон.

– Зачем? – искренне удивилась я. – Вы и так все знаете!

И, посмотрев друг на друга, мы рассмеялись.

Амелия помогла мне раздеться, раздобыла шерстяные носки, заставила надеть их и лечь в постель, после чего принесла горячего молока. В том, как она ворчала, не было ничего обидного, наоборот, было приятно, что обо мне так заботятся.

Когда горничная ушла, погасив свет, я обняла подушку и закрыла глаза. А действительно, что я планирую делать? Я вдруг ощутила непреодолимое желание побывать в доме Пакса. Север будто раскрыл мне глаза, и я надеялась увидеть то, что раньше упустила из виду. Слова Россошальского пророчества возникали в памяти одно за другим, накатывали, как волны на пустынный берег, но я больше не испытывала страха, а думала о надежде.

Тихонько приоткрылась дверь. Я не испугалась, наоборот, улыбнулась в темноте, поскольку уже знала, что за этим последует. Что-то тяжелое запрыгнуло на кровать, устроилось у меня в ногах и замурчало.

Досюндель – моя личная гарантия того, что никакие призраки не побеспокоят сон до утра.

***

Позабыв о чае, я читала разворот «Магического вестника» с репортажем о неожиданной находке в Угольной пади и раскрытии тайны загадочного исчезновения столичного алхимика. Журналист писал бойко, однако ни слова не упомянул о «Великом Эксперименте». Леденящая душу статья рассказывала о нападении грабителей, убивших хозяина дома и спрятавших его останки под полом. Пакс был не беден, кроме того, многие из лабораторных ингредиентов, проданные на черном рынке, могли принести продавцу целое состояние, поэтому никаких сомнений в причине гибели Черри статья не вызывала. В конце коротко упоминалось о том, что несчастного, наконец, предадут земле послезавтра в полдень.

Дочитав статью, я принялась за завтрак, который был прерван визитом деда Бенедикта. Сначала он высунулся из стены, убедился, что в спальне нет кошек, и только потом соизволил показаться целиком, чтобы устроиться в полюбившемся ему кресле у окна, тоже привезенном с улицы Первого пришествия.

– Эти хвостатые твари тут повсюду, – пожаловался он, – прямо ступить некуда!

– Ты вполне можешь парить, – ответила я, не поведя бровью.

– Ты вполне можешь раздать тварей в добрые руки, – сообщил он.

– Зачем бы мне это делать? – я отпила чай. – Леди Пенелопа любила их, нет, я не стану выгонять их из дома, который принадлежал ей. Думаю, вы вполне могли бы поделить его пополам, или установить график посещения комнат. Нужно только договориться.

Дед кинул на меня полный ярости взгляд, а затем вдруг захохотал.

– Было время, малышка Эвелинн, когда я сомневался в том, что ты – мой потомок, – отсмеявшись, сказал он. – Но теперь вижу, что это не так, ты истинно Кевинс. Мне приятно это знать!

– А мне приятно быть твоей праправнучкой, – неожиданно для себя призналась я. – Но в отношениях с современными потомками драконов тебе придется разбираться самостоятельно.

– Ну ладно-ладно, уговорила! – он поднял полупрозрачные ладони. – Что думаешь делать?

Я отставила поднос и села поудобнее – Бенедикт со своим огромным жизненным и профессиональным опытом был тем, кто мог помочь распутать этот клубок загадок.

– В кабинете стоит канцелярский набор из черного камня, ты, наверняка, обратил на него внимание… – заговорила я, и дед кивнул. – Похожий есть в библиотеке графа Рича. Гальфрид рассказал, что камень был привезен его братом, капитаном Андронием Ричем с Южного материка, и по слухам, именно из него построен мифический город драконов. Такой же минерал привез и Вивьен Гроус, служивший в команде капитана Рича магом. В то время, кроме сувениров, из-за моря доставляли множество артефактов. По словам отчима, не все из них декларировались…

– Хочешь сказать, что Рич и Гроус скрыли некие артефакты с Южного материка?

– Кто-то из них. Предполагаю, что капитан, ведь именно его убил в театре таинственный маг…

Я замолчала, потрясенная догадкой. Корабельный маг Вивьен Гроус вполне мог пробежать по шатким мосткам под куполом зала и развеять цепи, удерживающие люстру. Но он мертв уже много лет, а значит, не мог организовать покушение на Люция! Хотя Призрак оперы утверждала, что и тогда, и сейчас, это был один и то же человек… А если так, значит, Гроус жив, и тогда гибель Черриша Пакса – тоже его рук дело!

Мне вдруг стало так плохо, что даже затошнило. Пришлось откинуться на подушки и закрыть глаза.

– Эй, стоп, малышка! Не надо повторять мою ошибку! – услышала я, открыла глаза и едва на вскрикнула, увидев дедовские бельма совсем близко.

– О чем ты?

– Не следует обвинять человека в преступлении без доказательств! Это ошибка, за которую можно дорого заплатить!

Дед исчез, избегая дальнейших вопросов, но и так было понятно, что говорил он о себе. Обреченный на мучительную нежизнь, он по-прежнему не желал поднимать эту тему, однако пытался уберечь меня от неверного шага.

В дверь постучали. Пришла Амелия, чтобы помочь мне одеться и причесаться. Затем я попросила ее пригласить в кабинет Оскара – он остался единственным свидетелем событий, произошедших много лет назад, если не считать подозреваемого.

– Любезный Оскар, присядьте, – сказала я, когда он вошел. – Хочу поговорить с вами об экспедициях, в которых вы побывали с господином Гроусом. Видите ли, я давно ими интересуюсь, ведь мой отец принимал непосредственное участие в их организации.

– Ваш отец? – дворецкий непонимающе смотрел на меня.

– Да, мой отец – Аврелий Торч.

– Подождите-ка… – Оскар вскинул на меня изумленный взгляд. – Вы сказали – Аврелий Торч? Маг Аврелий Торч?

Я кивнула.

– Господи! – воскликнул дворецкий. – А я никак не мог сообразить, кого вы мне напоминаете? Ну конечно, у вас его глаза! Надо же, какая шутница эта судьба, привела вас в дом, где он часто бывал!

– Расскажите мне о дружбе папы с Вивьеном Гроусом и Черришем Паксом…

– Пакс! – дворецкий взволнованно подскочил на стуле. – Вы уже прочитали сегодняшнюю статью в «Вестнике»? Какая ужасная трагедия! Вот уж не думал, что и господина Пакса коснется драконье проклятие…

– Драконье проклятие? – я смотрела на него во все глаза. – О чем вы?

– Ну… – Оскар замялся.

– Говорите же! – потребовала я.

– Первые экспедиции на Южный материк, в которых мне довелось участвовать, были больше похожи на пиратские набеги. Нет, мы ничего не забирали силой, но могущественные артефакты меняли у местных на всякую ерунду, вроде украшений, посуды и тому подобное. Сгребали все, что попадалось, независимо от ценности. Многие из этих вещей были созданы в эпоху драконов. Поползли слухи, что те, кто забирает артефакты с их родины, прокляты – их ждет мучительная смерть.

– Вы в это верите?

– Да как вам сказать… С одной стороны, часть тех, кто не единожды переплывал море, жива до сих пор. С другой, многие умерли. Честно говоря, я так и не знаю до сих пор, что случилось с вашим отцом…

– Он погиб при исполнении, – лаконично ответила я, не желая вызвать больше вопросов.

– Ох, леди, примите мои соболезнования! – воскликнул Оскар. – Мне так жаль!

– Благодарю, – дрогнула ресницами я и перевела тему. – Артефакты и тогда были не дешевы, команда это знала, но, наверняка, при дележке добычи возникали конфликты. На «Бегущей» такое случалось?

Оскар задумался.

– Капитан держал нас в драконьих когтях, – наконец, сказал он. – Он такой человек был, за ним шли в огонь и воду! Основную часть привезенного с материка сдавал государству, все по закону, но некоторые оставляли себе сувениры… Вы же понимаете?

Я выразительно посмотрела на канцелярский набор из заморского минерала, стоящий на столе.

– Леди Пенелопа говорила, что муж привозил из путешествий всякие древности, – кивнула я. – А мог ли господин Гроус привезти такой сувенир для Черриша Пакса?

– Не единожды, – пожал плечами Оскар. – Особенно мне запомнилось нечто тяжеленное в заколоченном ящике, доставленное прямо с корабля в лабораторию. Как сейчас помню: ночь, мы с хозяином тащим коробку от онтиката под проливным дождем.

– А что было потом? – с интересом спросила я.

– Несмотря на поздний час, господин Пакс не спал. Когда он впустил нас в дом, они с хозяином отнесли коробку вниз…

– А вы где были в это время?

– Ждал в прихожей.

– А потом?

– Хозяин быстро вернулся, – Оскар растроганно улыбнулся. – Это была наша с ним последняя экспедиция. Вскорости он женился на леди Пенелопе, и мы перебрались в этот дом.

Искры, вспыхивающие в черном камне канцелярского набора, так и притягивали взгляд… Без сомнения, Гроус привез Паксу некий могущественный артефакт. То, что это произошло ночью, а Оскар не знал, что находится в коробке, окружило доставку ореолом тайны. Алхимики умели работать с минералами, а доставленное Вивьеном в закрытой коробке явно было сделано из камня, иначе не весило бы столько. Пакс провел с этой вещью свой «Великий Эксперимент», и когда завершил его… пришел Гроус, убил его и забрал результат? Неужели дело все-таки в философском камне?

Я вдруг вспомнила, как призрак Черри спросил: «Зачем ты привела с собой мага?», когда увидел, что я пришла в дом не одна, а с Демьеном.

Маг…

Призрак боялся магов – это прямое доказательство виновности в его гибели именно мага! Кроме того, Призрак оперы говорила, что ничего не могла сделать с преступником в театре, только пыталась его испугать, – ни во время покушения на Люция, ни двадцать лет назад, именно потому, что он был магом и наложил на нее сковывающее заклятие!

Сердце пронзило болью. Моя дорогая Пенелопа души не чаяла в муже – убийце своего родственника и капитана Андрония Рича! Но картины? Этот плещущий с полотен свет? Эта свобода и сила духа? Дом под зеленой крышей… Гроус рисовал его с натуры, а значит, был там… вместе с папой. Боже мой, неужели, его тоже убил Вивьен?

– А знаете, я кое-что вспомнил! – неожиданно произнес Оскар. – Старею, память уже не та. «Бегущая» стояла на причале, команда была в увольнительной. Я поздно вернулся на борт, и, надо признаться, хорошенько просолился в одном баре. Капитан пьяных не любил, сразу заставил бы гальюны драить до рассвета, поэтому я крался, как мышь, и вдруг услышал его голос. Он говорил так, словно сдерживался, чтобы не заорать: «Я уже какое-то время наблюдаю за вами, и, боюсь, мы не сработаемся, – так он сказал. – Забирайте свои вещички и проваливайте, чтобы я вас больше на корабле не видел! Я не торгую в чужой карман!»

Слушая Оскара, я обратила внимание на то, что капитан обращался к незнакомцу на «вы», а значит, разговаривал с кем-то из офицеров или с магом, ведь простому матросу он говорил бы «ты».

– Вы знаете, с кем он беседовал?

– Не будь я подшофе, заглянул бы в каюту, но тогда не решился. Да и ответного голоса не расслышал.

– «Я не торгую в чужой карман» – что это может значить?

– Кто-то из команды заграбастал часть добычи, – уверенно кивнул дворецкий. – Я же говорю, одно дело взять пару вещиц в качестве сувенира – на это все закрывали глаза. И совсем другое – своровать из общей доли. Ведь то, что мы получали от государства за добытое на Южном материке, делилось на всех. Выходит, этот тип крал у своих. Крысятничал.

– И что же случилось после?

– Ничего. Я вернулся в нашу с господином Гроусом каюту и лег спать.

– А он был там?

– Господин Гроус? Нет, тоже где-то гулял.

Я бы вздохнула с облегчением, если бы Оскар сказал, что Вивьен был там и спал сном младенца. Или читал бы книгу. Или писал бы письмо леди Пенелопе. Но он этого не сказал, и это значило, что именно с Гроусом капитан мог говорить в тот момент в своей каюте.

– А татуировка? – спохватилась я. – У него ведь тоже должна была быть татуировка! Как она выглядела? В каком месте располагалась?

– Хозяин не любил татуировки так, как любят их простые моряки, вроде меня, – усмехнулся дворецкий, – поэтому набил только девиз нашей шхуны… – И он показал на основание большого пальца: – Вот здесь.

– Благодарю вас, – стараясь, чтобы голос не дрогнул, сказала я. Оскар поднялся, по моему тону поняв, что разговор окончен. – Думаю, нам всем нужно посетить похороны господина Пакса, что мы и сделаем послезавтра.

– Спасибо, леди Эвелинн, – с чувством сказал дворецкий, – а то я думал отпроситься у вас на это время.

Он вышел, а я обессиленно откинулась на спинку стула. Вот и все. Ниточки, тянущиеся из прошлого, сошлись к корабельному магу Вивьену Гроусу, который не умер, как все думали, много лет назад.

Человек, убивший капитана Рича, алхимика Пакса и моего отца до сих пор ходил по этой земле.

***

Белизна скатерти резала глаза, от искр в хрустале с Неверийского кряжа хотелось щуриться, как от полуденного солнца – как я ненавидела великолепие семейных обедов! Причем все то же самое в Воральберге меня совершенно не раздражало. Должно быть, дело было в сидящих за столом.

Обед проходил в тишине. Бабушка думала о своем и выглядела уставшей. Мама принципиально не смотрела в мою сторону, братец, наоборот, бросал любопытные взгляды и раздумывал, какую бы гадость сказать.

– Тебе понравилось путешествие, Эвелинн? – спросил отчим, которому, похоже, надоело молчание.

– Да, – улыбнулась я. – Мне довелось увидеть знаменитую библиотеку, о которой я столько мечтала…

– Твои ровесницы не о библиотеках мечтают, а о горячих объятиях, уж я-то знаю! – самодовольно усмехнулся Алаберт.

– У тебя неверная информация, – не моргнув глазом, ответила я, – рекомендую сменить круг общения.

Брат в сердцах скомкал салфетку.

– Я там был, – вмешался отчим, не желая допустить скандала. – Потрясающая архитектура! Глядя на Рослинсбергские сооружения, начинаешь верить, что их построили не люди, а сами драконы.

– Драконы – ездовые животные, что они могли там построить? – фыркнул Алаберт.

– Драконы были разумными существами, жестоко порабощенными магами древнего Норрофинда, – сказала я. – Жаль, что люди, вместо того чтобы сотрудничать с ними, применили насилие.

– Если скотина не слушается, ее надо бить! – заявил брат.

– Тебе надо было бы пожить в деревне, – подала голос бабушка. – Ты бы понял, что от скотины гораздо больше пользы, если относиться к ней с лаской. Но ты не слышишь Эвелинн, мой мальчик. Она сказала, что драконы не являются скотиной. Они были так же разумны, как ты и я.

– Вряд ли, они были разумны, как Алаберт, бабушка, – вспомнив плотоядную улыбку леди Савой, я улыбнулась очень похоже.

Бабушка хмыкнула.

– Все это глупые сказки! – фыркнул Алаберт.

– Нет, не сказки, – вмешался отчим. – Наш мир живет, благодаря драконьим артефактам. Плохо, что в тебе нет хотя бы капли благодарности к ним, сын!

– Люций?! – возмутилась мама.

– Что, дорогая? – невозмутимо ответил отчим. – Мальчику давно пора браться за ум, поэтому весеннюю магическую практику он проведет на корабле императорского флота в качестве помощника мага…

Какое-то воспоминание промелькнуло у меня, будто бы я услышала нечто очень знакомое, но страдающий голос матери спугнул его.

– Что ты такое говоришь, Люций? – с изменившимся лицом спросила она.

– Ты слышала, – пожал он плечами. – Я ждал, когда, наконец, мой единственный сын станет вести себя, как подобает Броучу, но не дождался. Тогда я проанализировал ситуацию и понял, что совсем не принимал участия в его воспитании, поскольку ты так решила. Теперь я исправляю эту ошибку.

– Па-а-ап, ты серьезно? – воскликнул Алаберт, и, к своему удивлению, я заметила в его глазах нечто, похожее на восторг.

– Абсолютно, – кивнул Люций.

Мама встала, аккуратно сложила салфетку, положила ее на стол и вышла, не сказав не слова. При взгляде на ее идеально прямую спину мне стало жаль Люция – до весенней практики было еще далеко, а семейная жизнь рушилась прямо сейчас.

– Я поговорю с ней, – сказала я.

– Ты уверена? – бабушка внимательно смотрела на меня.

Кивнув, я отправилась следом за мамой.

Она быстро поднималась по лестнице, и я успела увидеть, как она входит в свои покои и захлопывает за собой дверь. Однако, я была уверена, что дверь не заперта – мама оставляла мужу шанс вымолить прощение.

Когда я вошла, она подняла на меня изумленный взгляд: ждала Люция, а явилась я. И спросила холодно:

– Зачем ты пришла?

– Поговорить с тобой о папе, – ответила я.

Несмотря на обстановку, в этот момент я была совершенно спокойна, словно отец стоял за моей спиной, чтобы не дать меня обидеть.

– Нам не о чем говорить, – мама прошла в кабинет, села за бюро, подвинула к себе стопку бумаги, взяла перо, всем своим видом показывая, что у нее дела, а я тут лишняя.

Подойдя, я опустилась на второй стул.

– Папу убили во время выполнения поручения Его Императорского Величества, и я хочу знать, почему? – ровно сказала я.

Перо выпало из маминых пальцев.

– Откуда тебе об этом известно?

Я пожала плечами и не ответила. Как говорил Расмус, с людьми надо разговаривать на их языке.

– Ты принесла его фотографии, спасибо за это, – продолжила я, – но я хотела бы посмотреть на бумаги. У тебя же остался папин архив?

Бледность заливала ее лицо, как лунный свет заливает гладь озера: спокойного, прекрасного. Впервые я видела ее такой испуганной, и маленькая Эвелинн внутри меня сжалась в предчувствии беды. Но я не позволила малышке заплакать. Я сделала то, что удивило ее – взяла мамины руки в свои.

– Мама, я вижу, ты любила его, и изменилась, когда он погиб. Я не знала отца, но тоже люблю всем сердцем и понимаю, как тебе тяжело. Прошу, помоги мне!

Она на мгновенье закрыла глаза, а когда открыла – на меня смотрела живая страдающая женщина.

– Тебе не нужно этого знать, Эвелинн, – почему-то шепотом сказала она. – Аврелия убили, и тебя могут. А ты…

Она вдруг замолчала, с силой освободилась от моих рук и завершила:

– Я все сожгла. Все его документы, письма, дневники…

– Но зачем? – я растерянно смотрела на нее.

– Чтобы обезопасить нас. Убийцы твоего отца рано или поздно явились бы за этими бумагами, как сейчас – ты!

– Неужели не осталось ничего?

– Если что-то и осталось, он все забрал…

– Кто?

– Данио Лисс. Он работал с твоим отцом. Еще и часа не прошло, как я получила весточку о гибели мужа, он появился на пороге вместе со своими подручными в черных одеяниях, похожими на ангелов смерти. Они обыскали дом и вынесли все, что имело отношение к Аврелию.

– Я не понимаю… Ты же говорила, что все сожгла?

– Они не знали…

Мама замолчала, поднялась и подошла к окну. Я молча ждала. Почему-то казалось, в это самое мгновение решается дальнейшая судьба наших отношений. Вычеркнет ли мать окончательно из своей жизни воспоминания о папе, и меня – как часть этих воспоминаний, или нет?

– Я никогда не прощу себе этого… – прошептала она и повернулась. – Идем, Эвелинн!

Я пошла за ней, испытывая противоречивые чувства – от страха до восторга.

Мы спустились в подвал, прошли винный погреб. Перед одним из стеллажей мама остановилась. Сняла с шеи кулон, с которым, насколько я помнила, никогда не расставалась, и протянула мне. Украшение из покрытого патиной золота выглядело гораздо более древним, чем цепочка того же металла. Оно было сделано в форме ромба, в центре размещался молочно-белый камень, при взгляде на который у меня заломило виски.

– Это теперь твое, Эвелин…

Мамин голос дрогнул. Развернувшись, она быстро пошла, потом побежала прочь, и я услышала отдаленные сдавленные рыдания.

Как бы ни хотелось мне догнать ее, я осталась у стеллажа. Медленно прошла вдоль него, разглядывая. На бутылках лежал ровный слой пыли – это старинное вино никогда не подавали в нашем доме! Почему? Не потому ли, что за стеллажом скрывается тайная комната?

Сжав кулон в ладонях, я закрыла глаза и постаралась внутренним взором разглядеть его энергию. Спустя несколько минут сосредоточения, отчетливо увидела свечение вокруг него. Свиваясь в тонкую голубую нить, оно тянулось к углу стеллажа. Подойдя к нему, я прикоснулась камнем к тому месту, в котором исчезала магическая нить, однако ничего не произошло. Что же делать? Догнать маму и спросить о том, как активировать артефакт?

В крайне бутылке на верхней полке зажглась искра. Перекинулась на соседнюю и дальше. Стеллаж вспыхнул и… исчез.

Открыв рот, я смотрела на пустое место перед собой. Наведенный морок! И не просто морок, а морок реалистичный – к стеллажу и бутылкам можно было прикасаться, ощущать исходящий от них холод. Отец был очень талантливым магом!

Я увидела железную дверь в стене и с трудом открыла ее. В помещении царила кромешная тьма, поэтому мне пришлось выпустить светляков. Глазам предстала просторная комната без окон, в которой, кажется, остановилось время. Здесь был массивный стол на драконьих лапах, покрытый зеленым сукном – похожий я видела в кабинете графа Рича, тяжелые кресла и курительный столик между ними, на котором лежал набор старинных трубок, в настенных подсвечниках торчали давно оплывшие свечи. У одной из стен стоял пустой шкаф со стеклянными дверцами, причем одна из них была открыта. На стене за письменным столом я увидела искусно изображенный герб Кевинсов, а под ним – коллекцию старинного оружия. В среднем ряду, выделяясь темным следом на более светлой поверхности стены, одно место пустовало. Взглянув на его форму, я поняла, что когда-то здесь висел знакомый мне кинжал из неверийской стали, с рукоятью из клыка дракона, и догадалась, куда попала. Будь здесь дед Бенедикт, я бы наверняка увидела его под изображением родового герба, в кресле за столом – его, дедушки, столом. Конечно, в доме урожденных Кевинсов не могло не быть потайных помещений, одним из которых и являлся его кабинет. Узнал ли папа о нем от мамы или однажды случайно увидел железную дверь и решил ее открыть, осталось тайной. Но, я уверена, он не стал бы так надежно маскировать вход, если бы не считал эту комнату важной.

Стоящая на столе лампа под зеленым – в цвет сукна – абажуром, неожиданно затеплилась, заливая помещение неверным светом. Обойдя стол, я опустилась в стоящее за ним кресло, и тень родового герба упала на плечи тяжким бременем.

Рассказывая о черных артефакторах, Люций прямо не говорил о том, что многие из них могли занимать важные посты. Как Данио Лисс. Данио Лисс, который завидовал карьере папы, его таланту и расположению императора, и обыскал этот дом! Возможно ли, что начальник Департамента имперского сыска следил за каждым шагом отца и был косвенно повинен в его гибели? Возможно ли, что он держал под наблюдением каждый мой шаг?

Я ощутила себя в ловушке. Чувство было не из приятных. Пансион казался мне тюрьмой, пребывание в материнском доме – каторгой, нет, я решительно отказывалась снова быть запертой где-то, кем-то! Папа, ты должен был переиграть соперника! Я уверена, что Лисс чего-то не заметил, не понял. Мог ли ты предположить, что однажды я окажусь здесь, и спрятать послание, которое упустил из виду начальник Департамента имперского сыска?

Я задумчиво щелкнула выключателем лампы, желая погрузить комнату во тьму. Выключатель не работал. Лампа уже какое-то время перестала мерцать и теперь горела ровно и ярко, освещая каждый уголок помещения.

Шкаф?..

Поднявшись, подошла к нему, качнула открытую дверцу. На полках было пусто и даже пыли не наблюдалось. Откуда ж ей взяться в наглухо закрытом помещении без окон?

Методично осматривая кабинет: столик, лежащие на нем в деревянной коробке курительные трубки с едва уловимым запахом терпкого табака, тяжелые старинные кресла, коллекцию оружия, я отчаянно жалела, что со мной не было Демьена. Он бы знал, как искать.

Ничего так и не нашлось! Но что-то тревожило сознание снова и снова, не позволяя покинуть кабинет… Я посмотрела сначала на собственную тень на полу, а затем на лампу. Зачем нужен выключатель, если артефакт включается самостоятельно при условии, что в комнате кто-то есть?

Вернулась в кресло. Волнение охватило меня, когда я протянула руку к лампе и приподняла ее. Конечно, под ней ничего не было, такие детские уловки не провели бы искушенного сыщика Лисса. Я поставила лампу на место и снова щелкнула выключателем, «включая» уже работающую лампу. Помедлив, сдвинула основание лампы с места, на котором она простояла двадцать лет.

Как и со стеллажом, поначалу ничего не происходило: возможно, папа перестраховывался, и делал это вполне успешно. А затем на поверхности стола начал проявляться рисунок, нет, старая фотография, разглядев которую, я поняла, что она сделана в тот же день, что и фото Черриша Пакса и Вивьена Гроуса в лаборатории. Вот только теперь рядом стояли Гроус и папа. И не просто стояли, а опускали в котел предмет, который я сразу узнала по характерной форме.

Слова пророчества Розы Шальс, навсегда запечатлевшиеся в памяти, пронеслись перед глазами.

Я – то, что было есть и будет, но я сокрыл себя в огне.

Пока огонь меня хоронит – живущим прозябать во мгле.

Тускнеет свет, и век за веком себя меняет вещество,

И пред последним человеком уйдет из мира волшебство.

Земля умрет, моря иссохнут, царить здесь будет воронье.

Ведь я сокрыт.

Я то, что будет.

Вот вам пророчество мое.

«Дорогому Черри от того, кто верит в его гений, – писал Вивьен Гроус на обратной стороне фотографии с «Бегущей». – Пусть не погаснет огонь, и у тебя все получится!»

Щелкнув выключателем, я наблюдала, как исчезает фотография, будто растворяется во времени и пространстве.

Черриш Пакс не искал философский камень. Под руководством моего отца он пытался вывести дракона из яйца, привезенного Гроусом из экспедиции на Южный материк!

***

Часы пробили десять, когда Оскар постучался в кабинет.

– Леди Эвелинн, к вам посетитель – Демьен Дарч, – доложил он.

Несмотря на позднее время, Бреннон еще не вернулся из университета – должно быть нагонял пропущенное, – поэтому докладывать о визите пришлось дворецкому.

– Просите! – воскликнула я, не скрывая радости.

– Приготовить вам чай? – приосанился Оскар.

Я взглянула на Досюндель, устроившуюся на подоконнике. Трехцветка сонно моргнула.

– Будьте так добры, – кивнула я и поднялась, чтобы встретить старшего дознавателя.

Когда я вышла в холл, он шагнул ко мне и взял за руки. Мы не сказали друг другу ни слова, наши взгляды говорили за нас.

Я пригласила Демьена в гостиную, где Амелия уже составляла с подноса чайник и чашки. Увидев Дарча, она лукаво улыбнулась и быстро ушла.

В полной тишине мы сели за стол, я разлила чай…

– Мне все сложнее находиться вдали от тебя, – вдруг услышала я тихое и, посмотрев на Демьена, потерялась в его любящем взгляде.

Потянувшись к нему, совершенно позабыла о сделанных днем выводах, о которых хотела ему рассказать. Поцелуй длился целую вечность. Рождались новые миры и разрушались старые, прекрасные города превращались в пугающие развалины, дети вырастали, чтобы состариться и уйти в мягкий рассеянный свет по тоннелю, образованному разноцветными кольцами – такие бывают, когда долго смотришь на солнце, а мы все никак не могли оторваться друг от друга.

– Нет, это решительно невыносимо! – простонал Демьен и вскочил. – Приглашаю леди на прогулку. Сколько там шагов надо пройти, чтобы ужин не отразился на талии?

– На твоей или на моей? – улыбнулась и тоже поднялась. – Прогуляюсь с удовольствием!

Ощутимо похолодало. Я куталась в подбитый мехом плащ, и ощущала тепло, исходящее от Демьена, одетого в легкое черное пальто. Он сжимал мою руку горячими пальцами, и я удивлялась, почему в самом начале нашего знакомства они казались мне такими холодными?

– Ты любила Хокуна? – вдруг спросил Дарч.

Чего угодно я ожидала от него, только не этого.

– Да, – помедлив, ответила я. – Но теперь понимаю, что это была просто влюбленность. Он не боялся меня, как остальные, мои странности его не раздражали. Он меня очаровал, а я очень хотела быть очарованной…

– Почему вы расстались? Ты же не могла предвидеть, что он станет шантажировать тебя теми письмами?

– А почему тебя это интересует? – я посмотрела на него, скрывая раздражение: этой восхитительной ночью, наедине с ним мне совершенно не хотелось вспоминать прошлое, которое я считала ошибкой.

– Я знаю о тебе многое, Эвелинн, но не все, – прозвучал ответ.

«А я о тебе все ли знаю?» – чуть было не сказала я, но промолчала, потому что в это мгновение поняла – только через боль и потерю мне дозволено будет узнать о Демьене все! Черная хризантема скорби вновь проклюнулась в сердце, чтобы скоро расцвести. Крепче сжав руку старшего дознавателя, я заставила его повернуться к себе:

– Виллем – мастер носить маски, но однажды его маска спала. Как это произошло – неважно. А об истинной причине его желания жениться на мне ты и сам слышал тогда, во дворце.

– Еще один вопрос, Эвелинн. После инцидента с люстрой в театре тебе стало дурно, и Расмус сказал: «Ты не выглядела так ужасно даже, когда мы с тобой…» – но не договорил, что он имел в виду?

Я смотрела на старшего дознавателя в недоумении. Возможно, Брен действительно сказал что-то такое, я уже не помнила. А вот Дарч помнил и требовал ответа! Мое раздражение выплеснулось наружу, я вырвала руку из пальцев Демьена и сморгнула злые слезы. Для чего этот допрос? К чему?..

На его лице мелькнуло такое выражение, словно он хочет что-то сказать и не может. Вместо этого Дарч молча отступил, словно предоставляя мне выбор.

Развернуться и уйти?

Я вдруг вспомнила это лицо, когда падала с башни замка Рослинсов. Оно должно было стать последним, что я видела в жизни. И стало бы, если бы призрак дракона не подхватил меня.

Виллем носил маску, так я сказала. А вот Демьен был искренен и сейчас демонстрировал именно это: хотел что-то узнать, и узнавал, не начиная издалека, не маскируя хитростью. Он просто был таким – не терпел вопросов, оставшихся без ответа, неразгаданных тайн, недоговоренностей, хотя сам предпочитал отмалчиваться.

Он просто был таким.

Я решительно шагнула к нему:

– Тогда я рассталась с Виллемом и думала покончить с собой, но Брен был начеку. «Давай лучше напьемся, Линн, – предложил он. – А завтра у тебя будет так болеть голова, что ты забудешь об этих глупостях!»

Демьен с изумлением посмотрел на меня.

– Ну, мы и напились с ним вдвоем, – пожала плечами я. – На следующий день мне, действительно, было ужасно плохо. С тех пор я зареклась как напиваться, так и влюбляться в магов.

Какое-то время Дарч молчал, а затем тихо засмеялся и привлек меня к себе.

– Никогда не говори «никогда», Эвелинн, – прошептал он, целуя меня. – Первое обещание ты уже нарушила.

– Когда же? – возмутилась я.

– В ночь Синей луны, в погребе замка Рослинсов, – последовал ответ.

А ведь и правда! Надо же, я совсем забыла об этом. Не удивительно с такой насыщенной жизнью.

Мы прошлись еще немного, а затем Демьен проводил меня домой и ушел, пожелав добрых снов.

С порога глядя ему вслед, я вспомнила, что так и не рассказала ни о Вивьене Гроусе, ни о подозрениях насчет Лисса. Впрочем, это ничего бы уже не изменило – похороны Пакса были не только назначены, но и широко освещены в прессе. Расскажу обо всем после.

Войдя в дом, с облегчением увидела пустую прихожую и услышала храп Расмуса, доносящийся из его комнаты. Воистину, учебный процесс – лучшее снотворное для тех, кто принимает в нем непосредственное участие! Будь они даже оборотнями.

***

Рано утром я проводила бабушку и доктора Карвера. Мы молчали, ожидая, когда объявят посадку в онтилет. И только, когда ее объявили, бабушка поцеловала меня и проворчала:

– Жду тебя в Воральберге не позже, чем через месяц, Эвелинн. Пора тебе потихоньку брать бразды правления в свои руки!

– Но бабушка! – попыталась возразить я.

– Никаких «но», – строго сказала она. – И не бойся, я не запру тебя в поместье до тех пор, пока ты со всем не разберешься. Будешь приезжать на неделю раз в месяц, для начала этого будет достаточно.

Меня это устроило, и мы распрощались вполне довольные друг другом.

Я вернулась домой как раз, чтобы позавтракать и немного отдохнуть перед тем, как отправиться на кладбище.

На похороны Черриша Пакса мы явились в полном составе: Оскар с самого начала собирался быть на них, Брен и Амелия сопровождали меня, а кухарка Милдред, – маленькая, ворчливая женщина в летах, – поехала с нами, поскольку обожала читать про загадочные убийства и не пропустила нашумевшую статью из «Магического вестника». Судя по тому, сколько народу собралось на кладбище, не она одна в Валентайне увлекалась таинственными историями.

Я сразу разглядела в толпе нескольких «ищеек»– неприметных мужчин в разной одежде, но с одинаково пристальными взглядами, а затем и их начальника. Заметив, что я смотрю на него, Данио Лисс коротко кивнул и отвел взгляд. Не было только Дарча, но я уже знала его повадки и чувствовала – он где-то здесь, незаметный, внимательный, как и всегда.

Гроб с останками еще не привезли, а люди все прибывали. Некоторых я видела раньше – они стали моими соседями по Угольной пади. Вскоре подходы к разверстой могиле были полностью перекрыты.

– Едут, едут! – закричал кто-то.

Все синхронно повернулись в ту сторону, откуда приближалась скромная траурная процессия, организованная Департаментом имперского сыска.

Катафалк остановился. Следившие за порядком магистратские стражники умело разделили толпу, давая возможность кладбищенским рабочим донести закрытый гроб до могилы. Жадные взгляды неотрывно следили за ним, но я снова и снова обегала глазами многочисленные лица, гадая, есть ли среди них лицо убийцы. Вивьен Гроус был опытным магом. Он вполне мог изменить внешность для того, чтобы явиться сюда. Но что могло привести его? Чувство вины? Ностальгия по былой дружбе? Желание подвести черту под событиями той ночи?

Я вспомнила следы разгрома, царившие в доме алхимика. Почему убийца крушил все вокруг? Пытался запугать Черри? Ярился оттого, что так и не нашел результата Великого Эксперимента?.. Мне вдруг стало так жарко, что пришлось распахнуть плащ. Может ли это означать, что привезенное Гроусом с Южного материка яйцо дракона все еще там, в лаборатории?

Вокруг гроба началось движение – подходили прощающиеся. Оскар, смахивающий слезы, обильно заливавшие его лицо, жители Угольной пади, какие-то пожилые люди в темных одеждах, похожие на университетских преподавателей. Когда рабочие принялись опускать гроб в могилу, толпа подалась вперед, словно ждала, что в последний момент крышка откинется, явив почерневшие останки. Оглядываясь, я вдруг заметила садящегося в онтикат мужчину. Я успела увидеть лишь его спину, затянутую в черную пальто, но память не обманывала – эту же осанку я видела в Краале! И тогда она показалась мне знакомой, как и сейчас! Дорогой черный онтикат, похожий на онтикат Дарча, медленно покатил по дорожке к воротам. На миг приподнялась шторка, однако пассажира видно не было, он сидел слишком глубоко в кабине.

В сердце отчетливо запела тревога. Конечно, это могло быть простым совпадением, но, как я уже поняла, в истории с таинственным свитком, разыскиваемым отцом, пророчеством Розы Шальс и Великим Экспериментом Черриша Пакса все кажущиеся совпадения таковыми не являлись.

– Ты подойдешь? – тихо спросил Брен.

– Что? – не поняла я.

– Будешь с ним прощаться?

– Да, конечно.

Подойдя к могиле, бросила на гроб горсть мерзлой земли и ощутила чужой взгляд. Подняв глаза, увидела поодаль призрачную фигуру алхимика. Заметив, что я смотрю на него, Черри прянул в сторону, но затем поднял руку, то ли приветствуя, то ли прощаясь. Мне бы поговорить с ним, но я понимала, что он не станет – слишком измучен, напуган, жаждет покоя и упокоения. И, похоже, так и не получит его, ведь Великий Эксперимент не закончен.

Обратно мы ехали молча. Оскар казался потерянным. Чужие похороны, как бы мы ни относились к усопшим, напоминают нам о часе собственной гибели, который Вселенная рано или поздно отсчитает для нас.

– Что это Стрелка делает на улице? – вдруг воскликнул дворецкий, распахнул дверь онтиката и, выпрыгнув прямо на ходу, поспешил к белой кошечке с серой полосой вдоль хребта.

Онтикат остановился у дома. Оскар уже подходил к крыльцу, держа кошку на руках. Достав ключи, он собрался открыть дверь, но створка распахнулась сама.

– Да что происходит? – воскликнул Бреннон и, выскочив из кабины, поспешил к дворецкому.

Я переглянулась с Амелией и Милдред. Мужчины уже скрылись в дверях, после чего я услышала заборное матросское ругательство.

– Прошу меня простить, леди Эвелинн, – сообщил Оскар, появляясь на крыльце. – Но нас, кажется, ограбили. Я немедленно иду за стражей!

Амелия ахнула и бросилась в дом. Кухарка последовала за ней, блестя любопытными глазками. Глядя, как хищно шевелится кончик ее носа, я невольно подумала, а не оборотень ли она? После истории с Бреном и Амелией можно было бы подозревать оборотня в каждом втором.

Следом за ними я осторожно зашла в дом. Кошек видно не было, видимо, грабители напугали их настолько, что они попрятались кто где, а некоторые, вроде Стрелки, убежали на улицу. Оскару придется ловить их по всей Угольной пади, впрочем, Бреннон и Амелия с их острым нюхом, сильно облегчат ему эту задачу.

Везде царил разгром. В памяти неприятной ассоциацией возникла квартира Валери. Вещи были выворочены из шкафов, некоторые стулья – сломаны, в моем кабинете книги скинуты с полок, из бюро вывернуты все ящики. Увидев тускло блеснувший на полу осколок темного стекла, я ахнула и поспешила поднять его – единственную ниточку, связывающую меня с Ромио! А затем разыскала дедову урну, откатившуюся в угол, и поставила на стол.

Остановившись посередине кабинета, я прислушивалась к пространству. Снизу доносились охи и ахи Амелии, ворчание Милдред, которая как ни в чем не бывало наводила порядок на кухне, чтобы приготовить хотя бы чай, ругательства Бреннона. А здесь было тихо, и тишина – ждущая, тревожная, мне не нравилась.

Пройдя в спальню, я проверила шкатулку с драгоценностями и с удивлением обнаружила их на месте. Грабители не взяли и приличную сумму денег, которая хранилась в доме для текущих расходов, а также дедов сундук с кинжалом. О последнем сообщил Брен, поднявшийся наверх после ревизии, проведенной в кладовой.

– Что им было нужно? – возмущался он. – Лисенок, может быть, пропали какие-нибудь ценные бумаги? Ты проверяла сейф?

– Насколько я знаю, здесь нет сейфа, – пожала плечами я, – а предыдущий остался в мансарде, поскольку был собственностью домовладельца…

– А если это Хокун? – посмотрел на меня Брен. – Вполне в его стиле. Или в стиле его громил.

Я задумалась. Произошедшее, действительно, напоминало акт устрашения. Деньги и драгоценности остались на месте, а значит, тот, кто это планировал, знал, что их потеря не сделает меня несчастной. Господи, неужели Виллем опустился до такого? Неужто я настолько задела его самолюбие? Я вдруг вспомнила сцену на балу в честь дня рождения императрицы. Во время разговора со мной Виллем был в бешенстве, хотя держал себя в руках. Но что случилось бы, если бы он потерял контроль?..

На миг мне стало страшно. А если бы кто-то из прислуги остался в доме во время этого приступа гнева?

– Мне придется поставить особняк на официальную охрану, – сказала я. – Не терплю, когда кто-то ломает мои вещи и пугает моих кошек!

Прошелестел сквозняк, скрипнули половицы… Гроусберг соглашался со сказанным.

– Ничего не трогайте, пока мы не проведем следственные мероприятия! – услышала я грубый голос снизу.

Мы с Бреном переглянулись и поспешили убрать урну с прахом Бенедикта на самую высокую полку шкафа, за книги. Очень вовремя, поскольку по лестнице прозвучал топот сапог.

Представительный седовласый офицер с шикарными бакенбардами, войдя в кабинет в компании Оскара, поклонился мне со всем уважением.

– Прошу меня простить, леди Торч, но мы должны все осмотреть и составить протокол. С уборкой придется подождать. Вам кто-нибудь угрожал?

Надо признать, он переходил с места в карьер, не теряя времени на светские беседы.

– Конечно, нет, – вспомнив Шарлот, я мило захлопала ресницами, – думаю, это какие-то хулиганы! Очень благодарна вам, офицер, за оперативное прибытие. Как ваше имя?

При этом я потихоньку теснила его из кабинета, где стражникам совершенно нечего было делать. Как, впрочем, и в моей спальне.

Какое-то время поприсутствовав при осмотре, я ушла, сославшись на головную боль, и поспешила в кабинет, чтобы поговорить с дедом. Бенедикт явился не сразу, но его встревоженное лицо все-таки выступило из книжной полки после моего зова.

– Ты знаешь, кто здесь был? – тихо спросила я.

– Их было трое, все одеты одинаково – в черное, с масками на лицах, – мрачно ответил дед. – Я сначала решил, это грабители, но они не обращали внимание на безделушки и деньги. И один из них совершенно точно не в себе!

– Почему ты так решил?

– Потому что пока двое искали, третий все крушил, казалось, ему доставляет это удовольствие. Крупный экземпляр, надо признать!

Когда Бенедикт упомянул, что налетчики были в черном, у меня екнуло сердце. Мама, рассказывая о визите в наш дома Данио Лисса и его подручных, использовала те же слова. Неужели и здесь побывали ищейки Департамента? Но зачем им прятать лица?

– Они о чем-то говорили между собой?

– Нет, лишь в конце один из них сказал: «Его тут нет!» Малышка, что именно они искали?

Я изумленно воззрилась на деда. Откуда мне знать?

– Где леди Торч? – услышала я холодный голос, и поспешила вниз, поскольку узнала его.

Рядом с Демьеном стоял… Данио Лисс.

– Я здесь, – сказала я, входя. – Чему обязана?

Вопрос был адресован начальнику Департамента имперского сыска. Нам с Дарчем хватило одного взгляда, чтобы понять друг друга без слов.

– Вы на особом положении у Его Величества, леди, – усмехнулся Лисс, – поэтому любое происшествие с вашим участием, даже если это мелкое воровство, придется расследовать мне. Полагаю, это куда лучше, чем магистратские стражники?

– Несомненно, – холодно улыбнулась я. – Делайте свое дело, господа.

Кинув на меня короткий взгляд, Дарч пошел в сторону лестницы на второй этаж, а Лисс шагнул в гостиную, где офицер составлял протокол, и потребовал:

– Дайте-ка взглянуть!

Воспользовавшись тем, что он отвлекся, я поспешила за Демьеном, который ждал меня на верхней лестничной площадке. Когда я поднялась, он крепко обнял меня и заглянул в глаза.

– С тобой все в порядке?

– Да. Мы были на похоронах Пакса, когда это произошло.

– Что-то пропало?

– Нет.

Я коротко пересказала ему услышанное от деда.

– Ничего странного накануне не происходило? – спросил Дарч.

– Странного? – нахмурилась я. – Ничего, если не считать пропажи дорожного несессера, того, что Вивьен Гроус может быть повинен в гибели моего отца, и потайной комнаты, обнаруженной в родительском доме…

Демьен смотрел на меня, подняв брови. Мне даже показалось, что на мгновенье он забыл, кто перед ним и что нас связывает.

– Леди, вы, несомненно, созданы Господом для испытания моего терпения! – наконец, воскликнул он. – Эвелинн, почему вчера ты не рассказала мне хотя бы половины этого?

– Я не успела! – возмутилась я.

– Вы осмотрели все наверху, Дарч? – послышался язвительный голос Лисса. – Или мне сделать это самому?

Слышал ли он что-то из нашего разговора?

Мы с Демьеном переглянулись. Он бесшумно ушел в коридор, ведущий к моим покоям, и оттуда крикнул:

– Я в процессе, шеф, еще несколько минут.

А я спустилась с лестницы и сделала вид, что выхожу из маленькой кладовой, расположенной под ней.

Взгляд начальника Департамента цеплялся за меня, как репей, так и хотелось оторвать его и выкинуть.

– На похоронах Пакса узнали кого-нибудь? – спросил он.

– Многих, – пожала плечами я, – насколько могу судить, попрощаться с ним пришла половина жителей Угольной пади.

– Мы так и не выявили прямой связи дела Пакса с делом Призрака оперы, – Лисс не спускал с меня глаз, – но она просто обязана быть! Капитан Рич, погибший во время первого инцидента с люстрой, и ваш отчим имели непосредственное отношение к экспедициям на Южный материк, возможно, дело в этом? Как вы считаете, леди Торч?

Я посмотрела на него с недоумением и отвернулась, давая понять, что не собираюсь продолжать разговор. В увлечении Лисса делом алхимика было нечто большее, чем интерес сыщика к расследованию, и он специально демонтировал мне это. Для чего?

Меня позвали ознакомиться с протоколом, прочитав который, я спросила с недоумением:

– Почему здесь написано об ограблении? Ничего не пропало…

Офицер покосился на Лисса, из чего следовало, что «ограбление» возникло с легкой руки последнего.

– Вы просто еще не нашли пропажу, – вкрадчиво сообщил начальник Департамента. – На тот случай, если найдете, и указано ограбление, иначе на основании чего потом мы будем работать?

Подписав протокол, я подарила Лиссу взгляд, прогнавший его торжествующую улыбку.

– Что ж, нам пора, – он направился к выходу. – Всего хорошего!

Сбежавший по лестнице со второго этажа Дарч отправился следом, затем ушла стража.

До вечера мы приводили Гроусберг в порядок – расставляли уцелевшую мебель, выносили поломанную, сметали осколки и так далее. Спустя некоторое время я поняла, что Расмуса нигде нет, и решила, что он сбежал, поскольку терпеть не мог убираться. Конечно, ему следовало бы сегодня быть в университете, но я сильно сомневалась, что туда он и отправился. И была права.

Брен появился ближе к ужину и протянул запечатанный пакет.

– Что это? – изумилась я.

– Прибегал сынишка нашего прежнего домовладельца с запиской о письме, что пришло на улицу Первого пришествия. Хозяин на стал его передавать с мальчишкой, просил кого-нибудь забрать, и я поехал туда.

Глядя в его хитрющие глаза, я заулыбалась. Ну как такого ругать за то, что удрал?

– Ужин через час! – торжественно возвестил Оскар, выглянув из кухни.

Взяв конверт, я поднялась в кабинет, где села за стол, стараясь не обращать внимания на разбитые стекла книжных шкафов.

Из вскрытого пакета выпало письмо нотариуса Джемиса, купчая на дом в Рослинсберге и сопутствующие документы, которым я обрадовалась, как старым друзьям. Хорошо, что я не взяла их в поездку! Не дай бог, пропали бы, как мой несессер. И кому только мог понадобиться?

Я развернула купчую, следя за ровными строками, бегущими по листу, и поймала себя на том, что скучаю по бесконечным просторам севера. Строки казались птичьими следами на белом снегу, цепочкой убегающими в величественную тишину леса. Я будто шла по плотному насту, не проваливаясь, глядя в сторону Латунного озера, – обнаженные ветви деревьев не скрывали его. Вода была сдержанно-серой, как одеяние монашки, и такой же холодной, как ее ночи. За поворотом показалась крыша. Дом не казался заброшенным – в окнах горел свет, вовсе не лишний в наступающих сумерках, из трубы поднимался дым, а у крыльца стояли яркие детские санки… Я видела их так отчетливо, что могла разглядеть каждую щербинку на крашеных досочках сидения, каждую снежинку на полозьях. Замедлив шаг, я коснулась ладонью гладкого поручня крыльца, поднялась на первую ступеньку и… испугалась. Если здесь, на улице, видение предстает таким теплым и светлым, что же будет, когда воображение позволит мне войти и увидеть родителей – молодых и счастливых? В том, что я их увижу, я не сомневалась, я уже слышала их голоса, они обсуждали что-то, сидя у камина.

Помедлив, я села на ступеньку, желая продлить этот миг. Миг, когда до счастья всего один шаг. Всего один шаг до любви, признания, теплых объятий, чувства защищенности и безмятежной детской радости.

Маму я не видела так ясно, как отца. Он сидел в кресле, держа ее за руку, и что-то рассказывал, а она смеялась чужим, заливистым смехом, какого я никогда у нее не слышала…

В вечернем холоде слеза, упавшая на тыльную сторону ладони, показалась обжигающей. Обычно я не позволяла себе плакать, но счастье делало меня слишком чувствительной… Настолько, что пальцам становилось горячо.

Вернувшись в реальность, я с изумлением поднесла к глазам купчую. Бумага определенно жгла подушечки пальцев, и чем дальше, тем сильнее. Вот поплыл первый из «птичьих следов» и растворился, будто и на него слеза попала, за ним второй… В полном изумлении я наблюдала, как нечто нарушает стройные ряды букв, заставляя их исчезнуть, как плывет белый фон, а сквозь него проступают темные пятна, увеличиваясь и захватывая все новые участки листа… Листа? Нет, это уже не был бумажный лист – я держала потемневший от времени манускрипт, украшенный орнаментом, в котором можно было разглядеть драконов и несколько слов на древненоррофиндском…

Пальцы задрожали так сильно, что я была вынуждена отвести взгляд от рукописи, потому что узнала ее, хотя не видела ни разу! Папа, выкрав документ из библиотеки Драконьей обители, спрятал его у всех на виду – навел морок, превратив в купчую, и отдал на хранение нотариусу вместе с завещанием. Теперь я не сомневалась, что незнакомец, который интересовался у Джемиса покупкой дома на берегу озера, шел по следу отца! Но даже он, увидев купчую собственными глазами, держа ее в руках, не распознал подмену!

Сморгнув слезы, разглядела надпись: «Вист э нист терра, сон-ма!» Норрофиндский шрифт повторял звуки чуждого людям языка драконов, и мне не дано было бы понять его, если бы не приписка с переводом, прочитав который, я прижала манускрипт к сердцу. Фраза так легко укоренилась в сознании, словно я повторяла ее тысячи раз!

Вист э нист терра, сон-ма…

Папа, ты тоже держал его, через него я ощущаю прикосновение твоих рук, сквозь годы и времена, сквозь расстояния и миры! И как бы я ни хотела продлить это ощущение, мне придется расстаться с ним, чтобы не подвергать опасности себя и близких!

Подойдя к камину, бросила документ в огонь и проследила, чтобы он превратился в пепел. Больше никого не убьют из-за него!

К ужину я спустилась со странным ощущением одновременно облегчения и тревоги, и была очень рада тому, что Расмус не рвется составить компанию. Брен сразу заметил бы, что со мной что-то не так!

Поужинав, я вернулась в кабинет и еще какое-то время наводила порядок: переставляла книги на полках, расставляла фотографии, разбирала ящики бюро. И все это под неусыпным взглядом черных сестриц Блика и Лучика, устроившихся перед камином. Они не раздражали меня, наоборот, я была им благодарна за присутствие, ведь я не была одна и в то же время мне не нужно было никому ничего говорить.

Заглянувший в кабинет Расмус отпросился на весь вечер в компании с Амелией. Они шли развлекаться и танцевать. Давая согласие, я ощутила укол зависти, хотя сама прогуливалась с Дарчем не далее, чем вчера. Нет, мне не хотелось развлекаться и танцевать, меня вполне устроила бы ставшая привычной совместная прогулка под луной. Интересно, сколько тысяч шагов мы с ним в действительности проходили?

Снизу послышался звонкий смех Амелии и стук захлопнувшейся входной двери. Моя новая горничная была полной противоположностью Вельмине: яркой, шустрой, заразительно смеющейся, умеющей постоять за себя. Удивительно, что меня это нисколько не раздражало, хотя и не прогоняло тоску по Вель, которая откладывала нашу встречу по понятным ей одной причинам…

Черные кошки вдруг синхронно поднялись, беззвучно разинули пасти и, одна за другой, выскользнули в коридор. Кожи коснулся холод, я замерла.

«Мы, призраки, очень чувствительны к мыслям живых людей. Когда вы о нас не думаете, нам бывает сложно достучаться до вас!» – как-то признался дед Бенедикт. Неужели Вельмина, услышав мои мысли, решила явиться?

Я медленно обернулась и едва не вскрикнула, увидев… призрака Черриша Пакса. Было что-то жуткое в том, как он смотрел на меня, застыв в углу под потолком, словно висельник. Не хватало только веревки на шее.

– Черри? – воскликнула я. – Что случилось?

– Я… ты… – прошептал он, с трудом двигая белыми губами. – В лабораторию… Нужно в лабораторию!

Его пальцы странно подергивались.

– Мне нужно пойти в твою лабораторию? – уточнила я.

И когда он кивнул, бросилась в спальню, чтобы переодеться. Может быть, перед тем как отправиться в горний мир, Пакс решил показать, где спрятано яйцо дракона, привезенное Гроусом, и как завершить Великий Эксперимент?

Брючный костюм и зимние ботинки на низком каблуке пришлись как нельзя кстати. Я вернулась в кабинет, думая, что призрак уже исчез, но он терпеливо ждал, не спуская бельм с двери, и начал истаивать только, когда я вошла. «Поспеши!» – услышала я. Спустившись вниз, накинула плащ и собралась выйти на улицу, но едва не уткнулась в… деда Бенедикта, появившегося в дверном проем.

– Стой, Эвелинн! – рявкнул он. – Думаю, не стоит ходить туда…

– О чем ты? – удивилась я. – Ты же слышал, Паксу нужна моя помощь!

– Будь осторожна, малышка, – смягчился дед. – Не знаю, в чем тут дело, но с ним что-то не так.

– Хорошо, конечно!

Я выскочила на улицу, с наслаждением вдохнула морозный воздух и заторопилась в сторону дома алхимика. Меня подгоняла надежда на скорейшее разрешение тайны, в создании которой принимал участие и мой отец. Позабыв обо всем, я шла быстро, почти бежала, и скоро уже открывала дверь в заброшенный дом. Укрытый снегом, в заснеженном саду он не казался таким пугающим, как в ту осеннюю ночь, когда мы были здесь с Дарчем.

Войдя в прихожую, я выпустила светляков и прошла в гостиную. Дух ждал меня: парил посередине, источая зеленоватое сияние. Признаюсь, от этого зрелища мне стало не по себе, очень уж странным был свет – нездоровый, недобрый.

Подойдя к Паксу, я остановилась.

– Черри, чем я могу тебе помочь?

Лицо алхимика сморщилось, словно он собирался заплакать.

– Прости… – прошептал он.

Магические светляки испуганно сгрудились надо мной.

– Вы не можете ему помочь, леди Торч, – вдруг раздался мужской голос, и я резко развернулась в его сторону, но ничего не увидела, поскольку в углах помещения царила кромешная тьма. – Вы можете помочь только себе.

– Кто вы? – крикнула я, направляя светляков в ту сторону, однако они остановились, налетев на невидимую преграду, а затем и вовсе погасли один за другим.

– Друг, который желает вам только добра, – спокойно ответил голос. – Вы мне нравитесь, леди, я хотел бы, чтобы вы ушли отсюда живой и здоровой. Но этого может не случиться…

«С ним что-то не так!» – сказал дед о призраке Черриша Пакса. Эти стали ниточкой, что привела меня к другому воспоминанию. Словно наяву я ощутила дурманящий запах крепкой настойки и тяжелых духов Валери, и услышала: «Магам наплевать на всех, кроме себя! Они берут то, что им нужно, оставляя прах и пепел там, где прошли. Призраки ненавидят, когда их заставляют что-то делать. Но ни одному магу даже не придет в голову договориться с ними, попросить… Нет! Пара чудовых слов, несколько пассов – и вот уже привидение заковано в чужую волю, как в кандалы. Скажи мне, детка, ты чувствовала бы себя свободной в кандалах?»

Человек в темноте, несомненно, был магом. Он потушил моих светляков и… вызвал дух Черриша Пакса, чтобы заманить в его дом медиума!

– Вивьен Гроус, это вы? – спросила я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул. – Я давно мечтаю познакомиться с вами. Покажитесь!

Тишина, бывшая мне ответом, спустя некоторое время сменилась тихим смехом, от которого я похолодела. Так мог смеяться отравитель перед тем, как капнуть яда в чужой бокал, убийца, прячущийся за углом и уже слышащий шаги жертвы.

– Интересные выводы вы сделали, леди, – отсмеявшись, сказал незнакомец. – Мне бы и в голову не пришло, тем более, после стольких лет! Но, давайте-ка поиграем по вашим правилам. Итак, я – Вивьен Гроус, и что, в таком случае, мне от вас нужно?

– Вы мне скажите!

Несмотря на испытываемый ужас, я пыталась мыслить здраво и искать выход из сложившегося положения. Но чем больше размышляла, тем сильнее осознавала, что из ловушки, которой стал для меня дом в Угольной пади, выхода нет. Никто, кроме Бенедикта, не знал, куда я направляюсь и почему спешу. Демьен в этот вечер не ждал меня на другой стороне улицы, чтобы пройти положенные тысячи шагов… Я в одиночестве, без помощи! Слабый маг, не способный помочь ни себе, ни связанному заклятьем несчастному привидению.

– Ну вы же знаете, – мурлыкнул голос совсем близко.

Я отшатнулась и… попала в захват чужих рук.

Незнакомец стоял позади, держа меня за локти. Исходящий от него аромат, аромат «Дыхания дракона», заставил оцепенеть.

– Отдайте свиток, за которым вы ездили в дом на Латунном озере, и я гарантирую вам жизнь, – прошептал он, касаясь губами моей кожи. – Вы молоды, у вас вся жизнь впереди! Для чего вам какая-то древность?

Значит, тогда, в Рослинсберге, когда я вышла на крыльцо, чужой осторожный взгляд мне не показался!

– С…свиток? – запнувшись, переспросила я. – Какой свиток?

Он тряхнул меня, умышленно делая больно. На предплечьях, наверняка, останутся синяки, впрочем, стоит ли о них беспокоиться, если на кону моя жизнь? Я невольно опустила взгляд и увидела под сдвинувшимся манжетом щегольской черной рубашки незнакомца… татуировку у основания большого пальца правой руки! Ту самую, в виде якоря и надписи «Нам нет преград на море!» Вспомнился Оскар, рассказывающий о Гроусе. Вот только дворецкий, говоря о бывшем хозяине, указал на левую руку!

– Свиток, похищенный вашим отцом из библиотеки Драконьей обители, – терпеливо продолжил незнакомец. – Свиток, увезенный вами из Рослинсберга, как мы думали, в дорожном несессере… Прошу прощения, пришлось его изъять. Свиток, который мы так и не нашли в вашем доме, хотя перевернули все вверх дном! Где он?!

Сознание играло со мной странные шутки – показалось, будто я слышу чей-то приглушенный вскрик.

– Мне страшно, – честно призналась я. – Мы с вами здесь одни?

– Конечно, нет, – хмыкнул мужчина, – снаружи мои люди. Даже если вы вырветесь и убежите, вас остановят. А если вдруг решите позвать на помощь своих призраков – они не придут, поскольку я зачаровал дом от всех привидений, кроме его хозяина. Отдайте свиток, и я отпущу вас!

В глазах потемнело. Взметнулись стены из огромных стволов, впереди и позади лентой вилась дорога, сразу за обочинами которой начиналась непролазная чаща, и в ней, наверняка, водились «здоровенные» волки.

Но я была спокойна и собрана.

Я знала, если проиграю – умру, а душу грела мысль, что я уже выиграла, пусть и ценой собственной жизни. Знала – и смеялась…

Я моргнула, и видение исчезло. Теперь я была уверена точно, слова: «Отдайте свиток, и я отпущу вас!» уже прозвучали однажды. Двадцать лет назад.

Быстро наклонившись, я укусила мужчину за татуированную руку. От боли и неожиданности он разжал пальцы, что позволило мне развернуться и, наконец, посмотреть в лицо убийцы отца.

В зеленоватом сиянии, струившимся от призрака, это холеное лицо выглядело гораздо старше, чем я его помнила. Высокий лоб, тщательно уложенные волосы, холодный взгляд, высокомерная усмешка тонких губ… Я просто не верила своим глазам!

– Вы?! – воскликнула я. – Но вы никогда не рассказывали, что служили на флоте корабельным магом! Значит, это вашим помощником на «Бегущей» был Вивьен Гроус?

– Зачем бы мне рассказывать о своем прошлом любовнице сына, так и не ставшей его женой? – пожал плечами… лорд Аллем Хокун. – Карьера корабельного мага не принесла ничего, кроме недоразумений. Впрочем, я не прав. Она подарила надежду возродить одно из величайших чудес света – драконов.

– Чтобы вновь поработить их?

– Чтобы использовать во благо, – усмехнулся Хокун-старший. – Тот, кто возродит драконов – завладеет миром. Согласитесь, леди, ради такой цели пойдешь на все!

– Вы так и сделали… – прошептала я. – Двадцать лет назад вы убили Андрония Рича, своего бывшего капитана.

Сэр Аллем снисходительно улыбнулся. Посмотрел на рану, накрыл ее ладонью другой руки и прошептал заклинание. Когда он убрал ладонь, кровь уже не текла.

– Вы не оставите меня в живых, как не оставили папу, – сказала я, глядя ему в глаза. – Ему вы тоже обещали жизнь, если он отдаст свиток, не так ли? А он смеялся вам в лицо, зная, что вы лжете!

Брови Хокуна изумленно взлетели вверх.

– Откуда вам это известно?

– Родовая память, – пробормотала я, делая шаг назад и копя в руках ману.

Заклинание, которое я собиралась выпустить, было слишком сильным, и я знала, к чему это приведет, но в свое последнее мгновение собиралась хоть чем-то испортить жизнь Аллему Хокуну!

– Где чертов свиток? – рявкнул он, делая шаг ко мне.

Передо мной будто предстал другой человек. Маска лощеного аристократа спала, явив безумца, который в ярости не ведает того, что творит: рот перекосился, ноздри дрожали, лорд со свистом втягивал в себя воздух, протягивая ко мне руки с пальцами, сведенными судорогой.

Я отпрыгнула назад, и теперь призрак алхимика висел между нами.

– Вы следили за Гроусом, да? – торопливо спросила я, пытаясь отдалить мгновение собственной гибели. – Вы знали, что именно он привез Черришу Паксу и для чего! Но как вы догадались, что Пакс готов вывести из яйца живого дракона?

Лорд Аллем застыл, будто натолкнулся на стену. На самом деле, его остановило привидение. Даже будучи закованным в заклятье, оно было способно вызвать у человека неприятное ощущение, и это привело Хокуна в чувство.

– Если бы я знал, что вам известно так много, леди Торч, вы оказались бы в моем черном списке гораздо раньше, – усмехнулся он. – Как и капитан, который пытался не допустить моего продвижения по карьерой лестнице после того, как меня списали с «Бегущей». А мне позарез требовалась государственная должность, позволившая и дальше сбывать артефакты на черном рынке! Что касается Пакса – на похоронах своего закадычного друга Гроуса он проболтался, что близок к окончанию Великого Эксперимента. Но когда я пришел к нему, отказался продемонстрировать результат…

– И вы убили его, как и капитана… – пробормотала я, посмотрев на призрака, который издал едва слышимый стон, ножом полоснувший по сердцу.

– Он взбесил меня своим упрямством, – дрогнул ноздрями Хокун. – А нас, Хокунов, лучше не злить!

Я вдруг вспомнила безумный взгляд Виллема, тащившего меня на галерею императорского дворца во время бала в честь Дня рождения императрицы. Я тогда впервые поняла, что совершенно его не знала, и даже не подозревала, что можно так мгновенно впадать в бешенство. А, оказалось, это семейное! Значит, Аллем Хокун, получив отказ от алхимика, в приступе ярости разнес его дом, а затем убил и его самого.

– Папа тоже вас взбесил? – дрогнувшим голосом спросила я.

– Аврелий Торч… – задумчиво протянул Хокун. – Боевой маг Его Императорского Величества, один из лучших! С таким опасно было терять голову. Нет, леди, во время нашего… продолжительного диалога мы оба были в здравом уме и доброй памяти. Ваш отец не терял сознания до самой смерти, чем заслужил мое крайнее уважение. Интересно будет проверить, вы из того же теста, что и он?

Звук за звуком…

Буква за буквой…

Слово за словом – я мучительно осознавала услышанное и чувствовала, как слезы текут по щекам. Их бег было не остановить.

– Почему он уехал из Крааля один? Почему не воспользовался онтилетом? Вы не посмели бы напасть на виду у всех! – срываясь на рыдания, крикнула я.

– Ставки были слишком высоки, – усмехнулся Хокун. – Думаю, ваш отец догадывался о слежке и предпочел не рисковать жизнями пассажиров онтилета, понимая, что они – небольшая цена за власть над драконами. Он не утверждал, как вы, что ничего не знает о свитке. Он просто молчал и улыбался – но это было то же самое, что кричать во весь голос: «Я нашел его!» Я надеялся, Виллем, женившись на вас, сможет добраться до этой тайны, ведь если Аврелий кому и доверил бы ее, то только родне. Но, увы, вы так и не стали моей невесткой…

В другое время и в другой ситуации это признание, наверняка, шокировало бы меня, но сейчас я ощущала твердую решимость стоять до конца.

Хокун щелкнул пальцами, и магические светляки осветили центр гостиной. Я с ужасом увидела столик на колесиках, на котором в идеальном порядке были разложены медицинские инструменты, а также стояли бутылка вина и бокал. Рядом со столиком разместили стул с кожаными петлями.

– По старой памяти я слишком добр с вами, леди Торч, – усмехнулся лорд Аллем, – даю вам последний шанс. У вас две возможности выбраться отсюда по крайней мере живой! Первая – сказать, где свиток. И вторая – заставить Пакса показать результат эксперимента!

– Заставить? – недоумевающе спросила я.

– Можете попросить, – издевательски ответил Хокун. – Все равно, что вы с ним сделаете, меня интересует итог. Виллем говорил, что вы жалеете эти «бедные души», не нашедшие покоя, и они отвечают вам симпатией. Воспользуйтесь этим, в конце концов! Вам он все расскажет, я уверен.

Я посмотрела на призрака, а он посмотрел на меня. С безвольно опущенными руками, висящей набок головой, он казался сломанной игрушкой. В пансионате запрещали игрушки, а если бы и разрешали, соседки по комнате отнимали бы их и ломали у меня на глазах… И, если раньше эта мысль отдалась бы во мне болью, сейчас – принесла решимость.

– Вы знаете, что одно неверное решение может стоить вечности, лорд Аллем? – повторила я слова деда Бенедикта и… улыбнулась.

– Ле-еди… – укоризненно протянул он, делая быстрый пасс.

Я не успела воспользоваться заклинанием! Чужая воля сковала тело, швырнула на крепкий стул, стянула руки и ноги кожаными петлями, обездвижив. Глядя, как Хокун вальяжно подходит к столику, отворачивается, чтобы взять бутылку, выбить из нее пробку и налить вино в бокал, я поняла, что уже видела эту спину с идеальной осанкой: в Рослинсберге, во время посещения нотариуса и… на похоронах Черриша Пакса.

Ощущая благородный аромат дорогого напитка, я мысленно прощалась с жизнью, которая в этот момент заканчивалась. Мне всегда казалось, Господь не любит меня, раз за разом подвергая испытаниям: даром, который я считала проклятием, семьей, чередой потерь. Но сейчас, в эти последние секунды, отмеряемые падающими в бокал каплями, я вдруг поняла, что, если бы ОН не любил меня – не испытывал бы раз за разом! И что, на самом деле, я жила вполне благополучно, мне просто не доставало правильной точки обзора.

В движениях моего палача сквозила устрашающая уверенность. Несмотря на нее, мне казалось, я готова ко всему, но к тому, что произошло в следующее мгновение, я готова не была!

Молниеносный бросок из темноты через границу света, и вот уже двое мужчин, сцепившись, катаются по полу прямо под ногами у призрака. Вспышка слепит глаза, а когда способность видеть возвращается, я с ужасом вижу рядом с призраком подвешенного магией в воздухе человека. И узнаю его!

– Вы, кажется, сыщик? – Хокун поднялся с пола, привел одежду в порядок, подхватил бокал и остановился напротив неподвижного Демьена Дарча. – Следили за домом?

– Присматривал за леди Торч, – ответил он, и мне показалось, что я ощутила его объятие.

Демьен все-таки пришел, чтобы пригласить меня на прогулку! Однако, увидев, что я куда-то тороплюсь, не окликнул, а, в свойственной ему манере разбираться с непонятным, направился следом.

– Но почему мои люди вас не остановили?

– Ваши люди мертвы.

Хокун отпил вино.

– Вот как? Однако вы – шустрый юноша, но, насколько я могу судить, не маг. Это ваш промах!

– Согласен, – спокойно ответил Дарч.

– От вас никакой пользы, поэтому сейчас вы умрете, – равнодушно сказал лорд Аллем.

– Понимаю, – все также ровно произнес старший дознаватель. – Но неужели мне не положено последнее желание, лорд Хокун?

Он умудрился тоном выделить слово «лорд», будто призывал противника вспомнить о правилах поведения в приличном обществе. Это не прошло незамеченным.

– Если это не будет желанием об освобождении вас или леди Торч, почему бы и нет? – пожал плечами Хокун. – Чего вы хотите?

– Вина… – странным голосом сказал Демьен. – Бокал напоследок, тем более что, судя по всему, это очень хорошее вино.

– Тессийское красное, – довольно улыбнулся Хокун. – Что ж, будь по-вашему…

Он поднес бокал к губам старшего дознавателя и держал до тех пор, покуда тот не выпил все. Я вдруг вспомнила, как Алразор говорил про Дарча: «Пить он горазд!» Существовала какая-то нелогичность в том Демьене, которого я знала, и том, который несколько раз на моей памяти напивался как сивый дракон.

Я успела увидеть, как пальцы Дарча шевельнулись, и в то же мгновение стул вместе со мной окутало золотистое сияние магического щита. Боль взяла голову в тиски с такой силой, что я зажмурилась, а когда открыла глаза, увидела Хокуна и Дарча кружащих друг против друга, будто хищные рыбы. Перед моим внутренним зрением Демьен сиял, словно маяк в ночи. Еще никогда я не видела маны подобной яркости и силы!

«Зачем, зачем ты привела мага?» – спросил Пакс, когда мы со старшим дознавателем впервые оказались в этом доме. Тогда я решила, что призрак алхимика испуган и потому ошибся. А теперь вспомнила, как в Воральберге старший дознаватель подобрал с земли невидимый плащ Рори Ревина так, словно видел его, как Демьен в кромешной тьме поднялся на крышу театра и как выкрал у Виллема мои письма из зачарованного сейфа! И если дар медиума я всегда считала проклятием, то в это мгновение мне стало совершенно ясно – в жизни Дарча произошло что-то гораздо более ужасающее, расколовшее его существование на «до» и «после», заблокировавшее способность к магии, позволяя ей проявляться только при особых условиях.

Хокун ударил заклинанием, старший дознаватель легко отбил его, и ударил в ответ. Энергетические потоки противников столкнулись, заставляя призрака Пакса переливаться всеми цветами радуги. От магической мощи загудел воздух и опасно затрещали перекрытия старого дома… Меня накрыла паника, мама всегда говорила: «Не стоит находиться рядом с магами, если они враждуют!» Я задергалась, пытаясь ослабить петли и освободить руки и ноги.

Сверкающее, иззубренное лезвие снялось с рук лорда Аллема и, кружась, направилось в мою сторону. Расширившимися от ужаса глазами я наблюдала, как оно вгрызается в щит.

Дарч, одной рукой удерживая энергетический поток в прежней точке, махнул другой, и лезвие изменило траекторию – пройдя по касательной, с грохотом врезалось в стену за моей спиной. Я вновь попробовала освободиться. Мне показалось, что рукам стало свободнее, но в этот момент Хокун предпринял очередную попытку уничтожить щит. Его удар был столь силен, что пол пошел волнами, и стул упал вместе со мной. Сверху на купол щита, сквозь Пакса, который застонал и закорчился в муках, обрушились стены огня. Я пыталась разглядеть, что происходит за ними, но, лежа на боку, могла видеть лишь неясные силуэты. Зато отлично слышала гул и угрожающий треск – от мощных ударов дерущихся магов понемногу проседала крыша заброшенного дома.

Неожиданно раздался яростный крик и… все стихло. Огненный занавес упал, тлея. Я увидела лежащего лорда Аллема, точнее то, что от него осталось, и стоящего над ним Дарча.

– Эвелинн, ты…? – позвал он, и вдруг рухнул на колени.

С уголка его губ стекала струйка крови. А затем я с ужасом увидела, как серебряной змейкой выползает из его груди смертоносное острие кинжала, и услышала:

– Ну здравствуй, Эвелинн!

Из-за спины Демьена показался Виллем, цинично вытер окровавленный кинжал о его плечо, после чего толкнул старшего дознавателя ногой в спину.

Дарч упал. Его лицо оказалось напротив моего.

– Вот что бывает, если думать о ком-то, кроме себя, – усмехнулся бывший жених, опускаясь рядом со мной на корточки. – Мне не удалось бы подойти к нему так близко, если бы он не пытался одновременно драться и спасать тебя…

Я не понимала, что он говорит… Виллем закрыл от меня Демьена, а все, чего я хотела – увидеть его лицо, поймать взгляд, в котором еще тлела искра жизни!

– Уйди… – простонала я.

– Что? – переспросил он, торопливо разрезая ремни на моих лодыжках и запястьях. – Конечно, уйду, и ты отправишься со мной. Мы продолжим то, что начал отец, в другом месте. Он слишком нежничал с тобой, я – не буду! Ты или скажешь, где свиток, или заставишь алхимика показать, чего ему удалось достичь! Жаль, пророчица мне отказала… Знала ведь, старая ведьма, как заставить призрака заговорить!

– О ком ты? – прошептала я, предвидя ответ еще до того, как он произнес:

– Валери Асмус, ты рассказывала о ней, помнишь? Восторгалась таланту общаться с призраками и получать от них нужную для пророчеств информацию. Я предлагал много денег, чтобы она разговорила Черриша Пакса, но она была слишком упряма. Буквально взбесила меня!

Виллем деловито убрал кинжал в ножны. Я неожиданно вспомнила, как встретила его в Угольной пади, и он сказал, что хочет купить этот дом и переделать в гостиницу. По всей видимости, тогда он пытался поговорить с призраком сам, но у него ничего не вышло, и он решил обратиться к Валери. Валери, которая никогда не пошла бы против своих принципов и не предала бы никого из привидений ради мага, жаждущего власти!

Мои руки, наконец, были свободны. Свободны – и полны нерастраченной силы!

– Убийца! – зарычала я, швырнув в Виллема заклинание.

От неожиданности он пропустил удар.

Хокуна отбросило и со всего размаха впечатало в стену. А из меня будто выпустили воздух… Цепляясь за плашки вздыбившегося пола, я ползла к Демьену, с ужасом понимая, что опоздала.

Лицо Дарча было спокойным и красивым. Его не портил ни застывший взгляд, ни кровь на губах.

«Вы, несомненно, созданы Господом для испытания моего терпения!»

Этого человека Господь создал, чтобы заставить меня полюбить навсегда! Навечно.

Чувствуя, как сознание меня покидает, я схватила руку Демьена и прижала к губам, пытаясь согреть дыханием его похолодевшие пальцы и понимая, что не хочу без него жить.

Сквозь прореху в крыше на меня смотрели звезды. И я смотрела на них, пока не пришла тьма.

***

События прошлого и настоящего переплелись в корабельный канат, связавший способность рассуждать здраво. Стоя на носу несущейся по волнам «Бегущей», я смотрела на горизонт, и восторг распирал грудь, рождая на губах крик. Ветер подхватывал его и разносил над бесконечными просторами океана, в которых не было ни единого проблеска разума, лишь дикая неистовая сила. Сквозь грохот волн и шум ветра до меня едва доносился чей-то голос, но я не разбирала слов, поэтому снова и снова спрашивала: «Кто зовет меня?» Ловя ответ, как кошка ловит ускользающую ленточку, я изо всех сил боролась с окружающим шумом, и, наконец, услышала: «Эвелинн… Линн… Линн!». Знакомый, нежный, этот голос казался навсегда потерянным! Чей он?

Прохладные ладони коснулись лба, щек. Слишком холодные для живого существа, однако прикосновение приносило облегчение, и я мысленно молила о том, чтобы они не исчезли.

Не знаю, сколько времени я провела в этом странном сне. Разум пробуждался постепенно, и первой мыслью было: «Меня больше нет…». Я не чувствовала тела. Меня не мучали ни боль, ни жажда, ни голод. Все, что я ощущала, прохладу невесомых ладоней и горячее сочувствие. И голос, который звал «Эвелинн… Линн… Линн!», не давая разуму раствориться в пустоте. Голос, настойчивый голос, не позволял вернуться в неистовые океанские воды, не достигающие горизонта, где один за другим вставали на ребро разноцветные кольца, образуя коридор, который убегал прочь, маня за собой в мягкий рассеянный свет…

Когда я открыла глаза, увидела потолок спальни в мансарде на улице Первого пришествия. В этом было что-то неправильное, но я не могла понять – что, поэтому просто смотрела на скошенную поверхность, пока не ощутила рядом чье-то присутствие. Повернув голову, я увидела сидящую на стуле Вельмину, не спускающую с меня… ужасающих глаз призрака!

Я вскинулась, понимая, что случилось нечто страшное, но она придержала меня. Ощутив ее прикосновение, я поняла, чьи ладони все это время остужали мое пылающее лицо и чей зов удерживал на краю угасающее сознание.

– Вель… – прошептала я. – Что случилось?

– Теперь все будет хорошо, леди Эвелинн, – раздался ее тихий голос, – самое страшное уже позади!

– Самое… страшное?

Я вдруг вспомнила, что горничная покончила с собой, и посмотрела на нее с удивлением.

– Я здесь, – легко улыбнулась Вельмина, – я всегда была рядом, но стыдилась показаться на глаза, ведь я подвела вас!

Из сумрака памяти выплыли, словно глубоководные рыбы, моя скорбь по этой девушке и недоумение, вызванное ее внезапной смертью. Кто стал ее причиной?

– Кто заставил тебя сделать это с собой? – спросила я.

– Никто…

Но одновременно с ее голосом прозвучал другой – решительный и дерзкий:

– Это был я, леди Торч! Из-за меня она лишила себя жизни.

К кровати кто-то подошел. Я разглядела буйные кудри, тонкое лицо и упрямо сжатые губы. Ангел, но у ангела есть характер!

– Ромио? – моему изумлению не было предела. – Но почему?..

Он протянул Вельмине руку, она взяла ее и прижала к губам… Это вызвало какое-то воспоминание, но боль оказалась так велика, что испуганный разум загнал его поглубже.

– Позвольте рассказать? – спросила Вель, и все, что мне оставалось, откинуться на подушки и кивнуть.

– Мать была неласкова со мной и любила выпить, часто била меня и мечтала выгодно сбыть с рук, – заговорила она. – Когда я отказалась выйти замуж за человека, с которым она сторговалась, она сильно поколотила меня. Не выдержав, я в сердцах пожелала ей смерти…

Вельмина замолчала, глядя пустыми глазами в пустоту. От этого зрелища сердце сжалось, мне захотелось обнять ее, но тело не повиновалось. За меня это сделал стоящий рядом Ромио. Прижавшись головой к его бедру, она продолжила.

– На следующий день мама утонула. Мне бы горевать, а я не могла поверить, что все закончилось! Она явилась, когда пробило полночь. Прошла сквозь дверь, села за стол, где еще стояла недопитая ею бутылка и стакан. «Налей-ка мне выпить, дочь, – сказала она. – Ведь это из-за тебя я умерла!» С нее текла вода, а тело просвечивало… От ужаса я закричала и упала в обморок. Меня обнаружила пришедшая наутро тетушка. Она и забрала меня, поняв, что я не могу говорить и вообще не в себе. Мама больше не появлялась, но я начала видеть других умерших. Многие из них говорили со мной, и я знала, что им могу ответить, в отличие от обычных людей. В деревне меня сторонились, родня жалела, но все же смотрела косо… И тогда в моей жизни появились вы, леди Эвелинн. Вы забрали меня к себе. Эта квартира стала первым местом, где меня все любили!

Эта квартира… И вновь промелькнула какая-то мысль. Слова Вельмины прозвучали так, будто было еще какое-то жилье!

Плети винограда, резные листья, колышущееся на ветру…

Трехцветная кошка лежит на крыше, греясь в солнечном пятне…

Рыжие кудри и лукавый взгляд…

Что со мной? Почему я не могу вспомнить все до конца?

– Наша история началась гораздо раньше, леди Торч, в период правления королевы Альвины, – сбил мои мысли Ромио. – Мой отец был сановником при ее дворе, главой одной из коалиций. Главой враждебной коалиции был отец девушки по имени Джувельта. Однажды я и Джувельта встретились и полюбили друг друга. Мы не мыслили жизни порознь, и сказали об этом семьям. Наши отцы пришли в ярость. Нас разлучили и запретили встречаться. Тогда мы решили бежать и тайно венчаться. Я обратился за помощью к знакомому целителю, который согласился приготовить снотворное зелье такой силы, что выпивший его казался мертвым. Джувельта выпила бы его, а я – выкрал бы ее из часовни, куда тело должны были перенести после «смерти» для прощания… – Голос Ромио зазвучал глухо, скрытая боль прорывалась в нем: – Целитель приготовил зелье, не зная, что пробежавшая по столу кошка опрокинула в котел пробирку с лишним ингредиентом, в результате чего вместо снотворного получился смертельный яд, который он и налил в отданный мне фиал…

Его голос прервался, а я вспомнила осколок темного стекла, найденный на чердаке дома Валери, который теперь хранился в моем бюро. Должно быть, это был осколок того самого фиала!

Вель молчала, уткнувшись лицом в Ромио. По ее телу пробегали едва заметные судороги – воспоминания о моменте смерти были мучительны.

– Отец Джувельты решил, что она покончила с жизнью, и публично призвал меня к ответу. Мне не оставалось ничего, кроме как прийти к нему и обнаружить, что возлюбленная по-настоящему мертва. В фиале из темного стекла, который продемонстрировал ее отец, оставалось больше половины… Мне этого хватило. Последнее, что я помню, как склянка выпадает из ладони на пол и разлетается на осколки. Я уходил в смерть, надеясь встретить Джувельту, но ее там не было, поскольку ее душа отправилась в горний мир на сотни лет ожидания!

Вель вновь поднесла его руку к губам и посмотрела на меня.

– Когда я увидела Ромио призраком, память о прошлой жизни начала возвращаться, леди Эвелинн, – виновато сказала она. – Он – моя судьба! Много лет назад я выбрала быть с ним, невзирая на осуждение семьи и общества, сейчас выбираю то же. Я шагнула с крыши, чтобы быть с ним, быть навсегда! Я не знала, как рассказать вам об этом, ведь вы были так добры ко мне… И, если вы не простите нас, мы покинем ваш дом. Вместе.

Глядя на нее, я понимала, что, если бы она была жива, слезы лились бы из ее глаз в это мгновение. И из моих тоже. Но и ее, и мои глаза были сухи.

– Мой дом, – прошептала я. – Вель, где теперь мой дом? Разве здесь он должен быть?

– О, это воображение Джувельты играет с вами, леди Торч, – улыбнулся Ромио, – она полюбила квартиру на улице Первого пришествия, вот вы и видите ее. На самом деле…

Скошенный потолок исчез, открывая другой – прямой, с потолочной розеткой, изображающей корабельный штурвал, вокруг позолоченной люстры с сине-зелеными каплями подвесок. Я будто не узнавала его, хотя видела однажды, невыразимо давно!

– Ваш дом в Угольной пади, – подсказала Вельмина и погладила меня по щеке. – Возвращайтесь домой, леди Эвелинн, вас там любят и ждут…

Глазам стало больно, будто в них попали частицы смертоносного яда, убившего Джувельту. Горячая капля стекла по щеке, и я почувствовала ее, как почувствовала биение собственного сердца.

– Я прощаю вас обоих, – прошептала я, – не покидайте меня!

Кто-то склонился надо мной, я услышала крик: «Леди Воральберг, она что-то говорит!» Другой голос ответил: «Господь всемогущий услышал мои молитвы!» И теплые бабушкины ладони обняли мое лицо.

***

За окном шел снег. Такой густой, будто я находилась в Рослинсберге, а не в Валентайне. Прошел месяц с тех пор, как я очнулась после лихорадки, приключившейся со мной из-за событий в доме Черриша Пакса. По словам бабушки, которая срочно вернулась из Воральберга вместе с доктором Карвером, я была при смерти, но будто кто-то каждый раз удерживал меня на краю. И я знала – кто: Вельмина и Ромио, поселившиеся на чердаке с картинами Вивьена Гроуса. Призракам пришлось привыкнуть к тому, что Досюндель, совершая ежедневный променад на крышу, нарушает их уединение. Проходя мимо, кошка сначала злобно шипела на них, а потом перестала обращать внимание. Как и они на нее.

Но не только снег напоминал о Рослинсберге. На развороте газеты, которую я читала за завтраком, был размещен портрет графа Рича, урожденного Рослинса, в траурной рамке. Властелин Севера нашел последнее пристанище в семейном склепе на кладбище замка, том самом, где похоронили бедняжку Лилен. В лежащем рядом с газетой письме новый граф Рич – Теобальд, приглашал меня на свадьбу, которая должна была состояться спустя положенное для траура по отцу время. Как бабушка в свое время настойчиво отказывалась от приглашений Эндрю Рича, так и я не собиралась возвращаться в Рослинсберг. В замок, где все напоминало о моей потере.

Данио Лисс навестил меня одним из первых. Передал благодарственное и очень трогательное письмо от императора, указ о присвоении мне каких-то регалий – я не очень разобралась, каких. Также с его слов я узнала о том, как погиб Виллем – оглушенный моим ударом, он не смог вовремя поставить защиту и был погребен под обрушившейся частью крыши дома алхимика. О смерти Дарча его начальник милосердно умолчал, а я не стала спрашивать, потому что точно знала – Демьен мертв. Я не ощущала его среди живых, но и среди неупокоенных душ не нашла, хотя не единожды пыталась. Это могло означать только одно: душа старшего дознавателя Особого отдела Департамента имперского сыска отправилась в Горний мир.

Также Лисс сообщил, что расследование деятельности лорда Аллема вскрыло, как нарыв, давно сложившуюся схему попадания артефактов на черный рынок, к которой совсем близко подобрался мой отчим в ходе курируемых ревизий. Именно поэтому его следовало устранить, что и пытался сделать Хокун-старший, повторив трюк с люстрой в театре. Документы, обнаруженные в тайнике его дома, позволили арестовать главарей Черных артефакторов и практически уничтожить эту подпольную организацию, десятилетиями тянущую из империи соки. И все это благодаря мне! Газетчики, которые всегда и обо всем знали, с радостью отдали меня на растерзание читателям, описав как героиню, едва не погибшую за правое дело. По этой причине за прошедший месяц в Гроусберге, пожалуй, не побывала только императорская чета. Как бабушка ни пыталась оградить меня от непрошенных гостей, весь Валентайн заходил осведомиться о моем здоровье или передать свое почтение. Даже мама приезжала несколько раз. Сидела у кровати молча, с прямой спиной и отсутствующим выражением лица, при этом крепко держа меня за руку. Так крепко, будто боялась потерять. Это время, проведенное вместе двумя женщинами, лишенными тех, кого они любили всем сердцем, странным образом сближало.

Люций, сопровождавший маму во время этих визитов, искренне переживал за меня и пытался развлечь забавными историями о своем новом назначении, но на самом деле все было очень серьезно. Его карьера стремительно летела вверх – он был включен в рабочую группу по подготовке проекта бессрочного договора между государством Норрофинд и призрачным драконьим народом, о чем рассказал мне, когда мама ненадолго отлучилась. Наша с Его Императорским Величеством тайна все еще была тайной, однако теперь обрела государственный масштаб.

В один из таких визитов мы заговорили о команде «Бегущей», и тут-то и выяснилось, почему Аллема Хокуна не оказалось в списке, составленном Люцием по моей просьбе. Оказывается, он сформировал его на дату смерти капитана Андрония Рича, посчитав, что меня интересует именно она. Между тем, и Хокун, и Гроус служили на «Бегущей» во время первых экспедиций, и к моменту гибели капитана давно сошли на берег.

Дедушка Бенедикт не покидал моей спальни весь месяц. Приходя в себя сначала ненадолго, чтобы почти сразу провалиться в целительный сон, затем бодрствуя день ото дня все больше, я видела его то сидящим, где свободно, то стоящим у окна, то расхаживающим по комнате, заложив руки за спину. Но, увы, в комнате постоянно кто-то дежурил, и поговорить с ним мы не могли. И вот сегодня, когда впервые за поздним завтраком я наслаждалась одиночеством и тишиной, бездумно листая газеты, Бенедикт куда-то исчез. Я бы очень хотела дождаться его, но меня тянуло на кладбище. Нет, я не собиралась искать могилу Дарча – сейчас это зрелище просто убило бы меня, но мне казалось, я слышу голоса папы, Валери, моей дорогой Пенелопы, зовущие туда.

Едва окончив завтрак, я попросила Амелию помочь собраться. Узнав о моих планах, в комнату ворвались Бреннон и Оскар, с твердым намерением меня сопровождать.

– Я уже достаточно окрепла, чтобы поехать одна, – твердо сказала я, поглаживая одну из черных кошек, устроившуюся у меня на коленях, пока горничная делала мне прическу. – Я крепко стою на ногах, нахожусь в здравом уме и доброй памяти, и никакая опасность мне не угрожает. Кроме того, ты, Бреннон Расмус, давно должен быть на занятиях! Отправляйся закрывать все «хвосты», которые ты набрал за то время, что безвылазно сидел дома!

Амелия тихонько хихикнула.

– Я не дома сидел безвылазно, а с тобой! – обиделся Брен.

Однако, похоже, деловой тон успокоил его, и мы договорились, что он все-таки проводит меня, а затем уже поедет в академию.

– Ты как? – спросил он, когда мы сели в онтикат, и впервые за последнее время остались наедине.

Ответила, не лукавя:

– Чувствую себя, как человек, вернувшийся с того света. Давай не будем об этом… Мне почему-то кажется, что ты хочешь что-то сообщить.

Дружеское пожатие Брена было одной из тех вещей, ради которых стоило жить.

– Я послушал твоего совета, лисенок, и попытался во сне поговорить с призраком лисы.

– И? – взволнованно спросила я.

Он покачал рыжей головой, будто не верил в то, что собирался произнести:

– Это моя мама, Линн! Она погибла в облике лисицы, поэтому не может его изменить, став призраком… Но мы разговаривали! Я слышал ее голос в своей голове. Оказывается, у меня есть родственники и по ее линии, и по линии отца, она сказала мне, как их найти. Представляешь, я больше не сирота!..

Он вдруг замолчал и потерянно произнес:

– Прости меня!

Пересев к нему, я крепко обняла его и прижалась щекой к его груди. Сердце Бреннона билось взволнованно и сильно. Этот звук напоминал о том, что жизнь продолжается. Жизнь, в которой кто-то теряет, а кто-то – находит.

– Очень рада за тебя, – сказала, отстраняясь. – И с удовольствием познакомлюсь с ними, даже если их будет больше сотни!

Брен недоверчиво посмотрел на меня, а потом рассмеялся счастливым смехом, слушая который, я думала, что половина моего сердца, оказывается, еще жива, раз этот звук доставляет такое удовольствие. Но только половина.

Высадив меня у кладбищенских ворот, Расмус уехал.

Кутаясь в зимнее пальто, я свернула не в правую часть погоста, где покоились папа и Валери, а в левую.

Зеленая оградка могилы Гроусов была почти скрыта под снегом, на черных надгробьях тоже лежали белоснежные шапки. Сняв перчатку, я смахнула снег, кожей ощущая холод. Это был живой холод – холод замерзшей воды, которая весной напитает землю, чтобы пробудить спящие семена. Совсем не таким был холод пальцев Демьена в ту памятную ночь…

Я посмотрела в сторону, чтобы прогнать невольные слезы, а затем положила на снег перед надгробьем букет камелий, купленный по пути в магазине «Магическая ботаника». Коснулась камня, чувствуя в сердце тепло. Хотелось бы и мне после смерти оставить такое тепло в чьем-то сердце живым, неувядающим ростком!

Затем повернулась к могиле Гроуса.

– Простите меня, Вивьен! – тихо сказала я. – Простите за несправедливые обвинения и неподобающие мысли в отношении вас! Я рада, что ошиблась, и не вы оказались тем, кто предал папу. Рада, что у него были такие друзья, как вы и Черриш Пакс. Надеюсь, вы, все трое, встретились в горнем мире, и это была радостная встреча. Хотела бы и я так встретиться с… одним человеком.

Как ни казалось мне, что я сумела справиться с горем и прийти в себя, – я ошибалась, и сейчас отчетливо это поняла. Обессилев – от необходимости «держать лицо» ради бабушки и близких людей, от невозможности поговорить с кем-то о своих настоящих чувствах, я склонилась к надгробию и заплакала. Сначала тихо, а затем все громче и громче. Я оплакивала Демьена Дарча, которого так и не успела узнать настолько близко, насколько хотела, я оплакивала себя, потому что знала, – в моей жизни не суждено более появиться чувству столь сильному и светлому… Я оплакивала наше несостоявшееся будущее.

Как вдруг ощутила тепло – уютным пледом, легшим на плечи в морозную ночь, и огляделась с изумлением. Низкое зимнее солнце внезапно придвинулось, и я закрыла глаза, чтобы не ослепнуть. Под веками закружились разноцветные кольца. Один за другим вставали на ребро, образуя разноцветный, убегающий вдаль, коридор. Вдали, в мягком рассеянном свете, возникли неясные фигуры. Та, что стояла в центре, шагнула вперед, и вот уже я вижу худощавое лицо с ястребиными чертами, и папа обнимает меня и прижимает к себе, целует в лоб – человек, которого я не помнила, не знала, отец, который не водил меня за руку и не катал на санках, не радовался моему первому шагу и не сопровождал меня на первый бал. Задохнувшись от боли и любви, я обняла его в ответ, и мне было все равно – видение ли это воспаленного лихорадкой сознания или волшебство, подаренное судьбой.

– Какая ты стала взрослая, дочь, – услышала я. – Настоящая красавица, вся в маму!

– Мне говорили, я больше похожа на тебя.

– У тебя глаза моего отца, – улыбнулся он.

– У меня твои глаза! – запротестовала я.

Аврелий Торч засмеялся и, легко подняв меня, прижал к груди.

Заглянув через его плечо, я увидела Черриша Пакса, который отвесил неуклюжий поклон и прижал руку к сердцу; Вивьена Гроуса, приветливо кивнувшего и улыбнувшегося мне, рядом с ним – леди Пенелопу, пославшую мне воздушный поцелуй, а за ней – стройную черноволосую девушку, в которой я не сразу узнала… мадам Валери. «Люблю тебя, детка!» – прочитала я по ее губам.

Папа нежно поцеловал меня в лоб, посмотрел в глаза и прошептал:

– Чудо в шаге от тебя, только, прошу тебя, сделай этот шаг – не сдавайся!

– Оно в лаборатории Черри? Где мне найти его!

Тепло истаивало, и вот уже папина фигура отдаляется, становясь меньше и меньше, а яркий свет гаснет…

– Ты сама все знаешь, доченька! Люблю тебя! – доносится издалека.

– И я тебя люблю!

Солнце скрылось. Морозный ветер ожег мокрое лицо, приводя меня в чувство, заставляя достать из сумочки платок и вытереть слезы.

Еще какое-то время я бесцельно бродила по кладбищу. В голове была пустота, будто солнечный свет выжег все мысли. Придя в себя, обнаружила, что стою у могилы Вельмины. Это показалось знаком, который никто, кроме меня, не посчитал бы добрым. Однако мне он говорил о том, что я возвращаюсь – к своим призракам, своим делам, себе, жизни. Сегодня же, как стемнеет, в сопровождении Расмуса я отправлюсь в дом Пакса, чтобы найти результат Великого Эксперимента. Правда, придется раскрыть Брену государственную тайну, но, думаю, он это переживет.

Слова папы что-то сдвинули в сознании. Теперь я знала точно – яйцо дракона, привезенное Гроусом из-за моря, все еще там, в лаборатории. Так никем и не найденное.

***

«Когда же, интересно, я перестану реагировать на черные онтикаты частым пульсом?» – подумала я, увидев именно такой онтикат за воротами кладбища. Он выглядел не так щегольски, как транспорт Демьена, но достаточно угрожающе, чтобы сердце среагировало привычным образом. Мне даже пришлось остановиться в воротах, перевести дух.

Дверца раскрылась, на землю спрыгнул Данио Лисс.

– Приветствую, леди Торч! – он слегка поклонился. – Ваш дворецкий сообщил мне, где вас искать, и вот я здесь.

– Здравствуйте, Лисс. И что же вам нужно в этот раз? – подходя, холодно спросила я.

– Мне приказано привести вас во дворец, – начальник Департамента имперского сыска многозначительно улыбнулся и шире распахнул дверь онтиката. – Садитесь!

Страх прошел. Поднимаясь в кабину, я поймала себя на том, что перед предстоящей встречей с императором не ощущаю ни волнения, ни интереса. Ничего, кроме равнодушия. Наверное, даже если бы сейчас на нас напали все уцелевшие Черные артефакторы, я осталась бы спокойна – настолько опустошило меня то, что произошло у могилы Гроусов.

В онтикате было тепло и приятно пахло каким-то мужским одеколоном, слава богу, не «Дыханием дракона». Желания общаться я не испытывала, поэтому смотрела в окно, спрятав озябшие пальцы в рукавах пальто. Лисс бросал на меня заинтересованные взгляды, но тишину не нарушал, лишь иногда принимался притоптывать ногой, будто торопился куда-то. Вначале это раздражало, а затем городские пейзажи за окном захватили мое внимание. Валентайн, как старый друг, приходил на помощь и поддерживал – объятиями улиц и переулков, прелестью скверов и парков, мощью архитектуры. Человеческая жизнь скоротечна, а этот город стоял сотни лет, и простоит еще, покуда люди будут обращаться в прах в мерном движении времени.

Онтикат подъехал к уже знакомой неприметной дверце, ведущей в коридор со множеством лестниц и поворотов. Как и в прошлый раз, Лисс предложил мне руку, и я последовала за ним. Дорогу к секретному проходу в кабинет Его Величества, я, конечно, не запомнила, но очень удивилась, когда мы, пройдя очередную потайную дверь, очутились не в нем, а в коридоре, стены и пол которого скрывали старинные ковры. Едва ступив на толстое, заглушающее звуки, покрытие, я вспомнила это место! Белая дама вела меня здесь, когда мы направлялись на мою первую – крайне неофициальную! – аудиенцию у императора.

– Почему вы остановились? – тут же заинтересовался начальник Департамента имперского сыска.

– Почему мы идем к Его Величеству другим путем? – вопросом на вопрос ответила я.

– Его Величество не все свое время проводит в кабинете, – Лисс улыбнулся, и в его улыбке промелькнуло нечто новое для меня – сочувствие. – Нам туда…

И он указал… на стрельчатую дверь в конце коридора, ведущую в одну из башен дворца. Ту самую дверь, на вопрос о которой: «Что за ней?» император ответил: «Легенда Норрофинда».

Сердце забилось быстрее. Быть может, в таинственной башне хранится запас драконьих яиц?

Дверь вдруг распахнулись, выпуская четверых императорских гвардейцев, которые заняли места по обе стороны коридора.

– Его Величество здесь? – уточнил у одного из них Лисс.

– Его Высочество, – поправил тот.

И в то же мгновение я услышала быстрые шаги человека, который привык действовать. Лисс не успел отвести меня в сторону, и я оказалась лицом к лицу с… высоким широкоплечим блондином, ужасно похожим на Ее Величество Астрид.

– Ваше Высочество! – поклонился Лисс, недвусмысленно дергая меня за руку.

Но я настолько растерялась, что совершенно позабыла о правилах этикета. Во-первых, я впервые видела наследного принца вживую, во-вторых – так близко от себя.

– А это кто? – воскликнул принц Стич, беря мою руку и поднося к губам. – Очарован, совершенно очарован!

– Это леди Эвелинн Абигайл Торч, – подал голос начальник Департамента имперского сыска, и это привело меня в чувство.

– Урожденная Кевинс, – добавила я и присела в реверансе. – К вашим услугам, Ваше Высочество!

Принц снова с удовольствием приложился к моей руке и заявил:

– Благодарю за все, что вы сделали для нашей Родины, леди Торч. И держитесь там!

После чего подмигнул и ушел, уводя гвардейцев за собой. Совершенно ошарашенная, я смотрела ему вслед, и не видела, как в дверном проеме возник кто-то еще. А когда все-таки повернула голову, виски сжало обручем боли – привычная реакция на магию значительно сильнее моей.

В проеме стоял высокий, смуглый и абсолютно лысый мужчина в свободной черной рубашке и таких же брюках. На вид ему можно было дать лет шестьдесят, но, когда я посмотрела ему в глаза, холодок пробежал по венам, и это был холодок вечности. Что-то в резких чертах показалось знакомым, однако я совершенно точно не встречала этого господина!

– Вот вы какая, Эвелинн!.. – он рассматривал меня с искренним интересом.

В другой ситуации я бы возмутилась подобной фамильярности, но увиденное в его глазах запечатало мои уста. Передо мной стоял маг такой силы, что одним движением мизинца мог смести с лица земли не только леди Эвелинн Абигайл Торч, урожденную Кевинс, но и весь дворец, и, возможно, половину Валентайна.

Затем он перевел взгляд на Лисса. Тот почтительно поклонился и ретировался.

– Прошу вас, – сказал незнакомец, посторонившись, чтобы я могла войти. – Я предпочел бы встретиться с вами в месте, которого вы не испугались бы, но, увы, с некоторых пор я почти не покидаю это убежище.

Кивком приняв приглашение, я переступила порог и оказалась в просторном круглом помещении, из которого спиралью убегала вверх кованая лестница необычайной красоты и изящества. Вдоль стен стояли удобные диваны, а над ними висели старинные гобелены и картины, изображающие… драконов.

***

Хозяин покоев пригласил меня присесть и устроился сам в некотором отдалении. Несмотря на жгучее любопытство, я молчала – невежливо начинать разговор первой. Между тем, мужчина погрузился в свои мысли, а, возможно, просто подбирал слова для начала разговора. Разглядывать его тоже было невежливо, поэтому я отвела взгляд и по привычке медиума прислушалась к окружающему пространству: призраков не было, но камни стен, перекрытия, лестница, которая выглядела, как новая, кричали о древности. И было что-то еще, отчего у меня внезапно закружилась голова. Будто заглянула в бездну и увидела там… звезды.

– Я пригласил вас, леди Эвелинн, не только из-за того, что вы сделали для нашей страны – об этом мне рассказал Его Величество, и, поверьте, я впечатлен! Но еще и потому, что знавал вашего отца.

Я сдержала судорожный вдох. Папа продолжал незримо вести меня по пути предназначения.

– Ваш отец, будучи студентом, побывал здесь, – продолжал незнакомец. – Его преподаватель оставлял мне почитать черновик работы, которую в ту пору писал. Он попросил Аврелия забрать черновик и принести ему. Мы хорошо поговорили с вашим отцом, затем он ушел, и, к сожалению, больше я его не видел. Позднее эта работа была опубликована небольшим тиражом, который, в основном, осел в частных библиотеках…

Дверца одного из шкафов неожиданно открылась, и небольшой том в темно-красной обложке выскользнул, чтобы перенестись по воздуху и лечь мне в руки.

– Взгляните! – улыбнулся незнакомец, и в улыбке мне почудилась ностальгия.

Повернув книгу обложкой вверх, я прочитала: «Шеррин Дарч. Возрождение драконов: миф или реальность?» и, вскинув пораженный взгляд на собеседника, уточнила:

– Профессор Шеррин Дарч? Тот самый, чей портрет висит в Галерее славы Министерства магии?

– Да, он. Откройте первую страницу.

Волнуясь, я раскрыла книгу на первой странице и увидела надпись: «Авви, если ты читаешь это, значит, земная жизнь твоего старого учителя окончена. Оставляю тебе на долгую память книгу, которую ты однажды случайно прочитал черновиком. С благодарностью за то, что поверил. Значит, я умер не зря! Шеррин Дарч».

Остановившимся взглядом я смотрела на твердо поставленную точку, но видела другое: лежащую на полу Валери, застывшее в мертвом зрачке пятно света. И кровавую надпись, сделанную двумя разными почерками.

Круг замкнулся! Прошлое отца привело меня в это будущее. Будущее, в котором Демьен не со мной, но цивилизация будет спасена.

– Аврелий Торч бережно хранил эту книгу в ящике рабочего стола. Именно он убедил императора, что исследование достойно продолжения, а его автор заслуживает, чтобы его портрет висел в Галерее славы. Когда вашего отца не стало, я забрал книгу…

– Но зачем?

– Потому что знал, что однажды кто-то придет за ней. Кто-то, кто несмотря на потери, не сходит с пути, а идет до конца. Кто-то… вроде вас, Эвелинн.

Я переводила взгляд с книги на собеседника, не зная, что сказать.

– Вы достойны чуда… – произнес незнакомец.

Я вздрогнула, потому что слишком свежи в памяти были слова папы: «Чудо в шаге от тебя, только, прошу тебя, сделай этот шаг – не сдавайся!»

– Сами того не подозревая, вы тоже совершили чудо – для близкого мне человека… – продолжил незнакомец.

– Я не понимаю, – качнула головой я.

– Вы вернули ему интерес к жизни. Интерес, как я думал, навсегда утраченный во время трагического происшествия, связанного со спонтанным выбросом маны и последующим пожаром, в котором погибли его родители…

Книга выпала из моих пальцев.

– Ради всего святого, о ком вы говорите? – прошептала я.

Не отвечая, он кинул взгляд на лестницу за моей спиной.

Не помня себя, я встала и направилась к ней, поднялась на ступеньку, на следующую… Ноги понесли сами, сердце набатом отдавалось в ушах. Я бежала все быстрее, ощущая, как сдавливает голову обруч боли – наверху располагался самый могущественный из известных мне артефактов, и я ощущала его силу. Я бежала, а лестница все не кончалась. Я уже не представляла, на какой высоте от земли нахожусь, глядя вниз, видела только бесконечную игру кованого кружева. В глазах темнело, воздух с хрипом вырывался из легких, когда я, наконец, остановилась. Глазам предстало круглое помещение внутри стеклянного купола, похожее на верхушку маяка. Посередине дрожало от собственной мощи магическое поле, в котором скрывался артефакт, но не оно притягивало взор – за ним, у стеклянной стены, на простой деревянной кровати кто-то лежал.

«Чудо в шаге от тебя…».

Я не удержала крика, потому что узнала светлый, почти белый локон… Протянув руки, пошатываясь, словно слепая, дошла до кровати и склонилась над ней, чтобы увидеть лицо, ставшее родным. Лицо, на котором играл слабый румянец жизни.

Старший дознаватель Особого отдела Департамента имперского сыска повернул голову и открыл глаза. Зрачки у него были ненормально расширены, но мне было все равно.

– Неужели я все-таки умер, очутился на небесах и увидел ангела? – слабо улыбнулся Дарч, и я поняла, что это его «светлая» половина. – Где же ваши крылышки, леди ангел?

Я медленно опустилась на колени. Беря его руку в свои, увидела повязку, перетягивающую грудь и, не сдержав глухого рыдания, прижала пальцы Демьена к губам.

В его глазах появилась осознанность.

– Эвелинн, ты мне не чудишься? – прошептал он, и сжал мою руку с такой силой, словно боялся, что я исчезну.

Я покачала головой – не могла говорить, страшась поверить в увиденное и боясь сорваться.

– Тогда… в театре… – он смотрел на меня в упор, и я не видела ничего, кроме этих глаз, в которых любовь растопила вечный лед. – Когда Призрак оперы скинула тебя с мостков, я вдруг понял, что лучше упаду вместе с тобой, чем отпущу твою руку. Это было… неожиданно.

Ощутив, что за мной кто-то есть, я оглянулась и увидела хозяина башни.

– Ему надо отдохнуть, – улыбнулся он. – Клинок прошел совсем близко от сердца, регенерация отнимает слишком много сил, поэтому я держу Демьена на сильных обезболивающих и успокоительных. Если он начнет нести чушь, не обращайте внимания!

Посмотрев на Дарча, я увидела, что он спит. Даже во сне он не отпускал моей руки.

– Как это возможно? – я взглянула на незнакомца снизу вверх. – Я столько раз пыталась отыскать его и в мире живых, и в мире мертвых, но ничего не чувствовала…

Губы задрожали, и я замолчала, чтобы не расплакаться. Почему-то перед этим странным господином не хотелось выказывать слабость.

Неожиданно он… погладил меня по голове, как маленькую. А затем легко опустился рядом, скрестив ноги.

– Я уже упоминал, что редко покидаю башню. Видите ли, Эвелинн, возраст позволяет не только игнорировать этикет… – он хитро улыбнулся, давая понять, что возмущение тем, как он ко мне обращается, не прошло для него незамеченным. – Он накладывает определенные ограничения, которым я обязан следовать. Размещенный в башне древний артефакт способен поддерживать жизнедеятельность человеческого организма, но нужно находиться рядом с ним. Когда я почувствовал, что с Демьеном случилась беда, немедля забрал его из того дома в Угольной пади, чтобы переместить сюда. Мощность артефакта экранирует любые попытки магического или ментального поиска, поэтому никто не смог бы найти Демьена Дарча, если бы не знал, что он здесь.

– А кто знает? – дрогнувшим голосом спросила я.

– Его Величество, Его Высочество, Данио Лисс и, теперь, вы, – принялся перечислять незнакомец, загибая худые пальцы. Внимательнее взглянув на меня, он ласково коснулся моего плеча. – Простите, но я запретил кому бы то ни было сообщать вам об этом.

Я пораженно посмотрела на него. Он запретил? Запретил начальнику Департамента имперского сыска, наследнику престола и… самому императору? И те послушались? Кто же он такой? Но вместо этого вопроса задала другой:

– Почему?

– Потому что сильные чувства могут убить. Пока я не был уверен в том, что все идет, как надо, и Демьен выкарабкается, я не хотел ни лишать его шанса на жизнь, ни давать вам надежду.

Я повернулась к Дарчу, чувствуя, как по щекам потекли слезы. Столько дней думать о нем, как об ушедшем в горний мир, и не иметь возможности сказать последнее прости! Злилась ли я сейчас? Нет. Но я отчетливо понимала, что хочу связать с ним свою жизнь – навсегда, без секретов и тайн друг от друга! Это побудило задать следующий вопрос:

– Его странное поведение как-то связано с той трагедией в детстве?

– Демьен – очень сильный маг! – на губах незнакомца мелькнула горделивая улыбка. – Но после произошедшего он неосознанно заблокировал свою способность к магии, а вместе с ней и часть собственной личности. Они проявляются, когда вмешивается что-то, снимающее запреты и у обычного человека – алкоголь, сильнодействующие лекарства и тому подобное.

– Дед, ну зачем раскрывать все карты? – внезапно услышали мы и посмотрели на Дарча. Он слабо улыбался, и от его улыбки у меня защемило сердце – старший дознаватель был в своем репертуаре – предпочитал все знать и контролировать, оставаясь незамеченным. – Такой красавице нужна интрига, а ты в один присест выдал все мои тайны!

Я растеряно переводила взгляд с одного на другого. Дед? Дед?!

Заметив мою растерянность, хозяин башни рассмеялся:

– Шеррин Дарч – мой какой-то там пра-пра-внук, а Демьен – его сын.

– А ваше имя? – потрясенно спросила я.

Незнакомец встал, все еще улыбаясь.

– Ее Высочество Альвина называла меня Навычем, но сейчас имя мне не нужно. Я дам вам несколько минут, Эвелинн. Потом вам придется уйти и ждать, пока я снова не приглашу. Для его же блага!

Миг – и на том месте, где он только что стоял, никого не было.

Услышанное подняло в душе целую бурю мыслей и чувств, и я уже не знала, что является большим чудом: спасение Демьена, загадочный древний артефакт или мое знакомство с самым великим волшебником во всей истории Норрофинда?

– Теперь ты бросишь меня к чертовой матери? – прозвучал голос старшего дознавателя. – Я же убийца! От меня надо держаться подальше!

Повернув голову, я посмотрела на него, увидела тщательно скрываемую боль в глубине шальных глаз, поднялась и, наклонившись, коснулась губами его губ.

– Я – педант и зануда. Меня никогда не бывает дома… Я люблю свою работу! – торопливо продолжил он.

– Твой потрясающий дедушка запретил мне обращать внимание на ту чушь, которую ты будешь нести под действием лекарств, а его слушается сам император! – заметила я.

– У меня раздвоение личности, в конце концов! – возмутился Демьен.

Легко-легко я коснулась губами одного уголка его рта, другого, подбородка, и шепнула ему на ухо:

– Я бы с радостью вышла замуж за вас обоих!

За спиной раздалось деликатное покашливание.

– Пора прощаться, – Навыч смотрел на меня с доброй усмешкой. – В следующий раз я пришлю за вами онтикат Демьена. Идемте, Эвелинн!

Его голосу невозможно было не подчиниться. Я уходила, оглядываясь. Изумленное и взволнованное выражение лица старшего дознавателя Особого отдела Департамента имперского сыска возвращало мне возможность дышать в полную силу. Возвращало вкус к жизни.

***

За прошедший месяц хозяин башни приглашал меня всего два раза – он был верен себе, не позволяя внуку сильных эмоций, а каждая наша встреча была ими полна. Тайна «темной» и «светлой» половин старшего дознавателя, эта последняя стена, стоявшая между мной и Демьеном, рухнула. Мы словно узнавали друг друга заново, при этом испытывая чувство, будто знакомы уже сотню лет. Однако Дарч никак не давал понять, решил ли он что-то насчет нашего совместного будущего. А я не торопила. Свой шаг я сделала, теперь он должен был сделать свой.

Поездки в башню были не единственным, что занимало мои мысли. Имперский совет по подготовке проекта бессрочного договора между Норрофиндом и драконами, который уже прозвали Великим пактом, заседал почти ежедневно. И ни одно заседание не обходилось без моего присутствия, поскольку Его Величество счел необходимым включить в совет и меня. Несмотря на полученное образование, общаясь день за днем с учеными мужами и крупными государственными деятелями, я понимала, что мне не хватает знаний и опыта, поэтому по вечерам наверстывала упущенное в городских библиотеках. Совместная работа еще больше сблизила меня с отчимом. Его профессионализм, неизменный энтузиазм в деле и то, как заботливо он относился ко мне, терпеливо объясняя мудреные юридические формулировки, укрепили уважение, которое я начала испытывать к нему не так давно. Между мной и Броучем оказалось куда больше общего, чем между мной и мамой. Это давало надежду и на то, что однажды и Алаберт без насмешки назовет меня сестрой.

Надо признать, давно я так не уставала, как в эти дни. Приходя домой, выпивала стакан теплого молока с медом, заботливо принесенный Амелией, и засыпала, едва коснувшись головой подушки, без снов и сожалений. Я уже начала скучать по любимым книгам и тихим вечерам в кресле у окна, в теплом круге света от абажура старинной лампы, и даже подумывала сбежать на недельку в Воральберг, сославшись на состояние здоровья, но… здесь был тот, кого там не было. Демьен Дарч.

Этим вечером я пыталась прочесть перед сном хотя бы несколько строчек, и сама не заметила, как уснула. Мне снилась дорожка в бабушкином поместье, прихотливо извивавшая между кустами роз. В Норрофинде установились ясные морозные ночи, а в моем сне царило роскошное лето, камешки едва слышно скрипели под ногами, а розы дарили упоительный аромат, не прося ничего взамен.

Увидев вдали призрачную фигуру в платье и чепце, я ускорила шаг.

Привидение тетушки Агаты взволнованно подлетело, холодные пальцы коснулись моих.

– Эвелинн, дорогая! – воскликнула она. – Ну наконец-то! Мы с Седриком ужасно волновались, когда узнали о том, что с тобой произошло!

– Откуда же вы узнали об этом, тетушка? – удивилась я.

– От Беаты, разумеется – фыркнуло привидение. – Она переживала даже после того, как ты пошла на поправку, а она вернулась в Воральберг. Надо же! Мы могли потерять тебя, точнее… – тетя смутилась, – мы-то, как раз, могли приобрести… В общем, – она совсем стушевалась, – я хотела сказать, что мы с Седриком очень рады тому, что ты жива и здорова!

– Признаться, я тоже этому рада, – задумчиво ответила я.

Произошедшие события ясно показали, что пока человек жив – все можно исправить. Что-то можно исправить, даже если он умер! Правда, не все, и не всегда.

– А это значит, что ты обязательно придумаешь, как отправить нас в путешествие! – провозгласила тетушка Агата, сияя улыбкой.

В сумерках, опустившихся на сад, это выглядело устрашающе.

– Ох, – только и сказала я, потому что в свете последних событий совершенно забыла о ее просьбе.

Тетина улыбка угасла, заставляя меня испытывать муки совести. Призрак затеребил обрывок веревки на шее и, кажется, готов был застенать.

– Я обязательно что-нибудь придумаю! – воскликнула я. – Обещаю, как только решение будет, я приеду, чтобы забрать твою урну из семейного склепа…

– А урну Седрика? – тут же перестала унывать тетя. – Ее тоже нужно!

– Обязательно, – кивнула я.

Первая часть плана уже возникла в моей голове: приехать в Воральберг с Расмусом, чтобы он незаметно вскрыл оба склепа, зарисовать погребальные урны, вернуться в Валентайн, где заказать их копии, затем заменить урны в склепах, а оригиналы каким-то образом отправить в кругосветное путешествие. Только и всего!

– Хороший план – это уже половина дела! – кивнула тетя. – Приезжай скорее, дорогая, я ужасно соскучилась! Ур-р-ра, скоро мы уезжаем! – неожиданно завопила она и исчезла.

От ее вопля я вздрогнула и проснулась.

В кресле у окна серебрилась дедова макушка. Это зрелище вызвало у меня умиротворение.

– Ты уже думала о новых экспедициях, малышка? – спросил Бенедикт, разворачивая кресло.

Сонно похлопав на него глазами, я села в кровати и только потом ответила:

– А надо?

– Ты вроде собралась оживлять драконов? – ехидно заметил он.

– Да, и я сделаю это… наверное! – нерешительно ответила я.

– Сделаешь, хотя путь не будет легким, – кивнул дед. – Но, когда ты это сделаешь, потребуется найти как можно больше драконьих яиц по всему миру и перевезти в Норрофинд.

Вспомнились предсмертные слова Аллема Хокуна: «Тот, кто возродит драконов – завладеет миром!»

Дед был прав. Такая мощь, как драконы, должна принадлежать только Норрофинду! На условиях Великого пакта, разумеется.

– Завтра же я переговорю об этом с Советом… – кивнула я и вдруг поняла, что знаю, как решить проблему тетушки Агаты.

– Вот и славно, – кивнул дед, а затем хитро улыбнулся: – На твоем месте я бы привел себя в порядок, малышка. И не забудь надеть теплую обувь!

– Что? – изумилась я, но призрак уже исчез, не удостоив меня ответом.

Тяжело вздохнув, я встала и подошла к окну. Деду следовало озвучить свою замечательную идею по утру, а не ночью. Теперь я буду думать об этих экспедициях до самого рассвета!

Лунный свет выбелил улицу, делая тени от домов более резкими. За чертой тени здания напротив, в темноте, кто-то стоял… Сердце знало – кто. Этого появления я ждала все последние дни, поскольку доверяла интуиции, и подготовилась к встрече.

Спустя полчаса я спустилась в прихожую, тепло одетая, держа в руке дедов сундучок. Стараясь не шуметь, открыла дверь и только собиралась сделать шаг, как услышала грозное:

– Стоять!

***

Обернувшись, увидела полностью одетого Расмуса. Засунув руки в карманы, он хмуро смотрел на меня.

– Эвелинн, ты больше не выйдешь из дома ночью одна! – сурово произнес он. – Хватит! Давеча я обнаружил у себя седину – и это ты виновата. Я иду с тобой!

– Но я не буду одна! – возмутилась я.

– А то я не знаю, – хмыкнул Брен. – Однако это мое последнее слово. Если вы с Дарчем, охваченные страстью, завалитесь в какую-нибудь гостиницу, я свалю. А если будете искать приключений – от меня не отвяжитесь!

Настроен мой секретарь, друг и помощник был так серьезно, что я даже не покраснела после его слов про гостиницу. И смирилась.

Мы вышли из дома, причем, Брен отобрал у меня сундучок, и перешли улицу.

Дарч ждал нас, не делая лишних движений. Когда я подошла, молча притянул меня к себе и поцеловал, не обращая на Расмуса внимания. Обняв ладонями его лицо, я почувствовала, как он похудел. Отстранившись, убедилась в этом – от него одни глаза остались! Но для человека, чью смерть я видела собственными глазами, он выглядел весьма неплохо.

Повернувшись к Брену, Демьен все так же молча протянул ему руку. И когда Расмус ее пожал, и в его взгляде я не увидела ни раздражения, ни иронии, на душе стало легко. Рухнула еще одна из окружавших меня стен.

– Ты что-то задумала, Эвелинн? – спросил Демьен, указывая на сундучок.

– Нам нужно навестить дом Пакса, – я взяла старшего дознавателя под руку. – Идем?

На фоне ясного неба особняк алхимика с частично обрушившейся крышей выглядел развалинами древнего замка. Вход в здание был расчищен, дверной проем – крест-накрест забит досками, на которых висело предупреждение от магистрата.

Бреннон легко отломал их, и я зашла внутрь, чувствуя, как холодею от воспоминаний. Рука Демьена нашла мою и сжала – он ощущал то же самое.

– Куда? – коротко спросил он.

– В подвал.

Дверь в подвал завалили куски штукатурки и доски. Мужчины раскидали их, открывая черный зев лестничного спуска. Я выпустила светляков, и мы спустились вниз.

Хорошо укрепленное хозяином помещение не пострадало от обрушения крыши – не просел потолок, не подломились держащие его крепкие балки. Здесь все было так, как в наше с Дарчем последнее посещение: закопченный камин, рамки, нарисованные пылью на стенах, выломанные доски пола, под которыми дом в Угольной пади долгие годы хранил останки хозяина.

Старший дознаватель полез во внутренний карман пальто и достал свиток с красной оплеткой. Такой же был у него в тот раз, когда мы шли за призраком Черри.

Я изумленно посмотрела на Демьена и увидела, как по бледным губам промелькнула улыбка. Он предполагал, куда мы отправимся! Знал с самого начала, когда шел под мои окна и стоял на улице, ожидая, пока я его замечу! Нет, он не читал мысли, мы просто думали в одном направлении.

– Закройте глаза, – приказал Дарч, срывая оплетку.

В помещении стало светло как днем. Брен часто-часто заморгал – свет оказался слишком резким для его зрения, уже приспособившегося к сумеркам.

– Мы что-то ищем? – поинтересовался он, проморгавшись.

– Думаешь, результат Великого Эксперимента все еще здесь? – спросил меня Демьен.

Я подошла к огромному котлу, стоящему перед камином, там, где его в прошлый раз оставил Дарч, и заглянула внутрь. Во сне, увиденном в Рослинсберге, на дне лежало сердце, сочащееся кровью, вздымающееся и опадающее в вечной тяге к жизни. В реальности, в этом самом котле Черри многие годы подогревал на огне яйцо дракона, привезенное Вивьеном Гроусом из-за моря. Возможно, способ сработал бы, будь у него больше времени или не прерви убийца эксперимент. Аллем Хокун, перевернув вверх дном весь дом, так и не нашел того, что было сокрыто… в огне.

Слова сами сорвались с моих губ. Пророчество Розы Шальс завораживало, уводя во тьму веков, но теперь я знала, что в нем зашифрована надежда на будущее:

Я – то, что было есть и будет, но я сокрыл себя в огне.

Пока огонь меня хоронит – живущим прозябать во мгле.

Тускнеет свет, и век за веком себя меняет вещество,

И пред последним человеком уйдет из мира волшебство.

Земля умрет, моря иссохнут, царить здесь будет воронье.

Ведь я сокрыт.

Я то, что будет.

Вот вам пророчество мое.

Я наклонилась, собираясь шагнуть в зев очага, но была остановлена сразу двумя укоризненными восклицаниями, прозвучавшими одновременно:

– Ле-е-еди!

– Ли-и-инн!

Поколебавшись, Дарч уступил место более худощавому и гибкому Расмусу.

– Что искать? – спросил Брен, оказавшись внутри, и расчихался от запаха сырой золы.

«Где я найду его? – однажды спросила я и получила ответ: – Там, где окажешься на краю гибели…».

И вот я здесь!

– Кусок угля странной формы, – решительно сказала я. – У Пакса была небольшая фора, потому что, сбежав от пришедшего в ярость Хокуна, который принялся все крушить, он заперся в подвале. Пока сэр Аллем ломал дверь, Черри успел выкинуть яйцо из котла и отойти от очага. В котел маг непременно заглянул, а в горящее пламя, думаю, не догадался, раз ушел с пустыми руками. Яйцо должно быть там!

Некоторое время Расмус возился в очаге, чихая, ругаясь, почем свет стоит, и вышвыривая осколки угля. А затем затих.

Мы с Демьеном переглянулись и затаили дыхание.

Бреннон выбрался наружу спиной вперед. Он сильно походил на трубочиста и с трудом тащил здоровенный камень, покрытый толстым слоем налипшей и окаменевшей за прошедшие десятилетия сажи. Вдвоем с пришедшим на помощь Дарчем они перенесли его в центр помещения.

Пока они делали это, я достала из сундучка ключ-кинжал. И вдруг ощутила стороннее присутствие. Еще не видя, я знала, что на сохранившейся части крыши застыл, сложив гигантские крылья, кусок тьмы, поглощающий звездный свет.

Я и Брен с одной стороны камня, Дарч – с другой, смотрели на него, не в силах поверить, что перед нами величайшее чудо Вселенной.

Волнуясь, я взял ключ-кинжал.

– Не так быстро, леди! – вдруг холодно произнес Демьен и добавил, словно извинялся за привычное поведение «темной» половины. – Пожалуйста, Эвелинн, подожди минуту.

Я вскинула на него удивленный взгляд.

– Это важный момент, ведь ты можешь изменить историю Норрофинда, – серьезно сказал он. – Но, независимо от того, что сейчас произойдет – и к чему это приведет! – я хочу, чтобы ты всегда была рядом…

Достав из кармана пальто кольцо, Дарч осторожно положил его сверху на черный камень, явившийся из глубины веков.

– Эвелинн Абигайл Торч, урожденная Кевинс, ты выйдешь за меня? Нам будет непросто, понимаю, но…

– Да! – твердо сказала я. – Да, да и да! И – да! – нам будет не просто, но мы справимся вдвоем, как справлялись всегда!

В глубине ледяных глаз, будто в центре вселенной, вспыхнули звездами любовь и нежность, так не свойственные «темной» половине Дарча. Вспыхнули, чтобы больше не гаснуть. Он протянул ко мне руку, и я вложила ладонь в его. Спустя мгновение на моем пальце переливалось кольцо с необычным камнем. Несомненно, старинное, оно скрывало в себе какой-то мощный артефакт, но о нем у меня будет время узнать позже. А сейчас я должна сделать то, к чему мы так долго шли вместе.

– Ну наконец-то, лисенок! – едва слышно проворчал Брен. – Наконец-то я стану высыпаться по ночам, а не караулить тебя у дверей!

Я подарила ему возмущенный взгляд – на большее меня не хватило. А затем поднесла ключ-кинжал к камню. Будто кто-то толкнул под руку, заставляя развернуть клинок вертикально, уперев острием в верхнюю часть валуна. Пальцы, держащие рукоять, закололо сотнями иголочек, я ощутила, как мана перетекает в клинок, опустошая меня с пугающей скоростью. Ну конечно! Ключ-кинжал изобрели маги, а значит, без применения их сил тут не обошлось. Однако волшебники древнего Норрофинда были могущественны, а я…

Прохладные ладони Демьена накрыли мою руку вместе с рукоятью кинжала, и я почувствовала мощный поток подпитывающей меня энергии. Раздался тихий треск. От точки соприкосновения с клинком побежали по камню змеящиеся огненные трещины. Пласты золы отвалились один за другим, открывая белоснежный, загадочно мерцающий искрами овал драконьего яйца, склонившись над которым, я увидела под острием едва заметное отверстие. Взглядом попросила Демьена убрать руки, передала кинжал Брену и достала из сумочки родовой перстень Рослинсов. Поднести его камнем вниз к отверстию в яйце мне показалось настолько логичным, что я сделала это, не задумываясь. Но ничего не произошло, лишь ускорился бег рубиновых искр внутри кабошона.

– Может, надо постучать? – посоветовал Расмус, наклоняясь ближе.

– Или разбить? – предположил Дарч.

Я сжала губы. Как сказать им о нерациональном ощущении, что я все делаю правильно? Ощущении собственного пути, приведшего меня в этот дом, этот подвал, к древнему артефакту, от которого зависела судьба цивилизации?

Кабошон вытянулся каплей рубиновой смолы, коснулся отверстия и втянулся внутрь. В яйце что-то забилось, будто сердце, вздымающееся и опадающее в вечной тяге к жизни. Забилось с такой силой, что я испугалась за существо, которое должно было появиться на свет, несмотря ни на что, и крикнула, распугивая тени старого дома:

– Вист э нист терра, сон-ма!

Ослепительный свет пронзил границы между чешуйками яйца, похожего на огромную сосновую шишку. Он был таким ярким, что мы закрыли глаза и отвернулись, слыша треск разбиваемой изнутри скорлупы и… тихое воркование. Такое невозможное, такое странное, такое нереальное…

Взглянув в центр комнаты, я не обнаружила яйца – от него остались только скорлупки. Между ними сидело на задних лапах существо, похожее на большую ящерицу грязно-серого цвета, с рожками на голове, покрытыми серым пухом, мягкими наростами вдоль хребта и смешными зачатками крыльев на спине. Существо внимательно оглядело нас оранжевыми глазами с вертикальным зрачком и вдруг потянуло ко мне передние лапки, воркуя.

– Эвелинн! – предупреждающе поднял ладони Дарч.

Но я уже взяла на руки главную легенду Норрофинда, баюкая, словно младенца, и шепча древнее заклятие, поиск которого унес столько человеческих жизней:

– Вист э нист терра, сон-ма!

«Добро пожаловать в этот мир, малыш!»

И внутренним зрением увидела, как, торжествуя, взмыл в небеса гигантский призрачный силуэт, оглашая округу победоносным, но неслышимым никому, кроме меня, ревом, и как звезды обступили его, даруя вечность. Я смотрела на них, и улыбалась.

ЭПИЛОГ

Оглушительно пахло морем, этим огромным, мерно дышащим зверем, чьи клыки и глаза сокрыты до поры. Шхуна «Блистательная» мирно покачивалась на графитовых волнах, но на борту царила беготня, раздавались гортанные крики офицеров.

Где-то там, среди них, готовился к своему первому плаванию в качестве помощника корабельного мага мой брат по матери Алаберт. Люций и мама, вытирающая слезы, наблюдали за отплытием с пирса. А здесь, у самого края причала, стояли втроем я, мой муж и мой помощник. И любовались магией, возникающей там, где сливаются в одну прямую небо и океан…

Порыв ветра скинул с меня капюшон, но Демьен тут же вернул его на место и затянул завязки. В этой простой заботе было столько любви, что я, перехватив его руку, на миг прижалась к ней щекой.

– Отчаливает! – воскликнул Бреннон.

Как и я, он впервые был в Квайтхилле, столице провинции Восточная Неверия, и видел океан, поэтому пребывал в постоянном восторге. Его нос шевелился, глаза горели – будоражащие запахи пробуждали внутреннего лиса, но Расмус держал себя в руках. А вот мне справляться с эмоциями с каждым месяцем беременности становилось все труднее. Вот и сейчас навернулись слезы, ведь я провожала в дальний путь не только брата!

Один за другим распускались белые паруса, набирали ветер. Шхуна, смешно переваливаясь на волнах, направилась к выходу из гавани, а перед моим внутренним зрением совсем другой корабль устремлялся к горизонту, унося Вивьена Гроуса к самому великому приключению в его жизни и жизни его друзей – Аврелия Торча и Черриша Пакса.

– Надеюсь, никто из команды не обнаружит наш маленький секрет… – пробормотал Демьен.

– Ты зачаровал сундук с урнами тетушки Агаты и Седрика Кендрика под доску трюма просто идеально, – ответила я. – Это первоклассный морок – их не найти, если не знать, что они там!

– Твой братец не подозревает, что отправляется в путешествие вместе с родней, – хихикнул Расмус. – Главное, чтобы тетушка Агата не решила показаться ему на глаза в самый неподходящий момент.

– Она будет слишком занята своим Седриком, – улыбнулась я сквозь слезы – Брену всегда удавалось меня рассмешить.

– Так и вижу двух призраков на носу шхуны в лунную ночь – это так романтично! – засмеялся он.

Демьен только головой покачал.

«Блистательная» превратилась в белую точку на серой скатерти океана. Мы вернулись к Люцию, который успокаивал рыдающую маму. Подойдя, я тоже обняла ее, и она благодарно пожала мою руку в ответ. В сердце кольнуло обидой – мама никогда не будет переживать обо мне так, как об Алаберте! Но я прогнала эту мысль прочь, потому что судьба подарила мне целую вселенную, полную любви и нежности, преданности и чести, мужества и отваги.

Вселенную по имени Демьен Дарч.