"Фантастика 2026-2". Компиляция. Книги 1-23

Глава 1

Мы ползли в эту чёртову гору уже второй час. Под ногами застыл многовековой лёд, и приходилось врубаться в него, чтобы не поскользнуться и не скатиться вниз. От холода сводило челюсти, шерстяная свита, купленная по случаю в одном из трактиров, встала колом, в ушах стонал ветер, и от этого стона по телу густой дрожью растекался страх.

Я вколотил альпеншток в лёд, подтянулся и дёрнул тянущуюся за мной верёвку. Постоял, отдышался. Ветер, изловчившись, швырнул мне в лицо горсть колючего снега, и захохотал, словно радуясь удачному броску. Я утёрся и подумал: смейся, смейся, вертлявый паскудник, включат и в нашем доме отопление.

От этой мысли стало чуточку теплее. Хотя... Кого я обманываю? Откуда в этих проклятых горах может взяться тепло?

— Чё встал? — прорвался сквозь вой ветра крик Гнуса. — Окоченеем нахер!

Я вздохнул и снова двинулся вверх.

Спустя час я уже не чувствовал ни рук, ни ног, ни остальных мест. Всё замёрзло. Если не отдохнуть, не отогреться, не выпить чего-нибудь горячего, то обязательно сдохну.

Перспектива закоченеть и превратиться в ледяную скульптуру на веки вечные, меня не радовала. Раз уж на то пошло, то подохнуть можно было и на берегу Гороховой речки, когда обескровленный и обезжизненный я выполз на пляж. Во всяком случае, та смерть была предпочтительней, я бы даже сказал — героической, и если бы не тот придурок, который болтался сейчас на другом конце верёвки, витала бы моя душа в цифровом раю, не зная ветра, холода и прочей хрени, низводящей меня до состояния снеговика. Так-то вот.

Альпеншток со звоном врезался во что-то более твёрдое, чем лёд, и отрекошетил, едва не сыграв мне обухом по лбу. Камень? Я тряхнул головой, как будто это могло отогнать рой снежинок от лица, и присмотрелся. Нет, не камень. Похоже…

В лёд был вморожен человек: бледно-серое лицо, пустые глазницы, усы, застывшие двумя длинными сосульками. На голове кольчужный капюшон. Человек полулежал, полусидел, подогнув колени к груди. В левой руке треугольный щит с крестом, в правой меч. Белое сюрко навечно примёрзло к кирасе.

И оружие, и доспехи походили на рыцарские, в долине за них дадут неплохие деньги. Я попробовал выдернуть рукоять меча из застывших пальцев, но рыцарь так крепко сжимал её, что проще было отрубить ему руку.

Сзади подобрался Гнус.

— Чё опять встал?

— Вот, — кивнул я на погибшего рыцаря.

Гнус пихнул ногой щит.

— И чё? Трупов не видел?

— Надо меч взять, — предложил я. — И доспехи. Продадим.

Гнус ещё раз пнул рыцаря.

— Не получится. Даже отрубить не получится. Он или квестовый, или декорация. Тела игроков и неписей после гибели распадаются через несколько часов. А этот здесь уже век валяется. Пошли. Седловина рядом.

Сквозь летящий снег просвечивала необъёмная громада скал. Ещё шагов двести или триста. Теперь главное добраться до стены и по кромке выйти к перевалу. Там будет проще. Ветер стихнет, снег уляжется, малость потеплеет — и начнётся. Босс наверняка уже проснулся.

Я продолжил вырубать ступени во льду. Можно было безо всяких напрягов пройти до седловины дорогой, а не ползти по леднику, как голодные тараканы по кухне. В первый раз мы так и поступили, и в результате наверху нас ждала маленькая армия злых дедов Морозов. Для босса это не слишком большое преимущество, ибо мой Бастард валил старичков с первого удара, как коса — и-и-и, раз! Однако погибая, дедушки осыпались под ноги вязкими сугробами, а это сильно мешало достать монстра, в то время как сам он двигался по снегу, словно по асфальту. Я едва справился, потеряв две трети жизни и все нервные волокна. Теперь приходилось хитрить.

Добравшись до стены, я присел на корточки и несколько минут глубоко дышал, прикрывая рот перчаткой. Гнус опустился рядом.

— Слышь, подёнщик, давай группу создадим? — затянул он заезженную песню. — Весь опыт только тебе капает, а мне тоже прокачиваться надо. У тебя уже какой уровень?

Гнус предлагал создать группу перед каждым боем. Я отказывался. За группу прибавлялось всего-то плюс один к характеристикам, зато опыт в равной степени делился на каждого участника. А на кой ляд мне делиться опытом с Гнусом? Единственное, на что он способен, найти подходящий квест. Так что пусть идёт в зад. Всё себе! Хватит с него того, что жрёт за мой счёт. И надо сказать — неплохо жрёт, потому что примочек с очередного босса нам хватает от силы на три дня. Мало того, он ещё и девок кабацких стороной не обходит, предпочитая толстых и улыбчивых, а такие, как всем известно, берут с клиента по тройному прейскуранту.

— Отстань, — отмахнулся я.

— Чё отстань? Я те жизнь спас, если ты забыл…

Забудешь тут, когда по три раза на дню напоминают... Не знаю, каким чудом Гнус оказался в тот день на пляже. Я велел ему убираться вслед за инстантой, даже коня отдал, но именно вербовщик поднёс мне пузырёк с травяным настоем на полсотни ХП. Я высосал его досуха. После этого мы несколько дней бродили по лесам вокруг Вилле-де-пойса.

Уничтожив армию герцога Куно фон Гогилена, кадавры отправились в сторону Брима. Прячась в подлеске, я видел, как по дорогам маршируют закованные в железо отряды. Тысячи хорошо экипированных и прокаченных бойцов! Они двигались под бой барабанов, под вишнёвыми стягами, сытые, сильные. Я видел орков из болот Най-Струпций и Ар-Банна, островных кумовьёв, кондотьеров из Южных марок, шу-таньей и нефритовых чандао из страны Шу. Завоёванные кадаврами, они приняли вассальную зависимость и пополнили ряды их армии.

Силища двигалась неимоверная, бойся, барон Геннегау, не устоит твой замок, как не устояли семнадцать предыдущих. Возле Вилле-де-пойса осталось только ополчение Маранских. Минуя их редкие посты, мы вышли к Узкому перешейку и перебрались на территорию Южных марок.

У меня была одна мысль: забиться в какой-нибудь угол и ждать, когда игра свернётся и наступит всеобщий писец. То, что должно наступить, обязательно наступит, как ты не сопротивляйся. Но просто сидеть и ждать было скучно, да и кушать хотелось. Гнусу иногда удавалось стянуть у зазевавшегося крестьянина пару медяков. По игровому классу он был мошенником, с хорошо прокаченной харизмой и ловкостью, но этого едва хватало на хлеб и воду, а хотелось рульку, пива и женщин. Если уж ждать конца света, то на полную катушку.

И тогда Гнус предложил бить боссов. С них и лут падает, и нервам щёкотно. Я согласился. А чё нет? Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. Однако найти босса оказалось не так просто. Это мы с Дизелем могли поползать по болоту и наткнуться на Царь-жабу, здесь нужно было получить квест.

Гнус объяснил, что взять задание можно почти у каждого непися, главное, создать ситуацию, под которую данная непись заточена. У меня ничего создавать не получалось, не хватало харизмы. Гнус мог раскрутить кого угодно, даже пугало на огороде. Теперь я понимаю, почему он уговорил меня сохранить жизнь ему, а не Брокку.

Ну и понеслось — по два-три босса за тайм. Опыт, деньги, разная мелочь вроде хилок…

Я поднял голову. Ветер рвал тучи на длинные полосы, скручивал в жгут, потом в канат, а потом снова рвал и разбрасывал по сторонам. Где ты, Брокк? Хороший мужик… Каково тебе там, среди бесконечных цифровых завихрений, ждёшь ли ты меня?

Сверху прилетел отголосок ветра и ударил по ушам:

— Жжжжж-дууууууу…

Меня передёрнуло: мистика, твою мать! Звук был очень похож на голос распорядителя, только чересчур холодный и растянутый. По нервам как будто холодным железом провели. Нахрена я вообще его спросил? Не дай бог теперь сниться начнёт.

— Хватит сидеть, подёнщик, пошли, — толкнул меня локтем Гнус.

— А жизнь после смерти есть? — настороженно спросил я, пытаясь осознать, действительно ли это был голос Брокка, или просто ветер меня протроллил.

— Не знаю. Но если мы сейчас не встанем и не пойдём, то скоро узнаем. Оба. Двигайся!

Ладно, будем считать тот звук слуховой галлюцинацией.

Возле стены ветра реально стало меньше, снег не мельтешил перед глазами. Опираясь на альпеншток как на трость, я вышел к краю седловины и, прижимаясь к скале, выглянул наружу. Узкая тропа петляла меж тяжёлых валунов, разделяя её на две неравные половины. Снег лежал нетронутым ковром. Хорошо, что тучи закрывают солнца, а то этот снег слепил бы глаза, как прожектор.

— Видишь его? — нетерпеливо дёрнул меня за куртку Гнус.

— Отстань. Нет, пока.

Босса я заметил не сразу. Он стоял, прислонившись спиной к заиндевевшему валуну, и не двигался, как будто спал. Но эти твари не спят никогда. Они находятся в странном полуобморочном состоянии и ждут, когда после открытия квеста кто-то зайдёт в зону их контроля.

— Ну, Соло, видишь его? А? — снова задёргался Гнус.

— Вижу. У камня на том краю седловины. Шагов пять от тропы.

— Дай тоже гляну.

Гнус выглянул из-за меня.

— Ага. Здоровый. Здоровее последнего. Зона контроля у него больше, считай, до самого подножья. Хорошо, что по леднику пошли.

Я прислонил альпеншток к стене, снял куртку, проверил снаряжение: Бастард, нож Слепого охотника, пояс князя Восточных границ, жилет наёмника, бандана ландскнехта, офицерские перчатки, сапоги кондотьера. Со времени сражения у Вилле-де-пойса ничего не прибавилось. Боссы, которых я после этого завалил, щедростью не отличались, поэтому приходилось постоянно передвигаться с места на место, искать новые квесты, чтобы хоть немного заработать на приличное существование.

Гнус помог мне закрепить Бастарда на спине. Пока он затягивал ремни, я повязал бандану, хоть она и не добавляла преимуществ в бою, потёр пальцами пояс. Согласно описанию, пояс Князя Восточных границ должен приносить удачу в бою и в постели. Я пока ничего подобного не ощущал. Шлюхи в тавернах мерили удачу на серебро, а с боссами неплохо разбирался Бастард. Может быть, пояс надо как-то освятить, заточить, вывалять в навозе? Да и нож Слепого охотника никакими особыми особенностями не страдал, хотя всё в том же описании говорилось, что он найдёт моих врагов даже среди друзей. Как бы его заставить проявить себя? Наверняка в нём что-то сокрыто. Не для красоты же таскал его раптор из лиги наёмников.

Придерживаясь за край стены, я выбрался на седловину и, увязая по колено в снегу, двинулся к тропе. Босс ни разу не дёрнулся, хотя в том, что почувствовал меня, сомнений не было. Но так уж была настроена программа, что реагировал он на вторжение только когда срабатывал датчик — или что там у них ещё? — движения. Переломать бы им все эти датчики.

Тропа была метра два шириной, в самый раз, чтоб разъехаться двум ослам на привязи, а иного транспорта здесь быть не могло. Кстати, Гнус давно предлагал обзавестись собственным ослом, но, не смотря на всю его харизму, я отказывался. Зачем мне второй осёл? Я с одним-то не знаю, что делать.

Босс пошевелился.

Сначала раздался простуженный кашель, затем резко похолодало. Это включилась его защита. Если дать ему возможность, то каждые три минуты он будет выдавать по деду Морозу. Надо его постоянно дёргать, вытягивать на себя, тогда он не сможет сосредоточиться.

Я вытянул меч, сжал рукоять двумя руками. Босс зевая, будто и в самом деле только что проснулся, встал на тропу и переступил с ноги на ногу. Он оказался ещё больше, чем предполагал Гнус — ледяная глыба метра три высотой, плоская морда, ряды острых шипов по спине и рукам. Широченной ладонью он подхватил комок снега и швырнул в мою сторону. Пока комок летел, он впитал в себя снег на пути, превратившись в крупный шар под основание снеговика. Тут же полетел второй шар, за ним третий. Другой рукой монстр делал пассы, шары соединились, образуя фигуру коренастого человека, из плеч вытянулись когтистые конечности… Не знаю, почему я зову этих недомонстриков дедами Морозами, может быть в честь моего друга по стае, пропавшего где-то на Гороховой речке, а может быть… Я не стал дожидаться, когда босс вдохнёт в своё создание жизнь, и полоснул по шарам Бастардом крест-накрест — и он лёг мне под ноги сугробом.

Босс рассвирепел, встал на одно колено и одновременно ударил кулаками по тропе. Громыхнул гром, горные пики осыпались лавинами, седловину заволокла снежная пыль. Ударной волной меня швырнуло назад. Я хоть и был готов к этому, но устоять не смог. Сквозь белёсую завесу проступили очертания надвигающейся ледяной глыбы. Босс шёл широкими шагами, попутно хватая снег и швыряя комья в меня.

Он не только очень большой, он и очень злой.

Я перекатился, вскочил, подплужным слева скосил новый ком — и увидел летящий в голову гигантский кулак. Увернуться времени не было, но этого и не требовалось. Я направил взгляд вправо, за плечо босса, и активировал «Луч света».

Магическая сила переместила меня на три метра вперёд.

Потеря здоровья 338 ХП

Голову повело от слабости, но триста тридцать восемь — это не смертельно. Здоровье дело наживное, зато я мгновенно оказался позади босса и всадил Бастарда ему в поясницу. Меч сработал как раскалённый прут. Лёд закипел, по телу побежали трещины, с шумом вырвались струи пара. Босс развернулся, поднял руку в последнем враждебном порыве и осыпался кусками.

Всё.

Я вложил меч в ножны и как победитель поставил ногу на кучу ледяных обломков. В Форт-Хоэне мы называли этого босса Изумлённой Льдиной. Ни один подёнщик не смел мечтать, чтобы отправиться в рейд против него. На это отваживались только кланы и группа Алика. По их рассказам Изумлённый был ростом с человека и вел себя шустро. Брали его числом. Окружали и разбивали на куски. Лут с него падал скромный, но цель заключалась не в шмоте или бабле, а в опыте. В этом плане Изумлённый не жадничал, и при некотором везение можно было поднять уровень.

Задание «Хозяин горы» выполнено

Отношения с Южными марками: + 50 (максимальное)

Вы получили опыт 50038 единиц

Ваш уровень: 34

Свободных очков: 5

Дополнительное умение «Индивидуальное мастерство» повышено до девятого уровня из пятнадцати

Вы становитесь сильнее

Да, так и есть. Этот босс оказался достаточно большим, чтобы подняться ещё на одну ступеньку к небесам. Не уверен, что нынче мне нужен именно опыт, скорее уж что-нибудь более существенное, ибо существенное можно обратить в монету и прожить безбедно тайм-другой. Но на безрыбье и рак рыба. Зато теперь у меня тридцать четвёртый уровень. Восемнадцать уровней за четырнадцать таймов — не хило. Плюс прокачка дополнительных умений.

Теперь мой послужной список выглядел так:

Уровень: 34

Здоровье: 3400

Интеллект: 40 (0) + 12 + 12 – 2 = 64

Выносливость: 31(0) + 7 + 6 + 9 – 1 = 52

Сила: 40 (0) + 4 + 19 + 12 = 73

Ловкость: 59 (0) + 5 + 9 + 7 + 14 + 7 = 91

Меткость: 55 (0) + 5 + 21 + 10 = 91

Харизма: 6 (0) + 9 + 5 = 20

Дух: 10 (0) + 15 = 15

+ 10% за малый сет наёмника

Поглощение урона: 3% (в совокупности)

Нормально, жить можно. Посмотрим, что тут ещё припрятано.

Я совместил интерфейс босса со своим.

— Ну? — нетерпеливо выкрикнул Гнус.

— Да погоди ты.

Босс был упакован почти под завязку, шестнадцать ячеек в мешке — и только три незаняты. Первым я достал свиток. На печати было изображено гусиное перо и надпись по круг «Ускоренный выпуск». Опыт. Полторы тысячи, если память не изменяет. Это Гнусу, чтоб не жаловался, будто я всё забираю себе. Дальше. Денег ноль. Впрочем, я и не надеялся. Деньги они дают через раз, да и то не больше десяти серебряников. А шмоток и вовсе никогда не бывает. Однозначное свинство с их стороны.

Гнус сломал печать, прочитал список и блаженно вздохнул.

— Чё там ещё?

Я последовательно вынул шесть склянок с травяным настоем на двести и четыреста ХП, два факела кастеляна, бочонок пива, связку воблы, потёртую уздечку — это тоже Гнусу. Блеснуло что-то необычное. Серебро?

На ладони звякнули, соприкасаясь, две металлические бляхи. На аверсе была отчеканена то ли цифра три, то ли большая буква З, на реверсе грубое изображение меча. Ничего подобного в моей игровой практике до сих пор не встречалось.

— Что это? — показал я бляхи Гнусу.

Мошенник сделал стойку, как гончая на зайца. По вытянувшемуся лицу прокатилась волна, глаза заблестели.

— Сколько их? Две? — он облизнулся. — Фигня. Давай в мешок положу. Потом продам.

Гнус темнил. Актёр из него хреновый: голос дрожит, руки трясутся. Бляхи ему приглянулись, значит, что-то стоящее. Я сунул ему под нос кукиш.

— Во. Видел? Отвечай, чё за хрень, пока лещ не прилетел.

Гнус снова облизнулся, зачерпнул горсть снега, обтёр раскрасневшееся лицо.

— Заточки, — нехотя признался он. Скрывать смысла не было, я всё равно узнаю, а за ложь люлей наложу полную порцию. — Можно продать. Если по самому минимуму, то не меньше пяти золотых. За такую цену с руками оторвут. Или голову. Редкая вещь. Проще лысого ежа найти, чем её. А можно характеристики на шмоте или оружии улучшить. Циферка означает, насколько увеличится стат, а рисунок на обратной стороне, что затачивать можно. Для каждой вещи своя заточка.

Про заточки я слышал в Форт-Хоэне, но никогда не видел. Их не было даже в лавках. Кто-то из клановых говорил, что выбить их можно только с босса, да и то если сильно повезёт. Сегодня мне повезло.

— А как затачивать?

Гнус пожал плечами.

— На локациях в ратуше можно. Там алтарь есть. Но нужно мэра на квест развести, иначе он юлить начнёт и ничего не получится. А здесь хрен его знает. В каком-нибудь освящённом месте, я думаю.

Ну, локации дело бесполезное. В тех, которые кадавры захватили, разруха поселилась, а в те, что ещё держатся, через замок не пройти. Значит, надо искать здесь.

— А что за освящённые места? Церкви что ли?

— Не знаю.

Знает. Говорить не хочет. Но и без него понятно, что это церкви или какие-нибудь дубовые рощи, каменные истуканы, на крайняк, могилки древних друидов. Иных освящённых мест в природе не существует.

В долину мы спустились по тропе. Ветер унялся, потеплело, и чем ниже мы спускались, тем меньше становилось снега. Протаяли каменные россыпи, появилась чахлая трава. Через два часа вышли к ручью, вдоль которого тянулся Наезжий тракт. Гнус остановился и приложил ладонь ко лбу, высматривая людей.

После нашествия кадавров по Южным маркам бродило немало отставших от своих отрядов солдат, не гнушавшихся грабить одиноких путников. Нам уже доводилось с такими сталкиваться. Хорошо, когда их два-три, отбиться можно. Ну а если больше? Поэтому мы старались наняться охранниками в торговый караван или пристать к группе пеших попутчиков.

Сейчас тракт был пуст.

Я посмотрел влево, вправо. Если идти влево, попадёшь в Западные феоды, если направо — к Глубоководным портам северного побережья Наружного моря.

— Куда идти?

Гнус махнул направо.

— Туда. Там городок должен быть, не помню, как называется. До темноты доберёмся.

Пошли направо.

Мне было без разницы куда идти. Моя задача бить боссов пока они не забьют меня. Или пока Игра не свернётся. И в том и в другом случае жизнь закончится. Внутренне я уже смирился с этим. По сути, я умер более двадцати таймов назад, когда барон Геннегау показал тело мужчины на каталке, прикрытое простынёй. Так что я нынешний не более чем цифровой образ, который почти ничего не знает о себе настоящем. Ну и плевать. Девки и пиво в трактирах на вкус и на ощупь как настоящие, так что благодарю тебя, Игровая Механика, за реалистичность ощущений. А там посмотрим…

Глава 2

К вечеру мы вышли на окраину городка, зажатого меж двух скальных отрогов. На огромном вросшем в землю валуне было выбито: Кьяваре-дель-Гьяччо. Подобных поселений на нашем пути встречалось немало: каменные дома, узкие улочки, колокольня, торговая площадь. Всё однообразно до огорчения, словно под копирку делано, поэтому дорогу к трактиру спрашивать не пришлось. Он находился у торговой площади. Над дверью висела скособоченная вывеска: «Беглый король Орацио».

Возле длинного крыльца валялся пьяный мужик. Он бормотал нечто понятное только ему одному и тыкал пальцем в сторону конюшни. Я обошёл его, поднялся по рассохшимся ступеням и толкнул дверь.

Первое, что бросилось в глаза — камин. Такой же, как в Форт-Хоэне, только с беснующимся огнём в топке. Свободных мест за столами не было, заведение пользовалось спросом. Я прошёл к бару, бросил перчатки на стойку и потребовал:

— Пива и мяса.

Хозяин щёлкнул пальцами, и пухлая служанка, подметавшая пол, кинулась в кухню.

— С клиентами у тебя полный порядок, — как бы между прочим сказал я, и отпил из кружки. Пиво — хороший имперский стаут[1], крепкий, как железо, и тёмный, как небо в новолуние. Люблю такое. Навевает воспоминания о лучших днях в Форт-Хоэне.

— Не жалуюсь, — буркнул хозяин.

— Как насчёт комнаты?

— Свободных нет, — хозяин наполнил две кружки пивом и поставил перед нами.

— А в связи с чем?

— В горах к югу отсюда сошла лавина, перекрыла дорогу. Теперь все, кто шёл на побережье, вынуждены ждать, покуда расчистят завалы.

Мы шли с севера, от Узкого перешейка, так что сошедшая лавина не наших рук дело.

— Если не боитесь вони, то можете переночевать в конюшне, — предложил хозяин. — Там теплее, чем на улице.

Вернулась служанка, поставила миску с варёным мясом и картофелем. Вилок не подала. Мясо было горячее, только что из горшка, пар так и валил от него. Я вынул нож, ткнул кусок, Гнус потянулся к миске пальцами.

— А когда расчистят?

— А пусть бы никогда и не расчистили. Мне от завалов чистая выгода. С вас восемь медяков.

— За ужин и стойло в конюшне? — едва не подавился Гнус. — Да тут всех делов на три медяка…

Гнус активировал «Добродушие мошенника». Когда он такое проворачивал, люди становились более податливыми на уговоры, а особо внушаемые готовы были снять штаны и бежать за ним хоть на край света, или за ближайший угол, если дело касалось трактирной шлюхи. У меня в подобном ключе работало «Коварство палача», однако оно больше было приспособлено для отвлечения людей, а не для уговоров. Я редко им пользовался.

На хозяина «Добродушие» не подействовало.

— Восемь медяков, — хлопнул он ладонью по стойке. — Это только за ужин. Стойло бесплатно.

Он ещё и смеётся. Ладно, пусть банкует, мы в другом месте сэкономим.

Конюшня то ещё место для отдыха, поэтому спал я плохо. Пищали мыши в углу, кололось сено. К утру кое-как забылся, но только начало что-то сниться — прилетел удар в голову, да такой звонкий, что сон как рукой сняло. Конюшня наполнилась криками, светом. На меня навалились четверо. Я и сделать ничего не успел, как уже лежал опутанный верёвками. Ещё трое вязали Гнуса.

— Это они! Они! — бесновался кто-то за линией света.

По голосу, похоже, хозяин трактира.

— Точно они?

Меня вздёрнули на ноги и сунули факел в лицо.

— Этот меж ними за старшего, — закивал головой трактирщик. — А второй мошенник. Он меня «Добродушием» развести пытался, да только не знал, что на мне печать невосприимчивости.

— А в чём проблема, уважаемый? — хлопая глазами, возмутился я. — Тебе сполна заплатили.

— В чём дело? — продолжил бесноваться трактирщик. — Ты спрашиваешь, в чём?

Он подобрал мои перчатки и меня же с силой хлестнул по щекам. В душе колыхнулась обида: подняли пинками ни свет, ни заря, по морде настучали. Хреново как-то у них тут с гостеприимством.

Я напрягся, пытаясь выдернуть руки из верёвок — нет, не получится, крепко связали. Но выбираться из ситуации надо. Чего доброго, эти визитёры прибьют ненароком, а я хоть и потерял цель жизни, однако в объятья к Великому программисту не тороплюсь.

— Развяжи, — потребовал я, одновременно включая «Угрозу».

Волны зла заполонили конюшню. Я сам ощутил, как они пропитывают воздух вязкой грязью и обволакивают тех, кто держал меня и Гнуса. Приятно чувствовать подобную мощь, даже Рыжая Мадам такой не обладала. Сейчас я вас…

Сзади ударили по затылку, и вся моя мощь обмякла.

Очнулся я, когда в окошечко над стойлом глядело солнце. Руки по-прежнему были связаны, Гнус сидел рядом, хлюпал носом. Увидев, что я открыл глаза, усмехнулся разбитыми губами.

— Ну, ты и дурак, подёнщик. Конченый болван. Кто ж так угрожает? Надо по кругу стегать, а не только тех, кто перед тобой. И вот результат, — он скислил рожу. — Теперь бошки поотрубают.

Насчёт бошек он, наверное, прав. С местных станется. Вон как навалились. И насчёт «Угрозы» прав. Прежде я как-то не задумывался, направлял всю силу на собеседника, и плевать на тех, кто сзади. А задние, оказывается, под воздействие «Угрозы» не попадают. Запомню.

— Ладно, не ной. Я уже по новой зарядился. Подойдут — так шандарахну!

— Шандарахальщик херов, — сквозь зубы выругался Гнус. — Они уже печатей везде наставили. Кто с козырей ходить начинает?

— Ты поучи меня ещё.

— И поучу! Надо было сначала узнать, чё хотят, потом дождаться момента и уж тогда действовать. А теперь… Точно бошки поотрубают. Зря я от бабушки ушёл.

— Что ж они нас сразу не кончили?

— Всё должно быть по правилам. Сначала суд, потом казнь. Это тебе не Западные феоды, где всё наоборот.

— А театр предусмотрен?

Если удастся подняться на сцену, можно повторить успех Ландберга. Соло Жадный-до-смерти покажет им, как надо…

— В Южных марках так не принято. Здесь люди на сцене поют и танцуют. И стихи читают. Варвары, одним словом.

Гнус сжался и заскулил, как больная собака на луну.

— Не ной, говорю. Выберемся.

Конюшня снова наполнилась звуками. Дверь в стойло распахнулась от удара ногой, и зычный голос трактирщика прошёлся по ушам:

— На площадь их!

Нас схватили под руки и волоком потащили на улицу. Я включил «Угрозу» — никто даже не почесался. Можно попробовать «Луч». Но что это даст? Перемещусь метра на четыре, а дальше? Почему люди не летают? Взлететь бы на ту горку и показывать сверху средний палец. Хотя с той горки не разглядят, слишком уж высоко.

На площади собрался весь городок. Обстановка хмурая, в отличие от погоды. Слева на длинной скамье сидели местные авторитеты — нарядные, словно на праздник собрались. Перед ратушей, сложив руки на животе, стоял невысокий человек в сером балахоне. У меня ёкнуло сердце. Не иначе судья, и скорее всего с большими полномочиями вплоть до смертной казни. Неужели ради нас прибыл? За спиной у него выстроились в линию два десятка кондотьеров. У четверых заряженные арбалеты, остальные — доспешная пехота. Рожи равнодушные и сытые.

По центру площади в землю был вкопан столб. Обычно на таких висят доски с объявлениями, дескать, надо делать так, а не иначе, а за неисполнение будет то-то и то-то. Но здесь было другое. Чуть ниже уровня головы среднего человека было просверлено отверстие, из которого свисала широкая кожаная петля.

Я сглотнул.

— Гаррота.

— Кто? — не понял Гнус.

— Гаррота, — повторил я. — Сейчас привяжут к столбу и винтом затянут вон тот жгут на шее.

Перед человеком в балахоне стоял на коленях селянин в перепачканном глиной фартуке. Нас подтащили и бросили рядом. Я попытался рассмотреть лицо балахонщика, заглянул под капюшон, но тот слишком низко опустил голову, словно монах в покаянии. Удалось разглядеть лишь гладкий подбородок и полные красивые губы.

— Это баба, — шепнул я Гнусу.

— И чё, нас теперь отпустят?

— Хороший вопрос. Женщины более милосердны. Плачься, как ты любишь, и появится шанс.

Балахонщица подала знак, трактирщик пнул селянина в спину, выталкивая его вперёд, и тусклым голосом начал перечислять прегрешения:

— Не заплачены подати за четыре тайма. Не оплатил пошлину за проезд через перевал. Взял в долг тридцать медяков у мастера Винсенто и не вернул.

— Я вернул! — заверещал селянин. — Вернул! Но дон Винсенто потребовал проценты в два раза больше обычного. Я бедный человек, у меня семья. Лавина перерыла дорогу, я не могу отправиться на торг к побережью, чтобы продать горшки. Великодушная донна, помилуйте, только это помешало мне заплатить подати в казну маркграфа и вернуть остатки долга дону Винсенто.

Со скамьи поднялся один из авторитетов и огладил бороду.

— Великодушная донна, я потребовал с должника свой законный процент. В своде законов маркграфа Салуццо указано, что…

— Сядь, Винсенто. Я знаю законы марки и не нуждаюсь в твоих подсказках. Дальше, трактирщик.

— Так же обвиняемый занял у мастера Сандро двенадцать медяков, но вернул лишь половину. Итого недоимков: одна серебряная монета, восемьдесят четыре медяка, что выше допустимого на тридцать четыре медяка.

Балахонщица указала на столб:

— Взыскать!

Кондотьеры подхватили селянина под мышки и поволокли к столбу. Тот не сопротивлялся, лишь хныкал и просил дать ему ещё время. Но время слишком дорогой товар. Селянина подтащили к столбу, накинули на шею петлю. Двое кондотьеров ухватили за руки, третий начал крутить винт. Петля сжалась, селянин захрипел, по телу побежали судороги, язык вывалился. Наступила такая тишина, что стало слышно, как скрипит, затягиваемый винт.

Площадь замерла. Кто-то заскулил, но большинство следило за действом с нескрываемым интересом. Не часто случались развлечения в этом городишке. Наконец, тело селянина обмякло. Винт раскрутили, труп оттащили в сторону.

Вот и вся история: быстро, чётко, точно по сценарию. Такое можно на поток ставить.

Балахонщица повернулась к нам.

— Это кто?

Трактирщик кинул ей под ноги мои перчатки. А они здесь причём?

— Обратите внимание, великодушная донна — это перчатки Донато дель Конте, командира отряда кондотьеров. Он оставил их в залог до уплаты долга за выпитое пиво, но так и не уплатил. А потом их украли. И каково было моё удивление, когда этот, — он указал на меня, — явился в мой трактир и положил их на стойку.

Так вот в чём проблема. В перчатках! Их дала мне Рыжая Мадам за создание нового клана. Мы перебили кучу червивых, а потом…

— В какую сумму ты их оцениваешь?

— Пять серебряков, донна. Хватит для взыскания с обоих.

Я начал поднимать с колен. Господи, как умирать-то не хочется.

— Послушайте, как вас там… Донья…

Трактирщик надавил мне на плечи.

— Держи свой гнилой язык за зубами, венед!

— Пусть говорит, — остановила его донна.

Я повёл плечом, сбрасывая руку трактирщика, и всё-таки поднялся.

— Эти перчатки я получил в качестве оплаты за выполненную работу. Я их не воровал. Я не могу доказать этого, моим словам вы поверите вряд ли — и правильно сделаете. Кто же верит незнакомцам на слово? Но если вы отправите гонца в замок Форт-Хоэн, то там подтвердят всё мною сказанное.

Никто, разумеется, мой рассказ в Форт-Хоэне подтверждать не станет, ибо никаких гонцов туда не пустят. В лучшем случае покажут кулак, в худшем, перебьют арбалетчики. Но я выиграю время. Пройдёт несколько таймов, прежде чем гонцы вернуться и смогут упрекнуть меня в нечестности. К этому моменту я как-нибудь выберусь. Обязательно.

— Где находится твой Форт-Хоэн? — спросила донна.

Купилась. Теперь у меня точно есть шанс выбраться.

— Он находится в горной долине в двух днях пути на север от Брима-на-воде. Это феод владетельного герцога Куно фон Гогилена. Я… — донна молчала, и я решил придать себе некоторый вес, немного приукрасив действительность. — Я был оруженосцем герцога, его инстантом, — при этих словах Гнус вытаращился на меня. — Гибель герцога в бою с кадаврами вынудила меня удалиться в изгнание.

С приукрашиванием я, кажется, перестарался, но это произвело впечатление на жителей городка. Из обычного наёмника я превратился в человека с положением, которого просто так на гарроту не отправишь. Чего нельзя сказать о Гнусе. Придётся ему одному за пять монет расплачиваться. В принципе, такой исход меня тоже устраивал.

Трактирщик почесал подбородок.

— Донна, видимо я поторопился, обвинив в краже благородного господина… — он посмотрел на меня, ожидая, что я назову своё имя. Я не назвал. — Наверняка во всём виноват его слуга. Надо взыскать плату с него.

— Да никакой он не оруженосец! — взвыл Гнус. — Кого вы слушаете? Это обычный подёнщик, ходит от деревни к деревне, ищет квесты на боссов. Я его впервые здесь увидел!

— Это не так, — покачал головой трактирщик. — Они пришли в мой трактир вместе и вели себя как давние знакомые.

Я повернулся к Гнусу и взглядом сказал: прощай. Кондотьеры схватили его под руки и повели к столбу. Он шёл покорно, как и селянин, только оглядывался то на меня, то на донну и скулил:

— Да… Погодите вы. Погодите! Не оруженосец он, не оруженосец. Соло, ну признайся же. Пожалуйста. Госпожа донья… остановите их. Я вам пригожусь. Я такое знаю. У меня столько информации. Вам кадавры сапоги лизать будут. Да погодите же вы!

Он надеялся, что сможет, как когда-то меня, убедить балахонщицу в своей нужности. Но у всего есть конец. Пришёл он и к Гнусу. Давно пора. Кондотьер накинул ему петлю на шею, заскрипел винт. Гнус выгнулся, забился в судорогах. Неприятно было наблюдать, как выкатываются из глазниц его глаза, всё-таки нас связывало общее прошлое, и не всегда плохое. Но кто-то из двоих должен выжить, и лучше, если этим выжившим буду я.

— Достаточно, — взмахнула рукой донна.

Кондотьеры раскрутили винт, сняли с шеи Гнуса петлю, и он съехал по столбу на землю.

Зрители зароптали. Прерванное зрелище не понравилось никому, в том числе и мне. Кто-то даже высказался неосторожно в адрес судейства.

Донна шагнула вперёд, и ропот прекратился.

— По законам марки нельзя взыскивать с невиновного…

— Да, да, я невиновен, — зашептал Гнус.

— …и отпускать должника. Маркграф Салуццо накажет каждого, кто потворствует беззаконию, ибо беззаконие есть наитягчайший грех. И потому мы не будет взыскивать с невиновных, но только с тех, кто действительно виноват.

Пока она говорила, я прислушивался. Голос казался знакомым до жути. Женщина старалась изменить его, намеренно переходя на пониженный тон, но постоянно срывалась, потому что ситуация казалась ей смешной. С чего бы ей веселиться?

Балахонщица откинула капюшон.

— Эльза?

Сукина дочь!

Я поперхнулся: нашла меня всё-таки. Блондинка быстрым шагом подошла ко мне и прошипела, глядя в глаза:

— А ты на что надеялся, грязный подёнщик? Что я о тебе забуду? — и выкрикнула. — Взыскать с него!

Если бы руки мои не были связаны, а над левым плечом поднималась рукоять Бастарда… Эх, лучше бы я не выполнил то задание по созданию клана.

Я не стал ждать кондотьеров, и сам шагнул к столбу. Спастись теперь точно не получится, так хоть покрасуюсь напоследок. Пусть местный народец запомнит меня такого смелого!

— Подвинься, — пнул я мошенника, и тот поспешно отполз в сторону, освобождая место.

Эльза сама накинула мне петлю на шею и сделала два оборота винтом, затягивая так, чтобы широкий кожаный ремень сжал горло, но не сдавил. И поинтересовалась:

— Не жмёт?

— Терпимо.

— Знаешь, чем хороша гаррота, подёнщик? Можно умирать долго. Ты ведь никуда не торопишься?

— Что ты, дорогая, конечно, нет.

Она играла со мной, я отвечал тем же. Со стороны это выглядело милой беседой, и только Гнус, ползающий у нас под ногами, не обманулся фальшивым улыбкам и скулил:

— Госпожа моя Эльза, как я рад снова видеть вас во здравии. Если бы вы знали, как я скучал. Мне искренне вас не хватало. А то, что я сдал вас этому подёнщику — ложь. Гнусная ложь. Обвинения завистников. Не верьте им, верьте мне, вашему Гнусику. Я вас никогда не предам. Как же я скучал.

Эльза сделала ещё оборот. Я втянул в себя кусочек воздуха и подмигнул ей.

— Знаешь, милая… знаешь… что я сделаю с тобой после всего этого?

— Что?

— Трахну. А ты будешь извиваться и требовать ещё.

Хорошая мысль, кстати. В штанах зашевелилась жизнь, а в памяти всплыл образ обнажённой бюргерши. Как мы с ней на кровати в трактире кувыркались. Широкие бёдра, открытая грудь… Неужели она действительно меня задушит? После всего, что между нами было…

В ухо ударил шёпот:

— Барон Геннегау ждёт меня. Я и без того задержалась дольше обычного. Прощай, Соло.

Воздуха поступало всё меньше, в голове ключом била кровь, изо рта рвался хрип. Ноги ослабли, подогнулись, и под тяжестью собственного тела я стал душить себя сам.

Звякнул колокольчик.

Вот он предвестник райского будущего. По интерфейсу побежали цифры: 3400, 3399, 3398, 3397… Они бежали по убывающей и так быстро, что я едва успевал их отслеживать. И только под конец наметилось замедление: 0012, 0011, 0010, 0009… А умирать, оказывается, не так уж и страшно. Это поначалу бьёт мандраж, расползаясь по телу вязкой дрожью. А когда перед глазами начинает маячить свет в конце туннеля, всё возвращается на круги своя. Вот и сейчас… Лёгкие заработали в полную силу, я закрыл глаза, улыбнулся. В потусторонний мир надо входить с улыбкой…

Сверху обрушился поток холодной воды.

— Вставай, разлёгся тут.

Голос женский, но не Эльза. И тоже знакомо. Доводилось когда-то слышать.

Я лежал на земле, мокрый, в грязи. Перед глазами нависла ослиная морда, на шее мотался колокольчик и издавал мелодичное динь-динь-динь. Это его звон я слышал…

На ослике сидела старуха Хемши.

Эльза стояла у столба с искажёнными в злобе губами. Горожане и кондотьеры смотрели на старушку с благоговением. Гнус кланялся ей и приговаривал:

— Госпожа моя Хемши, как я рад видеть вас во здравии. Если бы вы знали, как я скучал. Мне искренне вас не хватало. А то, что я якобы переметнулся к этой твари Эльзе, так то наговоры. Не верьте. Завистники, вы же понимаете. Верьте мне, вашему Гнусику. Я вас никогда не предам. Ох, как же я скучал.

— Молчи, клоп, — старушка уколола его взглядом. — А ты, венед, подымайся.

Я бы встал, честно, но сил не было. Поганая гаррота выкачала из меня всю жизнь, остались лишь две жалких единицы. Даже просто шевельнуться было трудно.

Бабка повела рукой, и интерфейс отозвался новой пробежкой цифр, только уже по восходящей.

На вас снизошло благословение старухи Хемши

Ваше здоровье восстановлено полностью

Жизнь влилась в тело как крепкий заряд электричества, аж передёрнуло. Появилось желание дышать полной грудью и двигаться. Ослик тряхнул головой, словно приветствуя меня, на шее снова звякнул колокольчик.

Я поднялся, вытер ладони о жилет.

— Здравствуйте, бабуля. Хорошо выглядите. Щёчки розовенькие, да и шепелявить разучились.

— То для осторожности было, — хмыкнула старуха. — А нынче мне скрываться не от кого, — и причмокнула. — Что, опять вляпался?

Мне почудились материнские нотки в её голосе, как будто она беспокоилась обо мне. Но это вызывало скорее опасение, чем радость.

— Что вы, родная моя, куда тут вляпаться можно? Вляпался я, когда ыы меня в домике своём на растерзание толпе бросили. А здесь так, лёгкое недоразумение. Всё нормально, можете дальше ехать.

Старуха хмыкнула неодобрительно, дескать, тебе не только кислород перекрыли, но и голову напекло, и велела трактирщику:

— Плесни-ка на него ещё ведро, а то он никак не очухается. Бормочет ерунду всякую.

Народ повиновался бабке беспрекословно, то ли бафф у неё мощный, ни одна печать не спасает, то ли уважали, а скорее всего, и то, и другое. Трактирщик подхватил ведро и кинулся к колодцу. Я с опаской посмотрел, как он деловито крутит колесо: ведь и в самом деле окатит.

— Ладно, бабуль, не надо воды. Забыли о прошлом. Рад вас видеть. Говорите, чего хотите, я выслушаю.

То, что появилась она здесь не просто так, понятно без объяснений. Можно подумать, специально стояла за углом и ждала, когда бюргерша меня к столбу привяжет, а теперь, разумеется, я её должник. Вопрос в том, чего старуха потребует за спасение.

— Ну-так слушай. Нужно мне от тебя того же, что и в прошлый раз. Иных поручений к тебе покамест не будет.

Получено задание «Добыть осколок Радужной сферы»

Принять: да/нет

Время выполнения: —

Штраф за отказ: проклятье старухи Хемши

— А что значит проклятье старухи Хемши? — спросил я.

Ответил Гнус, вернее, показал: выпучил глаза, высунул язык и чиркнул пальцем по горлу. Весьма красноречивый жест. Пришлось нажимать «да».

— Вот и правильно, — кивнула бабка. — Осколок найдёшь в Ледяном городе. Но прежде завернёшь к Беззубому Целовальнику, у него к тебе тоже дело. Гнус дорогу покажет. А уж потом за осколком. А ты, — бабушка стрельнула глазками в Эльзу, — ему в помощь будешь. И без выкрутасов, а то хвост-то я тебе прижму. Поняла?

Блондинка не ответила, но по тому, как налилось краснотой её лицо, стало ясно: поняла, и сделает всё, что потребуется. Ну, или почти всё. Старуха Хемши — не барон Геннегау. Была в ней сила, которой никто не хотел противостоять, и похоже я единственный, кто с этой силой пока знаком не был. Надо будет расспросить Гнуса с пристрастием, что тут и почём.

Старуха дёрнула повод, и ослик зацокал копытцами по дороге, а я подмигнул Эльзе:

— Ну что, ведьмочка, в койку?

[1] Сорт тёмного пива.

Глава 3

Я вогнал Бастарда ей в брюхо, повернул и вытащил с оттяжкой влево. Из раскуроченного живота вывалились кишки и бесформенной массой стекли на землю. Ведьма оскалилась, постаралась дотянуться до меня. Порубленная в фарш, она всё ещё жила и подыхать не торопилась. Когти царапнули жилет. Я отшатнулся, но всё же почувствовал скоблящее давление и услышал треск рвущейся ткани. Один коготь оказался слишком длинным и расцарапал кожу на груди.

Вы получили дебафф «Отравление». Ваше здоровье понижено на 50%. Вы будете терять дополнительно одну единицу здоровья каждую секунду в течение ста восьмидесяти секунд

Она ещё и ядовитая. Млять! Одна маленькая царапина — и полжизни как ветром сдуло.

Я крутанулся, перехватил в движении рукоять двумя руками и рубанул ведьму по шее. Надежда, что голова, как мячик, отскочит от тела и улетит в кусты, надеждой и осталась. Бастард застрял в шейных позвонках, недорубленная голова ведьмы склонилась к плечу и клацнула зубами.

Сзади хрустнула ветка, ко мне подбирались со спины. Значит, Гнус свалил. Зря я понадеялся, что он прикроет меня. Всё, на что этот гадёныш способен — предавать и обманывать.

Я ударил ведьму ногой в грудь и потянул меч на себя, вырывая клинок из шеи. Тварь упала на бок и заелозила по траве, путаясь в собственных кишках. А я развернулся. На меня набегала вторая: такая же страшная, с тонкими ручонками, с острыми саблевидными когтями. Я едва успел выставить Бастарда перед собой. Она наткнулась на него глазом и заверещала. Клинок вошёл в мозг и упёрся в заднюю стенку черепа. Этого оказалось достаточно, чтобы она осыпалась пеплом. Вот как они умирают!

Я подошёл к первой. Она по-прежнему дёргалась, шипела и тянулась ко мне когтями. Я всадил меч ей в пасть — и на траве остался лишь пепельный силуэт.

Рандомное задание «Сёстры Пелагатти из Монтероне должны упокоиться» выполнено

Рандомное, значит, кто-то получил квест и не выполнил его. Падла! Нет ничего хуже, когда получивший задание игрок погибает или сваливает, и активированный босс начинает мочить всех, кто проходит мимо. Поэтому я и не люблю полузаросших дорог. Никогда не угадаешь, кто ждёт тебя на них. Но награда, если только она не получена заранее, должна выпасть. А уж лут однозначно.

Однако ни того, ни другого не прилетело. Странно.

В поисках чего-нибудь полезного, я обошёл поляну. Заходить вглубь леса не стал; сумрачный облик поросших мхом деревьев и валежника неприятно щекотал нервы. Да и не может там быть ничего. Когда мы свернули с тракта и вышли на поляну, сёстры тупо стояли у обочины, переминаясь с ноги на ногу. Ждали очередную жертву. Эльза, не задумываясь, развернула кобылу и рванула назад, Гнус встал в стойку. Я крикнул ему, чтоб берёг меня со спины, а сам пошёл в атаку. Но Гнус ретировался вслед за блондинкой, и сейчас, вернувшись, смущённо смотрел на меня и улыбался.

Ну вот какая от него польза? Да — харизма, да — прикольный, монету-другую раздобыть может. Но в реальном бою проку галимый ноль. Даже оружия нет. Всё, на что он способен — уговаривать. На кой чёрт мне такой помощник сдался? В качестве проводника? Или старуха его за мной приглядывать поставила?

Вернулась Эльза, ведя кобылу в поводу. Подошла ко мне, потревожила сапожком кучку пепла.

— Пусто?

Я не ответил. Слишком зол был на её бегство. Уж она-то по-любому могла меня прикрыть, ликвидаторша херова.

— Это потому что ты глупый подёнщик и ничего не знаешь, — фыркнула блондинка.

Она провела ладонью, и пепел обратился фантомом. Обе сестры обрели прозрачную плоть и легли у моих ног нормальными человеческими телами, а не теми безобразными тварями, которых я только что покромсал.

— Мёртвую ведьму нужно отформатировать, — пояснила бюргерша. — Это босс с магическими способностями. Я надеялась, они тебя сожгут или в пыль обратят, и можно будет назад возвращаться, — она вздохнула разочарованно. — Но, видимо, от долгой активации поистратились. Всю манну на других использовали. У магических боссов, к сожалению, манна не восстанавливается, остаются только примитивные физические способности. С ними даже такой как ты совладает.

Я вскинул брови: какой ещё такой, как я? И почему «даже»? Сама бы попробовала!

Но Эльза на мои мимические извращения внимания не обратила. Будтофокусник она начала доставать из воздуха вещи. Сначала на ладони блеснули серебром монеты, потом пошли склянки с травяным настоем. Если не ошибаюсь — а я не ошибаюсь — какой-то яд. Эльза тут же убрала его в свой мешок, как и деньги. Последней она вытащила пёструю шёлковую ленту длиной сантиметров пятьдесят. Такие обычно заплетают в волосы. Явно не мужской предмет, но всё же я схватил её.

Вы получили «Девичья лента Пелагатти»

Несчастный Виго Сарто случайно увидел, как одна из сестёр Пелагатти расчерчивает кабалистическими знаками порог своего дома. Виго сообщил об этом в Верховную конгрегацию священной инквизиции, после чего сестёр пытали, судили и предали аутодафе с сожжением на костре. Год спустя они восстали из пепла, и первой их жертвой стал Виго. Его нашли задушенным этой лентой. Отныне всем анонимам и доносчикам не будет покоя, ибо сёстры придут за ними.

По краешку ленты проскочила надпись: дух +17.

И всё.

Опять этот дух. Я так и не узнал, зачем он нужен. И никто до сих пор не объяснил. Барон говорил загадками, Гнус нос воротит. Старуха Хемши наверняка в курсе, но я как-то не догадался задать ей этот вопрос.

— Зачем нужен дух? — спросил я Эльзу.

— Это чтобы придурки вроде тебя могли тупые вопросы задавать, — хмыкнула бюргерша.

— Я сейчас тебе брюхо вспорю, как этим сёстрам. Ты меня уже достала своими ухмылками.

— Напугал!

— А если я бабушке пожалуюсь, что ты мне не помогаешь?

— Что мне твоя бабка, — Эльза снова хмыкнула, но уже не так уверенно. — Ладно, слушай, поделюсь знаниями с убогим. Дух — это показатель дополнительной жизненной силы. Есть места, в которые попасть можно лишь имея определённое количество очков духа. Но это не самое главное. Если у человека, например, десять очков, то потеряв всё ХП он не умрёт. Дух не позволит. Добить его сможет только тот, у кого тоже есть не меньше десяти очков.

— То есть, отныне я бессмертный?

Я взмахнул лентой, и она влекомая ветром выполнила перед лицом Эльзы зигзаг. Блондинка отстранилась.

— Не обольщайся, подёнщик. Если стата духа нет, то духовная вещь бесполезна. Тряпка. Даже продать не сможешь. Она никому не нужна, разве что на шнурки.

Я смотал ленту в рулон и сунул в карман жилета. Говорить Эльзе, что стат у меня есть, не стал. Пусть живёт иллюзиями. Хочешь, не хочешь, но быть ликвидатором она не перестала.

— А у тебя какой дух?

— Дух может быть у некоторых боссов и у игроков. Но не у каждого. Необходима определённая последовательность действий, чтобы Игра дала игроку этот стат. У тебя он есть?

— Откуда? Я даже не знал, что он существует.

— Жаль, было бы интересней играть.

— А у Хадамара есть дух?

— Кто это?

— Помощник Венинга. Начальник ландскнехтов.

— А, прыщавый. У него-то откуда?

Странно, именно он дал мне бандану с пятнадцатью плюсиками духа. Правда, он сказал, что она нужна для определения свой-чужой, но вряд ли такой опытный интриган, как Хадамар, даст вещь со статами просто так.

— Может, пойдём уже? — заныл над ухом Гнус. — Стемнеет скоро, а нам ещё топать, как до мартышкина заговенья.

Да, пора идти. Я придержал Эльзе стремя, хотя она в этом и не нуждалась, но делал я это не ради неё, а ради себя, чтоб в очередной раз заглянуть под балахон и полюбоваться телом бюргерши. Под балахоном у Эльзы, можно сказать, ничего не было. Только шортики и топик. И ботфорты с каблуком пятнадцать сантиметров. Ночью на привале я долго не мог уснуть, всё представлял, как помогаю снимать их с неё. А потом шорты… Господи, лучше бы она меня придушила в Кьяваре-дель-Гьяччо. Какое романтичное место. Поэзия, мать вашу.

Я шёл первым, за мной ехала Эльза на своей кобыле, замыкающим Гнус. Дорога тянулась прямой линией, засыпай — не собьёшься. Однако заснуть не получалось. Из-за глухой стены деревьев периодически доносилось совиное уханье и трещали сучья под лапами неведомого зверья. Трещали сильно, кобыла тревожно всхрапывала, и я поднимал руку к рукояти Бастарда. Очень не хотелось, чтобы из чащи выскочило нечто похожее на сестёр или того хуже. Кто здесь вообще дорогу проложить догадался?

На ночь мы остановились на берегу большого озера. Прохладная прозрачная вода колыхалась под напором густого ветра. В камышах крякали утки, плескалась рыба. Идиллия. Гнус сказал, что жилище Беззубого Целовальника стоит по другую сторону, и что завтра к полудню мы до него доберёмся.

Я собрал валежник, затеплил костёр. Гнус подвесил над огнём котелок. Пока кипела вода и варилась каша, я соорудил для Эльзы шалашик. Умотался с ним, как с трёхметровой щукой на приводе. Вколотил стойки, нарубил лапника. Сверху Эльза постелила нечто вроде перины. Заглянуть бы к ней в мешок, там наверняка много интересных вещей найдётся.

После ужина легли спать. Я долго прислушивался сначала к шорохам в шалаше, и всё представлял, как лезу к Эльзе под балахон, потом пытался оценить по степени опасности звуки из леса. Этой ночью зверьё казалось особо настойчивым. Кто-то большой и тяжёлый пыхтел метрах в десяти от костра, принюхивался, топтался. Гнус беззаботно дрых, свернувшись калачиком, а я беспокойно ворочался, хотя и знал, что Эльза провела вокруг лагеря тонкую магическую линию, защищающую нас от чужого вторжения.

Проснувшись утром, я не увидел Гнуса. Место его пустовало. Костёр потух, только пара дымков поднималась над тлеющими угольями. Шалаш тоже пустовал. На перине лежали шорты и сапоги. Получается, Эльза сейчас где-то в одном балахоне и с Гнусом. А может быть и без балахона.

От озера долетел лёгкий смех и плеск воды.

Я застегнул пояс, повесил меч и, пригибаясь, двинулся к берегу. Балахон лежал на песке, в озере между камышовыми зарослями плескалась Эльза. Она стояла по колено в воде, спиной ко мне. Я видел её всю: тонкую талию, подрагивающие ягодицы. Блондиночка нагнулась, почерпнула пригоршню воды и плеснула на себя. Потом повела ладонями по бёдрам, вверх по плечам, снова нагнулась — и замерла.

Я вздохнул судорожно: какая же она…

— Слюни подбери, — зашипело рядом.

За соседним деревом прятался Гнус.

— А ты, мелкий пакостник, что здесь делаешь?

— Подглядываю. А ты что подумал?

— Подумал, что ты маньяк.

— А сам-то?

— Чего сам?

— Маньяк.

— За такое можно по ушам схлопотать!

— То есть, если я подглядываю, то меня можно маньяком, а ты просто мимо гуляешь?

Разговаривали мы, не отрывая глаз от Эльзы. Смысловая нагрузка разговора значения не имела, так, давление на челюсти, чтоб судорогой не свело.

— Повернулась бы, — клацнул зубами Гнус. — Чё она всё задом…

— Нормально стоит. Пусть лучше нагнётся.

— Нет, пусть повернётся.

Эльза как будто услышала и повернулась. Грудь пусть и небольшая, но такая круглая. От холодной воды кожу подтянуло, и соски торчали, как часовые на посту. Мы дружно выдохнули.

— Я бы ей… — мечтательно закатил глазки Гнус.

— Губу не раскатывай, коротышка. Ты о зеркале когда-нибудь слышал? Это такая штука, в которой твоя рожа отражается. Поглядись на досуге.

— Ты сам-то рожу свою давно видел? Иди хотя бы в луже посмотрись…

Я схватил его за грудки. Гнус не растерялся, вцепился в мою жилетку. Мы засопели, силясь опрокинуть друг друга. Об Эльзе не забыли, поэтому старались бороться тише, чтобы не спугнуть блондинку. Я повалил Гнуса, придавил спиной к земле, сел сверху и влепил леща. Голова мошенника дёрнулась, он заскулил и попытался меня ущипнуть. Я сжал его палец и вывернул. Он выпучил глаза, но громко кричать не осмелился.

— Брэк, извращенцы.

Эльза смотрела на нас сверху вниз и презрительно кривила губы. Балахон на ней был распахнут, и я вблизи увидел, как по животу и бёдрам скатываются маленькие капельки воды. Некоторые застряли в короткой причёске на бугорке Венеры, и я потянулся к ним, чтобы стереть.

Эльза хлопнула меня по руке, запахнула балахон и вернулась в лагерь.

Несколько минут мы с Гнусом приходили в себя от увиденного, потом поднялись и пошли собирать вещи.

К полудню дорога вывела нас на широкую лужайку между озером и сосновым бором. Жилище Беззубого Целовальника походило на холм. Скаты крыши опускались до земли, и по самый конёк заросли травой. Если бы Гнус не указал на него пальцем, так бы и прошли мимо. Крыльца не было. Возле рассохшейся двери ковырялись в пыли две пёстрых курицы. Возле опушки щипала траву коза. Увидев нас, она подняла голову, затрясла бородой и проблеяла:

— Бе-е-е-е!

На её зов из жилища вышел гном: вот как я их помнил по мультфильмам — такой и вышел. Синие штаны с помочами, красная рубаха, колпак. Сам круглый, ручонки толстые, мордочка кислая с обвисшими губами и массивным носом. Видимо, программисты изрядно поистратили воображение, когда его создавали.

— Фу, фу, фу, — зафыркал он с порога. — Кто пожаловал? Кто пожаловал? Я не звал никого. Уходите!

Говорил он как ребята-самосады из деревни Илу: отрывисто, скороговоркой, только вдобавок ещё выпячивал губы и плевался. Неприятный типчик.

— А если не уйдём? — останавливаясь напротив, спросил я.

Гном крутанул ручонками, вызывая пылевой вихрь, и меня отшвырнуло на другую сторону поляны. Вот так сразу без «здрасти», без «чё какой смелый». Полный отморозок.

Ударом об землю из меня выбило дух, и по интерфейсу прилетело сообщение:

Вы получили ранение. Поглощение урона 7 ХП. Потеря здоровья 254 ХП

Вы получили дебафф «Оглушение». Ваши сила и выносливость понижены на 25% на сто восемьдесят секунд

И это всё вдобавок к урону от сестёр Пелагатти. Сколько же у меня осталось жизни?

Здоровье можно восстановить тремя способами. Первый, и самый эффективный, чьё-либо благословение. Обожаю, когда за спиной стоит кто-нибудь из благославляторов, старуха Хемши, например. Не знаю, почему она ко мне так благосклонна, но я очень рад, что кумовья ранили Швара, и в итоге Игра свела меня с этой загадочной бабушкой.

Второй способ: травяные настои, таблетки, шприцы и прочая хрень с той же полки. Тоже достаточно эффективный способ, но всё это многообразие не всегда может оказаться под рукой. Главный их минус: отсутствие наличных или места в мешке.

Третий: пиво, еда и секс. Чтобы пополнить потери от сестёр П, мне пришлось бы дней пять не вылазить с Эльзой из постели, а в перерывах пить пиво и есть мясо. Из всех способов этот самый не эффективный, зато самый приятный.

Восполнить здоровье сейчас можно было только травяным настоем. Завалялось в мешке несколько склянок. Не вставая, я достал одну, откупорил зубами и выпил. На вкус дерьмо, но прилетело сразу двести ХП. На первое время хватит.

Теперь решить, как биться с гномиком. Или, вернее, отбиться. Он маг. Маги не мой конёк. Единственный маг, которого мне довелось победить — Сизый Рафаэль. Насколько я уже успел понять, задача мага остановить или напугать противника. Урон они наносят не сильный, но постоянный, и этим постоянством могут доставить массу проблем, вплоть до летального исхода. Сизого Рафаэля мы одолели толпой. А вот один на один…

Я поднялся медленно и так же медленно двинулся к жилищу. Вытащил меч, повёл им из стороны в сторону. Беззубый Целовальник уткнул ручонки в жирные бока и притоптывал ножкой. Меча моего он не боялся — факт. Это бесстрашие давило на нервы и внушало стойкое ощущение проигрыша. Стало быть, у него в запасе не только вихрь, но и кое-что посильнее. В одиночку мне с ним не справиться. Но и отступать нельзя — стыдно, да и старуха велела сюда идти.

Ни Гнус, ни Эльза желания помочь не изъявили. Оба стояли на обочине, словно зрители, и с интересом ждали, чем дело кончится.

Я осмотрелся: нет ли какого деревца поблизости, чтобы ухватиться, если снова вихрь. А если огненный шквал… Тысячу раз был прав Гомон, когда советовал иметь при себе щит.

Беззубый Целовальник шагнул вперёд и снова изготовил ручонки для колдовства. Между ладошками блеснул огонь. Накаркал! Может и не огненный шквал, то что-то горячее определённо. Я подался навстречу и последние метры уже не шёл, а бежал, и не просто бежал — летел. Но всё равно не успел. Навстречу метнулась «Пламенная сеть», и опутала меня с ног до головы.

Про этот приём я наслушался в трактирах. Посетители частенько обсуждали за кружкой пива всякие магические штучки. Магов не любили нигде, потому что боялись, и рассказывали друг другу, что делать, если вдруг придётся столкнуться с напастью. Про сеть говорили, что лучше стоять и не дёргаться.

Я и не дёргался. Каждое движение вызывало боль от ожога. Действие сети ограничивалось тремя минутами, но за это время гном мог сделать со мной что угодно, да и счётчик жизни неумолимо и по нарастающей мчался вниз…

Вы получили дебафф «Ожёг». Ваши меткость и дух понижены на 25% на сто восемьдесят секунд. От прикосновения огня вы теряете одну единицу здоровья каждую секунду в течение ста восьмидесяти секунд

Беззубый Целовальник разочарованно вздохнул:

— Ну что ж ты как муха в паутину? Увернуться не мог? Ох, подёнщик. Бестолочь.

Он повёл рукой, и сеть растаяла.

— Заходи в моё жилище. Будем говорить.

Глава 4

В жилище было прохладно, но не холодно. Пахло смолой и лавровым листом. Я ожидал увидеть связки трав под потолком, как в хижине у старухи Хемши, но вокруг царили чистота и пустота. Никаких лишних вещей, словно и не жил здесь никто. Печки тоже не было, только очаг, нарисованный на холсте. Что-то это напоминало, какую-то сказку, но память на этот вопрос отвечать не хотела.

Беззубый Целовальник вразвалочку прошёл к лавке, взобрался на неё и заболтал ножками.

— Не стой у порога, подёнщик. Проходи.

Я подсел к столу, облокотился на край. Вошла Эльза. Гном чиркнул по ней глазами, но промолчал, а вот на Гнуса замахал руками:

— А ты прочь! Прочь! Воришке самое место во дворе.

Гнуса не жаловали нигде и никто, сразу угадывая в нём бесенячью силу. Он скрючил рожу, как будто обиделся, но в реальности ему было пох. Привык к такому отношению. Он бегло осмотрел жилище и закрыл за собой дверь.

Гном вытащил из кармана леденец на палочке, лизнул.

— Плохих помощников ты себе подобрал, подёнщик. Плохих. Что ж ты сеть не распустила? — это он Эльзе. Та как будто не услышала. — Старуха тебя защищать его поставила, а ты барыней ходишь: туда-сюда, туда-сюда.

Сидя на лавке, он постарался изобразить вихляющую походку блондинки.

— Хемши отправила вас за осколком. Вы воедино быть должны. Али ты не чуешь? — Беззубый вдруг соскочил на пол, подбежал к Эльзе и схватил её за запястье. — Смерти не боишься? Так бойся. Заключена ты в этом теле! Здесь умрёшь — и там не проснёшься, — он захохотал, как истерик, и запрыгал по жилищу. — Заключена! Заключена!

Я посмотрел на бюргершу. Щёки её побелели, глаза распахнулись.

— Ты что плетёшь, недоносок? — вскрикнула она.

— Печать старухи Хемши на тебе! Печать старухи! Без её благословения не выйдешь в верхний мир! Кадавр! Кадавр!

Эльза не поверила и прошептала:

— Невозможно…

Но гном не унимался.

— Старуха может всё! Старуха может всё! — и ткнул в меня пальцем. — В нём твой спасение!

Эльза мотнула головой: нет, нет, нет… Верить в происходящее она отказывалось, но по тому, как менялось выражение её лица, становилось понятно, что гном сказал правду. Старуха Хемши каким-то чудом заключила живую душу блондинки в тело записного персонажа. Отныне она тоже игрок, и такой же кадавр, как мы с Гнусом.

Эльза отошла в тёмный угол, обхватила голову руками и застонала.

Звякнул интерфейс.

Открыта цепочка заданий от Беззубого Целовальника

Принять: да/нет.

Внимание! В случае отказа цепь разорвётся, на вас будет наложено проклятье старухи Хемши

Гном смотрел на меня в упор, ждал ответа.

Старуха Хемши наказала добыть осколок Радужной Сферы, а перед этим помочь Беззубому Целовальнику. Какой тут должен быть ответ, тем более на фоне запертой в игровом теле Эльзы?

Я нажал «да».

— Славно! Славно! — ожил гном, и направился к двери. — За мной иди, подёнщик.

Получено задание «Ученик инквизитора»

Принять: да/нет

Время выполнения: один час

Штраф за отказ: разрыв цепочки заданий от Беззубого Целовальника, проклятье старухи Хемши

На улице я первым делом обратил внимание на Гнуса. Мошенник стоял на коленях перед козой и пытался её подоить. Получалось у него не очень. Коза дёргала задом и блеяла, как будто смеялась. Я хотел запустить в него чем-нибудь, но гном крикнул:

— Становись передо мной.

Я прошёл вперёд, встал.

— Дальше. Иди дальше.

Я отошёл на несколько шагов назад. Между нами теперь была дистанция метров двадцать. Гном удовлетворённо мотнул головой.

— Это расстояние, с которого можно дотянуться до мага.

— И?

— Убей меня!

Вот так сразу и убить? При первой встрече у меня этого не получилось, вряд ли получится и сейчас. Да и не хотелось. Вдруг всё-таки получиться? Но всё же я достал меч и боком двинулся к Беззубому. Тот потёр ладони, а потом резко выбросил вперёд сначала правую руку, а затем левую. Навстречу мне устремились два раскалённых шара. Летели они со скоростью стрижа. Быстро. Я отшатнулся, пропуская первый мимо, но второй ударил в плечо. Удар получился и сильный, и чувствительный. Меня развернуло и едва не опрокинуло.

Вы получили ранение. Поглощение урона 5 ХП. Потеря здоровья 169 ХП

Твою мать!

— Эй, уважаемый, у меня и без того треть жизни осталось. Если завалить меня хочешь, так чё стесняться, мочи сразу в голову.

— Уворачивайся! — заорал гном. — Не стой, не стой. Прыгай!

Он швырнул в меня третий шар, четвёртый, пятый. Я запрыгал: а куда деваться? Влево, вправо, вприсяд. Беззубый посылал шар за шаром. Я уклонялся, психовал, потерял ещё три сотни ХП, и когда уже замигала красная лампочка: Alarm, Alarm! — понял, что сблизился к коротышкой достаточно близко и могу вспороть ему пузо. Не заморачиваясь больше вопросами убью не убью, ударил Бастардом прямо, как шпагой. Выпад получился отменный, д'Артаньян обзавидуется. Но в тот же миг меня подхватил вихрь и отшвырнул на дальний край поляны.

Вставать я не спешил. Жить мне осталось ХП двести, плюс-минус полтинник, так что на сегодня с меня тренировок хватит. Если этому гному хочется кого-то побить, пусть займётся Гнусом.

— Чего разлёгся? Вставай, — Беззубый Целовальник склонился надо мной. — Теперь ты знаешь, как уворачиваться. Пришёл черёд узнать, как защищаться.

Задание «Ученик инквизитора» выполнено

Дополнительное умение «Инквизитор» повышено до пятого уровня из пятнадцати

Вы получили предмет «золотая заточка»

Я сунулся в мешок. Так и есть, к двум моим серебряным бляхам прибавилась ещё одна. Я вытащил её, подбросил на ладони. Действительно, золотая. На аверсе отразилась десятка, на реверсе меч.

— Спасибо, конечно, — я убрал заточку назад в мешок. — Только чего мне с ней делать?

— Отправляйся в кузню фон Хорца. Дай ему заточку и меч.

Получено задание «Помощник кузнеца»

Принять: да/нет

Время выполнения: два дня

Штраф за отказ: разрыв цепочки заданий от Беззубого Целовальника, проклятье старухи Хемши

Вот, значит, как можно заточить оружие. Гнус говорил про освящённые места. Я тогда подумал про церкви, а всё оказывается намного проще. Надо получить задание.

— Пойдёшь по дороге прямо, — начал пояснять Беззубый, — на развилке свернёшь налево. Увидишь сосну с расколотым стволом. Дождёшься заката. Последний луч укажет направление.

— Какое?

— Увидишь. Когда взойдёт луна, ступай в её свете. Блеснёт огонёк. Не торопись. С рассветом ступай дальше.

Дорожная карта так себе. В прежних моих странствиях от трактира к трактиру подобных сложностей не возникало. Но, видимо, это необходимая подготовка перед главным прыжком за осколком Радужной сферы. Как же сильно нужна старухе эта сфера, если ради неё она объединила в одну команду подёнщика, ведьму и мошенника.

— Пойдёшь один, — добавил Беззубый.

— Ночью, один, в лес?

— Главное, запомни: иди в свете луны.

Идти куда-то одному не хотелось. Взять хотя бы Гнуса с собой, не так скучно будет. Но гном цепко ухватил меня за жилет и потянул к дороге. Можно было напомнить о гостеприимстве, о том, что с утра я ничего не ел, и перед глазами вот-вот запрыгают красные всполохи. Но ему это было безразлично. Судя по обстановке в хате, Беззубый Целовальник знать не знал ни о еде, ни о пиве, и питался исключительно духом единым. Гнус это понял сразу, едва заглянул в жилище, иначе не пытался бы подоить козу.

Одиночные странствия никогда мне не нравились. Неприятно. И жутковато. Тем более на лесной дороге. Хрен знает, какая хрень прячется за сплошной стеной еловых лап и густого подлеска. Когда идёшь в команде, присутствует хоть какое-то чувство защищённости, а сейчас мне реально было не по себе. Хотелось оглянуться, посмотреть, не крадётся ли кто следом. А лучше вернуться назад, взять Гнуса, и под его однообразное нытьё идти спокойно и ни о чём плохом не думать.

Но делать нечего, задание надо выполнять. На развилке я постоял. Дорога уходила вправо, и лес в той стороне выглядел не таким уж и мрачным. А вот влево, куда направлял меня Беззубый Целовальник, вела узкая тропинка. Она круто огибала поросший мхом ствол поваленного бурей дерева и терялась где-то среди зарослей волчьей ягоды.

Тропинкой не пользовались давно, в ширину она была не больше ступни человека — едва заметный след в траве. Я ступил на неё, сердце застучало, в кисти приплыла слабость. Впереди ухнуло. Я замер. С корявой ветви поднялось нечто широкое, взмахнуло крыльями. Филин. Тьфу ты.

До расколотой сосны я добрался в вечерней смури. Чувство, что за мной кто-то следит, не пропало. Чужой взгляд беспокойно елозил по жилетке, словно пытался прощупать её и определить параметры. Я вытянул меч, и взгляд переместился на него. И отступил. Меч чужаку не понравился. Но не испугал. Минуту спустя он вернулся и продолжил ощупывать меня.

Блеснул последний луч закатного солнца и затухающей полосой лёг на заболоченную луговину. Тропинка пропала окончательно, под сапогами захлюпала жижа. Я старался наступать на кочки. Если нога соскальзывала, то сапог утопал в грязи по голенище, и приходилось выдёргивать его.

Позади захлюпало. Звук приближался. Шло нечто большое, и оно догоняло меня. Я прибавил шаг, но в сгущающейся темноте идти становилось труднее. Я зацепился ногой за кочку, упал, в рот потекла болотная жижа, залепила глаза, нос. Что-то прыгнуло и зависло над спиной. Не оглядываясь, я взмахнул мечом, но он лишь со свистом разрезал воздух.

Пусто.

Я поднялся, обтёр лицо ладонью. Тишина. Но стоило сделать первый шаг, как снова захлюпало. Звук раздвоился. За мной шли уже двое, и казалось, что слышу я не только их шаги, но и дыхание.

Справа раздались шлепки по грязи. Третий. И ещё двое слева. И спереди несколько. Негромко ухнуло, словно филин недавно, и сразу заухало со всех сторон. Я вытянул меч перед собой, крутанулся. Кто-то отпрыгнул, но сзади приблизился другой. Я рубанул отчаянно, с размаха. На этот раз Бастард задел плоть. Среди уханья раздался вскрик. Но интерфейс молчал. Если я и ранил кого, то не сильно. Или мне это почему-то не зачлось.

Я снова рубанул. В темноте совсем рядом мигнуло красное. Может быть, показалось, может быть нет, но я шагнул на него и ударил от плеча, с оттягом, и приготовился услышать вопль, но лишь перемещающееся чавканье лап по грязи послужило ответом.

И тут взошла луна. Она поднялась над поляной с раздвоенной сосной, повернула ко мне свой лик и осветила луговину. И душу передёрнуло. Вокруг скопилось нечто непонятное, бесформенные мерзкие твари, и было их не пять, не десять — сотни! Я стоял посреди этого скопища, а они смотрели плотоядно и скалили безгубые рты.

Но видение это длилось мгновенье. Свет луны оказался спасеньем. Твари как будто растворились, стали бесплотными. Не было больше чавканья, уханья, только страх натянул кожу на моём лице.

Вдалеке затрепыхался огонёк. Этот был настоящим. Он подмигивал и звал к себе. Беззубый Целовальник говорил о нём, только советовал ждать рассвета.

Я с трудом сдержал себя, чтобы не побежать. Почему всё так сложно? Зачем идти к какому-то кузнецу, который должен сделать что-то, я не знаю что? Вязнуть в болоте, сталкиваться с разной гадостью ради неясной цели. А ведь ещё возвращаться…

Дождавшись рассвета, я пошёл в ту сторону, где видел огонёк. Жижи становилось всё больше, луговина превращалась в настоящее болото. Кочки качались, проваливались под весом моего тела, и тогда я чувствовал, как болото тянет меня в себя. Оголодавшая сила обхватывала ноги и судорожными горловыми движениями начинала заглатывать. Приходилось быстрее прыгать на следующую кочку. Если бы не последовал совету Беззубого и пошёл на огонь ночью, точно утонул бы.

На твёрдую землю я выбрался обессиленный. Сел на траву, разулся и лёг, глубоко вдыхая аромат цветущего вереска. Усталость и бессонная ночь взяли своё — я уснул, а когда проснулся, услышал бормотание:

— Опять идут. Geh und geh[1]. Отгородился ото всех, населил болотину бесплотными, а они идут. Тьфу.

Я резво вскочил. В нескольких шагах от меня стоял такой же гном в штанах с помочами, как и Беззубый Целовальник, только тощий и горбатый. Он опирался на суковатую палку и сверлил меня злыми острыми глазками. Видимо, это и есть кузнец фон Хорц.

— И чего вскочил? Лежал бы и лежал. Может, сдох бы. Нет, вскочил. Ну, чего смотришь? Иди за мной, коли пришёл.

Фон Хорц развернулся и семенящей походкой направился к кромке леса. Я схватил сапоги и побежал за ним.

Дом кузнеца стоял на краю леса. С одной стороны его прикрывали широкими лапами тёмные ели, более похожие на склонившихся над малым дитём сердитых нянек, с другой подступала ровная цветущая поляна. Видимую часть крыши покрывал толстый слой мха, стены снизу подбил сухой ковыль. В слуховом окне таилась чернота.

Этот дом вызывал ещё большее отторжение, чем жилище Беззубого Целовальника. Если тот казался стерильным, то этот выглядел заброшенным, переступать его порог не хотелось. Я остановился, положил руку на косяк.

— Чего встал? — тут же обернулся фон Хорц. — Болото ночью прошёл, стало быть, выполню твою прихоть.

Вот почему Беззубый отправил меня к кузнецу именно в ночь. Приди я к нему средь бела дня, он бы и разговаривать со мной не стал.

Дом внутри походил на кузню: горн, меха, древесный уголь в углу, наковальня. На верстаке аккуратно разложен инструмент от небольших молоточков до тяжеленной кувалды, которую я вряд ли подниму больше одного раза. Но фон Хорцу всё это было привычно. Он надел толстый кожаный фартук, надавил меха. В горне затеплились угли.

— Чего зыркаешь? — рыкнул он. — Доставай, что принёс.

Я положил на верстак меч, вынул из мешка заточки. Фон Хорц отмахнул в сторону серебряные бляхи, будто мусор какой, а золотую взял и поднёс к глазам. Прищурился. И улыбнулся. Заточка ему нравилась. Он даже поцокал языком от восхищения. Потом взял меч, провёл пальцами по клинку, ударил молоточком и прислушался к звуку.

— Sehr gut, — с уважением проговорил он. — Der große Meister erschuf dieses Schwert[2]!

— Чё? — переспросил я.

— Надевай фартук, болван, становись к мехам.

Все фартуки оказались слишком маленькими. Пока я пытался подобрать что-нибудь под свой рост, кузнец сунул меч в горн и снова крикнул:

— Меха раздувай!

Я взялся за рукояти, надавил, разжал, снова надавил. Работа оказалась не из простых, особенно с непривычки. Лицо покрылось испариной, руки охватило жаром. Надо было надеть рукавицы, они лежали на верстаке рядом с инструментом. Не догадался. Теперь, не отпуская рукояти мехов, дул на них, чтобы хоть немного остудить.

Фон Хорц выхватил Бастарда из углей. Клинок раскалился добела и немного искривился, как будто потёк. Кузнец положил его на наковальню, постукал молоточком. Посыпались искорки, металл зарделся, остывая.

— Молот бери!

Я взял кувалду, поднял к плечу.

— Как скажу, бей посередине.

Фон Хорц приложил к мечу золотую заточку, и она, едва соприкоснувшись с раскалённым металлом, растеклась вдоль по долу и растворилась в клинке.

— Бей!

Я ударил.

— Ещё!

Я колотил по мечу минут пять, и когда уже понял, что не смогу больше ударить ни разу, фон Хорц сунул Бастарда в бочку с водой. Вода зашипела, поднялась к крыше облаком пара.

Когда металл остыл, фон Хорц осмотрел клинок, кивнул удовлетворённо, и фыркнул:

— Прибери всё. Инструмент разложи, как было. И подмести не забудь. Метла в углу.

— Значит, всё? А что с серебряными заточками? — я кивнул на две бляхи.

— С этими сам разберёшься, когда ума накопишь.

Задание «Помощник кузнеца» выполнено

И опять ничего. Уже в который раз за выполненное задание мне прилетает шиш с маслом. А я надеялся после мехов и кувалды как минимум поднять уровень мастерства. Как-никак по основной профессии я мастер оружия. Если в Форт-Хоэне существовал запрет на профессиональную деятельность, то здесь его не было.

Я прибрался в кузнице, как и велел фон Хорц: подмёл, разложил инструмент, прикатил из сарая тележку с углем. Кузнец сидел на лавочке перед домом и протирал Бастарда тряпицей: нежно, с улыбкой, я даже ревновать начал. Всё-таки это мой меч, а не его.

— Он особый... Особый… Смотри, как переливается.

— А в чём особенность?

Фон Хорц не ответил, положил Бастарда на лавку и ушёл не прощаясь.

Я сжал рукоять, поднял меч на уровень глаз. После заточки клинок приобрёл лазурный оттенок, а перекрестие наоборот потемнело, как будто вобрало в себя всю скопившуюся в нём грязь. Я взмахнул мечом, прокрутил запястьем влево, вправо. В воздухе обозначился ненавязчивый видимый след, который тянулся за лезвием по всей длине и медленно таял.

Что-то изменилось. Я пока не понимал, что именно, все параметры остались прежними, а фон Хорц просвещать меня на этот счёт не стал, но время в любом случае покажет разницу между прежним Бастардом и нынешнем.

[1] Идут и идут (нем.)

[2] Очень хорошо. Великий мастер создал этот меч (нем.)

Глава 5

Возвращался я тем же путём. Выбравшись на поляну с расколотой сосной, немного отдохнул, попутно размышляя над тем, какого беса фон Хорц населил болото бесплотными душами. Для защиты его островка они не годились. Днём их разгоняло солнце, ночью луна. В чём логика?

Я постоял на краю болота, и вдруг осознал, что не знаю, в какой стороне находится кузница. Вроде бы только что пришёл оттуда, но уже забыл дорогу. Надо снова ждать заката, он укажет направление. А потом ждать восхода луны, чтобы увидеть огонёк. В первый раз я смог пройти, потому что Беззубый Целовальник указал верные приметы, а иначе заблудился бы в болоте, как Макар в трёх соснах, и души уволокли меня в самую глубь трясины.

Да, всё логично. Только к чему такая конспирация? Или это Игра пытается использовать меня в каких-то своих целях?

К жилищу гнома я вернулся в сумерках. Стрекотали цикады, хрустело сучьями в лесу неведомое чужое. Хорошо, что ни на пути к болоту, ни обратно, оно так и не вышло на дорогу.

Беззубый Целовальник как будто знал, что я сейчас появлюсь. Он стоял у порога жилища в стойке гончей, и едва я приблизился на полсотни шагов, запустил в меня серию очередных шаров. Вот же толсторожий сучонок! Никак не успокоится.

От первых двух шаров я увернулся, третий опалил щёку. Навстречу летела огненная сеть. Увернуться я не успевал, и в отчаянье полоснул по ней Бастардом. Сеть распалась на два куска и осыпалась искрами мне под ноги. Беззубый кивнул удовлетворённо и запустил ещё два шара. Я не стал скакать, а просто подставил им клинок, и шары распались на искры подобно сети.

Вот что дала заточка Бастарду. Я любовно огладил клинок и вернул его в ножны. Отныне у меня появился шанс противостоять магии.

Вы получили дополнительное умение «Магоборец». Доступен уровень 1 из 15

Не каждый может защитить себя от враждебного волшебства. Вы получили такую возможность, и чем выше поднимется уровень, тем чаще будете выходить победителем из поединков с теми, кто пользуется сверхъестественными силами. Но помните главное: не все враги — маги, и не все маги — враги.

При полной прокачке умения вы получите особый бонус.

Отныне я магоборец. Инструкция по применению так себе, набор обобщённых фраз, не позволяющих оценить конкретные плюсы. Но я разберусь. А пока организм требовал отдыха. Практически вторые сутки на ногах без еды и сна.

Я расстегнул ремни, снял жилет, сапоги, зашёл по колено в озеро. Постоял, раздумывая, и плашмя упал в воду, разгоняя волну до середины залива. Хорошо как! Вся грязь последних дней смоется…

— Эй, а можно в другом месте ванну принимать?

Я приподнялся. Возле заводи с кувшинками сидел Гнус с удочкой. Рядом все атрибуты рыбака: ведро, банка с червями.

— Ты чё тут делаешь?

— Чего делаю? Рыбу ловлю. У этого гнома ни крошки еды. Недаром его Беззубым окрестили.

Я выбрался на берег, снял рубаху, штаны, отжал, развесил на кустах сушиться. Прошлёпал голышом к Гнусу, заглянул в ведро. Оттуда на меня пучил глаза крупный карась.

— Неплохо, на уху хватит. Эльза как?

— Как, как… Сначала молчала, потом ругаться начала, теперь вот есть запросила.

— Переживает?

— Конечно, переживает. Одно дело игроков по локациям гонять, а другое… Теперь она такая же, как мы. Хи-хи. Вот барон посмеётся, когда узнает.

Он сказал это с таким злорадством, что мне стало жаль блондинку, не смотря на все её прошлые козни.

— Какое же ты гадливое существо, Гнус, — вздохнул я.

— Зато полезное, — буркнул мошенник.

За час Гнус поймал ещё пяток карасей. Сначала мы хотели сварить уху, но у гнома не оказалось ни кастрюли, ни котелка, пришлось запекать в глине. Но это даже лучше. Гнус вытащил из своих запасов соль, нарвал дикого лука. Я выпотрошил рыбу, обмазал толстым слоем глины и сунул в угли.

Вечером мы втроём сидели на берегу озера, смотрели на закат и поедали запечённых карасей. Звали к ужину Беззубого, он не пришёл, наверное, не любит рыбу. Эльза была непривычно понура, молчала, а потом завернулась в балахон и уснула. Мы с Гнусом тихонько болтали, травили глупые анекдоты, а когда совсем стемнело тоже легли спать.

Проснулся я от того, что кто-то меня облизывал. Первая мысль была — Эльза, потому что подумать такое на Гнуса было бы слишком. Да и язык мягкий, ласковый, женский. Я открыл глаза.

Коза! Длинные кривые рога на фоне светлеющего неба придавали ей сходство с чёртом…

Я подскочил, замахал руками, и коза отбежала, позвякивая колокольчиком.

— Просыпайся, подёнщик.

Позади стоял Беззубый Целовальник. Лицо его было торжественно-ужасным, видимо, пришёл дать очередное задание. Он приложил палец к губам и шепнул:

— Иди за мной.

Я нехотя поднялся: надо же какая секретность — и поплёлся за ним.

— Пришло время найти себе нового помощника, — сказал гном, когда мы отошли подальше.

— А этих двух мало? — спросил я, кивая в сторону берега.

— У каждого своё назначение. Тебе нужен тот, кто укажет путь к Ледяному городу.

Получено задание «Привести к покорности сына Снежных отрогов»

Принять: да/нет

Время выполнения: один тайма

Штраф за отказ: разрыв цепочки заданий от Беззубого Целовальника, проклятье старухи Хемши

— Выпей, — он протянул мне колбу с синей жидкостью. Над горлышком поднимался белёсый парок. Пахло обезжиренным скипидаром.

— Что это?

— Пей. Это тебе во благо, — гном подмигнул. — Подарок от старухи Хемши.

Я секунду поколебался, не уверен, что подаркам от старухи Хемши можно доверять, но всё же взял колбу и опрокинул в себя. Горло обожгло кислотой, в нос шибануло газами.

— Млять… Хрень какая…

Вы получили постоянную прибавку к здоровью + 1500

Интерфейс засипел подобно пробитому баллону, и я поспешно заглянул в него. Жизнь восстановилась полностью, плюс полторы тысячи ХП. Теперь у меня стало четыре тысячи девятьсот. Это уже серьёзно. Если не хватать в бою критических ударов, то можно долго продержаться. А если ещё шмот хороший с поглощением урона процентов двадцать, будет совсем замечательно.

Хороший подарок старуха прислала. А при наличии духа я становлюсь практически бессмертным, как Кощей. Смерть того была на кончике иглы, а моя в присутствии или отсутствии духа у противника. У кого его больше, тот и будет победителем. Вот только как узнать, у кого он есть? И сколько?

— Отправляйся назад, — велел гном.

— Куда? В кузницу?

— В Кьяваре-дель-Гьяччо.

— Куда? Да ладно… — опешил я. — Мы столько дней оттуда пилили! Я ноги до мозолей стёр.

— Кобылу возьмёшь.

— Кобылу? Так мне опять одному?

Я уже привык к обществу Эльзы, её присутствие настраивало на неприличные мысли. Пусть они были неосуществимы, но всё равно радовали и делали дорогу не такой скучной. Хотя почему не осуществимы? Старуха Хемши назначила меня начальником нашей маленькой бригады, стало быть, можно проявить настойчивость, воспользоваться, так сказать, служебным положением, овладеть…

— Давай хотя бы Эльзу с собой возьму? — предложил я. — Она в том городишке своя, любую проблему решить сможет.

— Один! — настойчиво повторил Беззубый. — У трактирщика спросишь тропу к Снежным отрогам. Он укажет.

— А если не укажет?

— А если не укажет, получишь штраф за разрыв цепочки заданий, — он снова подмигнул. — И дух тебе не поможет.

Я развернулся и пошёл к лужайке, где щипала траву соловая Эльзы. Пока я седлал её, гном не сводил с меня глаз. Я тоже приглядывал за ним, но ненавязчиво, из-под руки. Этот Беззубый Целовальник знает обо мне больше, чем я сам о себе. Он даже знает о моём духе, хотя я никому не говорил об этом. Но он как будто читает мой интерфейс.

Путь до Кьяваре-дель-Гьяччо предстоял долгий. Кобыла Эльзы норовом походила на хозяйку, такая же подозрительная и капризная. Когда мы проезжали мимо места, где упокоился прах сестёр Пелагатти, она захрапела, закрутила задом, видимо, души ведьм по-прежнему витали где-то у обочины. Я хлопнул кобылу по крупу, и она взвилась на дыбы. Пришлось цепляться за гриву, чтоб не выпасть из седла, а потом шептать ей в ухо всякие нежности, чтобы успокоить.

Выехав на Внутренний тракт, я полдня ехал в одиночестве. За последние несколько дней дороги Южных марок безопаснее не стали. Страна по-прежнему лежала в разорении, и многие мужчины, не ушедшие с кадаврами в Западные феоды, стремились хоть как-то заработать на жизнь. Сбивались в банды, грабили одиноких путников, спрятанные в горных долинах деревеньки. Отряды кондотьеров таких охотников отлавливали, вешали, но меньше их не становилось. Игра стабильно возвращала убиенных разбойников на тропу войны, которые, повинуясь испорченному сценарию, устраивали западни на трактах или резали в темноте горло чересчур доверчивым попутчикам, брали, что под руку подвернется, и исчезали тихо и незаметно. Я бы предпочёл ещё раз прокатиться до жилища фон Хорца, вздрагивая от треска сучьев в лесу, чем беспрерывно оглядываться, всматриваясь в складки местности.

К полудню я догнал торговый караван из двух десятков фургонов. Они остановились на отдых у стекающего с холмов ручья, развели костры, и я ещё за милю почувствовал запах жаренного мяса и кофе.

Ах, кофе… Последний раз я вдыхал этот запах в кабинете мэра Форт-Хоэна. Тогда я отказался, не желая привыкать к хорошему, но сегодня если предложат…

Навстречу вышли четверо: один плюгавый, с бородкой клинышком, в дорожном плаще, по всей видимости, старший караванщик, трое других крепкого вида, при оружии — наёмники. Среди фургонов наверняка пряталась ещё парочка арбалетчиков, да и возницы ребята не лыком шитые, у кого не нож, так топор, в обиду себя не дадут.

Но мне неприятности ни к чему, у меня другие запросы.

— Будьте здравы, добрые люди, — поздоровался я, натягивая поводья. Соловая всхрапнула и закивала головой, звякнув уздечкой.

— И ты здравствуй, путник, — ответил плюгавый. Он взял в горсть бородку, огладил.

Дурацкий жест. Шаблонный. Почти все купцы, с которыми я разговаривал, оглаживали так свои бороды. Сначала это прикалывало, потом стало раздражать.

— Куда направляешься, венед?

Все, с кем бы я не встречался, называли меня венедом. Акцент у меня что ли какой-то особый или глаза слишком голубые? Появится, возможность, обязательно съезжу к Восточным границам, посмотрю, что это за народ такой.

— В Кьяваре-дель-Гьяччо, уважаемый. Если нам по пути, то позволь присоединиться к твоему каравану.

Иных дорог в Кьяваре-дель-Гьяччо не было, поэтому нам было по пути. Лишь там тракт разделялся на два: один уходила на север к Узкому перешейку, второй поворачивал на юг, и долинами горных отрогов тянулся до Глубоководных портов Наружного моря.

— Кьяваре-дель-Гьяччо маленький городишко. Скучный. У тебя дело там к кому или без дела землю топчешь?

— Дело. К трактирщику местному.

— К какому трактирщику?

Он меня проверяет что ли?

— Там один трактир, уважаемый, «Беглый король Орацио», и трактирщик тоже один.

Купец снова огладил бороду.

— Ага, так и есть, — он прищурился. — Зовут того трактирщика Ловкий Умберто. На вид крепкий, вечно недоволен чем-то… Извини, что много вопросов задаю. Времена обманчивые, по дорогам много лукавых людей ходит, приходится остерегаться. Так и быть, приму тебя в караван, дам место у костра и шерстяную накидку, чтоб укрываться от холода ночью. Но покуда не доберёмся до места, твой меч на мою защиту встанет.

Это была обычная формула наёма охранника, и я кивнул:

— Согласен.

Получено задание «Дойти с караваном до Кьяваре-дель-Гьяччо»

Принять: да/нет

Время выполнения: три дня

Штраф при невыполнении: отношения с Южными марками - 10

Купец широким жестом указал на костёр:

— Ступай, венед, отобедай. И в путь.

Отобедать — это весьма своевременно, а то после вчерашних карасей я иной пищи не видел. Да и караси так себе получились, не сытные.

Караванщик вернулся к костру, а я спрыгнул на землю и отвёл соловую на обочину. Пускай попасётся. Подошли наёмники. Рыжеволосый молодчик сложил руки на груди и завёл заезженную пластинку:

— Венед, это… Ни один уважающий себя мужчина…

— Да, да, да, — перебил его я. — Ни один уважающий себя мужчина не сядет на кобылу, только на жеребца, в крайнем случае, в лужу. Старая шутка. И опасная. Некоторых шутников после таких шуток присыпали землёй, а кого-то просто бросали на дороге.

Мне очень хотелось есть, и выпить, наконец, кофе, а не городить огород на пустом месте. Понимаю, моё внезапное появление наёмникам не понравилось. Плата за охрану была невысокой и фиксированной, и теперь им придётся делить её со мной. Кому такое понравится? Но, право, это не стоит того, чтобы выбивать друг другу зубы.

Я попытался обойти рыжеволосого, но тот посчитал, что разговор не закончился, схватил меня за жилетку и потянул на себя.

— Слышь ты, болтливый, ты кого тут присыпать собрался?

Я резко ударил его суставом указательного пальца в гортань. Он вскинул руки к горлу, выпучился и захрипел. Наёмник номер два поднял кулаки на уровень плеч, третий стал обходить меня слева.

Руками я драться непривычен, подсмотрел несколько приёмов на помосте в Форт-Хоэне, да Швар показал парочку. Против двоих соперников, явно не дураков в рукопашке, не выдюжу. А если вытяну Бастарда из ножен, то без крови не обойдётся. Получится, вместо того, чтобы охранять караван, я всех его охранников в капусту порублю. Глупая ситуация.

— Эй, Буш, Ватли!

От фургонов бежал мужчина с арбалетом. Значит, я прав был, когда подумал, что где-то там прятался стрелок.

— Буш! — от быстрого бега он дышал тяжело и вместе со словами выплёвывал слюну. — Не надо… Ватли… Я… Он всех вас… нас… положит. Поверьте…

Буш опустил руки, присмотрелся ко мне.

— С чего вдруг? Я сам его… — он хлопнул по топору, висевшему на поясе.

Арбалетчик отчаянно замотал головой.

— Не надо, Буш. Стойте, это… Соло Жадный-до-смерти.

Буш напрягся, а второй, Ватли, сделал шаг назад. Гнус говорил, что в Южных марках сцену используют не по назначению: пляшут, поют, заставляют актёров стихи читать. Может и так, но за настоящими актёрами они всё-таки следят, и обо мне слышали. Вон как Ватли побледнел, да и Буш зубами тарантеллу выстукивает.

Арбалетчик подхватил рыжего, не позволяя ему упасть, и сказал, глядя себе под ноги:

— Извини, Соло, не признали сразу. Хорошо, что ты на нашей стороне.

Глава 6

После обеда караван двинулся дальше. Я пристроился в конец, так проще было следить за округой. Слева тянулась изрезанная оврагами и логами равнина, справа поднимались каменистые холмы, поросшие по вершинам кривыми соснами. В небо взмахнул коршун, сделал широкий круг над равниной и опустился на валун в полусотне шагов от дороги. Что-то его заинтересовало. Он несколько раз подпрыгнул, взмахивая крыльями, заклекотал, будто подавая знак, и снова поднялся в воздух.

Я дёрнул повод, поворачивая соловую к валуну. На что указал коршун? Прятаться там никто не мог. Валун хоть и большой, но для защиты или засады не годится. За десять шагов до него кобыла захрипела и встала. Я спрыгнул с седла и прошёл вперёд. Справа от валуна кто-то взрыхлил землю, прочертив глубокие борозды когтями, а потом ещё потёрся о камень, оставив клочок шерсти бледно-изумрудного оттенка. Никогда не видел ни таких следов, ни такой шерсти. Я подобрал её, потёр в пальцах. Шерсть как шерсть, обычная.

Вернулся к каравану.

— Нашёл чего, венед? — усмехнулся возница.

— Следы странные, — пожал я плечами. — Как будто землю мечами исполосовали. И шерсть вот такая.

Я протянул ему клок на ладони.

Возница глянул и тут же крикнул, приподнимаясь на козлах:

— Сто-о-ой!

Клич передали вперёд от фургона к фургону, и караван остановился. Через минуту явился старший караванщик в сопровождении наёмников. Рыжий глянул в мою сторону и отвернулся.

— Что случилось? — спросил купец.

— Господин Донато, — заговорил возница, указывая на меня, — он нашёл следы зверя.

— Зверя?

Возница кивнул, и купец повернулся ко мне и спросил строго:

— Что ты видел, венед?

Я протянул ему шерсть.

— И землю как будто изрезали.

— Где?

— Вон у камня.

Наёмники подобрались и стали нервно оглядываться. Буш потянул из-за пояса топор, а Рыжий попятился.

— Свежие следы?

— Час, может, два. Трава ещё не засохла.

Купец дал знак к началу движения, и караван двинулся дальше. Я привязал соловую к фургону, сам пошёл рядом.

— Что за зверь, караванщик?

Донато скомкал клочок, раскатал его между ладоней и щелчком отбросил шарик в сторону.

— В стране Шу его называют Чиу, — купец произнёс это тихо, как будто боялся, что его услышат. — Мы зовём его просто зверь. Живёт во влажных бамбуковых лесах на юго-западе страны, похож на двухметровую гориллу, но голова напоминает волчью, только с длинными клыками и без ушей. Двигается вразвалку, опираясь на передние лапы. Те борозды, что ты видел, это след от когтей. Зверь выпускает их, когда злиться… Очень опасен. Очень. Не хотелось бы с ним встретиться.

— А как он оказался в Холодных горах Южных марок? Бамбук здесь не растёт.

— Не ко мне вопрос. Да это и не важно, потому что если зверь нападёт на караван, никому не будет весело, — купец посуровел. — Смотри внимательнее, приглядывайся к животным. Они лучше человека чуют зверя.

На ночь мы встали в каменной западине, прикрывшись холмами с трёх сторон. С четвёртой поставили фургоны и развели большой костёр. Караванщик приказал выставить удвоенный караул и всем держать оружие наготове. Только сдаётся мне, что если зверь захочет напасть, то ни фургоны, ни костры, ни караулы его не остановят. Пока мы ехали, возницы наговорили о нём много чего. Думаю, в большинстве своём эти рассказы — выдумка, ибо морда к морде со зверем никто не сталкивался. Но и оставшейся половины вполне хватало, чтобы три раза перекреститься.

Мне выпал жребий нести караул в первой половине ночи с арбалетчиком. Назвался он Матиасом. Мы стояли на левом крае, свет от костров до нас почти не доходил. Я видел только рыжие отблески на стальной дуге арбалета и на железных заклёпках фургона. Всё, что было за фургонами, поглощал мрак.

— Лошади почувствуют, если он подойдёт, — сомневающимся тоном произнёс Матиас, и поведал, как сокровенную тайну. — Я видел его. Два раза. Зверя.

— И как?

— Страшно, — признался Матиас. — Я с господином Донато давно хожу. Раньше мы возили шёлк из страны Шу в Северные кантоны. Выгодный бизнес. Но Узкий перешеек сейчас перекрыт, война, приходится возить товар кружным путём, по Наружному морю, а это делает перевозки дороже…

— Ты хотел про зверя рассказать, — напомнил я.

— Ах, да. Зверь… Зверь — он такой, каким его описал господин Донато. Люди страны Шу ловят его в лесах на юго-западе. Это опасная профессия — ловец зверя. Он настолько лют и силён, что никакая сеть, кроме магической, не может его сдержать. Но магия в стране Шу не запрещена, поэтому его отлавливают и везут на особые арены, шу-таньи называют их Та Тинь Чха. На них проходят бои. Против зверя выходят нефритовые чандао — лучшие воины. Двадцать и даже тридцать разом, и это не значит, что они смогут победить. Исход боя со зверем непредсказуем. Я два раза был на таких состязаниях. У зверя на передних лапах три когтя каждый в полтора фута длиной. В нужный момент он выпускает их и одним ударом разрезает человека в доспехах на несколько кусков. На коротких дистанциях зверь движется очень быстро, увернуться от него почти невозможно. Чандао, которые выживают в таких схватках, позволено носить доспехи бордового цвета.

— Значит, убить его нельзя?

— Я не слышал, что бы кто-то убил зверя…

С холма скатился камень. Звук от падения прокатился по западине и эхом ударил в уши. Лошади вздрогнули, застучали копытами. Матиас начал судорожно натягивать арбалет.

Я припал плечом к борту фургона, прислушался. Никаких иных звуков. Тихо. И так же темно. Надо было забрать у Гнуса факела, сейчас бы посветил, что там за фургонами.

— Ну как? — шёпотом спросил Матиас.

Он поднял арбалет, направив его на выход из западины, и придавил пальцем на спусковую скобу.

— Никого. А Чиу ночью охотится?

— Тс-с-с, — приложил палец к губам Матиас. — Не называй его по имени, оно навлекает беду. Зверь может прийти в любое время — днём, ночью.

— Как он вообще здесь оказался?

— Не только в стране Шу любят бои. Иногда зверей привозят в Южные марки за очень большие деньги на потеху аристократам. Видимо, этот сбежал, и теперь ходит по округе, охотится.

— А если это не зверь?

— А кто? Ты же видел следы. И шерсть. Такой шерсти ни у кого больше нет.

Мне вдруг показалось, что впереди перед фургонами кто-то стоит. Темнота сдвинулась, порыв ветра шевельнул волосы на голове и снова чужой взгляд, точно такой, как у расколотой сосны, начал меня ощупывать. Я дёрнулся, и темнота дёрнулась вместе со мной…

— Видишь?

— Что?

— Там стоит кто-то.

— Что можно рассмотреть в кромешной темноте? Ты нарочно меня пугаешь?

— Да вон же…

Но движения больше не было, ветер стих, взгляд отступил.

— Показалось.

— Это у тебя от усталости. Принеси лучше кофе.

Да, кофе сейчас не помешает, поможет успокоится и согреет. Я направился к костру. Огонь почти погас, только россыпь больших угольев трепыхалась белым пламенем. Я подбросил несколько поленьев, подождал, пока разгорится, взял кофейник, наполнил две кружки и вернулся к посту.

Матиаса не было.

Я поставил кружки на землю и прошёл вдоль фургонов. Никого. У правого края на посту стояли в карауле двое возчиков.

— Матиас не подходил?

Один мотнул головой, второй предположил:

— Может поссать отошёл?

Это он мог сделать на месте. Да и времени много не надо.

В душе заскреблось предчувствие нехорошего.

— Поглядывайте по сторонам. Мы не одни. Я до хозяина схожу, — предупредил я возчиков.

Купец спал на земле, завернувшись в шерстяную накидку. Я тронул его за плечо, он тут же поднял голову.

— Что случилось?

— Матиас пропал.

— Буди остальных.

Я растолкал наёмников, пояснил ситуацию. Зажгли факела, обошли лагерь по кругу — тихо, без криков, заглядывая под каждый куст. Ватли присматривался к лошадям, они вели себя спокойно. Когда развиднелось, обошли лагерь ещё раз. Арбалетчика нигде не было.

Спать больше не ложились. Сварили похлёбку, поели наскоро и стали собираться. Тело Матиаса нашли на выходе из западины, вернее, не тело, а пятна крови на камнях, клочья одежды и разбитый арбалет. Неведомая сила переломила ложе из морёного дуба пополам словно щепку, а стальную дугу выкрутила винтом. Рядом всё те же следы — распластанная огромными когтями земля.

Донато причмокнул и проговорил с явным облегчением:

— Теперь он сыт.

Но, несмотря на это, весь день и следующую ночь мы вели себя настороженно. Всем, кто попадался навстречу, говорили, что на дороге появился зверь. Новость встречали по-разному: одни в испуге разворачивались, другие кивали и благодарили за предупреждение. А я боялся, что кто-нибудь даст мне задание на Чиу, которое может оказаться последним в моей жизни.

На третий день мы вышли к скальным отрогам, между которыми застрял Кьяваре-дель-Гьяччо. Караван остановился на окраине перед длинным бревенчатым бараком, над дверями которого была сделана надпись белой краской: «Фактория».

Задание «Дойти с караваном до Кьяваре-дель-Гьяччо» выполнено

Вы получили три медных монеты

В мешке звякнуло. Три монеты… Кружка пива и воблина. Или миска варёного картофеля. Впрочем, с местными ценами даже на это не хватит.

Я посмотрел на Донато. Вдруг прибавит? Премию, например, за бессонные ночи. Караванщик разговаривал с возчиками, потом поднялся на крыльцо и скрылся за дверями фактории.

— Надолго вы здесь? — спросил я Буша.

Наёмник пожал плечами.

— До утра по-любому задержимся. Отдохнуть надо, горло промочить. А то и вовсе на тайм. Как господин Донато решит, так и будет.

Я дёрнул поводья, направляя кобылу в город. У трактира спешился, зашёл внутрь. Люди меня узнавали, ещё не выветрился из памяти эпизод на торговой площади. Трактирщик уткнул кулаки в стойку. Новой встрече со мной он рад не был. Но портить отношения с порога не стал. Налил полную кружку пива и подвинул мне.

— За счёт заведения.

Всё тот же имперский стаут. Если всех женщин сравнить с сортами пива, то это — Эльза. Я отпил глоток, наслаждаясь вкусом, и спросил:

— Что не весел, Умберто? Посетителей у тебя меньше не стало. Наоборот, прибавилось.

— А с чего веселиться? Бродят тут всякие… — трактирщик взял полотенце, начал протирать кружки. Глаза его сузились. — Твоё место на площади у столба, а не у моей стойки.

— Против старухи Хемши не попрёшь.

— Вот потому ты и жив до сих пор.

Разговор не клеился, я решил сменить тему.

— На Западном тракте зверь объявился…

Гул в зале затих.

— Зверь? — трактирщик отставил кружку и перебросил полотенце через плечо. — Не ошибаешься, венед?

— Караванщик Донато может подтвердить мои слова. Я с ним пришёл. Зверь у нас арбалетчика уволок.

Из кухни выскочила девка, начала собирать посуду. На неё зашипели.

— Донато врать не станет, — кивнул трактирщик. — От тебя, венед, одни неприятности. Сначала старуха Хемши, теперь зверь. Ещё новости будут?

— Одна. Привет тебе от Беззубого Целовальника. Он сказал, что ты мне тропу к Снежным отрогам укажешь.

— Тропу? А чего её указывать? Вон она, — он махнул неопределённо. — За ратушу зайдёшь — и ступай прямо, не промахнёшься. Но давай так: я — тебе, ты — мне.

Получено задание «Сообщить маркграфу Салуццо о звере»

Принять: да/нет

Время выполнения: пять дней

Штраф за отказ: отношения с Южными марками - 10

Вот только этого мне не хватало. Опять куда-то идти, стирать сапоги, терять время. И за что? За очередные три медяка? Нахер! Плевал я на всякую репутацию. Сообщу маркграфу о звере, маркграф потребует убить его, а ещё неизвестно, кто кого завалит. Пусть разбираются с ним сами, отныне это их проблема. А мне осколок Радужной сферы искать надо.

— Нет, уважаемый, сами как-нибудь с маркграфом разговаривайте.

Отношения с Южными марками +40

Мой ответ Ловкий Умберто расценил как оскорбление, хотя отношения с Южными марками у меня оставались выше среднего. Слава Игре, за бои с боссами я успел набрать максимальное значение. Тем не менее, трактирщик процедил сквозь зубы:

— Жаль, что уважаемая донна Эльза не успела в тот раз тебе шею свернуть. Ну да ещё сквитаемся.

Это вряд ли. Зная местные порядки, я буду держаться настороже, и руку от Бастарда далеко отставлять не стану.

Допив пиво, я вернулся в факторию. Незаметно набежал вечер. Отправляться в горы и выяснять отношения с сыном Снежных отрогов было уже поздновато. Караванщики развели костёр, варили похлёбку. Донато кивнул: присаживайся. Второго приглашения я ждать не стал.

— Решил дело с Умберто? — спросил купец.

— Решил, — ответил я, принюхиваясь к котлу.

— Готов дальше со мною идти?

— Дорогу на побережье лавина накрыла.

— Такое часто бывает. Слуги маркграфа скоро её очистят. День-два… Так что, искать мне кого-то на место Матиаса или нет? Плата выше будет.

— Мне в другую сторону, купец, к Снежным отрогам. Извини.

Я решил было, что Донато обидится так же, как трактирщик, но купец кивнул понимающе:

— Жаль. Наёмники много хорошего о тебе говорят. Любой караванщик посчитает за удачу иметь подле себя такого бойца.

Похлёбка сварилась. Я вытянул из-за голенища ложку, обтёр её об штаны и зачерпнул бурлящее варево. Подул, остужая. Запах был отменный. Повар не пожалел ни мяса, ни специй.

— Пару таймов назад, купец, я бы за тобой на край света отправился. Хоть в страну Шу, хоть в болото к оркам, — я облизал ложку и потянулся за следующей порцией. — А сейчас не могу. Старуха Хемши задание дала, и если я его не выполню…

— Старуха Хемши? — переспросил Донато.

— Ага. Она самая. Знаешь её?

— Знать не знаю, но слышал. Большой силы женщина.

— Слишком большой. Настолько большой, что отказать страшно.

— Если не секрет, о чём она тебя попросила?

— Какие тут секреты… Нужно добыть осколок Радужной сферы. Один я для неё уже добыл, так она за вторым отправила.

— Зачем ей эти осколки?

— Без малейшего понятия. Может она сатанистка, а может мир спасает.

Второй вариант мне нравился больше, но даже если и первый, то какая разница? В любом случае я жду хорошей награды, которой мне хватит, чтобы жить безбедно до скончания Игры.

Донато протянул свёрток.

— Что это?

— Хлеб и вяленое мясо. Не вот сколько, но на несколько дней хватит. Снежные отроги место глухое, найти пропитание трудно. Это поможет тебе продержаться до возвращения.

Свёрток был увесистый, я кивнул:

— Спасибо.

Спать я отправился на конюшню. Место знакомое, привычное, к тому же есть где оставить кобылу, покуда не вернусь обратно.

На рассвете, едва темнота развеялась, я вышел на тропу, указанную Ловким Умберто. И не тропа, а так, каменная россыпь, по которой ходить, только ноги ломать. Сапоги утопали в ней по щиколотку, иногда соскальзывали вниз, и я пятнадцать раз пожалел, что не взял альпеншток из мешка Гнуса. С ним идти было бы не в пример легче. Он одинаково подходил для ходьбы по льду, снегу и сыпучим камням.

Когда рассвело окончательно, я уже взобрался на седловину, и смог осмотреться. Россыпь закончилась, и дальше под ногами лежала твёрдая поверхность. Тропа виляла меж крупных горных выступов и уходила в зелёную цветущую долину. Крутые склоны облепил низкорослый кустарник, вдалеке синело небольшое продолговатое озеро, неподалёку паслось стадо горных баранов.

Идиллическая картинка. Вопрос: где тут искать сына Снежных отрогов? Как он хотя бы выглядит? Беззубый Целовальник не удосужился обрисовать внешность, а сам я спросить не догадался. Не догадался спросить и у Ловкого Умберто. Старик это, мужчина, юноша с нежным пушком под носом? Или один из тех баранов, что пасутся возле озера?

Я поправил ремень и начал спускаться вниз. Тропа под ногами исчезла, и я ступал прямо по траве, настолько нежно-зелёной с виду, что становилось неловко от мысли, что она мнётся. Но тут никуда не денешься, другой дороги всё равно нет, а идти надо.

Иногда взгляд натыкался на следы жизнедеятельности местной фауны: следы копыт, вывороченный мох на камнях, но ни разу не попались следы человека. Где же ты, сынок? Как тебя искать?

С высоты седловины долина казалась небольшой, однако до озера я добрался только к полудню. Стадо баранов при моём приближении сместилось выше по склону, на террасу, и уже с безопасной высоты поглядывало на меня и блеяло. Жаль, нет арбалета, а то обязательно подстрелил одного. Сам я не пробовал, но говорят, шашлык из них вкуснее, чем из обычной баранины.

Я вышел на берег, постоял. Тишина. Слышно как бабочка трепещет крыльями на другом конце долины. Вокруг ни одного указателя, ни намёка, в какую сторону идти. Надо было всё-таки, не смотря на запрет Беззубого, взять с собой Эльзу. Полюбовались бы вместе природой, искупались. Вода в озере прозрачная, каждый камешек на дне видно. И холодная. После купания Эльза хочешь не хочешь попросила бы согреть, и я бы согрел. Я бы так её согрел…

Глава 7

За спиной зашуршало.

По коже побежали мурашки, но оглядываться я не стал. Если там кто-то стоит, то вряд ли уже уйдёт. А если у него оружие и он пытается приблизиться, то сейчас его ждёт…

Я резко прыгнул вперёд, одновременно вытягивая Бастарда и разворачиваясь.

Никого. Пусто. Что же тогда я слышал?

Вложив меч в ножны, я обошёл луговинку по кругу. Новых следов не прибавилось. Наверное, ящерка зацепилась хвостом за сухую травинку и напугала меня. Когда стоишь один в странном месте, то слышишь все звуки, и каждый из них кажется громом. Хорошо, что взгляд, донимавший меня сначала по дороге к фон Хорцу, а потом ночью в лагере караванщиков, больше никак себя не проявлял…

Я реально начинаю всего бояться. Такого со мной никогда не было. В Форт-Хоэне я считал себя королём смелости и отчаянья, посылал нахер нубов, вступал в схватки с клановыми качками, отправился в подземелье за погремушниками не имея ни опыта, ни более-менее подходящей экипировки. На сцене Ландберга рубился с рыцарями света, с раптором из лиги наёмников, и ни разу не испытывал такого страха, как в последнее время. Ну, может быть, чуть-чуть шевелилось что-то нехорошее, но точно не вздрагивал, не озирался затравленно.

Я стал параноиком? Не хотелось бы… Не хотелось бы превращаться в Гнуса 2.0. Я и с первым-то не знаю, что делать, а двое — это уже слишком.

В озере бултыхнулась рыба. Или это камень… кто-то бросил? Тьфу, опять меня трясёт! Спокойно, Соло, спокойно.

Я двинулся в обход озера. Где искать этого чёртова сына? Беззубый Целовальник мог бы дать побольше примет или хотя бы названий местности, например, Долина Обмороков, Тропа Говяжьего бульона, третья пещера налево от перекрёстка Грязной Случки. А так приходиться искать логические решения.

Снежные отроги это то, что слева и справа от меня. Если этот сукин сын настоящий сын своих отрогов, то он должен быть где-то рядом. Вряд ли он ползает по горам. Делать там реально нечего, снег да камни, значит, прячется в долине. Первую половину я уже прошёл, и не обнаружил никаких следов присутствия человека, только баранов. Отсюда вопрос: он баран? Но тогда среди того стада, что пасётся на террасе, я его точно не найду, ибо все эти бараны — на одно лицо, пардон, морду.

Чем ближе подходил я к краю долины, тем настроение становилось паршивее. Беззубый реально мог дать что-то более существенное, кроме социальной терминологии и её отношения к конкретному месту.

Добравшись до края долины, я увидел ущелье. Зря я обвинял Беззубого Целовальника в ущербной подаче информации. Долина — это лишь начало пути. На камне рядом с входом в ущелье углём был нарисован знак: круг перечёркнутый стрелой. Наконечник смотрел вверх, указывая направление. И опять же вокруг ни одного следа присутствия человека.

Я шагнул вперёд. Ущелье было не более трёх метров в ширину. Иногда оно сужалось до такой степени, что легко можно было, вытянув руки, дотронуться кончиками пальцев до его стен. В таких местах меня начинал покрывать липкий пот. Стены давили, и казалось, вот-вот сойдутся и сплющат меня, как Симплегады[1] плющат корабли в Босфорском проливе.

Однажды путь перегородила россыпь. Когда-то случился оползень, и в ущелье обрушилась лавина камней. Слава Игре, камни рассыпались так, что не стали непреодолимым препятствием. Хватаясь за края и подтягиваясь, я перебрался на другую сторону.

К ночи я так и не смог добраться до конца ущелья. Казалось, оно было бесконечное, и сколько я не вглядывался, впереди только камни, камни, камни и узкая полоса темнеющего неба над головой.

Устал. И очень хотелось есть. Хорошо, что Донато дал провизии на дорогу. Я забрался в щель между двумя валунами, вытянул ноги. Они гудели, как два колокола после набата. Достал свёрток, развернул. Кроме хлеба и мяса, там был небольшой бурдюк с чем-то булькающим. Пиво? Однако! Я вырвал пробку зубами, хлебнул. Вода. Но тоже хорошо.

Поев, я постарался устроиться в своём каменном логове поудобнее. Идти дальше не было смысла. С каждой минутой становилось всё темнее и темнее. В такой темноте проще лоб расшибить, чем искать какого-то сына. Я положил Бастарда рядом с собой, скрестил руки на груди. Холодно. Костёр бы развести, но дров нет, и накидки тёплой тоже нет.

В узкой прорехе между скалами одна за другой вспыхивали звёзды. Под их мерцанием веки становились тяжелее, глаза слипались, изо рта выкатился зевок…

Проснулся я от ощущения прикосновения. Нечто дотронулось до щеки, провело по ней пёрышком, переместилось на подбородок, на шею. Глаза я не открывал и вообще вёл себя, как будто продолжаю спать. Передёрнул плечами, словно во сне, ненароком сдвинул правую руку к Бастарду, нащупал рукоять.

И только после этого приоткрыл веки. Совсем чуть.

Ещё не рассвело. Над головой едва заметной лентой обозначился просвет между краями стен. Я лежал и смотрел на него, а взгляд продолжал оглаживать меня.

Несмотря на холод, тело покрылось потом. По виску прокатилась горячая капля, и снова, как бы во сне, я пододвинул под себя левую ногу и напрягся, делая упор. Теперь бы только разглядеть врага. Просто разглядеть. Он должен быть рядом, где-то здесь, иначе бы я не чувствовал его взгляд. Вероятнее всего он застыл выше, сливаясь со стеной. Но где тут можно застыть, чтоб при этом не сорваться? Не паук же он, чтобы ползать по вертикальным поверхностям. Или паук?

Что-то дрогнуло метрах в десяти и правее. Высота метра четыре. Там выступ. За него можно зацепиться, если обладать определёнными способностями, например, скалолазания. Кривая лента над головой стала светлее, воздух в ущелье тоже посветлел. Ощущение опасности усилилось.

Скальный выступ шевельнулся. Верхняя часть сдвинулась вперёд и снова застыла. Теперь я на сто процентов был уверен, что это что-то живое. Не знаю пока что, но оно может двигаться, и его целью наверняка являюсь я.

Но почему так медленно? Я лежу в этой щели часов пять. Или оно заметило меня недавно, или просто наблюдает… Нет, не наблюдает, иначе бы не двигалось. Охотится. Оно на меня охотиться.

Над головой стало совсем-совсем светло, и только в ущелье воздух оставался сумрачным. Но я уже мог разглядеть мелкие камни на тропе и трещины на стенах. Одна вдруг исчезла, как будто на неё наползла тучка. Однако трещины сами по себе не исчезают. Я напрягся. На стене проступили контуры фигуры. Это не паук, как я думал в начале, но оно имело шесть конечностей. И голову. Вспыхнули красно-угольные глаза. Чудовище оттолкнулось от стены и прыгнуло.

Я мгновенно подскочил, ухватился за край валуна и взлетел вверх. Откуда только ловкость взялась! Вытянул меч из ножен и выставил перед собой. Животное зашипело и отскочило. По виду оно походило на человека, только голого и без первичных половых признаков. На груди золотой полукруг — наколка или печать. Кожа из тёмно-серой каменистой стала бледно-голубой, как альпийский лёд. Голова лысая, небольшие уши, нос, а вот рук четыре.

Оружия я не увидел. Как оно собиралось убить меня? Ни когтей, ни клыков.

Минуту мы стояли друг против друга. Я сделал шаг назад и вскинул Бастарда к плечу, готовый нанести мгновенный рубящий удар, если оно прыгнет на меня снова. Животное склонилось почти к самой земле, растопырило руки и продолжало шипеть. Мне показалось, я разобрал слова:

— Сильный низкорождённый. Буду гордиться победой.

Голос утробный, почти шепчущий, кожа от него стыла, а пот становился липким. Я сместился влево, подальше от стены, а животное повело руками по кругу, как будто ткало. Что? В воздухе проявились синие пересекающиеся линии. Сеть. Почти такая же, как у Беззубого Целовальника. Только Беззубый соткал её единым движением, почти мгновенно, а этот вытягивал каждую ниточку и пытался придать рисунку особый браный узор. Это не просто сеть, это что-то, с чем я ещё не сталкивался.

Это настоящий ледяной невод! Он заполонил всё пространство от стены до стены и в высоту два моих роста, каждая нить толщиной с канат. Животное дунуло, и невод плавно поплыл по проходу ко мне. Если он обхватит меня и обездвижит, то я даже думать не хочу, что эта тварь сделает. Добыча. Оно сказало — добыча.

Я попятился. Придурок. Тупой, недоразвитый придурок! Вместо того чтобы стоять и глазеть, как оно ткёт эту хрень, надо было бросаться вперёд и рубить, рубить. А теперь…

Спокойно, Соло. Беззубый не просто так посылал тебя к фон Хорцу, а потом кидался своими шариамии. Да и сеть тоже бросал, правда у него она была не в пример тоньше. Но ведь должно сработать, да? Должно!

Я полоснул канаты поперечным ударом. Невод не распался, но несколько нитей на канатах лопнуло. Звук, как будто струна порвалась. Животное по другую сторону внимательно отслеживало каждое моё действие, и тут же принялось ткать, восстанавливая целостность невода.

Это уже слишком. Я ударил ещё раз и ещё. Бастард вгрызался в чужеродную магию, сыпался иней, звенели струны, животное злобно сопело. Победит тот, кто окажется проворнее. Или я разрублю невод и доберусь до этого монстра, или невод опутает меня, и тогда монстр спляшет над моим трупом.

Я ударил ещё раз, и лопнули сразу два каната. В неводе образовалась прореха. Один край загнулся внутрь, и начал сворачиваться в рулон. Между неводом и стеной образовалась щель, по ширине достаточная, чтоб пролезть. Я нырнул в неё, чувствуя, как тело обдаёт нестерпимым холодом, и оказался лицом к лицу с животным. Оно не ожидало, что я смогу прорваться, но среагировало мгновенно. Оттолкнувшись, оно вскарабкалось на стену, тремя руками ухватилось за выступы, а указательным пальцем четвёртой начало вычерчивать кабалистические знаки.

Через мгновенье ноги как будто увязли в снежно-ледяном крошеве. Я оказался в центре голубой кляксы, её лучи пульсировали и издавали лёгкий шелест.

Я не мог сойти с места. Руки действовали, а вот ноги удавалось переставлять с трудом. Один шаг — пять сантиметров, ещё шаг — ещё пять. Клякса при этом двигалась вместе со мной. Выбраться из неё не получалось. Нужно уничтожить. Как?

Животное демонстрировало магию очень высокого уровня. Устоять против такой в одиночку… Если бы Беззубый не выдрессировал меня своими шарами, я бы уже впал в панику. Да в принципе, я и без того в неё впадаю. Животное, по обезьяньи хватаясь за уступы, переместилось по стене мне за спину, спрыгнуло и начало вязать новый невод.

Сука, оно меня завалит!

Я дёрнулся влево, вправо и в бессильной злобе вонзил меч в кляксу. Лучи опали и растаяли, а я вывалился из ловушки.

Не пытаясь осознать, что происходит, я прыгнул к животному и одним ударом разрубил не сотканный до конца невод. А следующим движением вычертил букву Z перед ледяной рожей монстра и сунул острие Бастарда к пульсирующей вене на шее. Убить бы его. Оно бы меня точно убило. Но видимо это и есть тот самый сын Снежных отрогов, за которым послал меня Беззубый Целовальник. Сын, значит, — он, а не оно, хотя половых признаков по-прежнему не наблюдалось. Да и плевать, пусть будет он. Непонятно только, почему Игра не закрывает задание, я же его выполнил, привёл к покорности… Или не привёл? Или надо ещё что-то сделать?

Задание «Привести к покорности сына Снежных отрогов» выполнено

Получен предмет «Наручи князя Восточных границ»

Всё-таки привёл.

Но меч от его горла убирать не спешил. Где-то внутри гулял страх, что этот чёртов сынок способен выкинуть что-нибудь эдакое. Мало ли чего там пискнул интерфейс. А он сейчас как встанет…

— Ты победил.

Голос всё такой же стылый, как приложенный лёд к подмышкам. Очень хотелось подать Бастарда чуть вперёд, чтобы острие пронзило его горло, и навсегда избавиться от страха за себя перед этим магическим чужаком.

Но он сдался. И он мне нужен.

Дополнительное умение «Магоборец» повышено до второго уровня из пятнадцати

— Отныне я принадлежу тебе. Зови меня Ткач Серого неба.

Я опустил меч.

Мой. Он мой. Теперь я могу требовать от него всё, что захочу. А хочу я в Ледяной город. Нет, не так: мне нужно в Ледяной город, а он может указать туда путь. Пора возвращаться к Беззубому, брать за хибон Гнуса, Эльзу — и вперёд, на покорение ледяных вершин. Только по пути зайду в трактир к Умберто, осушу кружечку стаута, приведу нервы в порядок. Правда, денег всего три медяка, и заложить, как назло, нечего. В мешке только заточки и две склянки по четыреста ХП, а ХП отдавать — себя ненавидеть. Впрочем, мне упали какие-то наручи.

Я открыл мешок. В нижнем слоте тускло отсвечивали железными клёпками обычные солдатские наручи, которые Игра почему-то отнесла к экипировке некоего князя. Поцарапанные, местами помятые, но без разрывов и трещин. Я достал, примерил. Добротная толстая кожа — в самый раз рассчитанная сдержать не сильный режущий удар. На руку они налезли легко и закрывали полностью всё предплечье от запястья до локтя. Вес не чувствовался, или я стал слишком сильным. По внутренней кромке пробежали показатели: выносливость +14, поглощение урона 6%.

Ага, вот почему я не почувствовал вес, прибавка к выносливости серьёзная. Весьма неожиданно для такого ширпотребного предмета. Да и шесть процентов к поглощению урона тоже неплохо, в совокупности стало девять. Это, конечно, слабовато по отношению к тому, что было при моём отбытии из Форт-Хоэна, но уже кое-что. Только вот гайда нет. Странно. Обычно все вещи сопровождает краткое описание, а тут ни строчки.

Я посмотрел на Ткача. Он стоял опустив голову, нижние руки безвольно свисали вдоль тела, верхние обжимали плечи. Печальное зрелище. И голое.

— У тебя одежда есть? Хоть какая-нибудь?

— Зачем?

— Затем, что мы с тобой пойдём в Кьяваре-дель-Гьяччо. Городишко так себе, да и народец с гнильцой, но всё равно общественность, женщины, дети. Некрасиво ходить в голом виде по улицам.

— Не надо в город.

— Сам не хочу. Но я там лошадь оставил. Если вернусь без неё, Эльза из меня самого коня сделает, а то и вовсе мерина. Знаешь кто такой мерин? Это конь без яиц, а мне таким быть не хочется.

Ткач провёл руками по телу, и на нём появились распашная кожаная безрукавка и бриджи. Вылитый хоббит, только синий, лысый и ростом почти с меня. И четырёхрукий.

Я кивнул:

— Нормально. Идём.

Я пошёл первым. Мысли, что Ткач изменит слову и нападёт на меня сзади, не возникло. Он, конечно, страшный, опасный и голос такой, что только фильмы ужасов озвучивать, но не обманет — это я голову на отсечение даю.

В долине Ткач прибавил шаг, поравнялся со мной и пошёл рядом.

— Ты почему на меня напал? — спросил я.

— Отроги мой дом. Низкорождённый пришёл, я напал.

— Мне показалось, ты охотился.

— Для охоты есть снежный баран. Низкорождённые нужны для того, чтобы быть хорошим воином.

— А ты хороший воин?

— Я хороший воин. Девять раз по десять и ещё три. Столько побед над низкорождёнными. Их черепа я складываю в пещере и радуюсь, глядя на них.

Ткач приосанился. Девять по десять и три — это девяносто три. Тут есть чем гордиться. У меня самого столько побед нет. Но, получается, я ещё более хороший воин, раз одолел его.

— Почему ты называешь меня низкорождённым? Звучит не очень приятно.

— Ты рождён внизу, я высоко в горах. Ты низкорождённый, я высокорождённый. Всё правильно.

— С точки зрения логики да, правильно, но мне неприятно. Ассоциации двойственные. Называй меня Соло, и никак иначе.

— Ты победил Ткача Серого неба, ты решаешь, как правильно. Пусть будет Соло. Что ты хочешь от меня, Соло?

— С чего ты решил, что мне от тебя что-то нужно?

— Иначе бы ты убил меня. Я чувствовал, как ты хочешь убить меня. Но не стал. Тебе что-то нужно.

А он вполне рассудителен для синекожего отпрыска альпийских лугов.

— Мне нужно попасть в Ледяной город.

Ткач остановился. Минуту он просто смотрел перед собой, потом сказал:

— Плохое желание.

Плохое, не плохое, а деваться некуда. Осколок Радужной сферы находился там, а значит, идти придётся. Старуха Хемши повторять не любит.

— Давай так: ты отводишь меня в город, помогаешь найти одну вещицу, а потом гуляй вольным ветром. Можешь по скалам ползать, можешь на баранов охотиться, мне по барабану. Договор?

Я протянул ему руку. Он колебался мгновенье, и ответил крепким пожатием.

— Я покажу путь. Но обратной дороги не будет. Из Ледяного города никто не возвращается.

— Пойдём вчетвером. Команда ядерная, как-нибудь прорвёмся.

— Неважно сколько. Хоть десять раз по десять. Не вернёмся все.

Он произнёс это абсолютно будничным тоном, как будто ему было всё равно: выживет он в предстоящем путешествии или нет. А я впервые задался вопросом: какого хера старухе понадобились осколки Радужной сферы? Понятно, что из осколков она соберёт сферу целиком. Но для чего она нужна? И не получится ли так, что это погубит весь мир?

[1] Скалы у входа в Чёрное море; сталкиваясь, они разбивали корабли.

Глава 8

Когда я появился на улицах Кьяваре-дель-Гьяччо в сопровождении Ткача Серого неба, городок впал в ступор. От торговых рядов шли женщины с корзинками. Увидев моего голубокожего сына, они запричитали и вприпрыжку побежали вдоль улицы. На их крики из окон выглядывали люди. Ударил колокол на башне. Впереди показалась группа мужчин. Они встали, перегораживая улицу. У двоих были вилы, у одного топор, остальные сжимали кулаки.

Ситуация нездоровая. Я покосился на Ткача.

— Не надо в город, — повторил он.

— Другой дороги всё равно нет. Мы должны попасть к одному злобному гному по имени Беззубый Целовальник…

— Есть дорога сквозь ущелье. Короткая. Завтра к вечеру доберёмся до жилища Беззубого Целовальника.

— Что ж ты сразу не сказал?

— Ты должен забрать лошадь. Иначе Эльза сделает из тебя мерина.

Да, я как-то забыл об этом. Эльза обожает свою кобылу, и вернуться без неё, значит, подвергнуться возможной кастрации. Я утрирую, конечно, но кто эту Эльзу знает? По мне, так она опаснее десятка сынов Снежных отрогов.

— Спасибо, что напомнил. Кстати, а раньше мы нигде не встречались? Уж очень мне твой взгляд знаком.

Утром я проснулся именно из-за того, что почувствовал его взгляд. Ощущение прикосновения вызвало страх. Точно такой я испытывал во время путешествия к фон Хорцу и когда мы с Матиасом дежурили в лагере караванщиков.

— Вот почему ты проснулся, — Ткач сморщился, резко выплёскивая из себя раздражение и снова возвращаясь в безмятежно-уверенный вид. — Ты лучше воин, чем я. Ты чувствовать врага, — он поднял верхнюю правую руку и показал два пальца. — Вот сколько раз я видел тебя. Один раз в болоте, один раз в ущелье.

— А в западине на Внутреннем тракте ты был?

— Нет.

Стало быть, зверь. Получается, его я тоже чувствую. Я чувствую всех, кто несёт для меня угрозу. Раньше я подобного за собой не замечал. Новое умение? Но вроде бы Игра об этом не сообщала.

Собравшаяся перед нами толпа всё сильнее проявляла недружелюбие. Из проулков выходили новые люди. Кто-то принёс с собой глефу. Над головами покачивался её зубчатый клинок. Здесь же я увидел Буша, значит, купец не уехал.

Возглавлял толпу Ловкий Умберто. Оружия у него не было, но взгляд явно предвещал войну.

— Ты зачем его привёл? — надвинулся на меня трактирщик. — И почему он с тобой?!

Толпа за его спиной загудела. Местное население Ткача не любило, и не стеснялось это демонстрировать. Видимо, он их чем-то сильно достал. Наиболее рьяные начали нас обходить, горожанин с глефой зашёл справа, нацелив клинок мне в бок.

Ситуация с каждой секундой становилась горячей. Ткач согнул ноги в коленях, растопырил руки. Вряд ли он собрался плести невод, времени не хватит, наверняка изобразит что-нибудь другое, и боюсь, это никому не понравится. Придётся обнажать Бастарда, и ещё неизвестно, против кого придётся его использовать. А Ткач мне нужен живой.

Во мне проснулся тот Соло, который не так давно резал нубов и вбивал колы в задницы. Резкий, действенный, жестокий — я по нему уже соскучился.

— А в чём проблема, трактирщик? Он тебе тоже за перчатки задолжал или ты до его бабушки домогался, а она тебя отшила, и ты ему теперь тупо мстить взялся?

Лучшая защита — нападение. Ловкий Умберто растерялся. Все слова, которые он хотел сказать, вылетели из головы, и он захлопал ресницами, как будто хотел улететь.

Хлопай ресницами и взлетай…

Но уж слишком он тяжёлый для таких слабых крылышек

— Какая бабушка? Ты чего несёшь, венед? — забубнил он.

— А ты думал, об этом не узнает никто? — продолжил наезжать я. — Или о том, как ты кобыл в конюшне брюхатишь, а потом на жеребца сваливаешь?

Народ начал потихоньку от трактирщика отваливать. Горожанин поднял глефу, облокотился о древко и заинтересованно прислушался.

Умберто закрутил головой.

— Да вы чего? Люди, вы кому верите? Он врёт! Он только сейчас это придумал. Вы же меня знаете.

Народ смотрел на него с подозрением. Оболгать легко, а вот оправдаться потом почти невозможно. Даже если люди очухаются, дескать, и то верно, не может трактирщик лошадь отыметь, да ещё чтоб жеребята пошли. Но мыслишка в голове будет биться: а вдруг может? И спустя таймов сто городские обыватели расскажут заезжему страннику за кружкой пива: а вот есть у нас трактирщик, так он с лошадьми того самого — и пойдут лошадей показывать, которые от того самого и произошли.

Глупость, конечно, но в ложь поверить легче, чем в правду, тем более в нелепую, и я был готов напридумывать ещё кучу небылиц, дабы обывателям было что рассказывать холодными вечерами. Но трактирщик вскинул руки в защитном жесте.

— Ладно, венед, нравится тебе этот синерожий, хоть женись на нём, только в городе не задерживайтесь.

Он посторонился и махнул людям, чтоб расступились, но я решил выкачать из ситуации всё, что можно. До жилища Беззубого нам минимум три дня топать, не мешало бы провизией затариться. И пивка на дорожку выпить.

— А что ты сразу на попятную? У меня за пазухой много секретов на твой счёт. Мне старуха Хемши такого про тебя наговорила, — я загадочно воздел глаза к небу.

Народ придвинулся ближе. Встреча нравилась людям всё больше и больше.

— Чего ты хочешь? — почти зашипел Умберто.

— Хороший вопрос, — кивнул я. — Пойдём в трактир, обсудим. В тёплой обстановке и при накрытом столе говорить проще.

Вести меня к себе Умберто не хотел, но отказать не осмелился.

В трактире я потребовал всего самого лучшего, кухонные девки едва успевали поворачиваться. На стол выставили свежее пиво в закрытых кувшинах. Чтобы пиво не грелось, кувшины поместили в особые ёмкости с кусочками льда. Для этого сынок трактирщика специально бегал в ледник. Рядом в мисках выложили жареную на вертеле курятину, солёную рыбу, обтекающие жиром свиные колбаски, вокруг холодные закуски в большом разнообразии. Всё настолько вкусно, что от одного вида слюнки потекли. Что не съем, то с собой возьму. Перед Ткачом поставили плошку сырого мяса. Выяснилось, что иной пищи он не потребляет.

Трактирщик сидел напротив, хмурился. В сторону Ткача старался не смотреть, впрочем, в его сторону никто не смотрел.

— Ты чё так на моего синего друга взъелся? — я намазал на хлеб толстым слоем масло, сверху положил филе селёдки и зелёного луку, надкусил — вкуснотища. Щёлкнул пальцами, служанка налила в кружку пива.

Умберто выглянул в окно. Возле крыльца толпились горожане. У некоторых по-прежнему были вилы.

— Чего взъелся, спрашиваешь? — он ткнул в окно. — А ты у людей спроси.

— Я у тебя спрашиваю. Мы тут для того и собрались, чтобы народ в свои дела не вмешивались. Или я не прав?

— Прав, прав, — Умберто несколько раз хлопнул кулаком по раскрытой ладони.

— Он ищет мою смерть, — разрывая зубами кусок мяса, сказал Ткач.

— За что?

— Низкорождённые приходили в долину, никто не вернулся. Остальных это не обрадовало.

Образный ответ. Нечто подобное я и ожидал услышать.

— А чего они от тебя хотели?

— Золото.

— Золото?

— Да какое там золото?! — всплеснул руками Умберто. — Чего он мелет?

— Вокруг озера золото, — пояснил Ткач. — Они копали земля, делали воду грязной. Баран уходил, рыба дохла, есть нечего. Я убил одних, другие убежали, затаили обиду.

Я посмотрел на Умберто.

— Что, целым городом с одним четвероруким пацаном справиться не смогли? А, ну да, я забыл, вы же только со спящими воевать способны.

Умберто закусил губу.

— Он маг. Как с ним справиться?

— Я же справился.

— Ты магоборец. Тебя старуха Хемши благословила. Я на сомневался, что ты его одолеешь.

— Вот почему ты мне дорогу к Снежным отрогам указал.

Умберто уныло кивнул.

— Я думал, ты его убьёшь. А ты его в город привёл.

— Не всё коту Масленица. Я бы его завалил, ты бы золотишко к рукам прибрал. Ловко придумано. Тебя за такие придумки ловкачом прозвали?

— Ловким.

— Хрен редьки не слаще. Знаешь, что я сам об этом думаю? Наказать тебя надо. И весь ваш гнилой городишко. Будете мне дань платить.

— Чего?

— Налог.

— За что?

— Да хотя бы за то, что придушить меня хотели.

— Это не мы хотели, это благородная донна. Она велела схватить вас и привести на площадь. А перчатки — тьфу на них. Донато дель Конте, жалкий пропойца, их просто забыл на стойке. Я уже потом стал говорить, что он оставил их в залог. Хотел продать, да кто-то спёр. И не жаль. Можешь себе их оставить.

Вот как, Эльза нас специально здесь ждала. Только откуда она узнала, что мы этот путь выберем?

— Эльзу давно знаешь?

— Эльзу?

— Благородную донну.

— Всегда знал. Как себя помню. Она экономка у нашего маркграфа. С ней лучше не ссориться.

То, что с ней лучше не ссориться, я и без него в курсах, а вот как она умудряется одновременно со всеми графьями и герцогами дружить — загадка.

Ладно, спрошу об этом её саму.

Я постучал пальцем по столу.

— Слушай сюда, Умберто. Сколько вы своему Салуццо платите?

— Фиксированной ставки нет. Если приезжает сборщик налогов, то тысяча двести монет серебром со всего города плюс семь процентов ему на карман. А если благородная донна, то тысячу монет. Но она может потребовать что-то исполнить. В тот раз потребовала схватить вас.

— Донну оставим в покое, мы с ней отдельно побазлаем. А вот семь процентов на карман мне нравится. Красивая сумма. Сколько там получается?

— Восемьдесят четыре серебром, — пробурчал трактирщик.

— Округлим до золотого. И назовём эту акцию восполнением морального ущерба. Надо бы, конечно, и за физический взять…

Умберто напрягся.

— …но на первый раз ограничимся этим, — я потряс пальцем. — Но если сунетесь в долину снова, я весь ваш поганый городишко раком поставлю и отымею во все имеющиеся отверстия. Понятно объясняю?

— Понятно.

Из трактира я выходил богаче на золотой и с полным мешком провизии. Горожане расступились, сынок трактирщика подвёл кобылу. В седло я садиться не стал, повёл в поводу. Толпа неотступно следовала да нами. Народ по-прежнему был настроен против Ткача, но в открытую напасть боялись. Умберто успел им шепнуть кое-что, и теперь они шушукались у меня за спиной, посылая незримые проклятья.

Когда обходили торговую площадь, я заметил вывеску: «Товары для героя от мастера Винсенто».

Давно я по лавкам не ходил. Сначала денег не было, потом случая не представилось, потом опять денег не стало. А сейчас вот золотишко в мешке позвякивает.

Я толкнул дверь. За мной следом вошли Ткач, Умберто и ещё несколько человек. В узеньком пространстве лавки мгновенно стало тесно. Я окинул взглядом стеллажи. На полочках лежал аккуратно сложенный новенький шмот, начиная от дешёвой крестьянской обувки, позволяющей без устали копать землю за счёт дополнительной выносливости, и вплоть до широкополых шляп, защищающих своего носителя от помоев, льющихся из окон добропорядочных горожан.

Тёмный ассортимент. Крестьянский труд, не спорю, тяжёл и полезен, но на вывеске было написано «Товары для героя». И что в этих шляпах геройского?

За прилавком стоял мастер Винсенто. Я узнал его сразу. Это он сидел на скамье перед гарротой и что-то пробовал объяснить Эльзе. Из-за него и ещё одного мастерового придушили как котёнка бедного гончара. Интересно, к нему по ночам не приходят перепачканные глиной дети?

— Чем могу помочь уважаемому покупателю? — расплылся в улыбке Винсенто, заметил Ткача, и улыбка стала чуть уже.

Я склонился над прилавком. Дверные замки, цепочки, подковы, галантерея. Тоже ничего героического.

— Товар не соответствует вывеске.

Мастер огладил бороду.

— Это как посмотреть.

— Да тут куда не смотри, всюду хрень. Грабители наверняка твою лавку стороной обходят, брезгуют.

— Не соглашусь, — мастер прошёл к концу прилавка. — Обратите внимание…

На чёрной бархатной подушечке лежал серебряный медальон. На вид простенький, без узоров и украшений, потемневший, поцарапанный. Мастер нажал невидимую кнопочку, крышка откинулась, внутри лежал засушенный цветок. Я даже не взялся определить к какому виду и роду он принадлежит, просто сморщенное растение, потерявшее от долгого хранения всё своё естество.

— И что в нём особенного?

— По преданию, — мастер Винсенто закрыл медальон, — если растереть цветок в пыль и подсыпать в воду, то выпивший эту воду на мгновенье увидит правду.

— И?

— Вам этого мало?

— Сейчас вообще ничего не понял. Что значит увидеть правду? Да ещё на мгновенье. Это игра слов или заклинание?

Мастер развёл руками.

— Никто не знает. Возможно, вы станете первым, кто узнает. Медальон перешёл ко мне от отца, а к нему от деда. Каким образом он оказался у дедушки, ведает лишь Игра. Всё в её воле.

Врёт. Наверняка знает, откуда медальон взялся. Но врёт. Жаль, Гнуса нет, он бы этого лавочника раскрутил на информацию.

— И много у тебя таких геройских медальонов?

— Этот единственный.

— Ну да, я сейчас уйду, а ты из-под прилавка достанешь новый и будешь втюхивать следующему дурачку.

— Вы можете взять его просто так. В дар.

— В дар? То есть, безвозмездно?

— Абсолютно.

В благотворительность Винсенто верилось с трудом. Рожа хитрая, глаза бегающие. Он гончара на казнь отправил за копеечный долг, а тут бесплатно серебряную вещь. Что-то здесь не так.

Но медальон я взял. Ткач посмотрел на него и отвернулся, Умберто недоверчиво покачал головой.

— Только не вешайте его на шею, — Винсенто пальцем указал на рукоять меча над моим плечом. — Вставьте его в навершие.

Я вытащил меч и осмотрел рукоять. Навершие было выполнено в виде полукруга, внутри прорезь. Медальон подходил к ней по размеру. Я примерил, чуть надавил. Внутри что-то щёлкнуло, и медальон легко вошёл в прорезь, словно она специально была для него создана.

И всё, больше ничего не произошло.

— А свитков у тебя нет? — осведомился я.

— Свитков? — он переглянулся с Умберто. — Свитки запрещены законом. Ни один алхимик не создаст его… Да и профессия эта запрещена. Всё, что связано с магией — запрещено.

— Поэтому вы всегда проигрываете, — проговорил Ткач. Он направил вверх указательный палец, и на кончике его затрепыхал свечной огонёк. Все, кто был в лавке, вздохнули испуганно и попятились.

— А печати невосприимчивости где берёте? Только не говори, что первый раз об этом слышишь. Этот, — я кивнул на Умберто, — на себе её носит.

— Печать невосприимчивости не возбраняется законом. Но их поставляют исключительно с разрешения циркулятора марки, и каждая из них проходит под строгим учётом. Если вам нужна такая печать, то советую обратиться к нашему мэру. С его разрешения…

— А кто мэр?

Винсенто скосился на трактирщика. Я понимающе кивнул. Понятно теперь, почему тот берёт на себя функции переговорщика и обвинителя.

— Ладно, невосприимчивость мне не требуется. Мне и без того всё бесплатно дают. Сначала мэр ваш, теперь ты. Проторгуетесь вы с таким подходом к бизнесу.

Не прощаясь, я вышел из лавки и двинулся к ратуше. Ткач не отставал. Горожане далеко нас не отпускали, дышали в спину. Я чувствовал это дыхание, и оно бесило.

Сразу за ратушей начиналась тропа к Снежным отрогам. Пройдя шагов тридцать, я обернулся.

— Спасибо, что проводили. Дальше мы сами.

Среди толпы снова мелькнул профиль Буша. Увидев, что я смотрю на него, он слегка присел, как будто прятался. Когда мы поднялись к отрогам, я ещё раз оглянулся. Горожане стояли всё там же. Правее, между ратушей и городскими огородами, я заметил несколько человек с оружием. Это были кондотьеры, которые сопровождали Эльзу, а после её ухода вынужденно остались в городе. Я предлагал взять их с собой, мало ли где пригодятся, но старуха Хемши не разрешила, сказала, у них своя роль. В тот раз я лишь пожал плечами, а сейчас подумал: о какой роли она говорила? И какой стороной эта роль может повернуться ко мне?

Глава 9

Ткач не солгал, дорога через ущелье и вправду оказалась короче тракта, и уже на следующий день мы вышли к жилищу Беззубого Целовальника. Радостных оваций по поводу моего возвращения не прозвучало. Всем было плевать, где я пропадал несколько дней. Эльза даже не ругалась за то, что я без спросу взял её кобылу. Небольшое оживление вызвал Ткач. Встречать четверорукое чудище синего цвета никому до сих пор не доводилось. Сын Снежных отрогов, надо отдать ему должное, при встрече с женщиной поклонился, демонстрируя свою воспитанность, и спросил:

— Это та Эльза, которая должна сделать из Соло мерин?

Блонди радостно оскалилась:

— Хорошая мысль. Спасибо за подсказку.

А Гнус фыркнул:

— Ну и голос. Мурашки прям. Бр-р-р. Где ты его подобрал?

Я похлопал сына по плечу.

— Прошу знакомиться — Ткач Серого неба, маг, волшебник и наш путеводитель до Ледяного города.

Эльза окинула Ткача оценивающим взглядом. Точно так она смотрела на меня на чердаке своего дома в Форт-Хоэне. Этот взгляд вызвал во мне ревность.

— Не рассчитывай, — хмыкнул я, — у него в штанах пусто.

— Ты о чём?

— О том самом. Нет там ничего. Ровно. Как у девочек, — я махнул ладонью, как будто отрезаю что-то.

— Придурок озабоченный! — тут же отреагировала блондинка. — Я о другом.

— Ну конечно, о другом. Кто бы сомневался.

— Придурок, — повторилась Эльза. — Мне просто интересно. Я и не знала, что такие монстры в Игре существуют.

— Ты настоящих монстров не видела.

— Ты сейчас о себе?

— Я…

Я хотел сказать, что говорю о боссах, какие они бывают разные и страшные… Не стал. Пошла она на хер. Сама озабоченная.

— Так вот он какой — сын Снежных отрогов, — протянул Гнус. — Я пытался Беззубого расспросить, но он в мою сторону только шарами кидается. Кстати, зайди к нему. Он велел, как ты появишься, чтоб к нему сразу шёл.

— Зайду сейчас, — сказал я, и стал доставать из мешка провизию. — Это вам. Поешьте.

— Еда! — вытянулся Гнус. — Наконец-то. Я на местных карасях уже истощал.

Эльза тоже приподнялась на цыпочках, поглядывая, что я принёс.

— Тут всего помаленьку: мясо, овощи, пиво. И ещё деньгами разжился. Целый золотой. На дорогу хватит. В отличие от некоторых, я думаю не только о себе.

Не знаю, что я хотел сделать: похвастаться или пристыдить, но ни то, ни другое не удалось. Меня не услышали. Гнус и Эльза не видели ничего, кроме еды.

Я велел Ткачу оставаться, а сам направился к жилищу. Беззубый уже выглядывал из двери. Когда я подошёл, он сказал недовольно:

— Чего долго так?

— Да пока то, сё. Зверя встретил.

— Какого зверя?

— Чиу. Из страны Шу.

Гном нервно оглянулся.

— Не произноси его имя вслух. Если б ты его встретил… если б встретил… Сдох бы уже!

— По-твоему я вру?

— Нечего зверю здесь делать. Он сюда и попасть-то не может.

— Караванщик сказал, что он из клетки вырвался и убежал. Везли его к какому-то вельможе. Теперь ищут.

Гном чиркнул глазами по округе.

— Он на тракте шалит, — успокоил его я. — Арбалетчика съел. Прикинь, мы вместе в карауле стояли. Я к костру отошёл, вернулся — хрен. Как корова языком слизала…

— Значит, сыт, — облегчённо выдохнул гном. — Сюда не явится. Да и вам тут больше делать нечего. Задание на сына выполнил, вот и славно. Манатки свои собирайте и валите. Чтоб к вечеру я вас здесь не видел.

Такого поворота я не ожидал. Надеялся, что хотя бы до утра тут побудем. Куда идти на ночь глядя?

— А если не свалим? — встал я в позу.

— А если… Старухе пожалуюсь, она тебя накажет.

— Сделает таким же как ты? Соло — Щербатый Подёнщик!

— Смейся, смейся. Она может всё. И всё знает. Она в пыль тебя сотрёт!

— И что в этом нового? Меня каждый день в пыль стереть пытаются. Ещё неизвестно, что в Ледяном городе будет.

— Что будет, то будет, а со старухой Хемши всё равно лучше не ссориться. Она женщину из верхнего мира в теле игрока заперла. А тебя туда вернуть может. Хочешь снова стать тем, кем был?

Я облизнул губы. Стать тем, кем был? Пятидесятилетним учителем истории в поселковой школе? Может мне и нравилась когда-то моя жизнь — учить детей, что может быть благороднее? — но я уже как-то привык к сражениям и сладким надеждам на Эльзу. Да и как можно вернуться в тело, которое давно похоронили? Бред.

— Такое не возможно.

— Как знать, — хмыкнул гном. — Ладно, оставайтесь до утра. Но чтоб утром вас не было! Накличете ещё зверя на мою голову.

Вечером мы сидели у костра, запекали пойманную Гнусом рыбу. Принесённое мной продовольствие кончилось быстро. Мало я взял у трактирщика, надо было больше брать. Ткачу дали сырых карасей. Он громко хрустел костями, чешую выплёвывал.

Я есть не хотел, думал о предстоящем деле.

— А где этот Ледяной город находится?

Ответил Гнус.

— Где-то на границе со страной Шу. В горах.

— И кто там живёт?

Гнус пожал плечами.

— Какие-нибудь ледяные люди. А может не ледяные. Об этом городе мало что известно. Он просто есть, а что в нём, кто, сколько — без понятия.

Эльза молча отщипывала от рыбы кусочки мяса, и в разговор вступать не собиралась

— Город Сияющих Ледяных Вершин, — сказал Ткач. — Так он называется правильно.

— Ты откуда знаешь?

— Моя мать родилась там. Она дочь Ледяного города. Ледяной народ — мой народ.

Он откусил голову очередной рыбине и зачавкал.

— Ледяной народ вымер много таймов назад, — скривился Гнус.

— Почему тогда ты сын Снежных отрогов, а не Ледяного города? — спросил я.

— Город попал под власть Тех, кого никогда не видно. Призраков. Мать бежала в отроги. Я родился. Я — сын Снежных отрогов.

— Беженец, — с издёвкой проговорил Гнус.

Я бы на месте Ткача отвесил мошеннику затрещину. Ткач не отреагировал.

— А отец где? Где остальные жители?

— Из города больше не вышел никто. Мать говорила, они пытались отбиться — не смогли. Когда я научился охотиться, мать ушла в город. Хотела узнать об отце. И не вернулась. И мы не вернёмся.

— Что за призраки?

— Не знаю. Мать говорила, что мы воевали долго, но они победили. Они всегда побеждают.

Если бы они всегда побеждали, то уже захватили Игру. Но об этих призраках ничего неизвестно, кроме того, что они владеют Ледяным городом. Ткач уверен, что обратной дороги оттуда нет. Однако она должна быть. Старухе Хемши нет смысла отправлять меня на заведомо невыполнимое задание. Ей нужен осколок.

Костёр начал затухать. Я лёг, положил под голову кулак. Ткач перестал чавкать, Эльза ушла в свой шалашик. Тревожно проблеяла коза Беззубого, и почти тут же чванливый голос гнома позвал её в жилище. Вот же говнюк. Козу зовёт, а нас не пускает.

Хрустнула ветка. В ночи это прозвучало как выстрел. Ко мне кто-то крался. Я снова, вот уже в который раз, чувствовал приближение чужого. Свет от костра порыжел и спрятался, и как я не напрягал зрение, видел только неровную полосу кромок деревьев по другую сторону озера. Ткач лежал неподалёку, посапывал. Он не чувствовал ничего. Гнус… Гнуса не было.

Твою мать… Если это опять зверь, и он уволок Гнуса… Не очень большая потеря, но я к нему привык. Да и не в привычке дело, а в том, что зверь преследовал нас, вернее, меня. Получается, он всегда рядом.

Я достал меч. В темноте сталь отсвечивала лазурным, и разгоняла темноту на метр вокруг. Эта особенность стала проявляться после закалки. С одной стороны, удобно, можно использовать Бастарда в качестве фонаря. С другой — выдавало меня с головой. Противника я не видел, а он мог ориентироваться на свечение.

Я повёл мечом вправо, влево, сделал большую восьмёрку. Свечение стало ярче, видимость улучшилась. С острия сорвался луч и ударил в темноту как прожектор. Заплясали тени деревьев, стоявших в полусотне шагов от берега.

Ночью в ущелье, когда Ткач напал на меня, ничего подобного не было… Странно.

Я осмотрел меч по всей длине. Свечение давал медальон. От него по рукояти на лезвие переходили полосы чистого света, а потом уже клинок окрашивал его лазурью и расширял. Делал ярче, сильнее. Вот в чём его сила. Но что это даст в бою? Будет слепить врага? Вряд ли. Днём я доставал меч — и никакого свечения не было, оно проявляется только ночью, да и то если им вращать. Пока я держал меч неподвижно, лазурь начала тускнеть, и мне снова пришлось прокрутить восьмёрку.

— Туши свет, подёнщик!

Из темноты вышел Гнус.

— Это ты что ли лазишь?

— А ты блондинку искал? Больно ты ей нужен.

Он лёг поближе к тлеющим углям, подставил им спину. Я присел рядом.

— Гнус, а кто такой Чиу? Босс?

— Откуда ты о нём узнал? — поднял голову мошенник.

— Встретился, когда в Кьяваре-дель-Гьяччо ходил.

— Врёшь. Если б ты с ним встретился, то сейчас со мной не разговаривал. Чтобы убить зверя надо… я не знаю… десять чандао в бордовых доспехах, и то не уверен. Или маги из страны Шу. Только у них есть шанс с ним справиться.

— Я не собирался его убивать. Просто видел следы.

— Следы он видел, хе.

Гнус выдохнул и перевернулся на другой бок.

— Странно, — проговорил я.

— Чего тебе странно?

— Вокруг нас звери бродят, призраки. По лезвию бритвы ходим… Ты же дрищ, Гнус. Ветка хрустнет — трясёшься. И до сих пор не сбежал. Чё так?

— Не пришло ещё время бояться, подёнщик, — мошенник зевнул. — Отвали, дай поспать.

— А когда оно придёт?

Гнус захрапел. Притворно. Плевать. Пусть притворяется. Я и без его подсказок знаю, когда оно наступит — время трястись от страха.

Разбудил меня Гнус. Я встал, протёр глаза. Над костром поднималась тонкая струйка дыма и под давлением ветерка уходила к опушке, путаясь в широких сосновых лапах.

— Где Ткач?

Мошенник кивнул в сторону озера.

Затягивая на ходу ремни, я подошёл к кромке. В тридцати метрах от берега Ткач мощно загребал кролем, приподнимаясь над водой на полкорпуса. Плыл быстро, как на подводных крыльях. В четыре руки делать это было не сложно, да ещё магию, наверное, подключил.

Эльзы рядом нет? Нет. Из шалашика донеслось пение. Ещё не выходила.

Я вернулся к костру.

— Гнус, завтрак будет?

— Я тебе не повар. Иди заячью капусту грызи.

С тех пор, как он спас меня после боя под Вилле-де-пойс, его характер испортился. На место послушного подобострастного Гнусика приходил хам, который на одно слово старался ответить двумя, причём в дерзкой форме. Я долгое время терпел, потому что до Кьяваре-дель-Гьяччо мы в определённой степени были на равных. Но после задания бабушки Хемши равность исчезла, и я снова стал начальником.

— Много разговаривать начал. Слышь? Осторожней со словами.

— А то что?

Я дал ему под дых, ухватил за шиворот и как кеглю отправил в озеро. Всплеск воды и мат показали, что я выбил страйк.

— Соло… — выскакивая на берег и отплёвываясь, захныкал Гнус. — За что?

— Ты же просил показать, что будет. Я показал. Ещё есть пожелания?

Пожеланий больше не было. Гнус подошёл к костру, начал раздеваться, чертыхаясь.

— Помоги выжать!

— Сам не маленький.

Из шалаша вышла Эльза в прозрачной сорочке. Посмотрела, что за шум и, виляя бёдрами, направилась к озеру.

Сука!

Не глядя на неё и старясь держаться нейтрально, я громко сказал:

— Две минуты на сборы. Кто не успеет — ждать не буду.

Слово я сдержал, и через две минуты уже шагал по дороге. Первым меня догнал Гнус — мокрый, злой и молчаливый, надеюсь, урок не прошёл бесследно. У поворота, где дорога вплотную подходила к озеру, сидел на корточках Ткач. Тоже мокрый. От берега к дороге вела цепочка тёмных следов.

Эльза догнала нас на подходе к поляне сестёр Пелагатти: на кобыле, в сером балахоне, только капюшон откинут, а на голове причёска из пушкинской эпохи. Верхние пряди завиты и падают на щёки аккуратными локонами, на затылке волосы собраны в пучок и немного взбаламучены. Чуть выше лба — серебряная диадема в виде пшеничных колосков с золотыми усиками. Где она всё это берёт? И главное, когда успевает?

Хотелось спросить, куда она с такой причёской собралась, но побоялся нарваться на холодную брезгливость.

Выйдя на тракт, повернули влево. Ткач сказал, что Ледяной город находится в трёх днях пути на запад. Неподалёку от границы со страной Шу будет поворот к Безропотному перевалу, а там уже рукой подать. Гнус добавил, что никаких поселений впереди нет, только один постоялый двор, где встают на постой торговые караваны и одинокие странники. Если повезёт и народу на тракте будет немного, то следующую ночь можем провести на мягких перинах.

Он думал только о том, чтобы вкусно пожрать и мягко поспать. Мещанская позиция. А мне надо ломать голову над тем, как быть дальше. Слова Ткача о призраках если не пугали, то настораживали. Кто они такие и как с ними бороться? Это магия или нечто более реалистичное?

— Ткач, вы как со своими призраками дрались? Мать рассказывала что-нибудь об этом?

— Они приходили в темноте, всегда в темноте, — лицо сына стало тёмно-синим. — И люди пропадали. Сначала это коснулось тех, кто жил в пещерах и Больших залах. На это не обращали внимания, потому что никто не обращает внимания на слабых, но когда Большие залы опустели, сыны и дочери Ледяного народа задумались. Люди не могут пропадать просто так. В Большие залы ушли отряды боевых магов. Никто не вернулся. Старший Сын приказал поставить у входов заслоны. Через них никто не проходил, но люди продолжали пропадать. Вот тогда и появилось имя — Те, кого никогда не видно. Призраки.

И Гнус, и Эльза слушали Ткача внимательно.

— И долго это продолжалось?

— Сто таймов. Или двести. Или триста. Не знаю. Мать говорила, выжившие ушли из Больших залов в Малые башни. Входы запечатали. Начался голод. Приходилось вскрывать печати и выходить к пещерам, чтобы пополнить запасы еды. При свете дня это было безопасно, но если задержишься — могло стоить жизни.

— Получается, нападения происходили только ночью?

Ткач кивнул.

— А сквозь запечатанные входы призраки пройти не могли…

— Могли. Иногда они прорывались. Смельчаки из боевых магов сдерживали их, пока остальные запечатывали новый вход. Так продолжалось до тех пор, пока от ледяного народа не осталось только семь… — Ткач поднял верхние руки и показал семь пальцев. — Семь сынов и дочерей. Среди них мои мать и отец. Когда отец узнал, что должен родиться я, он велел матери уходить. Это было против наших обычаев, но отец велел, и мать исполнила. Поэтому я родился. А когда научился охотиться, мать вернулась к отцу. Теперь я тоже иду к ним.

Содержательная история. Кое-что она объясняла. Но главный вопрос оставался открыт.

— А твоя мать рассказывала что-нибудь о вещичке под названием осколок Радужной Сферы? Он похож на половинку раковины речной жемчужницы. Это очень важная вещица, именно за ней мы идём в твой город.

Ткач свёл брови, вспоминая что-то.

— Мать говорила, у отца на шее висел кожаный мешочек, в котором хранился талисман ледяного народа. Талисман был сотворён магами прошлого из речного перламутра и отдан нам на вечное хранение.

Речной перламутр, речная жемчужница. Всё сходилось. Задание получалось не то чтобы лёгкое, но и не вот какое сложное. Дело осталось за малым: найти талисман и не попасться на глаза Тем, кого никогда не видно. Призракам.

— И где он теперь?

— Найдём отца, найдём талисман.

— Вряд ли мы найдём его отца, — шепнул Гнус.

— Почему?

— Ты забыл, тела умерших распадаются через несколько часов. Я не уверен, что его отец жив.

Да, если тело распалось на молекулы, то мешочек мог завалиться в какую угодно щель, и мы можем разобрать по кирпичику хоть весь город, но не найдём его. Задачка.

— Любишь ты, Гнус, настроение испортить.

— Если старуха отправила тебя за осколком, значит, она уверена, что ты его найдёшь.

Эти слова прозвучали обнадёживающе. Некоторое время я шёл молча, по-новому обдумывая рассказ Ткача. За один день Ледяной город не осмотреть. Большие залы, Малые башни, пещеры — всё это наводило на мысль, что город размерами не уступает как минимум Кьяваре-дель-Гьяччо. Придётся осматривать его наскоками. Подыскать безопасное место, куда призраки не доходят, и делать вылазки. Всё должно проходить чётко и слажено, а для этого надо распределить обязанности.

Я остановился.

— Всем стоять!

Гнус чуть не воткнулся носом мне в спину, Ткач удивлённо обернулся. Эльза проехала несколько метров вперёд и только после этого натянула поводья, словно сделала одолжение.

— Пришла пора определиться, кто есть кто. Определяю я. Кто не согласен, тот может идти к старухе Хемши. Поняла? — я посмотрел на Эльзу.

Блондинка фыркнула, но злословить в мой адрес не стала. Старуха Хемши не барон Геннегау, её проклятье стоит больше всех денег от фирмы «Ruhezone», и уж тем более никакая фирма из реальности не снимет наложенное проклятье в игровом мире. Её настоящая жизнь зависела от меня, от того, выполню я задание или нет, и я мог, шантажируя, потребовать такого… Наши взгляды скрестились, и Эльза прочла в моих глазах всю плохо скрытую в них похоть.

— Приказывай, мой господин, — пропела Эльза.

Я прикажу, обязательно. Но не сегодня. Сегодня мне от неё нужно другое.

— На то время, пока задание не выполнено, необходимо каждому определить его задачу. Моё место впереди. Надеюсь, с этим никто не будет спорить?

Спорщиков не нашлось.

— Славно. Значит, я впереди, на мне общий контроль. Ткач, ты слева, прикрываешь меня. Гнус… Ты вообще на что-нибудь способен?

— Я? Ну… Могу обеспечить тылы. Вам же всем нужно что-то покушать, где-то переночевать, постирать опять же.

— А что-то более существенное, из военных способностей?

— Лгать и воровать, больше он ничего не умеет, — презрительно произнесла Эльза. — Все его навыки в харизме. Если ты выйдешь против него в поединке, он тебя так заговорит, что сам зарежешься. — Эльза вздохнула. — Ну тебя может и нет, но Ткача точно заговорит.

— А сама ты что умеешь?

— Лечить.

— И всё?

— Мало?

— За что тогда тебя барон ликвидатором назначил?

— Даже не стану гадать, кто тебе об этом рассказал, — Эльза скользнула глазами в сторону Гнуса, тот сразу принялся разглядывать камешек под ногами. — Ладно, моя специализация интриги, манипуляции, яды.

В её ладошке вдруг появился метательный нож по типу «Unifight PRO». Я не заметил, как и откуда она его вытащила. Может и не вытаскивала, может, это магия.

Эльза повела ладонью как карточный шулер — нож исчез. Повела снова — появился. Она проделала это несколько раз, потом полоснула кончиком перед моими глазами.

— Остриё и лезвие покрыты тонким слоем яда. Кураре, слышал о таком? Малейшая царапина, и происходит блокада н-холинорецепторов. Я как медицинская сестра понимаю этот процесс лучше любого из вас. Прекращается подача нервного импульса к скелетным мышцам, и они расслабляются. Расслабление идет снизу вверх, от кончиков пальцев ног до мимических мышц лица. Последней расслабляется диафрагма. Ты хочешь вздохнуть, но не можешь, потому что все мышцы, отвечающие за дыхание, отказываются сокращаться, и при полном сохранении сознания ты задыхаешься. Просто не можешь сделать вдох. Зрелище не из приятных. Поверь, я это видела. Человек даже не может корчится, лежит бездвижно и смотрит в небо. Или тебе в глаза. Гаррота в сравнении с этим — настоящее милосердие.

Я отстранился.

— Он всегда при тебе?

— Он и ещё несколько его братишек.

— Ты могла меня убить… в любой момент.

— Ага. Страшно?

— Ты могла… и в будуаре графини Маранской. И в трактире…

— Дай мне ещё один повод, подёнщик, и я обязательно это сделаю. Плевать на старуху, останусь жить в этой поганой Игре. Но ты умрёшь в муках.

Я перекрестился. Движение получилось непроизвольное, я не понял, из каких глубин памяти оно выскочило, но мне стало чуточку легче. Надо запомнить и всегда креститься, когда станет трудно или страшно.

— Ты и тех разбойников возле перевала могла… но сделала вид… Иначе бы я догадался.

Я откровенно не понимал, зачем бабушка отправила со мной блондинку-убийцу. Гнус хотя бы дорогу показывает и пояснения даёт не хуже иного гайда, но Эльза… На кой она мне сдалась?

Глава 10

Постоялый двор стоял на росстанях — перекрёстке двух дорог. Одна уходила на юг, к едва виднеющимся в облачной дымке горным вершинам, другая широкой полосой тянулась по дуге в обход кукурузного поля и пропадала за горизонтом. Где-то там находились пограничные заставы шу-таньей из страны Шу.

Караванов на дороге не было, но когда мы подошли к постоялому двору, то увидели десятка два повозок и фургонов, а в загоне табун лошадей. Возле загона спиной к нам стоял человек в плаще. Осанка показалась знакомой. Пока мы шли, я всё присматривался — вдруг обернется, и я пойму ошибся или нет. Не обернулся.

Возле крыльца собралась группа крепких мужчин, я бы сказал, кондотьеров на отдыхе. У двоих из-под плащей выглядывали кольчуги, толстяк со шрамом через всю рожу облокотился об арбалет, у остальных мечи и кинжалы. В руках кружки с пивом.

Один попытался заступить нам путь.

— Эй, синерожым ублюдкам здесь не место!

Ткач остановился и под недружелюбным взглядом попятился.

— Ты тут вместо фейсконтроля? — осведомился я у кондотьера.

Он не понял вопроса, немного растерялся, но тут же выкрикнул:

— Плевать! Какой ещё контроль? Я сказал…

Его потянули за плечо.

— Успокойся, Сандро, пусть проходят. В этом заведении рады каждому гостю.

Кондотьер поколебался, но отступил. Гнус открыл дверь, на улицу вырвался гул голосов и смех.

Большой длинный зал внутри был полон. Мы остановились в центральном проходе. Мимо пробежала девчонка с четырьмя литровыми кружками, задела меня подолом широкого платья, подмигнула. Гнус указал пальцем вдаль.

— Вон там свободно, у стены.

Мы прошли к столу. На столешнице лежали недоеденные хлебные корки, рыбные кости. Подбежавшая разносчица сгребла мусор в миску и поинтересовалась:

— Что подать господам путешественникам? Могу предложить свежий овечий сыр, обжаренные в оливковом масле хлебцы, спагетти с соусом карбонара…

— Карбонара?

— Это соус из яиц, пармезана, молотого чёрного перца и мелко порезанного бекона. Его готовит мой батюшка и, поверьте, ещё никто не выражал недовольства.

— Давай свой карбонар. И хлебцы. И сырого бекона тоже давай. У нас не все едят жаренную пищу.

Разносчица глянула на Ткача и понятливо кивнула.

— И пива не забудь, — добавил Гнус.

— А что будет дама?

Эльза сидела в балахоне, надвинув капюшон до самого подбородка, но разносчица каким-то чутьём определила в ней женщину.

— Белого вина и рыбу, — попросила бюргерша. — Какая у вас есть?

— Есть запеченная сёмга, треска по-неаполитански, карп в сливовом соусе…

— Сёмгу.

— Сёмга с брокколи и зелёным горошком. Хороший выбор. Господам придётся подождать некоторое время, прежде чем батюшка выполнит заказ. Но пиво и вино я сейчас принесу.

Разносчица убежала.

Я осмотрел зал. Людей было слишком много для двух десятков фургонов. Судя по виду, большинство такие же охранники, как и те, что на крыльце. Ни один купец не наймёт столько, иначе расходы превысят доходы. Если только это не военный отряд. Облачены в кирасы, широкие кольчужные оплечья, сегментированные набедренники, словно только что вышли из боя или, наоборот, собрались идти в атаку.

Меж голов мелькнула рыжая шевелюра. Я ткнул Гнуса локтем.

— Чё?

— Слева за столом рыжий парень… Видишь? — тихо, чтобы не услышали посторонние, сказал я. Хотя из-за общего гвалта слышимость и без того была плохая. — Только в упор не смотри.

— Ну?

— Я вместе с ним в Кьяваре-дель-Гьяччо ехал. Его Ватли зовут.

— И что?

— Он не может здесь быть. Он должен следовать к Глубоководным портам.

— Мало ли что случилось. Нанялся в другой караван. Такое бывает.

— А те фургоны во дворе… я помню их. Это фургоны Донато, торговца шёлком. По-твоему, они тоже нанялись в другой караван? А человек возле загона — Буш. Я его вспомнил. Тоже человек Донато.

— Ты сегодня какой-то подозрительный, — скривил губы Гнус.

— Все эти люди должны сейчас везти шёлк к побережью.

То, что происходило — присутствие на постоялом дворе Буша, Ватли, фургонов Донато — мне не нравилось. Это как минимум вызывало недоумение, если не сказать больше — подозрение. Но ещё больше мне хотелось дать по шее Гнусу. Обычно такой трусливый, трясущийся из-за каждого шороха, нынче, несмотря на мои доводы, вёл себя абсолютно беспечно. Не следовало купать его в озере, холодная вода плохо влияет на его мозг.

— А сам Донато здесь? — спросила вдруг Эльза.

Блондиночка откинула капюшон. Внезапное появление роковой красотки вызвало гул восхищения в зале. Кто-то застучал кружками по столу, выражая восторг, а разносчица, расставляя выпивку перед нами, презрительно фыркнула.

Я дождался, когда разносчица уйдёт, и ответил:

— Не вижу его. Но мне всё равно это не нравится. Донато не тот человек, от которого просто так уходят наёмники.

Я взял кружку, поднёс к губам.

— Поставь! — ударила ладошкой по столу Эльза. — И ты! — повернулась она к Гнусу.

— С чего вдруг? — не понял я.

— Спокойно встаём и уходим. На улице всё объясню.

Мы встали и начали протискиваться к выходу. Первым я, за мной Эльза. Возле дверей меня остановил знакомый голос.

— Уже покидаете нас? Почему так быстро? Не понравилось пиво?

У стойки, привалившись к ней боком, стоял Архип.

Опаньки! Вот кого я ожидал встретить менее всего. Сейчас он должен был громить города Западных феодов, взламывать оборону локаций, может быть Форт-Хоэна, и выплясывать на могиле барона Геннегау, а не пить пиво в постоялом дворе на границе Южных марок и страны Шу.

— Какая незапланированная встреча, — закусил я губу.

Если кадавр появился здесь, то глупо думать, что приехал он сюда развлечения для. И встреча наша не случайна. Как же он не вовремя… Впрочем, он всегда не вовремя.

Архип разглядел моё замешательство и усмехнулся:

— Удивлён? Сам не надеялся. Думал, не встретимся больше. Даже радовался этому, — и кивнул блондинке. — Приветствую вас, фрау Эльза. Мне говорили, что вы ныне с Соло, но я не верил. Слишком уж вы разные.

Рядом с Архитектоном стоял Донато. Купец хитро щурился, переводя взгляд с меня на Эльзу. Похоже, он тоже был знаком с блондинкой. Вот все пазлы и сложились: Буш, рыжий, фургоны. Только охраны стало больше.

— Госпожа фон дер Хекманн, — поклонился купец Эльзе. — Рад видеть вас в полном здравии.

Эльза не отреагировала, только огляделась и проговорила сквозь зубы:

— Надо выбираться.

Я повернулся к выходу. Архип качнул головой, и у дверей встали четверо. Все, кто сидел за столами, вдруг встали и придвинулись к нам. Ткач зашипел, как загнанный в угол кот, и мне пришлось потрепать его по плечу, осаживая.

— Какими судьбами в наши края, Архипушка?

Я стрельнул глазами по окружающим лицам, по обстановке. В этом зале мы как припёртые к стене проститутки — столько мужиков вокруг и каждый норовит бесплатно. А так не пойдёт. Платить придётся, я уже чувствовал, как Бастард наружу просится. Вот только с пространством проблема, не развернуться. Надо бы на улицу, но к дверям не пробиться. Можно через окно, благо стёкол нет, ставни открыты. Взобраться быстро на стол, ухватиться за подоконник, подтянуться и вывалиться с другой стороны на крыльцо. Я смогу, Ткач сможет, Эльза… наверное, тоже сможет. Что бы я о ней ни думал, она боец. А вот Гнус… Гнуса придётся бросить.

— Смотришь, как выбраться? — спросил Архип. — У меня полсотни кондотьеров. И ещё две сотни кумовьёв. Помнишь их? Они-то тебя помнят.

— Двести пятьдесят рыл на одного подёнщика. Не многовато?

— В поединке я бы с тобой и один справился. Но ты же скользкий, без мыла в любую щель пролезешь, приходится страховаться.

— Слышал анекдот?

— Какой?

— Два электрика на столбе. Один другому: Эй, подстрахуй! Сам подстрахуй. От подстрахуя слышу.

Гнус глупо захихикал, а Архип вскинул брови:

— Всё шутишь? Заканчивай ты с этим.

— А с чего вдруг такая охота за мной?

— Не тех друзей выбираешь.

Я кивнул на Эльзу.

— Её?

— Она не причём, — покачал головой Архип. — Старуха Хемши. Я же говорил, со мной дружиться надо, а ты заладил: кукан, женщина. Вот и пришла расплата.

— Чем же старуха плоха?

— Не в своё дело лезет. А ты ей помогаешь.

Помогаю я ей, допустим, не по своей воле. Она даёт задания, от которых нельзя отказаться. А уж если кадаврам она поперёк горла — а она поперёк, иначе бы Архипа не прислали — пусть с ней и разбираются. Причём здесь я?

— Погоди… Радужная Сфера может помешать вам как-то, да? — догадался я. — Каким образом?

— Каким бы образом не мешала, а приговор тебе уже подписан…

Двери хлопнули, с улицы вошёл Буш.

— Господин, — обратился он к Архипу.

— Чего тебе?

— На дороге отряд варваров. Идут к нам.

— Много?

— Около дюжины.

— Всего-то? Вы не можете справится с дюжиной варваров?

— Вы просили сообщать обо всех, кто выходит ко двору.

— Ладно. Отправляйте их к границе. Кумовья с ними разберутся.

— Слушаюсь, господин.

Вот как, кумовья на границе. Двести ублюдков минусуем. Остаётся пятьдесят кондотьеров. Не знаю, какая у них выучка, но команда однозначно не хилая. Вчетвером не устоим. Да и к окну не пробьёмся. В зале их десятка три… Донато, ах чёрт. Видимо, в тот раз они искали меня, а я взял, да и сам на них вышел. Три монеты заработал.

— Я должен кое-что узнать, — разобравшись с Бушем, вернулся ко мне Архип. — Что конкретно приказала сделать старуха?

— Велела нахер тебя послать при встрече.

— Я же говорю, заканчивай шутить. У тебя два варианта. Ты отвечаешь на мои вопросы, и я позволяю тебе легко и быстро уйти в небытие. Понимаешь, о чём я? Если возникнет желание, могу устроить прощальный поединок. Юшенг, покажи себя.

Кадавры разошлись, и я увидел в проходе нефритового чандао в тёмно-бордовых доспехах, тот самый, с котором мы мерились взглядами в крепости Ландберга. Длинный двухметровый меч он держал на плече, одну ногу выставил чуть вперёд. Он был готов немедленно ринуться в бой, хотя действовать таким мечом в ограниченном пространстве постоялого двора более чем неудобно.

Смогу ли я выстоять против него?

Тактика боя тут совершенно иная. Меч больше похож на нагинату, им одинаково можно вращать и рубить, используя широкий размах снизу вверх, по диагонали. Близко не подойдёшь, а на дальней дистанции ничего не сделаешь. Это внушало некоторую толику страха, и, по сути, я уже проиграл ему. Исполосует он меня. Как есть исполосует.

— Ладно, понял. Какой второй вариант?

— Отдам вас кумовьям. Что они умеют делать с людьми, ты видел.

Гнус икнул. Видеть он не видел, но я ему в подробностях рассказывал, что произошло с Кролем, остальное дорисовало воображение.

— Эльзу себе оставлю, — Архип выпрямился; губы дрогнули и сложились в глумливую ухмылку. — Люблю крушить неприступные крепости. В Ландберге мне это не удалось, но я терпеливый, не штурмом, так осадой. Теперь взломаю. А потом солдатам отдам, они доломают. Как вам моё предложение, фрау?

Эльза не дрогнула ни единым мускулом, как будто речь шла не о ней. Выдержка у девки крепкая. Реально ликвидатор.

С улицы через окно долетел шум, зазвенело железо. Архип кивнул Донато:

— Посмотри, что там.

Но Донато не успел сделать шага, дверь распахнулась, и в зал ввалился панический крик:

— К оружию!

Кадавры толпой рванули на выход, Архитектон потянулся следом и крикнул, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Взять их.

Я схватил Ткача за плечо.

— Помнишь, в ущелье ты мне ловушку под ноги бросил? Действуй. Эльза, за мной.

Ткач поднял руки и вычертил иероглиф. Он лёг на пол светло-зелёной голограммой, и двое наёмников, дёрнувшихся к нам, завязли в ней. Я вскочил на стол, бросился к окну. Под ноги сунулся кондотьер, я вломил ему сапогом по роже и перескочил через подоконник. Спрыгнув на крыльцо, протянул руки, поймал Эльзу. Она запуталась в полах балахона, рванула за края, отрывая пуговицы, и сбросила, оставшись в кожаных шортах и топике. На каждом предплечье ножны с тремя метательными ножами. Ей бы ещё плётку и кошачьи ушки…

Из окна вывалился Гнус, сразу за ним Ткач. Выбегающие с постоялого двора кондотьеры нас как будто не замечали. Они на ходу выстраивались в коробку наподобие терции Хадамара, а на встречу им двигался отряд варваров — небольшой железный треугольник в одну шеренгу, направленный острым углом вперёд. Клин. Варвары прикрывались круглыми щитами, над которыми покачивались шишаки.

Судя по хриплым гортанным крикам, варвары были очень расстроены тем, что Буш не пустил их на постоялый двор промочить горло. Выпить кружечку пива — право каждого путешественника, и варвары сейчас доказывали это. Молодцы, ребята. Вовремя вы появились.

На крыльцо вышел Юшенг. Уверенный, спокойный. На варваров он не смотрел, ими было кому заняться. А ему были нужны мы, вернее, я. Не тратя время на ритуальные разговоры, типа: «Ага, попался» — он кошкой бросился вперёд и рубанул мечом сверху вниз. Я едва успел схватить Гнуса за ворот и одёрнуть на себя, иначе бы удар распластал мошенника надвое.

— Вали к перевалу, — велел я ему, а сам перекатился через перила, выхватил меч и встал на полусогнутых, подняв Бастарда над собой.

Слева встал Ткач, позади Эльза. Я кивнул блондинке:

— Двигай за Гнусом. Мы прикроем.

Пока кондотьеры будут заняты варварами, мы с Ткачом обезвредим чандао. Магия и искусство фехтования должны справится с тёмно-бордовым.

Но Эльза с моим приказом не согласилась.

— Я Красотку не брошу! — крикнула она.

Красотка — это её долбанная кобыла. Нашла о ком думать, тут бы себя спасти. Но спорить с женщинами, всё равно, что на амбразуру грудью падать — результат одинаковый.

Чандао не спеша сошёл по ступеням и направился к нам. Я сдвинулся вправо, Ткач всплеснул руками, и в каждой появился ледяной кнут — четыре кнута метра по три длиной, извивающиеся подобно змеям и осыпающиеся инеем. Ни хреново. Любой ландскнехт или кондотьер три раза подумает, прежде чем решится атаковать. Юшенг прищурился, оценивая магию сына, и мягкими шажочками двинулся на нас.

Магия его не напугала. Донато говорил, что волшебство в стране Шу не запрещено, и надо думать, там его используют везде и постоянно. Возможно, этот чандао сам в каком-то роде маг. Тёмно-бордовые доспехи указывали на то, что он один из немногих, кто смог одолеть зверя, а одолеть его, опять же по словам Донато, мог только маг, вернее, группа магов. Ладно, посмотрим…

Я сделал три широких шага назад, оттягивая Юшенга на себя и позволяя Ткачу зайти сбоку. Дешёвый приём. Я и не рассчитывал, что многоопытный нефритовый чандао поведётся на это. Против такого бойца требуется что-то более изощрённое. Однако Юшенг повёлся. Он вошёл в очерченный капкан, позволяя нам поверить в его глупость, повернулся к Ткачу спиной и резко ударил по мне подплужным от правой ноги. Удар малозаметный, я и не увидел его. Но в голове что-то среагировало. Замкнулась нервная цепочка, щелчок, вспышка — и тело вне моего желания крутанулось волчком назад и в сторону, а нацеленное на меня лезвие лишь показало путь, по которому я должен был уйти в небытие.

На лице Юшенга отразилось недоумение. В мыслях он похоронил меня, однако не срослось. Думаю, он удивился бы ещё больше, если удар пришёлся в цель, а я бы всё равно не умер. Откуда ему, убогому, знать о духе!

Ткач стеганул одновременно всеми кнутами, причём каждый ремень летел по своей дуге, охватывая чандао с боков и сверху. Юшенг без видимых усилий сначала склонился вперёд, и тут же сделал кульбит назад, подпрыгнул, зависая в воздухе, и ногой влупил Ткачу в голову.

Ловкость на грани фантастики. Ткач ошалел от полученного удара и попятился. Но устоял. Только руки опустились вдоль тела. Чтобы Юшенг не добил его, я кинулся вперёд, переключая внимание чандао на себя. Размашисто полоснул от плеча, тут же перевёл на подплужный и в конце добавил вертикальным сверху. От всех ударов Юшенг увернулся, причём делал это с ленцой, показывая своё превосходство надо мной.

Пускай показывает. Я и не рассчитывал попасть, главное, чтобы Ткач пришёл в себя.

Мимо галопом промчалась Эльза. Лёгкий жест на полном скаку, и с её ладони сорвались два тонких лезвия. Одно застряло в наплечной чешуе Юшенга, второе чиркнуло по щеке. На царапине выступили две капельки крови. Чандао небрежно смахнул их и покачал головой:

— Это не спасёт вас.

Он снова принял классическую стойку. Ткач щёлкнул кнутами, готовясь идти в новую атаку, но я остановил его.

— Не стоит.

— Нападёте или нет, я всё равно убью вас, — спокойно без эмоций проговорил Юшенг.

Я опустил меч.

— Жаль, что нам не удалось сразиться по-настоящему, — в моём голосе звучало искреннее сожаление, но душа радовалась. Я так и не разобрался, как надо сражаться с чандао, и новый шанс представится не скоро.

Юшенг шагнул ко мне, ноги подкосились и он упал на колени. Попытался встать, упёрся одной рукой о землю, не удержался и завалился на бок. Пальцы разжались, меч выскользнул из ладони.

Я подошёл к нему, небрежно перевернул на спину. Веки Юшенга подрагивали, рот перекосило, но ничего сказать он не мог. Сказал я:

— Кураре, слышал о таком яде? Малейшая царапина — и трындец.

Это была почти точная фраза Эльзы. Говорить о диафрагмах и блокадах не стал, думаю, Юшенгу это сейчас не интересно. Он задыхался, как и обещала блондинка, без корчей, но в муках. Губы расслабились, веки перестали трястись, и только зрачки следили за мной.

Я присел перед ним на корточки, обхватил запястье.

Юшенг оказался кадавром. Я прочитал его характеристики: сорок второй уровень. У меня тридцать четвёртый. Разница есть, но уже не столь существенная, как, например, между двухуровневыми маломерками и десяткой. Теперь сила и возможности заключались в дополнительных умениях, баффах и доспехах. Доспехи у него были подстать уровню, моя жилетка ни в какое сравнение с ними не шла. Но было ограничение по направлению, они подходили только классу чандао. Всякие палачи, витязи и рыцари могли лишь облизываться, глядя на их параметры.

Я потянулся к мечу. Он немного превосходил мой по силе и имел три заточки. Но менять его на Бастарда было бы глупо. К новому мечу надо привыкать, менять под него тактику, да и вообще… Бастард давно не меч мне, но друг. Да и секретами обзавёлся. Нет, он со мной до конца.

В мешке нашлись деньги: двенадцать монет серебром и мелочь медяками. Ещё лежали склянки с ХП. Я забрал всё это и, глядя в глаза Юшенгу, сказал:

— Ты же не против? А меч и доспехи оставлю. Перезагрузишься, Архип тебе их вернёт. Если Игра позволит, снова встретимся и уж тогда…

Договаривать я не стал. Глаза Юшенга подёрнулись туманом, и душа его уплыла по цифровым коридорам в камеру перезагрузки. Найти бы эту камеру.

Опыт за убийство мне не прилетел. Убила его Эльза, ей и слава. Зато прилетела сулица[1]. Тот, кто её метнул, малость не рассчитал бросок, и остриё вонзилось у меня между ног, едва не задев сокровенное. Я кувырком ушёл в сторону и отыскал дротикометателя. Им оказался Донато. Он юркнул за крыльцо, но если думал, что я побегу за ним, то ошибался. Не до него было.

На меня надвигалось маленькое сражение.

Варвары схлестнулись с кондотьерами, отхватили люлей и попятились, как будто передумали пить пиво и решили присоединиться к нам.

Оно и понятно, кондотьеров было раза в три больше. Верховодил ими лично Архип. Надо отдать ему должное, он не прятался за спинами солдат, а встал в первую шеренгу. Кричал, отдавал команды. Подчиняясь его приказам, кондотьеры удлинили фронт и начали поддавливать на флангах. Зря вообще варвары вписались в это дело. Дюжина пусть даже очень опытных бойцов против полусотни таких же не выстоит. Здесь, как ни крути, значение имела численность. Если кондотьеры возьмут их в кольцо — а они возьмут их в кольцо — им никогда больше не доведётся испить пива.

Я указал Ткачу в сторону перевала, и тот понятливо кивнул. Спасибо варварам за то, что они так удачно появились и позволили нам избежать общества Архитектона. Но выживает умнейший.

Я помахал им рукой на прощанье, и вдруг один обернулся.

Это был Гомон.

[1] Дротик с длинным наконечником.

Глава 11

— Что встал, переярок? — проорал он. — В строй!

То ли сработала былая привычка, то ли ещё что, но я послушно побежал на зов, и только встав на правый фланг, подумал: какой строй? Я вне стаи.

Но дело сделано. По центру стоял Швар. Орк держал щит, принимая на него бесконечные удары кошкодёров, лишь изредка отвечая мощными взмахами топора. На моё появление он никак не отреагировал, как будто я всю жизнь стоял справа от него и никуда не уходил.

А может, я действительно никуда не уходил? Реальность напомнила тот давний бой в рыбацкой деревушке, когда кумовья обложили нас как шавок и едва не отправили к программистам. Разница заключалась в том, что сегодня вместо кумовьёв — кондотьеры, а эти ребята собой дорожат, и рисковать во славу кадавров просто так не желают, поэтому бой, не смотря на их численный перевес, складывался ровно.

Но долго это не могло продолжаться. Архип отдал приказ, и Буш верхом отправился в сторону границы с Шу за кумовьями. Как быстро они прибегут на помощь к кондотьерам? Двадцать минут, тридцать. А потом…

— Куда дальше, подёнщик? — окликнул меня Гомон.

— К перевалу.

Это был единственный путь. Что дальше, не известно. Как далеко до этого перевала, что нас там ждёт? Кондотьеры напирали, теряли людей, но я видел и тела волков. Стая уменьшилась наполовину, оставшиеся дышали с трудом, выплёвывали со злостью проклятья. Надеюсь, не в мой адрес.

В лицо мне прилетел кошкодёр. Я отклонил голову, сошёлся с кондотьером вплотную и, приподняв край его салада, вогнал Бастарда в открывшееся горло.

Вы убили кондотьера. Полученный опыт 1700 ЕХР

Дополнительное умение «Индивидуальное мастерство» повышено до десятого уровня из пятнадцати

Швар обернулся ко мне и кивнул одобряюще, а Гомон крикнул:

— Ты всё такой же опасный, подёнщик!

Но ещё один убитый кондотьер погоды не делал. Оставшиеся стали вести себя осторожнее. Архип оттянул их назад и перестроил. В первую линию вышли бойцы с двуручными мечами и люцернскими молотами.

Пока шло перестроение, мы успели оторваться шагов на семьдесят. Местность начала подниматься, чаще стали встречаться каменные россыпи. К дороге вплотную подобрались заросли можжевельника. Мы уже не пятились, а почти бежали. Синие вершины гор, от постоялого двора казавшиеся такими далёкими, приблизились. Я видел широкую тропу, ровной полосой уходившую к перевалу. Если добраться до неё, можно сузить фронт и продержаться какое-то время.

А дальше?

— Прибавить шаг! — закричал Гомон. — Стая, на тропе дадим им последний бой! — и оскалился, хлопнув Швара по плечу. — Заждались нас в Логове, волк.

Он рассуждал примерно так же, как и я. Сегодня все они уйдут к программистам, а я со своим духом… Что со мной? Не получится ли как с Прометеем? Каждый день кумовья будут сдирать с моих костей мясо, за ночь оно нарастёт, а утром всё заново?

— Что приуныл, подёнщик?

— Да так, подумалось.

— Не печалься. Скоро увидишь всю стаю: Сыча, Кроля, Мороза. Сегодня они смотрят на нас сверху и призывают к себе.

Он говорил это радостно, как будто предстоящая смерть интересовала его только с точки зрения встречи со старыми приятелями… Он сказал Мороза? Значит, Мороз не пережил тот бой. Жаль. И Сыча жаль. Да и всех остальных тоже.

До тропы мы добрались бегом. Кондотьеры отстали, берегли силы. Но скоро к ним на помощь подойдут кумовья, а эти твари неутомимы.

Я обернулся. Возле постоялого двора, превратившегося в спичечный коробок, наметилось движение. Кумовья. Упомянешь чёрта всуе, он и появится. Раздался их хриплый клич. Волки, заслышав его, остановились.

— Выше поднимайтесь! — приказал Гомон.

На тропе нас ждали Гнус и Ткач.

— А, и ты здесь, вербовщик, — протянул Гомон. — Хвала богам, дарующих людям справедливость, сегодня ты сдохнешь наравне со всеми.

Гнус не обратил на его слова внимания. Он замахал на нас руками.

— Идите дальше!

— В чём дело? Где Эльза?

— На перевале. И вы идите.

Стая прибавила шаг, я задержался. Гнус выглядел вполне бодро, и умирать, вопреки предсказанию Гомона, не собирался.

— Вы что задумали?

Вместо ответа Гнус отступил ещё на несколько шагов, а Ткач развёл руки, и когда кондотьеры подошли, он вдруг присел, надулся и резко выдохнул. Поперёк тропы взошли ледяные иглы. Они как будто выросли из земли под углом градусов тридцать и метров трёх-четырёх в длину. Кондотьеры прянули, один не успел отпрыгнуть, и остриё пробило его насквозь вместе с кирасой. Ткач снова выдохнул, и второй ряд встал впереди первого. Иглы пронзили ещё двоих. Они повисли на них кровавыми тушками, и кондотьеры побежали — без оглядки, теряя оружие.

Я не ожидал такого. Ни ледяных игл, ни бегства кондотьеров. И то, и другое поражало.

— Что это? — тихо спросил я.

— Ледяная печать.

— Ледяная печать, вот как? А раньше ты не мог этого сделать?

— Я не знал, что могу.

— Как же узнал?

Ткач вскинул брови.

— Понял. Почувствовал дыхание перевала, и понял.

— Что ты ещё понимаешь?

— Надо уходить. Долго их иглы не удержат. Слишком тепло, растают.

Я бы не сказал, что здесь тепло, градусов пятнадцать, неплохо бы куртку надеть, но для Ткача всё, что выше ноля, было жарой.

— Эй, Соло!

Сквозь частокол игл я заметил Архипа. Войско отступило, но сам он не побежал. Лицо его приобрело зеленоватый оттенок, почти изумрудный.

— Что-то ты цвет поменял, — ухмыльнулся я. — Злишься? А, ну да, ты же не привык проигрывать. Но куда деваться, привыкай, Архипушка. Из нас двоих я всегда буду победителем.

Хорошо быть смелым за ледяным частоколом. Он, конечно, растает, но не скоро, а к тому времени мы успеем уйти достаточно далеко. Так что… Я показал Архипу средний палец.

— Не скучай, друг, до новой встречи.

— Не торопись.

Лицо Архипа начало вытягиваться. Скулы раздвинулись, челюсти удлинились, вылезли клыки. Да и сам он начал расти. Доспехи спали, появилась шерсть. Изумрудно-бледная.

Твою мать… Зверь, зверь…

Зверь — Архип?!

Я вздрогнул и заорал:

— Бегите все!

Но куда от такого бежать?

Архип, или Чиу, или зверь — не знаю, как теперь его называть — взвился в прыжке и перескочил иглы. Ещё прыжок — и он встал между мной и группой, и полоснул когтями. На интуиции я подставил под когти наручь. Хотя какой тут наручь? Матиас рассказывал, что зверь с одного удара режет человека вместе с доспехами…

Когти скользнули по наручу, лишь выцарапав из него сноп искр.

Я рванул меч из ножен и ударил. Зверь легко ушёл от него… Двухметровая горилла с волчьей мордой — оборотень из сказок, только цвет нежный, как мечта.

Зверь перевалился с лапы на лапу, и в одно мгновенье снова стал Архипом. Он повёл плечами, словно сбрасывая с себя остатки шкуры, и хмыкнул:

— А ты подготовился, подёнщик. Откуда у тебя эти наручи? В последнюю нашу встречу их у тебя не было, я бы заметил.

— С лутом выпали, за квест, — сглотнул я. По спине, не смотря на температуру, стекал пот.

— Хороший квест. Старуха дала? — спросил Архип и сам же себе ответил. — Она, больше некому. На всю Игру такие доспехи одни. Если соберёшь полный сет, будет тебе счастье.

Пока Архип говорил, я потихонечку приходил в себя. Шутка ли — зверь, да ещё кто — Архип, лучший друг и лучший враг в одном лице. Какие-то «Наручи князя Восточных границ» защитили меня от самого сильного создания в Игре, во всяком случае, сильнее я пока не встречал. Такое надо осознать и пережить, и лучше всего за кружкой пива. За большой кружкой пива!

— Ты сразу так? — я растопырил пальцы, изображая когти.

— В зверя? Нет, конечно. Игра такие подарки сразу не даёт. Заслужить надо.

— А ты заслужил?

— Зря надсмехаешься. Когда ты впервые из перезагрузочной камеры вылез, я уже на Та Тинь Чха десяток боёв разменял, из них два со зверем. Я единственный, кто дважды победил, вот Игра и дала награду. Это не театральные подмостки. Победить Чиу всё равно, что победить самого себя.

— А ты знаешь, когда я из камеры вылез?

— Соло, я всегда восторгался твоей наивностью. — Архип запрокинул голову и рассмеялся. — Вспомни свой первый день на площади.

Первый день?

Первый свой день в Игре я помню смутно. Среди ощущений — страх, холод, желание съесть чего-нибудь. Всё это смешано в кучу, посыпано перцем и щедро обмазано свиным навозом.

Таков мой первый день.

Из людей перед глазами только Шурка. Мэр что-то говорит, стоя на ристалище, а Шурка приветливо машет. Он ещё не был тем задротом, в которого превратился после казни, наоборот, наглый, жадный до пива и девок. Архип Тектон появился позже, за два или три дня до штурма. До этого я его не помню. Мы встретились в «Рыжей Мадам», самом популярном трактире у подёнщиков. Он подошёл ко мне сам, предложил выпить, и тут же заказал кружку игристого. Я не отказался. Кто же отказывается от дармового угощенья? Слов за слово, разговорились, выпили по второй, подружились. Я как раз искал напарника, Архип тоже. Поговорили о предстоящем штурме, оценили свои шансы, пришли к неутешительным выводам и решили держаться вместе.

— Этот твой Шурка вылез как прыщ, без спросу, — скрипнул зубами Архип. — Кто его просил? Твоим другом — единственным твоим другом — должен был стать я. Я! И тогда сейчас мы не стояли бы здесь, а добивали локации в Западных феодах. Остались бы одни Восточные границы. И всё, Игра наша. Нет, он влез, и пришлось корректировать.

— Что значит «корректировать»?

— А то и значит. Ты думал, Кот по собственной инициативе Шурку на кол насадил? Это я велел! Его нужно было не просто наказать, а задавить. Чтоб в будущем и пикнуть не посмел. А ты… Ты нужен кадаврам, Соло. Я должен был забрать тебя. Тот штурм — мы бы погибли и воскресли совершенно в другом месте. Но из-за твоего тупого дружка цепь событий оказалась нарушенной, и ты выжил. У меня не хватило сил. Связь оказалась не прочной. Крестоносец должен был убить тебя, а вышло, что добил меня. Всё пошло не так. Не правильно.

Эти внезапные откровения меня поразили не меньше, чем облик зверя. В прошлую нашу встречу Архип говорил, что был не тем, кем я представлял, а сегодня признался, что приходил в Форт-Хоэн ради меня. Шурка ему помешал, нарушил какую-то цепь. Что-то пошло не так, но что? И почему я?

— Зачем я нужен кадаврам? Я всего лишь подёнщик, один из многих. Сорок локаций по всей Игре, и в каждой три тысячи подёнщиков. Три тысячи в каждой! Почему вам нужен именно я?

Архип подобрал камешек, подбросил его на ладони и швырнул мне под ноги.

— Заметь, Соло, я вновь отпускаю тебя. При каждой встрече обещаю убить, но каждый раз отпускаю. Иди в свой город, возьми, что должен взять. Я подожду тебя внизу. И если ты всё сделаешь правильно, то получишь ответы на свои вопросы.

Я развернулся и пошёл вверх по тропе.

— Ты его так и оставишь? — Гнус пристроился ко мне сбоку. — Так и оставишь, да? Он же зверь. Зверь! Понимаешь? Втроём мы сможем его завалить. У нас маг, — Гнус кивнул на Ткача. — Зверь против мага не сможет сделать ничего. У нас есть шанс…

— Заткнись, — остановил я его словоизвержение.

— Что значит заткнись? Если оставить всё как есть, он таких дел наворотит! Неизвестно, будет ли в следующий раз с нами маг. А сейчас есть, и это наш шанс. Шанс! Остановись, остановись! Добей его, Соло! Спаси всех нас. Меня хотя бы…

Я не слушал Гнуса. Все его мысли и желания были повёрнуты только на себя. Ему не важно, что происходило в Форт-Хоэне несколько десятков таймов назад. А мне важно, потому что то, что было тогда, тесно связано с тем, что есть сейчас. Я нужен кадаврам. Нет, не так, надо капсом: Я НУЖЕН КАДАВРАМ! Они следили за мной с самого начала и прислали Архипа забрать меня. Но в первый раз помешал Шурка. Наша дружба негативно отразилась на каких-то способностях Архипа, и тот не смог выполнить свою миссию.

Во второй раз он попытался сделать это, когда кумовья взяли меня в плен. Тогда это казалось случайной встречей двух старых приятелей, но сейчас я осознал: всё было подстроено. Деревушку сожгли намеренно, чтобы выманить стаю и попытаться взять меня. Взяли. Но что-то снова пошло не так. Я отказался помогать кадаврам, и тогда Архип отпустил меня. Он дал мне возможность добраться до Вилле-де-пойса, подослал Хадамара и вывел на сцену Ландберга. Он не Архитектон, он Архитектор, складывает пазлы, плетёт паутину, и всё ради того, чтобы я не делал того, чего делаю.

И тут мы подходим к самому интересному: старуха Хемши.

Откуда взялась эта старая ведьма? С уверенностью можно сказать только одно — она конкурирующая сторона, и я на неё работаю. Я добываю во славу её осколки Радужной Сферы, которая способна уничтожить кадавров. Продолжая логическую цепочку, задача Архитектона заключается в том, чтобы эти осколки, хотя бы один из них, попали к нему, и тогда Сферу нельзя будет собрать…

Но ведь один осколок уже был в моих руках, причём, я добыл его с помощью Хадамара. Возможно, в тот раз они не поняли этого и теперь ждут второго шанса. Недаром же Архип намекнул, что я должен взять то, что должен. И поступить правильно, то есть отдать осколок ему.

Вот всё и сложилось. Кроме одного: как они догадались, что именно меня старуха выберет в качестве исполнителя её интересов? В свой первый день я стоял на площади и чувствовал себя тварью дрожащей. Какие нахер осколки? Я даже не знал, как меня зовут. А они всё предвидели наперёд. У них что, машина времени?

Я едва не воткнулся в Гомона. Стая выстроилась в ряд поперёк тропы, дожидаясь меня. Впрочем, какая стая? Пять волков.

— Ну здравствуй, что ли, переярок, — хлопнул меня по плечу Гомон, выбивая пыль из жилета, и каждый из оставшихся четверых так же похлопал меня по плечу. — Никак не думал, что ещё встретимся. А поди ж ты…

— Как вы нашли меня?

— Инга послала. Эй, Швар, а ведь я ей не поверил, помнишь? Смеялся. А она оказалась права.

— Инга? — переспросил я. — Ты говоришь сейчас об инстанте герцога Гогилена?

— Так и есть. Именно о ней и говорю. — Гомон кивнул. — Сказала, дескать, ступайте, помогите Соло. Он выполняет важное для всех нас дело. Я ещё спросил, насколько важное? А она отвечает: важнее всех ваших жизней. Из боя нас вышло всего-то одиннадцать. Идти после такого куда-то, однозначно смерть. Но мы всё равно пошли. И она оказалась права. Вот он ты.

Ещё одно неизвестное в моём уравнении — Инга. А она здесь с какой стороны погремушка? Какое ей дело до меня и как она узнала, что я окажусь в этот час на этом месте? Господи, как же задолбали эти загадки.

— Инга что-нибудь просила передать?

— Ничего не просила. Сказала, помочь, а потом делать, что ты велишь. Вот ведь, — Гомон вздохнул, — думалось ли мне, когда брал тебя в стаю, — он искоса глянул на Гнуса, того аж передёрнуло, — что ты мною командовать станешь. Стыдобища.

— Силой никого не держу, — буркнул я. — Кто хочет — пусть уходит. Инге привет.

И пошёл дальше. Гнус и Ткач последовали за мной.

Гомон пошептался со Шваром. Возвращаться им было некуда, путь вниз перекрывал отряд Архипа, а сидеть на тропе бесполезно.

— Мы с тобой, подёнщик. — Гомон взмахнул рукой. — Куда ж нам теперь.

Около часа потребовалось, чтобы взойти на перевал. Чем выше мы поднимались, тем холоднее становилось. Я надел свиту, волки замотались в накидки. Изо рта при каждом выдохе валил пар. Один только Ткач чувствовал себя хорошо. Я заметил, что чем ближе мы подходили к перевалу, тем шире расправлялись его плечи. Да и сам он стал выше. Краснота в глазах сменилась на синий лёд. Исчезло былое спокойствие. Ткач спешил вперёд, как спешит человек к дому после долгой разлуки.

Да, он дома, а для нас это Холодные горы. Вершины далёких скал всё отчётливее выступали из облачной дымки и играли на солнце пронзительными ледяными бликами. Иногда они соприкасались со взглядом, и тогда я жмурился от их нестерпимого сияния. Где-то там должен находиться Ледяной город, или, как назвал его Ткач, Город Сияющих Ледяных вершин.

На перевале нас ждала Эльза. Кобыла выбивала из-под снега клочки пожухшей травы, сама блондинка стояла поодаль. На ней был длинный шерстяной плащ с меховой опушкой, на ногах унты, руки спрятаны в муфту. Из какого места она всё это достаёт?

Когда мы подошли, Эльза откинула капюшон. В волосах была та же диадема с серебряными колосками, а волосы аккуратно сколоты на затылке в пучок. Даже в бой и в зиму она облачалась как на бал.

— Это та блондинка, по которой ты чах? — хмыкнул вожак.

Я покраснел, а Гомон усмехнулся в бороду.

— Ну, не стыдись. Настоящий мужчина всегда должен чахнуть по женщине. А уж по такой и подавно. Глянь, какая. В любом трактире Северных кантонов у неё от дружков отбоя не будет.

Эльза смерила взглядом всех волков по очереди. На Шваре задержалась. В глазах отразился блеск похоти. Высокий здоровяк зелёного цвета, со шрамами на роже и сломанным носом однозначно вызывал у неё интерес. Блондинка опустила глаза на уровень паха — у Швара там неплохо выделялось — кончиком языка облизнула губки… заметила, как я на неё смотрю, и вздохнула томно. Отвернулась и затряслась, будто от смеха.

— Что дальше велишь делать, подёнщик? — спросил Гомон.

Произнесено это было с долей иронии, дескать, тоже мне командир нашёлся, но что бы я сейчас не приказал, Гомон выполнит это. И все остальные тоже выполнят.

Я указал на далёкие вершины гор.

— Там город, а в городе осколок Радужной Сферы. Мы должны получить его.

— Всего-то? — осклабился Швар. — Что ж, пойдём и возьмём.

— Боюсь, это будет не так просто. По городу бродят призраки. Сможем ли мы победить их — не знаю. Я даже не знаю, можно ли их вообще победить. Одно могу сказать с точностью: вернёмся не все.

При этих словах Гнус скрючил грустную рожицу. Эльзе было всё равно, во всяком случае, внешне, а Ткач… Он рвался туда. Я махнул ему — иди, а сам ткнул Швара в бок и кивнул: отойдём.

— Если хоть на шаг подойдёшь к Эльзе…

Я показал ему кулак.

— В чём дело, Соло? — удивился орк.

— В той бюргерше, которая на тебя облизывается. Она моя. Понял?

— Да мне-то до неё… Соло, ты о чём? Ты мне друг. Между нами женщина никогда не встанет. Если хочешь знать, я вообще людских девок не люблю, слишком они хрупкие, раздавлю ненароком.

Швар попытался перевести разговор в шутку, но я шутить не собирался. Дружба дружбой, а женщины врозь. Мне уже хватило одного друга, удружившего с Уголёчкой.

— Я тебя предупредил.

Глава 12

Мы шли, измеряя дорожные мили ногами, но горные вершины не приблизились ни на шаг. Вернее, вместо одних вершин неизменно вставали другие, казавшиеся более высокими. Мы поднимались с перевала на перевал, проходили долинами, пересекали незамерзающие горные ручьи, но по-прежнему были далеки от города. Ткач не мог ответить, сколько идти ещё, ибо знал эти места только со слов матери.

На третий день встал вопрос о пропитании. У меня оставались небольшие запасы, взятые из Кьяваре-дель-Гьяччо. Немного хлеба и рыбы нашлось у волков, но этого хватило на раз. Экономить никто не догадался, потому что считали, что до города рукой подать, а там что-нибудь да найдётся. Хотя что можно найти в заброшенном городе изо льда, захваченного бесплотными созданиями?

Стали поглядывать на кобылу Эльзы. Её мяса вполне могло хватить на весь путь. Однако блондинка вдруг проявила себя: встала в позу и приготовилась метать ножи. При желании её можно было обезвредить. Но желания не было. К тому же Ткач пообещал добыть еду.

В низинке между двумя скальными выступами разбили лагерь. Лагерь — не более чем название. Выступы защищали от ветра, а из кусков льда и снега попытались соорудить подобие иглу. Не смогли. Опыта строительства подобных сооружений не было ни у кого.

В сумерках вернулся Ткач, бросил перед нами две застывшие на морозе тушки. Внешне они походили на песцов. По серебристо-белому меху протянулись узкие тёмные полосы. Ткач назвал их снежными собаками, при этом посмотрел на Гнуса, оскалился в подобии улыбки и издал легкоузнаваемый звук: тяв-тяв. Это была первая его шутка за всё время нашего знакомства. Сын Снежных отрогов с каждым днём менялся, становясь более живым и более сильным.

Дров, чтобы развести костёр и пожарить собак, не было. Ткач освежевал туши, содрал шкуры, выпотрошил и нарезал мясо тонкой стружкой. Никогда я не пробовал строганину, не хотел этого и сейчас. Но голод не тётка. Краснота во всю мощь полыхала на периферии зрения, руки подрагивали от слабости. С чувством брезгливости я взял стружку, прожевал — гадость — потянулся за следующей. Волки ели и похваливали. Эльза давилась, но тоже ела.

Спали сидя на корточках, тесно привалившись друг к другу, чтобы не получить переохлаждения. После таких ночей ноги затекали, становились деревянными, а спать хотелось ещё больше. Лучше повернуть назад и с отчаянной безнадёжностью погибнуть в бою с кумовьями.

Мысль повернуть назад приходила не только мне. Гнус часто оглядывался и вздыхал. Наверняка думал, что вернувшись, сможет договориться с Архипом, как всегда договаривался со мной, с Эльзой, со старухой Хемши… Старуха Хемши… Она знала, какой путь ожидал нас в Холодных горах, но ничего не сказала, не посоветовала сделать запасы еды, зимней одежды. Непонятен смысл навалившихся трудностей. Они точно не предназначались для того, чтобы закалить наши тела и души перед более тяжкими испытаниями.

А ещё Инга. Если она знала, где искать меня, то должна была знать, какого хера я тут делаю и куда собираюсь, и тоже могла посоветовать Гомону запастись провиантом и тёплыми одеялами. Не посоветовала. Какие они обе, эти игровые женщины, не дальновидные.

На очередную ночёвку мы остановились в пределах большого каменного плато. Ткач указал на сползающий с гор ледник. В его основании образовался пузырь, похожий формой на полусферу. Если прорубить вход, можно использовать его как логово. Наверняка там будет теплее. Трое волков ушли на охоту, а мы со Шваром начали долбить лёд. Толщина стенки была около полутора метров, пробивали мы её не меньше часа. Удалось вырубить узкий проход, по которому приходилось пробираться на карачках, зато внутри действительно было тепло, градусов пять в плюсе. Ткач, уже отвыкший от такой жары, остался снаружи, а мы поочередно пролезли внутрь. До темноты ждали волков с добычей, мечтали об ужине. Гомон несколько раз выбирался из пузыря, вглядывался в ночь и возвращался хмурый.

Спали впервые не сидя. Во сне Эльза положила голову мне на грудь. Я слышал её тихие простуженные хрипы, и это пробуждало во мне что-то нежное. Впервые, вместо грубого желания овладеть, мне захотелось защитить её, прикрыть собою от холода, от гнетущего ощущения опасности… С другого боку храпел Гнус. Делал он это с причмокиванием и бормотанием, и мне приходилось щёлкать его по носу, чтобы заглушить и подарить Эльзе минуту покоя.

Утром я с трудом разлепил глаза. В голове шумело, язык прилип к дёснам. Вставать не было никакого желания, тело обмякло и отказывалось подчинятся воле. Проще уснуть. Но если опять уснём, то уже навсегда. Я толкнул Гнуса, тот зачмокал и попробовал перевернуться на другой бок. Преодолевая слабость и лень, я врезал ему леща. Возымело. Мошенник резко подскочил, уставился на меня ошалело.

— Ты чё?!

— На выход, — велел я.

Швар с Гомоном тоже встали, выбрались наружу и принялись растирать лица снегом.

Я поцеловал Эльзу в висок.

— Ещё раз так сделаешь — убью, — пообещала блондинка, не открывая глаз. — Иди, я за тобой.

На корточках я выполз из пузыря и по примеру орка умылся снегом. Холод принёс облегчение, сонливость исчезла. Съесть бы ещё чего-нибудь. Хищным взглядом посмотрел на кобылу, выбивающую копытом траву из-под снега. Смотрел не я один, и у всех во взглядах проступало голодное безумие.

Волки так и не вернулись. Порывистый ветёр прикрыл позёмкой их следы, оставив лишь редкие неясные отпечатки. Они вели вдоль ледника и терялись в глубине плато. Мы выстроились цепью и пошли по ним — унылое сборище голодных и уставших неудачников.

Отпечатки тянулись ровной линией, нигде не сворачивая. По всей видимости, волки понятия не имели, как выслеживать добычу. Они часто останавливались, отдыхали, и тогда отпечатки сходились в кучу.

Часа через два мы добрались до конца плато. Горы снова встали непроходимым нагромождением. Несколько узких ущелий втискивались в этот каменный разброд, но ни в один из них волки не вошли. Появились более глубокие отпечатки. Они накладывались на следы волков, как будто кто-то более крупный шёл за ними.

Ткач присел на корточки и некоторое время разглядывал отпечатки. Потом сказал уверенно:

— Снежный медведь.

Гомон закусил губу, а я переспросил:

— Кто?

— Снежный медведь, — повторил Ткач.

— Опасный зверь. Нападает, только когда идёт снег, — пояснил Гомон. — За падающим снегом его почти не видно, он сливается с ним, поэтому появляется внезапно и убивает. В Северных кантонах он живёт на побережье, в фьордах. Охота на него считается достойной лишь настоящих мужчин.

Заниматься поисками дальше смысла не было. Никого мы не найдём. Только время потеряем. И силы. Я кивнул Ткачу:

— Куда теперь?

— Надо вернуться к леднику и выйти к месту, где он сходится со скалами. Там увидим проход. Он позволит взлететь.

— Что значит «взлететь»?

Ткач пожал плечами.

— Так говорила мать.

— Веди.

Ткач бодро пошагал назад к леднику. За ним Эльза, ведя кобылу в поводу, дальше Швар и Гомон. Мы с Гнусом поотстали. Мошенник охал, прихрамывал. Это выглядело наигранным; специально придуряет, чтобы я его пожалел. Я, конечно, могу пожалеть, дать леща для выздоровления, но последние дни выдались действительно тяжёлыми. Никто не предполагал, что путь к Ледяному городу будет так долог и труден. Всё считали, что от Безропотного перевала до Сияющих вершин, ну, максимум один переход, а на деле оказалось уже пятый день, и конца путешествию не видно.

Я позволил Гнусу опереться на своё плечо, возможно, создатели Игры дадут мне за это благодеяние какой-нибудь бонус, пасхалку, например, а в ней бутерброды с колбасой и сыром.

— Гнус, я не понял: снежный медведь это босс?

— У тебя что ни животное, то босс, — вздохнул мошенник. — Давно пора понять, подёнщик, что в каждой местности есть своё мерило мужества для местного мужского населения. В стране Шу это зверь, в болотах Най-Струпций — трясинник, в марках, кантонах и Западных феодах — снежный медведь, на Восточных границах — тур.

— Зверь будет пострашнее прочих.

Гнус пренебрежительно поджал губы.

— Ты так говоришь, потому что прочих не видел. Я совсем не уверен, что зверь сможет победить тура, и так же не уверен, что тур победит зверя. Здесь рулит его величество рандом. У каждого свои плюсы и минусы. Для зверя и для снежного медведя человек добыча, для тура — досадное недоразумение, которое если сильно не досаждает, то можно не замечать.

— А трясинник?

— Трясинник… Его проще обойти стороной. Он не такой ловкий, как остальные, но связываться с ним всё равно не советую. Спроси о нём Швара, он расскажет.

Под ногу попалась ледяная глыба. Я споткнулся об неё, ударившись голенью, и поморщился от боли.

— Швар… Швар сильный. Я с ним дрался однажды. Неплохой вышел поединок. Узнать бы какого он уровня.

Гнус посмотрел на меня, как на неуча.

— У неписей уровней нет. Они изначально заточены под определённые характеристики, и чем они выше, тем больше опыта прилетает игроку за убийство. А когда непись погибает, игровая механика, используя дайсы, выводит его в новом воплощении. О переселении душ слышал? Это примерно оно и есть. Если в прошлой жизни ты был нищим на рынке в Дорт-ан-Дорте, то в следующей у тебя есть шанс стать шаманом кумовьёв или жабой в Орочьей топи, — и запел тихонечко. — Пускай живёшь ты дворником, родишься вновь прорабом. А после из прораба до министра дорастёшь. Но если туп, как дерево, родишься баобабом, и будешь баобабом тыщу лет, пока помрёшь…

— Откуда ты это знаешь?

— Ох, подёнщик, поболтайся с моё в Игре… Связи у меня, понимаешь? Полезные, так сказать, знакомства. Слышал что-нибудь о подобном?

— Что ж ты с такими знакомствами со мной по горам шляешься? Мог бы сидеть спокойненько возле камина в трактире, пить пиво с чипсами, девку обнимать.

— Я же не говорил, что эти знакомства влияют на мою судьбу положительно. Но кое-какие секреты узнать удаётся.

— Какие?

— Про перевоплощения, к примеру, — он хмыкнул. — Каждому секрету своя цена, подёнщик, и своё время.

Это точно. Когда его башка лежала на плахе, он мгновенно поделился со мной секретами Эльзы, и сделал это с большой радостью. А ныне артачится. Но ничего, когда возникнет новая необходимость, я снова уложу его на плаху, а пока пускай строит из себя таинственного мистера Ноббса.

Нам потребовалось ещё часа три, чтобы добраться до ледника и обойти его. То, что Ткач назвал проходом, в реальности оказалось сплошной каменной стеной. В высоту она уходила метров на сорок, и была гладкой, как стекло. Слева ледник, справа пропасть. Швар заглянул в неё и отшатнулся.

— Надо идти назад, — орк махнул рукой в сторону плато. — Осмотрим ущелья, найдём тропу.

— Или снежного медведя, — покривился Гнус.

— Там выхода нет, — покачал головой Ткач. — Мать говорила…

— Мать говорила, мать говорила, — передразнил его Гнус. — Надо возвращаться к Безропотному перевалу, договариваться с Архитектоном.

— Не договоримся, — вздохнула Эльза.

— А может, и договариваться не придётся, — не сдавался Гнус. — Может он свалил оттуда давно, а мы тут медведей кормим…

Гомон ухватил его за ворот и приподнял.

— Зачем ты взял его с собой, подёнщик? Он даёт пустые надежды и пустые обещанья. Он погубит всех нас. Давай сбросим его в пропасть?

— Не погублю! — Гнус попытался вывернуться из хватки вожака, но тот держал его крепко. — Я знаю, как разговаривать с кадаврами. Я знаю… Да пусти же ты! Я знаю, у меня подход. Слышал что-нибудь о дипломатии? А я умею! А ты и слова такого не выговоришь, асифицер[1] хренов…

Гомон разжал пальцы, и мошенник шлёпнулся в снег. Не пытаясь подняться, заверещал, что все мы дураки и ничего о жизни не знаем. Швар сунул ему под нос кулак и пообещал выбить зубы. Но Гнус где-то набрался храбрости и начал кричать, что ему всё похер и что Швара он вертел на всём, на чём только можно вертеть орков. Это прозвучало оскорбительно, и Швар схватил его за горло.

Я поднял руку:

— Стоп! Молчите все.

Стена была гладкая, как стекло. Полированная поверхность блестела, отражая в себе нас, горы, снег… Я шагнул ближе.

Ткач утверждал, что со слов матери это и есть проход. Но она могла сказать неправду, дабы защитить сына от грядущей опасности. В Ледяном городе у него все шансы погибнуть. Но тогда зачем она вообще рассказывала ему о нём? Значит, не лгала.

Я сделал ещё один шаг.

От стены исходила сила. Она давила, как пружина, и чем ближе я подходил, тем сильнее было давление. Я подошёл почти вплотную, оставалось только дотронуться. Я протянул к стене ладони, и они медленно, не по своей воле потянулись вверх, а за ними и всё тело. Я приподнялся, ноги оторвались от снега, и вот я уже скольжу вдоль стены, набирая скорость. Раз! — и перед глазами широкая седловина. Слева, справа горные пики, прямо — снежная целина с бугорками прикрытых сугробами камней. А дальше… Дальше снова бесконечные горы.

Я присел на корточки и посмотрел вниз. Страшновато. Сорок метров — крыша двенадцатиэтажного дома. Люди выглядели совсем крохотными, особенно смешным казался Швар.

— Ты как там, подёнщик? — крикнул он.

— Видели, как я поднялся? И вы так же поднимайтесь.

— А как же Красотка? — всхлипнула Эльза.

— Накинь ей платок на глаза, чтоб не артачилась, и подводи к стене, — посоветовал Гомон. — Мы так лошадей на драккар заводили.

Первым ко мне взлетел Ткач. Приземлившись, он перекатился через плечо и выпрямился, расставив все свои руки. И закричал:

— Э-ге-гей!

Если бы я встретил его в Снежных отрогах таким, как сейчас, то без сомнений стал частью его коллекции. Кажется, Ткач это тоже понимал и, обернувшись, подмигнул мне.

Следующим поднялся Швар, под мышкой он держал брыкающегося Гнуса.

— Не хотел идти, — пояснил орк, бросая мошенника в сугроб.

— Это же только сюда, — заныл Гнус, распуская сопли. — Сюда! Понимаете? А как обратно? Вы подумали, как отсюда спускаться?

Нет, об этом мы не подумали, время для этого не пришло. Сначала надо взять осколок, и лишь потом думать, как идти обратно.

После Швара на седловину поднялась Эльза, причём верхом на Красотке. Кобыла испуганно храпела и трясла головой, но почувствовав под копытами твёрдую почву, утихомирилась. Эльза спешилась, стащила с её глаз повязку и погладила по морде.

— Хорошая моя, хорошая. Успокойся, мы уже наверху.

Вот же… Меня она никогда так не гладила.

Последним взошёл Гомон. Вожак ступил на карниз легко, как будто всю жизнь только тем и занимался, что взлетал на горы. Полы его плаща взвились и опали, как крылья, а сам он по инерции и под давлением собственной тяжести сделал несколько шагов вперёд. Если честно, то править в нашем маленьком отряде должен он. Здесь и опыт, и сила, и авторитет. И меня бы это нисколько не принизило. Но Гомон как будто сам не хотел командовать. То ли устал, то ли надоело. Лишь иногда подсказывал мне, что делать.

— Сегодня уже много прошли, пора подумать о ночёвке. И отправь Ткача на охоту, может ещё пару собак добудет.

На десятый или одиннадцатый день — я уже потерял счёт — мы вышли к очередной долине, за которой поднимался очередной перевал. Кобыла Эльзы от бескормицы выбилась из сил и едва двигала ногами. Блондинка вела её в поводу, а мы надеялись, что она вот-вот сдохнет, и тогда можно будет нажраться строганины до отвала. Но кобыла не дохла, словно издеваясь над нами, и мы со Шваром всё чаще поглядывали на Гнуса. Может тогда он?

Гнусу наши взгляды не нравились, и он старался спрятаться за вожака. Удивительно, но бывший вербовщик нашёл общий язык с Гомоном. На привалах он подсаживался к нему и рассказывал что-то из жизни игрового мира. Говорил о богатствах торговых рынков страны Шу, о нищете и коварстве островных кумовьёв, о войнах между Западными феодами и Восточными границами. Рассказывал гладко, интересно, иногда даже подпевал.

— А ведь мы сами частенько на границах шалили, — поведал как-то Гомон. — По молодости, по глупости. Соберёмся на десятке снеков, войдём в Великий Омут, так их река большая называется, и щиплем прибрежные деревушки. Но венеды ребята крепкие, в обиду себя не дают. Князь у них сильный, мудрый, везде дозоры ставит. Стоит нам войти в устье, а его гриди уже на лодьях к нам подплывают. Много мы с ними рубились, много друзей моих в тех местах сгинуло… Было время. Хех. Так и отучили нас нападать. А и то верно, на кой нам эти границы? С Западными феодами воевать проще. Они хоть и в железо одеты с головы до ног, но в бою не такие стойкие.

Гнус во всю силу своей харизмы пользовался начинающейся дружбой с вожаком и прикрывался ею, но если вдруг сдохнет, всё равно пойдёт на обед. Заморачиваться похоронами никто не станет.

Когда мы вошли в долину, я почувствовал дым. Мимолётное дуновение ветерка ударило в мозг едким запахом горящего угля. Показалось? Мало ли какие ветра блуждают по округе, с голодухи не такое причудится. Я посмотрел на Швара, тот кивнул и сказал уверенно:

— Дым.

Долина от предыдущих ничем не отличалась. Обрамленная горными стенами, она лежала под нашими ногами укрытая чистым снегом без каких-либо следов чужого присутствия. В нескольких километрах дальше по маршруту стены сходились. Запах шёл с той стороны. Если идти в прежнем темпе, то к полудню доберёмся.

Что или кто там может быть?

Швар потянул топор из-за пояса, но Гомон остановил его.

— Не торопись. Оружие достать всегда успеем. Ты, дочка, — он посмотрел на Эльзу, — поотстань малость. Нужды рисковать всем нету. И ты, — это уже Гнусу, — тоже. А мы шагу прибавим, глянем, кто там костёр развёл.

Идти по нетронутой целине было неуютно. Мы выделялись на ней как бельмо в глазу, и от этого возникало ощущение уязвимости, отражающееся в руках нервной дрожью. Гомон шёл первым, за ним Швар, я и Ткач. Расстояние между собой держали пять-шесть шагов. Если те, кто развёл костёр, решат устроить засаду, больше всех достанется Гомону. Но на то он и вожак, чтобы принимать на себя первый удар. Как бы я не пытался строить из себя главного, а когда пришёл час, сразу скатился на третью позицию. Правда, если быть до конца честным, то я с неё и не поднимался.

К полудню, как я и предполагал, мы добрались до края долины. Солнце светило ярко, снег слепил глаза, но ещё на подходе мы увидели каменную изгородь в половину роста человека, а за ней дом — гладкие стены из тёсаного камня, высокая двускатная крыша под соломой, справа просторный загон, хлев, стог сена. Позади несколько елей и отвесная скала

Из трубы вытекала тонкая струйка плотного сизого дыма.

Пластаясь по снегу, мы подкрались к изгороди, заглянули во двор. Пусто. В стенах ни окон, ни смотровых щелей, только плотная дверь и громадный череп над притолокой. Дорожка у крыльца притоптана, возле ступенек веничек, чтобы сметать снег с обуви.

В хлеву вздохнула корова, хрюкнула свинья.

— Что скажете? — спросил Гомон, прячась за изгородь.

Швар пожал плечами.

— Фермер. Только какие тролли загнали его в сердце Холодных гор, не ясно. Маг, не иначе. Прячется от местного хёвдинга.

— Собак нет, — сказал я. — Не боится он никого.

— Молодец, — похвалил Гомон. — Швар, обходите с Ткачом по правую сторону, осмотрите хлев. А мы слева зайдём. Посмотрим, кто тут живёт и сколько их.

Насколько можно было судить, хозяева фермы о нашем приходе не подозревали. Ждать гостей в этом забытом Игрой месте не привыкли. Может поэтому и собак нет.

Швар на карачках пополз вдоль изгороди к загону, Ткач, пригибаясь, двинулся за ним. Гомон пригибаться не стал, как был в полный рост обошёл дом и перебрался через изгородь у задней стены. Здесь тоже не было ни окон, ни щелей. Мы пробрались к углу, постояли. Гомон заглянул под скат, как будто мог найти там кого-то, и махнул: дальше идём.

Закудахтали беспокойно куры, Швар забрался в курятник. Открылась дверь, на крылечко кто-то вышел. Мы затаились. Я взялся за рукоять ножа и на половину вытянул из ножен. Матово блеснула на воздухе сталь. Я ни разу не пользовался им с тех пор, как взял с тела раптора. Что там в гайде писали? Доверься, он найдёт врагов даже среди друзей. Что ж, проверим.

Гомон приложил палец к губам и покачал головой: не надо. Я задвинул нож обратно. Не надо, значит, не надо. Вожаку виднее. Медленно, чтобы не скрипнул снег под ступнёй, он крался к углу. Хочет взять фермера голыми руками? Не уверен, что это хорошая идея. Тот, кто никого не боится, способен постоять за себя, и череп над дверью красноречиво это показывал.

Из-за плеча Гомона я увидел, как с крыши хлева съехал снег. Швар неосторожно задел его своей лысой башкой. Фермер на крыльце затоптался и зафыркал, как обиженный ёжик:

— Чую, чую, пришли. Люди. Люди. Орк. Кто ещё? Кто?

Хрустнул снег, фермер сошёл с крыльца и сделал несколько шагов к загону.

— Выходи. Выходи. Чую.

— Он один! — услышал я голос Швара. — Один старый, глупый орк.

Швар поднялся и спокойно, не доставая оружия, двинулся к дому. Мы с Гомоном тоже вышли. Фермер обернулся на звук наших шагов.

Меня передёрнуло: премерзкое существо. Вытянутая голова, венчик чёрных волос на макушке, длинный свисающий нос, кривой рот, дряблые щёки. Ростом чуть ниже Швара, пудовые кулаки, кожа зелёная с серыми пятнами. Если Швару в старости предстоит стать таким же, я ему сочувствую.

[1] Если кто подзабыл, асифицией Гомон называл сатисфакцию

Глава 13

Гомон встал поперёк дорожки и сложил руки на груди.

— Здравствуй, хозяин. Извини, что потревожили. Нам бы…

Орк метнулся к вожаку и ударом кулака смёл с пути. Такой стремительности не ожидал никто, и такой силы удара тоже. Гомона как пушинку отбросило в сугроб. Я на интуиции крутанулся в сторону, встал в боксёрскую стойку. Про меч и нож забыл. Орк зверем ринулся на меня, выбросил прямой правой, за ней мгновенно крюк слева, и повторно правой снизу. Прямо Майк Тайсон какой-то. Но, слава Игре, я не Фрейзер. Я не стал забиваться в угол и покорно ждать новую серию ударов, переместился вбок и ногой ударил его по голени. Орк скрипнул зубами, отскочил на шаг и снова попёр в атаку.

Большая часть ударов пришлась на выставленные руки, на плечи, один раз прилетело в печень — не сильно, но чувствительно. Давил он по-умному, как натуральный профессионал. Ещё пара минут — и размажет меня по стене своего дома, а череп повесит рядом с тем большим… К счастью, подоспел Швар. Как бы это смешно не выглядело, но про свой топор он тоже забыл, зато неплохо припечатал соотечественнику по почкам. Тот выгнулся, выкинул правую размашисто. Швар присел и вколотил кулак снизу под дых.

Я тоже не зевал. Ударил по рёбрам раз, другой, третий. Орк лягнул меня и угодил в пах. Перед глазами поплыли звёзды, а в памяти возник штурм Форт-Хоэна, когда в это же место прилетел болт. В тот раз меня вылечил Шурка, а сегодня…

Вы получили травму. Поглощение урона 18 ХП. Потеря здоровья 199 ХП

Вы получили дебафф «Потеря скорости». Ваша ловкость понижена на 25% на сто восемьдесят секунд

Не плохо от удара ногой-то… Я запрыгал на пятках и глубоко задышал, пытаясь успокоить охеревшую от боли промежность. Хорошо, что Эльза не видит, вот бы оборжалась.

Из сугроба выбрался Гомон. На вожака было страшно смотреть, злоба настолько исказила его лицо, что узнать в нём уравновешенного предводителя стаи норманнов было невозможно. И в отличие от нас со Шваром он о мече не забыл.

Ну всё, трындец тебе, носастый чмошник, долягался.

Гомон рубанул по орку от плеча, со всего маху и… не попал. Вислоухий старый чёрт по непонятной траектории ушёл от меча и короткой левой всадил Гомону в подбородок. Вожак, где стоял, там и осыпался. Нокаут.

У меня зародилась мысль, что мы с ним не сладим. Швар продолжал садить обеими руками, но толку было мало, если вообще был. Старичок уходил от него, приседал, перекатывался с места на место, под конец вытянул Швара на себя, провалил и коротким хуком справа отправил в опочивальню к Гомону.

К этому моменту я уже мог двигаться, но недостаточно быстро, чтобы противостоять атакам орка. И бежать не убежишь, и защищаться сил нет. Хоть самостоятельно ложись между вождём и Шваром третьим трупиком. Только что-то подсказывало — от добровольнойсдачи проку не будет. Не для того орк укладывает нас в рядочек, чтобы потом пожурить за беспокойство. В лучшем случае на морозе окоченеем, в худшем — на пропитание пойдём. Второе почему-то казалось ближе к истине.

Я выхватил Бастарда, выставил перед собой, как это подразумевает дестреза, и удержал орка на расстоянии. Тот оскалился, пригнул голову и издал низкий рык. А я закричал:

— Ткач, Ткач, ты где? На помощь!

Этому синерожему сукину сыну давно следовало появиться и вступить в бой наравне со всеми. Великий, мать его, воин! Испугался?

Ткач выскочил из-за изгороди и хлестнул старика кнутом. Удар пришёлся поперёк груди. На одежде вспыхнула тонкая искрящаяся инеем полоса и распалась, обнажая кожу. Тут же взвился второй кнут и ожёг его по заду. Третий хлестнул по ногам.

Магические ледяные плети взлетали и падали, обвивая орка змеиными кольцами, и рвали, рвали, рвали. От их неуёмной силы он повалился на колени и захрипел:

— Сын! Сын! Горе. Горе. Не надо. Говорливый Орк не будет злиться. Говорливый Орк не обижает сыновей и дочерей города Сияющих Ледяных Вершин, и не обижает их друзей.

Фермер повалился на колени и обхватил голову ладонями. Тля буду, он испугался. Скажу больше — пришел в ужас. Он как будто стал меньше, и заплакал. Ткач навис над ним, поигрывая кнутами, словно гимнастка лентой, только у него их было целых четыре.

Гомон и Швар потихонечку приходили в себя. Гомон поднялся на карачки, осмотрелся безумным взглядом, увидел скрючившегося орка. Тот покачивался, по-прежнему обхватывая голову ладонями, и ничего вокруг себя не замечая. Вожак нащупал рукоять меча и, опираясь на него, попытался встать. Я подхватил его под мышки, он поднялся на колено и ткнул мечом в орка. Я успел схватить руку, остановил удар.

— Гомон, ты чё? После драки кулаками не машут.

— Урод… — прошипел вожак. Он всё никак не мог удержать равновесие, голова кружилась от последствий нокаута, но желание прибить драчливого фермера не исчезло.

— Убью! — снова зарычал Гомон.

Швар взял его за плечо с другой стороны.

— Волки не трогают тех, кто встал на колени.

Гомон сжал кулак, перебарывая внутреннюю ярость, поднялся, вложил меч в ножны. Постоял, подышал и пнул орка носком сапога.

— Вставай, веди в дом.

Орк убрал руки от головы, посмотрел на нас, перевёл взгляд на Ткача и промямлил едва слышно:

— Прости, высокорождённый господин… Не почуял тебя, не ожидал…

— Веди в дом! — снова пнул его Гомон.

Старик кряхтя поднялся и, прихрамывая, поплёлся к крыльцу. Швар хмыкнул: и не скажешь, глядя на него сейчас, что несколько минут назад он вихрем носился по двору и уложил трёх крепких мужиков, которые сами не дураки подраться.

— Дождись остальных, подёнщик, — велел Гомон, и за Ткачом и Шваром ушёл в дом.

Я остался топтаться на холоде. Разумеется, я всего лишь переярок, самый младший в стае, мне и мёрзнуть. Только вот вожак забыл, что я давно не в стае, и командовать мной он не имеет права. Это я им командую. Старуха Хемши дала власть мне… Хотя, на что я жалуюсь? Мне бы Гнуса для начала построить, всё время выворачивается и спорит, а уж с Гомоном и подавно не справлюсь.

Ждать пришлось минут сорок. Эльза восприняла хозяйство фермера как нечто обычное, на что и внимания обращать не стоит. Гнус наоборот приглядывался, осматривался, то ли искал подвох, то ли объяснение. Пока я заводил кобылу в хлев и давал ей сена, он, задрав голову, рассматривал череп.

— Знаешь чей? — спросил он, когда я подошёл к крыльцу.

— Главное, что не мой.

— Снежный медведь. Если хозяин завалил его в одиночку… Он и вас всех должен был завалить.

Я не стал рассказывать, что именно это фермер чуть-чуть и не сделал. Но к чему выпячивать свои провалы? Дёрнул дверь на себя, изнутри потянуло долгожданным теплом. Уж и не помню, когда в последний раз чувствовал его.

Первое, что увидел, большая печь. В широкой топке полыхал огонь. Хотелось подойти к нему, протянуть руки. Гнус опередил. Он подбежал к печи, приложил ладони к кирпичам, прижался щекой и выдохнул:

— Хорошо!

Жилище было рассчитано на одного. Слева у стены стоял низкий топчан, покрытый большой белой шкурой, справа стол, табурет и широкая лавка. На табурете сидел Гомон, на лавке разместились Ткач и Швар. На столе дымился котёл, пахло мясным кулешом.

Эльза сняла плащ, прошла к столу. Швар подвинулся, освобождая место.

Говорливый Орк скрючился сбоку от печи возле ящика с углём. Гнус, увидев его, отшатнулся, а Эльза как будто не заметила. Зато фермер её заметил, и с вожделением потянулся глазами. Давно не видел женщин, а тут сразу такая аппетитная.

Я снял свиту, повесил на вбитый в стену крюк. Взял ложку, зачерпнул кулеша. Котёл был большой, литров на пять, но опустошили его быстро. По нормальному мы не ели давно. Когда ложки заскребли дно, Гомон, вытер губы и сказал:

— Подёнщик, почисти котёл, набей снегом и в печку. Заварим травки, — и фермеру. — Эй, у тебя трава на заварку есть?

Орк встал, потянулся к полатям, достал пучок душицы. Вожак кивнул удовлетворённо, а меня разожгла обида: с чего это вожак вдруг снова взялся командовать?

— Гомон, а ты ничего не попутал?

Я резко поднялся и с силой опустил кулаки на столешницу.

Не с моей харизмой соваться в командиры, но это мой рейд, а вожак в нём всего лишь рядовой участник. Слишком много воли взял всем распоряжаться. Он, конечно, хорошо заточен, но всё равно обычная непись, и против Говорливого Орка устоять не смог. Тот его дважды смёл, как пушинку. А я смог!.. кхе… продержался, покуда Ткач не подбежал…

— Ты о чём, переярок?

— О том, кто котлы мыть должен.

Вожак усмехнулся:

— Прости, подёнщик, забыл, что нынче ты за старшего. Никак не привыкну, что мы не на снеке… Ладно, говори, какие будут указы?

Обида кольнула сильнее. Зачем Гомон так показушно смеётся? Если я что-то делаю не так — скажи, объясни ошибку. Я же пойму, не тупой. А если специально принижает меня, чтобы занять место контролёра, то я не позволю. Считает, что у него больше прав и опыта? Ни хрена! Опыта больше у меня, а у него опыта совсем нет, только алгоритм действий.

Я хотел его самого заставить мыть посуду. Очень хотел! Но сдержался. Если откажется, придётся доставать меч и силой доказывать своё командирство. И докажу! Я уже не тот растерянный юноша, которому он отвесил подзатыльник на пляже у Брима-на-воде. Однако терять одного из сильнейших членов команды на пороге крутых испытаний, верх глупости. Нас и без того мало осталось.

— Пускай фермер котёл помоет и воды вскипятит. И кобылу почистит. А ты проследи, чтоб он всё правильно сделал.

— Как скажешь, подёнщик. Эй, старик, хватит штаны сушить! Слышал, что старший приказал? Хватай котёл и вперёд.

Наше выяснение отношений не тронуло никого. Как будто не заметили. Швар облизывал ложку, Гнус заглядывался на печку, Эльза зевала не скрываясь. Либо уже воспринимали меня как старшего, либо всем было пох. Надеюсь, что первое, иначе со временем каждый из них начнёт проявлять самостоятельность, дерзить, наглеть, требовать преференций, а потом и вызов бросит, и уж тогда точно без крови не обойдётся.

Ферма Говорливого Орка казалась тем идеальным местом, в котором хотелось прожить до тех пор, пока Игра не свернётся. Еды вдоволь, тепло, враги не досаждают. Именно такой должна быть жизнь на пороге апокалипсиса, особенно в сравнении с последним таймом.

Но Ледяной город ждал.

Ночью мне приснилась старуха Хемши и потребовала отправляться дальше. Я пытался спорить, говорить, что мы устали, сил нет, да и вообще этот осколок никому из нас в душу не стучался. Старушка лишь покачала головой и пропала.

Проснулся я с ощущением тяжести в голове и сухости во рту, как с похмелья. Спал я на лавке, сунув под голову свёрнутую свиту. В ногах ворочался Гнус. На столе горела жировая лампа. Я подкрутил фитилёк, стало светлее. В углу у печки сидел на корточках Говорливый Орк и следил за мной с интересом инквизитора. В его зрачках отражалось нечто такое, что роднило его с палачами Средневековья, и мне стало малость не по себе. Спать он, по всей видимости, не ложился, сидел в своём углу с вечера, и при желании мог завалить нас спящих поодиночке. Однако статус друзей Ткача давал нам надёжную защиту.

Я поманил его пальцем, он подошёл, сел за стол.

— У тебя есть чего-нибудь от головы? Башка разваливается, как будто перебрал вчера.

— Топор есть, — фыркнул орк. Своей недоброжелательности он не скрывал.

— Хороший юмор. Ценю, — похвалил я. — Ещё раз так пошутишь, получишь меч в живот. Устраивает перспектива?

— Я не алхимик, у меня хилок нет. Я фермер, фермер. Хилок нет, — затараторил орк.

— Не кричи, люди спят. А что есть? Пиво? Мёд?

— Пиво. Пиво есть. Бочонок пива. Убей — не отдам!

— А и убьём, — с печи свесился Гомон. Его поддержал Швар.

— За пиво мы не только убьём, но и покусаем.

Оба быстро спустились на пол. На нарах зашевелилась Эльза, выглянула с любопытством из-под шкуры. Пиво она не потребляла, но ей было интересно, куда мы зайдём ради глотка хмельного напитка.

С улицы вошёл Ткач. Вместе с ним в жилище ворвалось облако снежной пыли и отголоски завывающего ветра.

— Пурга, — одним слов пояснил ситуацию сын.

— Вот и повод, — осклабился Швар. — Теперь по-любому на денёк задержимся. Давай, старый орк, доставай свой бочонок. А то ведь и в самом деле покусаем.

Голова заболела сильнее, в затылок словно дятел долбился. Ночной сон как реальность всплыл в памяти: недовольство старухи, неодобрительный жест пальцем, требование продолжить путь. Не её ли заботами получил я этого дятла? Но если бабулька настолько вездесуща, что способна испортить мне жизнь на расстоянии, то должна знать обстановку. Какие осколки могут быть во время пурги?

— Чего морщишься? — зевая, спросил Гнус.

— Да… Голова как колокол. Старуха постаралась. В путь-дорогу подгоняет.

— Хемши? Она может. У неё с каждым связь, — он покрутил пальцами, — астральная.

— Хемши, Хемши, — забормотал Говорливый, услышав знакомое имя. — Хемши своего добьётся. Хемши сказала: иди. Орк пошёл. Был простой фермер, стал стражник. Хемши сказала: слушай сынов и дочерей. Их друзья, твои друзья. Помогай. Орк бережёт сынов и дочерей города Сияющих Ледяных Вершин, и бережёт их друзей. Орк помогает им. Берите хлеб, берите мясо, берите пиво. Тех, кто не друзья, орк не пускает. Может убить, убить. Иначе Хемши накажет. Бо-о-ольно!

Последнее слово он протянул с мольбой в голосе. Проковылял к чуланчику и вытащил бочонок на двадцать литров. Подцепил когтем крышку, выковырял.

— Пейте.

Гомон и Швар зацокали языками и потянулись за кружками.

— Ты понял? — кивнул мне Гнус. — Он квестовый. Охраняет путь к городу. Вот почему вы не могли завалить его, пока не появился Ткач. И вот почему Архитектон не пошёл дальше перевала. Этот орк неубиваемый. В нём ХП на миллион, да ещё поглощение наверняка не хилое. Архитектон знает об этом, потому и остался ждать возле перевала.

— К чему такая сложность? — поморщилась Эльза. — Зачем фермер вообще нужен?

Она посмотрела на Говорливого Орка как на досадное недоразумение. Тот вернулся к чуланчику, вынул охапку поленьев и стал по одному подбрасывать в топку.

— Есть старухи-проценщицы, а наша старуха — перестраховщица. Поставила этого орка здесь как дополнительную преграду. Наделила особой силой, а в качестве пароля зарядила дружбу с сынами, чтобы кто-то со стороны не проник в город и не выкрал осколок. Двойная защита получается. По сути, он активированный босс, но работающий исключительно на старуху. — Гнус хмыкнул. — Я думаю, таких сыновей, как наш Ткач, у неё навалом. Все они квестовые. В реальности, у Ткача нет ни матери, ни отца, только память о них. Боюсь, и мы не первые, кто идёт этим путём.

— Если кто-то прошёл до нас, — Эльза выпростала ноги из-под шкуры, и все, даже Говорливый Орк уставились на них, — значит, осколка в городе уже нет. Зачем туда идти?

— Он по-прежнему там, иначе бы старуха нас не послала, — поглаживая глазами её бёдра, сказал Гнус. — Эй, фермер, кроме нас ещё кто-нибудь в город проходил?

— Ледяной город — за Расколотыми скалами. Один день пути. Идут, не возвращаются. Зачем вам город? Зачем? Смерти ищите? Тогда кобылу оставьте, дохлякам она ни к чему. И женщину оставьте. Не знаете, что с ней делать, дураки, а Говорливый Орк знает. Женщина будет довольна, Говорливый Орк будет доволен. А вы дохляки. Идите, идите.

Эльза, не смущаясь направленных взглядов, откинула шкуру и потянулась за платьем. Как же ей нравится испытывать терпение мужчин. Короткая сорочка, прикрывавшая тело, можно сказать, ничего не прикрывала. Соски прорывались сквозь шёлк, словно бронебойные стрелы, тонкая ткань застряла меж ягодиц и сорочка натянулась, чётко очерчивая каждую округлость.

Швар поперхнулся пивом, закашлял, Гомон ударил его ладонью по спине. Мы с Гнусом дружно выдохнули и посмотрели друг на друга, а когда вновь повернулись к нарам, Эльза стояла одетая и заправляла растрепавшиеся волосы в хвост.

— А что такое ХП на миллион? — вдруг спросил Гомон. — И о каком поглощении ты говорил, вербовщик?

Вожак опрокинул в себя уже вторую кружку, немного захмелел, но к нашему разговору прислушивался.

— Это… — Гнус закусил губу, думая, как растолковать непосвящённой в игровую жизнь неписи элементарные для каждого игрока параметры. Я бы вообще не стал ничего говорить, чтобы не ломать голову ни себе, ни другим. Послал бы на хер и дело с концом. Или отшутился. Гнус зачем-то решил объяснить. — Это показатели жизненной силы некоторых, э-э-э, созданий. Их способность держать урон, выживать в экстремальных условиях, не смотря ни на какие раны, даже очень тяжёлые.

— Раны? А если я орку просто голову срублю?

Гнус покосился на меня, дескать, помоги, но я пожал плечами, тебя за язык никто не тянул, сам разговор начал, сам и выкручивайся.

— Не каждую голову можно отрубить.

— У этого орка шея что ли железная? Слышал, Швар? Железная шея! Мне такие покуда не попадались, а уж срубил я голов будь здоров, — усмехнулся Гомон.

— И не только голов, — поддержал его Швар. — Помнишь того зубоскала из фьорда Ленивой Свиньи?

— Который приставал к Уме Длинный Язык? Хех. Как же его позабудешь.

Гомон зачерпнул третью кружку.

— Ага, он самый. Ты разрубил его наискосок от плеча к селезёнке. Одним ударом! И верхняя половина так смешно шлёпнулась на землю, а потом ещё глазами хлопала. Даже хёвдинг прибежал на это посмотреть!

Гомон захохотал, а Швар начал рассказывать новую историю.

Эльза села рядом со мной, и как бы невзначай прижалась бедром. Прикосновение оказалось чересчур жарким. Меня передёрнуло, по коже побежали мурашки, зато боль в затылке отпустила. Видимо, старуха позволила переждать нам пургу в доме Говорливого Орка.

Двадцать литров пива на хорошую кампанию — это ни о чём. А прибавь к этому свиной окорок, весёлые истории, фривольные анекдоты, короче, время пролетело быстро и интересно. Не отказалась от кружечки и Эльза, наверное, впервые в жизни. Блондинка слегка опьянела, щёки раскраснелись, губки подрагивали от смеха. Говорливый Орк не сводил с неё жадных глаз. Если бы не наложенное на него старухой ограничение, он бы накинулся на неё прямо за столом, и не факт, что мы его смогли остановить.

— Гнус, а можно одолеть неубиваемых неписей? — наклонился я к мошеннику.

— А хрен его знает, — хихикнул Гнус. — Теоретически убить можно любого. Про миллион ХП я просто так брякнул, не подумав. Такое количество жизни влить в одного непися нереально. А вот дух значение имеет. Помнишь, сестёр Пелагатти? У старухи Хемши есть возможность наделить им кого угодно. Так что у нашего фермера наверняка очков тридцать-сорок духа присутствует. Этого как раз хватит, чтобы голову не потерять и без выносливости не остаться, — он зашептал, почти дотрагиваясь губами до моего уха. — Думаешь, я ничего не понял тогда на дороге? У сестёр был дух, но ты всё равно убил их. Значит, у тебя он тоже есть. Да? Конечно, есть. Это бюргерша, дура, ничего не поняла, решила, что лента всего лишь безделица, а я сразу допёр.

— Путаешь ты что-то. Откуда у меня дух?

— Не ссы, я тебя не сдам. До сих пор никому не сказал и дальше молчать буду, хотя за такую информацию заинтересованный народ золотом платит. Сечёшь? Но я всё равно не сдам. Знаешь почему? — он скрючил рожу, вытаращив глаза и высунув язык, словно повешенный. — Вот почему. Старуха собственными руками меня придушит, если проболтаюсь. Так что можешь довериться мне.

Довериться Гнусу — желать самому себе зла. Но тема познавательная, и я продолжил расспросы.

— Ладно, допустим, ты прав. Но причём тут выносливость?

— А как иначе? Чем меньше ХП, тем ниже выносливость. Известный факт! Надо иметь хотя бы тридцать очков жизни, чтобы двигаться, драться. Поэтому и показатель духа должен быть не меньше тридцати. Для всех боссов с духом это базовый показатель. Каждая единица косвенно добавляет очко выносливости. Так сколько у тебя духа?

— Нисколько. Я же говорил: нет у меня его. Не удосужилась старуха наградить им.

— Ох, Соло, мы с тобой столько пережили, а ты — нет, нет. Ну и хрен с тобой, не признавайся. Я всё равно знаю, что он у тебя есть.

— О чём вы шепчитесь? — надвинулся на нас через стол Гомон. — Замышляете что-то?

— Окстись, вожак, — вальяжно хмыкнул Гнус. — Против кого тут замышлять? Все свои. Лучше давай ещё по кружечке. Или слабо?

— Мне?! Швар, ну-ка налей!

Швар перевернул бочонок кверху дном, из него не вылилось ни капли.

— Пусто. А до ближайшего кабака два тайма пути.

— Жаль, хорошо сидели. Что дальше делать будем?

— Давайте Ткача пошлём. Он всё равно не мёрзнет.

— Не надо Ткача, — ударил кулаком по столу Говорливый Орк.

Он поднялся, прошёл к чуланчику и вернулся с новым бочонком.

— Вот!

— Ай да фермер, а говорил, кончилось. Откупоривай крышку!

Все потянулись к бочонку с кружками. Швар разливал. Руки дрожали, пиво лилось на стол, но это вызывало только смех и плоские шутки. Я покосился на Эльзу. Она смеялась наравне со всеми, делая вид, что ей хорошо, что она пьяная. Гомон тоже выглядел пьяным, и Гнус, и Говорливый Орк, и каждый нарочно демонстрировал это остальным, как будто бахвалился: а поглядите-ка на меня, я самый пьяный из вас!

Один лишь Ткач лежал на нарах, заложив одну пару рук за голову, вторую скрестив на груди, и смотрел в потолок.

Глава 14

Мы ушли от Говорливого Орка на следующее утро. Метель утихла, хотя тучи по-прежнему тянулись над головами рваным нескончаемым потоком. Ветер гудел, проникая в межскальные проходы, в ущелья, и время от времени обдавал щёки ледяным сквознячком. Эльза сидела верхом, опустив капюшон на лицо так, что виден был один подбородок. Гомон вздыхал, ему было жарко. Швар отдувался на каждом шагу. После вчерашнего застолья хорошо себя чувствовали только Ткач и кобыла.

Мы с Гнусом плелись последними, отстав от группы метров на пятьдесят. Через каждую сотню шагов Гнус подчерпывал пригоршню снега, растирал лицо и слизывал с губ снежные крошки.

— Сосульку пососи, — посоветовал я.

— Что? Ах… Подёнщик, давай сегодня без приколов. И так тяжко.

Да, перебрали мы вчера изрядно. За вторым бочонком последовал третий, за третьим четвёртый. Говорливый Орк их как будто из воздуха делал. После пятого взгляд Эльзы потеплел, она уже не прижималась к моему бедру, а тёрлась об него, причём делала это настолько беспокойно, что моё желание начало переливаться через край. Гнус тоже на неё поглядывал, и Говорливый Орк, но Гнусу со мной не тягаться, а Говорливому Орку мешал запрет. Если у него что и получится с блондинкой, то исключительно по её желанию. Но желала она другого.

Эльза тихонечко выскользнула из-за стола, глянула на меня призывно и, накинув плащ, выскочила из дома.

Не воспользоваться моментом я не мог, мужики поймут. Посидел пару минут для вида и рванул следом. Глаза тут же завьюжили мелкие снежинки, но я успел разглядеть женский силуэт возле хлева. Края плаща распахнулись и опали.

Придерживаясь направления и спотыкаясь от быстрой ходьбы, я прошёл вдоль загона, перемахнул через заснеженную колоду и дёрнул на себя дверь хлева. Пахнуло сеном и заквашенным колокольцом. Хрюкнул боров, вздохнула корова, где-то в глубине тревожно отозвались куры. В темноте по стенам засветились ровные полосы. Света они не давали, а только обозначали границы помещения.

— Эй… — раздалось совсем рядом.

Я протянул руки и почувствовал пальцами горячее тело. Кроме плаща на Эльзе не было ничего. Я обхватил ладонями её груди, почувствовал упругость сосков, и придвинулся вплотную. Эльза торопливо расстегнула мой ремень. Это напомнило наш первый с ней раз, на чердаке, когда я прятался от нубов. Она сама была инициатором, что послужило дополнительным стимулом для самовлюблённого мужского эго. Я готов был рвать её тогда, готов рвать и сейчас.

Мои руки соскользнули на талию, с неё потянулись на ягодицы. Как давно я мечтал обхватить их! Тугие, гладкие. От одной мысли о том, что я наконец-то прикасаюсь к ним, помрачалось сознание. Эльза, Эльза. Я задышал громко, часто, пальчики блондинки совладали с завязками на штанах, и они под собственной тяжестью свалились на пол. Я прижал её к себе и ощутил всю теплоту её бёдер.

Эльза ухватила меня за жилетку, потянула вниз. Мы легли на сено, но плащ спас нас от его колких травинок. Блондинка согнула ноги, обжала меня. Я нащупал губами её губы, впился и услышал глубокий протяжный стон.

С утра Эльза со мной не разговаривала. Поматросила и бросила. И за весь день ни разу не обернулась.

Вот такая любовь.

Ночь мы провели с Гнусом, тесно прижавшись друг к другу спинами, чтобы не замёрзнуть. Эльза спала в стороне от всех, завернувшись в шкуру снежного медведя. Швар с завистью сказал, что в шкуре никакие морозы не страшны. Говорливый Орк презентовал её блондинке в знак своего расположения, или рассчитывал, что та останется и скрасит его одинокие ночи. Романтик. Если Эльза когда-нибудь согласится скрасить чьи-либо ночи, то это будет во дворце на кровати с шёлковым балдахином.

Днём, поднявшись на очередной перевал, мы увидели город Сияющих Ледяных Вершин. Он возник из ниоткуда: не было, не было и вдруг — бах! — появился. Как будто бы тайна открылась.

Это действительно были сияющие ледяные вершины, похожие на иглы. Яркие и безупречно ровные они уходили в небо, и даже тучи не могли скрыть их глянцевого блеска. Когда-то я сравнил Ледяной город с Кьяваре-дель-Гьяччо. Глупость. Это всё равно, что сравнивать полотна Васнецова с наскальной живописью мезозойской эры.

Всего вершин было четыре. Самая высокая терялась в тёмных завихрениях облаков, остальные три окружали её. Вместе их охватывала пологая спираль, завершавшаяся широким кольцом. Внизу вершины объединялись в высеченный из единой глыбы постамент, который под их многотонным давлением словно бы смялся.

— Дошли, — выдохнул Гомон.

Вожак поспешил с выводом, впереди было ещё пол дня пути по сугробам и сквозь ветер. Ткач опустился на колени, воздел руки в молитве и стоял так несколько минут, повторяя внутри себя никому не слышимые слова. Потом резко поднялся и широким шагом двинулся к городу.

Нас тоже охватил радостный запал. Сколько же пришлось преодолеть трудностей, чтобы добраться до этого места. Но он быстро пропал.

— Стойте! — крикнул я.

Ткач продолжал идти, как будто не слышал.

— Швар, останови его.

Орк слепил снежок и запустил в спину сына. Тот остановился, обернулся. В глазах загорелась враждебность, в правой верхней руке зародился кнут.

— Успокойся, Ткач! — снова крикнул я. — Ты слишком спешишь.

— Это мой дом! — указал он на вершины.

— Ошибаешься, это не твой дом. Уже не твой. Ты забыл о призраках.

Мы все забыли о призраках. В начале пути, когда Ткач впервые рассказал о них, они казались чем-то сказочным — плод богатой фантазии синекожего горца. Правда это или нет, но я думал, что пока доберусь до места, придумаю, как их победить. Однако нельзя победить то, чего не видел. Призрак, значит, бесплотный. Магия. Недаром старуха для начала отправила меня к Беззубому Целовальнику. Гном сделал из меня магоборца второго разряда. Но единственное, чему я научился, уворачиваться от огненных шаров и ледяного невода. А к какому роду относится магия призраков? Чего они бояться и, главное, как они сражаются с противником?

Ясно одно: их много. Они смогли уничтожить ледяной народ, а, по словам Ткача, это были сильные маги. Впрочем, вряд ли Ткач много об этом знает, если вообще что-то знает. Гнус сказал, что он квестовый, что у него есть только та память, которую дала ему старуха…

Я напрягся. До меня вдруг дошло, что создать квестового персонажа и дать ему память способна лишь Игра. Почему Гнус не понял этого сам? Или он по обыкновению скрывает что-то? Если старуха может вмешиваться в процессы игровой механики, значит, она стопроцентный читер. Вероятно кто-то из тех, кто наверху, группа программистов, недовольная политикой компании, наделила её особыми полномочиями, и тогда легко понять благоговение перед Хемши всех прочих персов. Но если она действительно настолько всемогуща, почему просто не заберёт осколки и не уничтожит кадавров? Это реально проще. Видимо, программисты не рискнули выступить открыто, и решили поиграть в Штирлица. А я, получается, пастор Шлаг.

— Надо подумать, как лучше действовать. Ты говорил, они нападают ночью?

За Ткача ответил кто-то другой.

— Сразу, как только стемнеет. И нет ни единого шанса спастись.

Голос донёсся из-за груды валунов. Незнакомый голос. Гомон и Швар встали в стойку, Гнус спрятался за меня.

— Не стоит бояться, я не причиню вам зла.

Из-за камней вышел мужчина: высокий, крепкий, борода с проседью. На плечах что-то вроде бурки из шкурок снежных собак и такая же папаха. По одежде горец, только черты лица азиатские: китаец, японец или эскимос. В руке праща, на поясе нож, мешочек с камнями и тушка снежной собаки.

— Не стоит бояться, — повторил он. — Моё имя Фолки. Вы за осколком, не так ли?

Предсказания Гнуса сбывались одно за другим. Мы действительно не первые, кто идёт этим путём — и вот наглядное подтверждение его слов.

Я отвёл правую ногу назад, а руку поднял до уровня плеча. Очень не хотелось столкнуться с подобием Говорливого Орка и получить от него очередных люлей.

— С чего ты взял, что мы за осколком?

— Об этом не трудно догадаться. Во-первых, брать в этом городе, кроме осколка Радужной Сферы, нечего. Во-вторых, с вами сын. В-третьих, вы не спросили, о каком осколке идёт речь, значит, знаете, что это такое. Элементарная логика, друг мой. А ты видимо тот, кто получил задание от старухи Хемши? Рад приветствовать собрата по несчастью.

— Почему по несчастью?

— Когда-то я тоже получил его.

Он протянул мне руку, я замер на мгновенье — может быть всё-таки ловушка? — и пожал её. Нет, это не ловушка. Смысл? Если бы осколок был у нас, тогда да, а до тех пор мы ни для кого интереса не представляем.

Гомон со Шваром тоже осматривались, тоже искали подвох. Швар прошёл по следам Фолки, проверил, что или кто кроется за камнями, вернулся и покачал головой: пусто.

— У тебя хорошие спутники, одним словам не верят, — похвалил Фолки. — Как мне тебя называть, брат-игрок?

— Соло.

— Теперь нас двое игроков. Ты и я. Это уже группа.

— Ну, не то, чтобы двое. Вон то низкорослое существо с рожей харизматичного подлеца, тоже игрок. Откликается на кличку Гнус. Гнусяра, мяукни чего-нибудь, поздоровайся с человеком.

Гнус сдвинул брови и отвернулся.

— Не всегда он меня слушается, приходится пускать в ход леща… И вон та принцесса на кобыле. Зовут Эльза. Я имею ввиду принцессу. Красивая, коварная, по профессии ликвидатор.

— Ликвидатор? — Фолки подался вперёд. Его глаза впились в лицо блондинки, обшарили фигуру, руки, снова вернулись к лицу. — Мне доводилось встречать ликвидатора. Двух. Но оба были мужчины.

— И где они?

— Отправил на перезагрузку. А почему вы вместе?

— Старуха Хемши заперла её в этом теле и заставила помогать мне. Теперь она кадавр, как и я. Получит свободу, только если поможет добыть мне осколок.

— Старуха Хемши, да… — Фолки многозначительно вздохнул.

— Хватит языками трепать! — Эльза натянула поводья, и кобыла засучила копытами. — Не мужики, а базарные торговки. Эй, ты, Фолки, веди нас в жилище, или что ты там себе построил. Мы замёрзли и хотим есть.

— Зубастая, — улыбнулся азиат.

— Да уж, за словом в карман не лезет. А если и лезет, то не в свой.

Фолки развёл руками.

— Но она права. Что мы всё на морозе? Как гостеприимный хозяин, я приглашаю вас в свой дом.

— Далеко?

— Спустимся с перевала, и по тропе вдоль отрога почти до самого города. Удобное место.

— Призраков там нет? — выглянул из-за моего плеча Гнус.

— При свете солнца опасаться нечего. Идёмте.

Домом оказалась пещера. Фолки как смог заделал снежными комьями вход, оставив лишь узкий проход, в который можно было протиснуться лишь боком. Внутри небольшое пространство окутывал полумрак. В стенах проглядывали вырубленные в скале ниши, похожие на лежанки. Я насчитал по шесть с каждой стороны. Никаких посторонних предметов: мебели или посуды, только в дальнем углу свалено в кучу оружие. Там же рядом в нише расстелена верхняя одежда.

— Я выбрал самую маленькую пещеру, — пояснил Фолки. — Их тут много, не меньше сотни. Некоторые уходят глубоко в недра горы и образуют целую сеть. Сложно исследовать их. Из освещения только этот полумрак. Но я подумал, что вряд ли осколок находится где-то здесь. Пещеры можно сравнить с предместьем, где живут низкорождённые. Осколок находится в городе. А оружие и вещи в нише, то, что осталось от моей группы.

— Много вас было? — спросил Гнус.

— Девять.

— Какое совпадение. Если бы снежный медведь не задрал волков, нас тоже было бы девять. Не считая кобылу, разумеется.

— Снежные медведи сюда не заходят, а вот снежных собак полно. За их счёт я и выживаю. Только охотиться трудно, пришлось освоить профессию пращника. Сегодня добыл одного пса. Знал бы, что придут гости, подстрелил бы ещё пару. Одного на всех будет мало. Любите строганину?

Сложный вопрос. Когда есть нечего, любим. Но сейчас в этом не было необходимости.

— Отдай свою собаку Ткачу, — я указал на сына. — Сегодня мы угощаем. Затарились провиантом у Говорливого Орка. Помнишь его?

— Как же, помню. Три тайма назад пытался ограбить его кладовку. Ждал, когда уйдёт на охоту. Не дождался. Как будто чует. Хемши дала ему лутбокс. Видели чуланчик у задней стены? Орк подходит к нему и достаёт всё, что нужно. А куры, корова, поросята в хлеву — не более чем антураж. Не пытайтесь их съесть. Я однажды попробовал зарезать свинью. Истыкал ножом всю, а она даже не хрюкнула. Декорация.

Вот почему, когда мы с Эльзой там кувыркались, я не почувствовал запаха жизнедеятельности животных. Хотя свиньи выглядели вполне натурально. Да и вообще слишком чисто для хлева.

— Что ж он с тобой провизией не поделится? Ты не для себя, для старухи осколок ищешь. А он её создание.

— Без сына к Говорливому Орку лучше не ходить. Убьёт. Такая уж программа. А мой сын остался в переходах Больших залов. Я слышал, как он умирал.

Пока он говорил, Гнус извлёк из мешка каравай хлеба, окорок, сырые яйца, репчатый лук. Раскладывал он это прямо на полу, чего-то похожего на стол у Фолки не было.

Полумрак не позволял разглядеть пещеру в деталях, и я сказал Ткачу:

— Эй, бог света, включи лампочку.

Ткач всё это время стоял в центре, словно размышляя о чём-то. Когда я окликнул его, он сделал пасс, и к своду поплыл голубой мяч, освещая пространство.

При свете стало хорошо видно оружие: мечи, топоры, копья, щит-экю, топфхельм, салад, несколько кольчуг, фрагменты латных доспехов. Интересная коллекция. Если пошвыряться в кучке, можно неплохо экипироваться и вооружиться.

Гнус нарезал окорок, хлеб. Мы сели в кружок, кто-то на корточки, кто-то скрестив ноги по-турецки. Ели быстро, молча. Запивали еду талой водой, её у Фолки была целая бочка.

— Призраки сюда приходят?

Фолки отрицательно мотнул головой.

— Они не выходят за стены города, — он положил на хлеб кусок мяса, откусил и начал с блаженством жевать. — Ах, как давно я не чувствовал вкуса настоящей пищи… Пещеры им не нужны. Мой сын много рассказывал о них. Захватив город, они перестали возвращаться в предместья. Я выходил ночью, бродил вокруг стен Больших залов, слышал их голоса, но напасть на меня они не пытались, хотя все проходы в город открыты.

— Давно ты здесь?

Фолки на секунду задумался и ответил твёрдо:

— Двадцать девять таймов.

Двадцать девять таймов назад я стоял на торговой площади и хлопал глазами, не понимая, кто я, где я и что за хрень вокруг происходит. На тот момент я был никем, а Фолки уже бодался с призраками за осколок. И считался пропавшим без вести. Тогда старуха начала искать следующего кандидата.

Не ошибусь, если предположу, что кандидатов было несколько. Обратила она на меня внимание сразу или это пришло в результате какого-то моего действия, не важно. Принцип подборки значения не имеет. Скорее всего, её вездесущность заинтересовалась мной после случая с Угольком. Была включена цепочка заданий от Рыжей Мадам, посыпались вещи, свитки, способности. Меня проверяли, смотрели, на что способен, повышали уровень, а потом отправили в Игру на встречу с самой Хемши. Но тогда получается, что барон Геннегау союзник старухи, и вполне вероятно, что именно он представляет тех программистов, которые выступили против компании. Во всяком случае, именно он настраивал меня на борьбу с кадаврами.

И я точно не единственный.

— За это время кроме нас были ещё группы?

— Вы первые. Признаться, я удивлён, что Хемши так долго никого не присылала.

— Почему ты не вернулся?

— Без осколка? А как же проклятье старухи?

Проклятье старухи Хемши как Дамоклов меч висит над каждым игроком, избранного ею для достижения своих целей. Мы охотно идём на выполнение заданий — смертельно опасных, надо добавить — и при этом боимся проклятья, которое есть не что иное, как та же смерть, только более быстрая и без мучений. В чём логика? В том, что есть надежда выжить? Но глядя на Фолки надежду можно смело оставить. Фолки не выполнил поставленной задачи и для старухи перестал существовать. Если он вдруг появится в пределах её досягаемости, то умрёт. Теперь на кону стою я, и в случае моей неудачи появится третий, четвёртый, пятый. Появится столько, сколько нужно для того, чтобы выполнить задание. И вообще не факт, что я второй. Вполне возможно, я десятый, двадцатый, сорок четвёртый. Для старухи Хемши время существует вне контекста событий. Это её программа — спасать Игру. Результат значения не имеет, главное, проявлять необходимую деятельность. А значит, я ни от чего не застрахован. Это не кино, когда понимаешь, что в конце наши всё равно победят. Это реальность, и моя жизнь целиком зависит от меня самого.

Вот так.

Когда-то смерть меня не расстраивала, всего лишь временное неудобство, немножечко боли и холода. Но после того как барон Геннегау показал прикрытое простынёй тело на каталке, стал появляться страх. Теперь я был уязвим, теперь не будет просто боль и холод, а потом новый глоток воздуха, теперь будет только… Ничего не будет — пустота и неизвестность.

Я должен выжить. Я должен выжить и победить. Помогая старухе, я помогаю себе. Когда осколок окажется в её руках, Игра будет спасена, а я окажусь в безопасности и смогу наслаждаться бесконечной жизнью.

— Ты знаешь, где осколок?

Фолки сделал второй бутерброд.

— В городе бесконечное множество помещений. Большие залы, Малые башни, Верхние этажи, Спираль, Вечный Взгляд.

Он очистил луковицу и начал резать её кольцами. Было заметно, что это доставляет ему удовольствие; кольца выходили из-под ножа тонкие и ложились на мясо ровной стружкой. Аппетитно, чёрт возьми!

— Почти каждый день я хожу в город. До темноты удаётся осмотреть несколько комнат. Никакой мебели, всё по-спартански просто. Иногда встречаются комнаты с нишами, как здесь. Это ложи для сна. Высокорождённые отличались аскетизмом и тягой к медитации. Сильные маги, которые ни к кому не лезли и к себе не пускали. Низкорождённые, те, кто жил в пещерах, добывали для них снежных собак. Их здесь очень много, и это единственная пища…

— Я думал, маги питаются магией, — хмыкнул Гомон.

— Им нужна животная пища, как и нам. Но они не привередливы. Ничего лишнего. Единственная ценность — тот самый осколок Радужной Сферы, который нам нужен. Мой сын был из числа низкорождённых, он знал только то, что осколок хранился в кожаном мешочке на груди Старшего Сына. Если мы определим место, где тот погиб, мы найдём осколок.

Я скосил глаза на Ткача. Маг невозмутимо жевал строганину и к разговору не прислушивался. Но это была видимость. По виску скатилась капля пота. Сомневаюсь, что можно просто так вспотеть в пещере, где температура не превышает плюс пять по Цельсию. Ткач прислушивался к каждому слову Фолки и делал выводы, а вывод один: Старший Сын — его отец.

Мать рассказывала Ткачу, что в конце остались семеро, и он должен знать место, где они приняли последний бой.

После ужина разошлись по нишам спать. Ткач погасил свет, и я долго лежал с открытыми глазами, словно пытаясь разглядеть в полумраке завтрашний день. Каменное ложе к комфорту не располагало, но, что удивительно, не было холодным. Камни грели, не сильно, но достаточно, чтобы не замёрзнуть.

— Соло, спишь?

Ко мне подкрался Гнус.

— Чего тебе?

— Я тут подумал… Отправить на перезагрузку двух ликвидаторов, это не капусту на огороде выращивать. Фолки опасен, надо за ним приглядывать.

— Правильно. Займись этим.

— А ты?

— А я займусь осколком. Чем быстрее мы его найдём, тем быстрее свалим. Или ты здесь поселиться решил?

Гнус некоторое время пыхтел возле моей ниши.

— Соло?

— Чего ещё?

— Ты давай ищи побыстрее свой осколок, а то муторно мне. Недоброе чую.

— Ты везде недоброе чуешь. Спи иди.

Гнус ушёл, а меня ещё сильнее раззадорила бессонница. Я перевернулся на бок, на другой, сел. Нет, не усну. Спустил ноги на пол, посидел, покачиваясь, встал, прошёл к выходу, заглянул в щель.

До города было с полкилометра, не больше. Чистый снег отсвечивал, и в его свечении отчётливо отражалась приземистая громада Больших залов и упирающиеся в небо вершины четырёх башен. И Спираль, охватывающая башни кольцами, словно анаконда добычу. Для чего она нужна? Никакого архитектурного смысла в ней нет. Эстетика? Или что-то связанное с магией? А может банальность, отвлекающая внимание от чего-то более существенного?

Я выбрался наружу. Снег скрипнул под ногами, поднялся ветер. Щёки кольнуло льдом, и я услышал голоса — утробные, идущие из ниоткуда:

— Пришёл. Ты пришёл. Мы ждали…

— Мы ждали тебя…

— Соло. Ах, Соло…

Перед глазами шагах в десяти возник образ: тощий мужчина, небритый, всклокоченные волосы, сквозь матовое тело просвечивает чернота. Рядом другой такой же, потом женщина, снова мужчина. Они прибывали со стороны города и охватывали меня полукольцом: один, два, десять, сотня!

Призраки города Сияющих Ледяных Вершин. Они казались настолько знакомыми…

Знал ли я, кто это? Да, знал. Старейшина Моасу называл их Теми, Кто Шепчет в Ночи, а мы просто шептунами.

Глава 15

Кого угодно я предполагал увидеть в призраках, только не наших шептунов из Форт-Хоэна. Я даже забыл об их существовании. Слишком давно это было. А теперь они вернулись, и каждый что-то говорил. Я видел раскрывающиеся рты, шевелящиеся губы, но не понимал ни слова. Голоса слились в единый однородный гул и давили на барабанные перепонки. Ещё немного, и лопнут.

Шептуны, шептуны…

Фолки несколько раз повторял, что они не выходят из города. Оказывается, выходят. И ещё как! А я поверил, и теперь… В нашу единственную встречу они едва не убили меня. Я помню их прикосновения — крепкие, не смотря на свою полупрозрачность. И одновременно тягучая боль, как будто нервы по одному вытягивают из тела. Я бы не смог долго терпеть такое и закричал.

Помешал старейшина Моасу. Сказал: Да будет свет! И ударил посохом о землю. Шептуны шарахнулись прочь… Кто ударит посохом сейчас?

В порыве беспомощности я обернулся ко входу в пещеру. Успею ли добежать? Но даже если успею, вряд ли это поможет. Достать меч…

Железо в борьбе с ними не спасёт. Мечи, копья, стрелы, всё это не способно навредить им. В тот раз я полоснул рапирой, но она прошла сквозь них, как сквозь пустоту. Позвать Ткача? Он маг. Его сородичи сражались против шептунов с помощью магии.

— Соло, это смешно, — снова ворвался в уши отчётливый голос со стороны.

— …смешно, смешно, смешно, смешно… — ответил ему бесконечный хор.

Я подавил рвущуюся панику и спросил нарочито медленно:

— Что «смешно»?

— Магия ледяных людей. Смешно. Как и магия самосадов. Они лишь сдерживают нас, но не побеждают.

— Вы читаете мои мысли?

— Мы видим твою жизнь. Хочешь увидеть кусочек?

Снежная горная пустошь вокруг исчезла, и перед глазами возник учебный класс, парты, за партами дети. Мужчина с нависшими над верхней губой густыми усами и уставшими глазами что-то рассказывает, стоя перед картой. Он водит указкой от одной точки к другой. Детям интересно, они следят за учителем внимательно. Тишина, ни одной поднятой руки, значит, вопросов нет.

Учитель — я. Странно видеть себя со стороны. Хочется придраться ко всему: к внешнему виду, к манере держаться, к вкраплениям седины в усах и на голове. Зачеркнуть бы всё и задать новые параметры, начиная с возраста и заканчивая цветом глаз. Но одно несомненно радует — как он/я держит указку. Словно меч по всем канонам дестрезы. Вот откуда я знаком с этой техникой. В реальности я учитель не только истории и географии, но и фехтования, и эти знания перешли мне по наследству от настоящего меня.

Вспомнилось одно из правил дестрезы: комбинируй. Я уже много раз пытался комбинировать свои умения, выстраивал по порядку удары, менял местами, но то ли чего-то недопонимал, то ли их не хватало, в общем, комбинации не работали.

Странно, что я вспомнил об этом именно сейчас. Воспоминание надавило на интуицию и прозвучало как подсказка мне от меня: комбинируй. Комбинируй!

Видение исчезло, я снова оказался среди гор и снегов. Шептунов стало больше. Если первоначально казалось, что их сотни, то теперь явно тысячи. Я не справлюсь с ними. Я и с десятью бы не справился, а тут…

— Не справишься, — прилетел подтверждающий шёпот.

— Мы не будем торопиться.

— Мы долго ждали. Подождём ещё.

— Ты наш, Соло. Приходи в город.

— Приходи.

Шептуны исчезли разом, словно и не было их никогда. Я остался один. Живой. Они не тронули меня. Как гора с плеч.

Я выдохнул, переводя дыхание. Они хотят, чтобы я пришёл в город. Не вопрос, приду, почему нет? Тем более что мне самому туда надо. Но приду я днём, когда свет сдерживает их. И тогда пусть попытаются что-нибудь со мной сделать.

Вернувшись в пещеру и забравшись в нишу, я долго лежал с открытыми глазами, думая, что же сокрыто в подсказке.

Комбинируй.

Что комбинировать? Удары, приёмы, баффы? А может это лишь иллюзия, помноженная на желание добыть поскорее осколок, и я зря напрягаю мозг? Разве бесплотные существа — странная выдумка программистов — способны показать игроку его настоящее?

Возможно, я чего-то не догоняю. Возможно, шептуны — это какой-то баг, соединивший в себе удалённые, но не стёртые обрывки программ, кодов, системных ошибок. Но тогда проблемой Игры являются не кадавры, а шептуны, и бороться надо с ними. Однако изнутри изменить что-либо нельзя, только снаружи, и тогда надо… Чёрт! Надо подняться наверх. Я должен захватить реальное тело, связаться с программистами и заставить их исправить ошибку. Но где взять это тело, да и возможно ли такое в принципе?

Задали шептуны задачку.

Утром я отозвал Гнуса в сторону.

— Помнишь шептунов с нашей родной локации?

Мошенник скривился в ухмылке.

— Таких захочешь, не забудешь. Я в клане состоял, и мы раз в тайм набег на самосадов делали. Если чуть задержишься — жуть, что творилось. Однажды мы…

— Свои слёзные воспоминания оставь трактирным девкам. Как их убить можно?

— Никак не можно. Железо против них не работает, так что можешь выкинуть свой меч. Магия, кстати, тоже не помогает, только отпугивает, — он широко зевнул. — А чё ты вдруг вспомнил?

— Местные призраки — наши шептуны.

Гнус закусил губу.

— Уверен?

— Пол ночи с ними разговаривал.

— И чё рассказывают?

— Не будь дебилом.

— Да ладно, пошутил просто. Фолки, стало быть, соврал, что они из города не выходят. Я говорил, ему доверять нельзя. Видел, сколько у него шмотья в нише? А оружия? Это по-любому не от девяти человек осталось. Взвод снарядить можно. Он с самого начала темнит. Может быть, он с шептунами в сговоре?

— Фолки здесь не причём. Они ждали меня. Так прямо и сказали. Но не тронули. Сказали, чтоб приходил в город.

— Пойдёшь?

— А как по-другому? Осколок нужно найти.

За завтраком обсудили, как будем заниматься поисками. Решили разбиться на три группы. Гнус пойдёт со Шваром, осмотрят Большие залы и Верхние этажи. Фолки и Гомон начнут обыскивать Малые башни, нам с Ткачом предстояло обойти Спираль и Вечный Взгляд — так называли самую высокую башню. Эльза оставалась в пещере.

Работа намечалась кропотливая, никаких подсказок. Осколок мог находиться где угодно. Мог завалиться в любую щель, значит надо осматривать всё очень внимательно, каждый угол. Займёт это не один день, а может и не один тайм. На быстрый результат никто не рассчитывал. Ежедневно на поиски отводилось всего несколько часов, с утра до полудня, чтобы к темноте успеть вернуться в пещеру.

Но одна зацепка всё-таки имелась. Ткач. Я хорошо помнил его рассказ о судьбе отца и о том мешочке, в котором хранился талисман всего ледяного народа. Считает ли сам Ткач его своим талисманом — вопрос, но где отец принял свой последний бой, он знает наверняка. Мать должна была ему это сказать, а мне просто надо быть рядом.

Шептуны начинали захват города с Больших залов. Высокорождённые отступали, оставляя комнату за комнатой, и последние из них собрались где-то наверху. Место должно быть очень важным. Сакральным. Название Вечный Взгляд вполне подходит под это определение, поэтому я и выбрал для поисков главную башню.

Вход в Большие залы выглядел как арка с широким обводом, по которому клинописью были высечены слова. Гнус долго приглядывался к ним, водил пальцем и, наконец, покачал головой.

— Хрен его знает, чего они тут понаписали.

— А ты вроде как много языков знаешь? — хмыкнул Гомон.

— Много не много, а знаю! — с вызовом ответил Гнус.

— Волею судеб владеем сим городом, и так будет во веки, — прочитал надпись Ткач.

Он первым вошёл под своды залов, за ним Фолки и я. Первый зал, что-то вроде прихожей, был величиной с пару футбольных полей. В стенах те же ниши, что в пещере, и ничего больше. Зеркально чистые ледяные стены, полы, потолки блестят, как будто их специально отполировали перед нашим приходом. Свет с улицы проникал сквозь стены, принимая светло-сиреневый оттенок. В глубине на высоту трёх этажей поднималась парадная лестница. Дальше отходила галёрка с балюстрадой.

Ткач махнул влево.

— Всходы в Малые башни там.

Пришло время разделяться. Гнус заскулил по обыкновению, что нужно держаться вместе. В нём говорил страх за себя, а не радение за общее дело. Швар хлопнул мошенника по спине, дескать, не отчаивайся, я тебя не брошу. Звук получился раскатистый и отразился эхом из каждого угла зала. Я напрягся, не разбудит ли он шептунов? Но тут же подумал: вряд ли они вообще спят. Они же призраки, всё человеческое им чуждо. Притаились сейчас под самым потолком, витают в какой-нибудь астральной плоскости и ждут темноты, когда можно будет выйти в реальный мир.

— Встретимся вечером, — кивнул я всем на прощанье и поспешил к лестнице вслед за Ткачом.

Мы поднялись по лестнице, сделали полукруг по галёрке и снова увидели лестницу, только уже не такую широкую, как в прихожей. Она вела вверх почти до бесконечности, совершая плавные полукруговые обороты. Стены вокруг неё сужались, становились круглее и где-то в вышине подбирались вплотную к ступеням.

Я притронулся к поручням. Ощущение, что коснулся льда — прозрачно-синий искрящийся мрамор без единой крапинки постороннего цвета, но при этом он не таял под рукой. Ткач шагал через две ступени. Я торопливо семенил следом и всё поглядывал вверх: долго ли ещё? Через полчаса выносливость съехала в ноль, в груди хрипела свора раненых снежных собак. Не представляю, сколько лестничных пролётов мы уже преодолели — пятьдесят, семьдесят — а заветной дверцы с надписью «Вход туда, куда вам надо» видно не было.

— Ткач, дружище, давай помедленней, — на восемьдесят первом или восемьдесят втором пролёте взмолился я. — Сил уже нет.

Сын обернулся, увидел моё вспотевшее покрытое красными пятнами лицо и остановился. Я рухнул возле его ног на ступеньку.

— Надо идти. — Ткач тронул меня за плечо. — Темнота сгустится быстро. Если задержимся, не успеем вернуться.

— Ты иди… Догоню тебя…

Ткач провёл рукой над моей головой. Это было похоже на благословение, и я приготовился получить что-то вроде привета от лекаря или стаи, что восполнит мои силы. Но случилось другое.

Вы получаете способность «Благодарность ледяного мага»

Это плата за дружбу. Ледяной маг, вынужденный жить в горах, прячась от людской назойливости и глупости, готов наградить любого, кто укажет ему дорогу к дому.

При использовании повышает выносливость на 50 единиц плюс три единицы за каждый уровень. Время действия сто восемьдесят секунд. Возможность повторного использования через пять секунд, но не более семи использований в час.

К месту. Ох, как к месту! Этот бафф нужен не только в бою, но и в повседневной жизни, например, когда за кем-то бежишь или от кого-то убегаешь.

Я мгновенно включил «Благодарность» и новые силы буквально подбросили меня на ноги. Ткач кивнул удовлетворённо и продолжил движение вверх.

На бегу я перечитал сопутствующее к баффу пояснение. Обычно бафф действует пять секунд, а на перезагрузку уходит сто восемьдесят. Здесь наоборот. Значит, у меня при семи использованиях в час есть двадцать одна минута дополнительной поддержки. В скоротечном бою или поединке это практически постоянное повышение выносливости на сто пятьдесят два пункта, что почти вдвое больше, чем сейчас. Прибавь к этому «Ложный замах», а к ним «Мощь Луция» или «Удар исподтишка» — и победа обеспечена.

Дополнительное умение «Комбинатор» повышено до второго уровня из трёх

Количество используемых в связке баффов — три.

Совсем хорошо! Я раскрыл схему одной из связок, и Игра тут же отозвалась повышением дополнительного умения, чтобы связка начала работать.

Для усиления действия вы можете объединить баффы и присвоить им порядковый номер или ключевое слово, включающее связку

Создать связку из «Благодарность ледяного мага» — «Ложный замах» — «Удар исподтишка»: да/нет

Да.

Введите порядковый номер или ключевое слово

Номер не интересно, лучше слово. Что придумать? В этой связке собраны выносливость, ловкость и меткость. Удар получится сильный, быстрый и точный. Пусть будет «Месть Соло». Или нет, слишком вычурно, да и длинно, а название должно быть коротким, как… «Укол».

Зафиксировано

Создать связку из «Ложный замах» — «Удар исподтишка» — «Мощь Луция»: да/нет

Да.

Введите порядковый номер или ключевое слово

Здесь соединяются ловкость, меткость и пробитие доспеха — быстрый, точный и опять же сильный удар, но уже против хорошо бронированного противника. Пусть будет «Пролом».

Зафиксировано

Теперь, главное, без лишних понтов. Не бросаться в атаку как одержимый и не надеяться на одни лишь баффы, считая их панацеей для победы. Каждый поединок должен строиться по принципу veni, vidi, vici. Спокойные выверенные своевременные движения без нервов, без… Без нервов не всегда получается, но надо стараться. Противники тоже не дураки, и многие из тех, кто мне противостоит, имеют такие же навыки и умения. Взять хотя бы моего бывшего лучшего друга Архипа. Никогда бы не подумал, что он — Чиу. Вообще бы не подумал, что кто-то из людей может трансформироваться в зверя. Получается, кто-то и снежным медведем может быть, и туром, и трясинником. Я всегда должен быть готов к тому, что мои враги тоже используют в бою баффы, а с некоторых пор и заклинания.

Ткач успел убежать на несколько пролётов вперёд. Я повторно включил «Благодарность» и под действием баффа догнал мага. Заветная дверь в конце подъёма всё не появлялась.

На третьем включении я спросил:

— Дружище, давно хотел узнать: для чего нужна Спираль? Это какая-то защита, что-то вроде бастиона, форпоста, или просто архитектурные особенности вашей расы?

— Спираль позволяет концентрировать магию, а Вечный Взгляд направляет её в нужное место. Если бы мы сразу почувствовали опасность и встретили призраков как полагается, мои родители были бы живы.

Да уж, живее всех живых. Но тогда вопрос, как заполучить осколок, стал бы острее. Для шептунов он ничего не значит, всего лишь раковина речной жемчужницы, а для ледяных людей наследие великих предков. Видимо шептуны не просто так напали на жителей города, кто-то их направил, иначе пройти сквозь ряды ледяных людей и содрать с шеи Старшего Сына мешочек с талисманом, было бы совсем не реально. А сейчас в нашем распоряжении есть хотя бы светлое время суток.

У меня дважды заканчивался и возобновлялся запас включений выносливости, прежде чем мы добрались до верхнего уровня башни. Двери как таковой не было, та же арка, что внизу, только намного меньше размером, как раз, чтобы прошёл высокий человек, и с таким же широким обводом, по которому клинописью шла надпись.

— Что здесь написано?

— Помни.

— И всё?

— Слово повторяется семь раз. Семь — священное число ледяных людей.

— И что нужно помнить?

— Не знаю.

Ткач провёл руками по обводу и шагнул в зал. Внутри всё те же пустота и лёд. Ни окон, ни бойниц, ни даже спальных ниш. Это помещение не предназначалось для бытовых нужд. Оно было идеально круглое, метров сорок в диаметре. Конусный потолок, расписанный уже поднадоевшей клинописью, уходил на головокружительную высоту. В центре зала стоял трон, но не в привычном исполнении, а как будто взяли четыре трона, установили спинками друг к другу на четыре стороны света и спаяли между собой. Вокруг них выстроился ряд курульных кресел, исполненных по всем канонам древнеримского государства. Четверо восседали на тронах, остальные вокруг и начиналось… Что?

— Это место сильных.

Пока я примерялся к курульным креслам, Ткач встал возле трона, вчитываясь в выбитые на нём письмена.

— Здесь собирался Совет и творил магию, — произнёс он глухо. — Здесь они приняли последний бой.

Значит, осколок должен быть где-то тут. Я прошёл вдоль кресел, заглянул под каждое.

— Ты это ищешь? — Ткач швырнул мне под ноги кожаный мешочек. Гайтан, который некогда удерживал его на шее Старшего Сына, был разорван, как будто некто сильный сорвал его.

Я поднял мешочек, раздвинул горловину. Осколка внутри не было.

— Он пустой.

Ткач сидел на троне с закрытыми глазами. Мышцы лица расслабились, уголки губ опустились.

— Ткач, он пустой, — с настойчивостью повторил я.

— Конечно пустой, — раздался голос со стороны входа.

Я обернулся.

— Фолки?

Азиат изобразил реверанс, после чего прошёл к центру зала и кивнул на Ткача:

— Не спрашивай его ни о чём, он выполнил своё предназначение и больше не нужен. После этого они всегда садятся на трон, закрывают глаза и ждут. Ни разу не видел, что происходит потом, но никто из них в пещеру не вернулся. — Фолки посмотрел на меня. — А вот вы, — губы его скривились, — вы почему-то всегда пытаетесь вернуться. Раз за разом! Раз за разом! Это так раздражает. До такой степени, что… Мороз по коже!

Я обратил внимание на его снаряжение. Из-под меховой накидки выглядывал край кольчуги. На поясе сабля, за спиной круглый металлический щит. Утром этого не было, значит, прятал в мешке. Интересно, что ещё он там прячет?

Я шаркнул подошвой, проверяя пол на скольжение. Несмотря на лёд, нога держалась крепко.

Не надо быть слишком умным, чтобы понять, зачем Фолки поднялся в башню вслед за нами, но я всё-таки изобразил удивление на лице.

— Ты должен быть с Гомоном, осматривать Малые башни.

— Мы разделились. Нет смысла делать это вдвоём. Да и вообще нет смысла.

— Понятно, — разыгрывать недотёпу дальше я не стал. — Хочешь убить меня?

— Убить? Нет, что ты. Я не стану убивать тебя, Соло. Зачем? Ты нужен им, — азиат кивком головы указал вверх. — Я лишь нанесу тебе одну маленькую рану, всё остальное они сделают сами.

— Рану? — переспросил я, одновременно вытягивая Бастарда из ножен.

Фолки перекинул щит в левую руку.

— Совсем маленькую, — протянул он. — Я по профессии алхимик. Представляешь, как повезло? Очень редкая профессия. Ты же знаешь, что она даёт? Конечно, знаешь. Я могу создавать свитки с усилениями и баффами. При таком умении можно ни о чём не беспокоиться. Золото — рекой! Но старуха вытащила меня с локации и заставила работать на себя. Я столько для неё сделал, добыл три осколка, а она лишь требовала ещё, ещё…

— Ты нашёл осколок, — догадался я.

— Конечно, нашёл. Это было не сложно, мой точно такой же синерожий сын привёл меня в этот зал, мешочек с осколком лежал на троне. Оставалось забрать его, и я забрал.

— Почему же не отдал осколок старухе?

— Зачем? Чтобы она послала меня за следующим? Снова рисковать, бегать, рваться. Нет. Лучше я буду жить в этих пещерах, есть строганину. Здесь старуха меня не достанет. Магический барьер не позволяет ей пройти дальше Расколотых скал. У неё тоже есть ограничения.

— Хорошо. Тогда отдай осколок мне, и дело с концом. Я уйду, а ты продолжай строгать снежных собак. Очень полезная пища, ты сможешь жить вечно. И новые группы старуха не пришлёт, потому что осколок из Ледяного города будет у неё.

Фолки покачал головой.

— Нет, пусть приходят. Мне нравится слушать, как они кричат, когда шептуны высасывают из них жизнь. Звуки их криков блуждают по залам, и когда я слышу их, понимаю, что ещё жив.

— Ты сумасшедший.

Фолки захохотал.

— Сколько раз я это слышал, — хохот перешёл в бульканье, а секунду спустя в голос снова вернулись нотки раздражения. — Ну всё, хватит. Будет лучше, если ты не станешь сопротивляться. Один лёгкий порез — и ты парализован. Это действие моего баффа «Гнилая рука». Я сам его создал. Сам придумал и записал священными знаками на папирусе. Это так занятно создавать баффы. У тебя их сколько? Два? Три? И не одного боевого. А у меня тридцать два! Максимум. Но зато самые лучшие. Игра раздаёт умения в пределах каждого класса бездумно, посредством генератора случайных чисел, и чаще всего способности между собой никак не вяжутся. А у меня каждый бафф выверен.

Он вытянул саблю, прокрутил перед собой восьмёрку, перевёл назад, снова вперёд, демонстрируя технику. Да, техника присутствует, и Гнус тоже не зря говорил, что отправка на перезагрузку двоих ликвидаторов это не прогулка с девушкой по набережной. Но мы тоже кое-что умеем, заодно проверим действие связок на практике.

Я встал в стойку. Азиат вздохнул:

— Что ж, ты имеешь право защищаться.

Фолки начал с лёгких ударов. Он и в самом деле рассчитывал царапнуть меня, парализовать своей «Гнилой рукой», а потом точно так же расправиться с каждым из моей группы. Возможно, Гомон уже лежит где-то и, не в силах позвать на помощь, ждёт, когда шептуны придут за ним.

Я быстро сократил расстояние с азиатом, принял следующий удар на крестовину и поворотом рукояти попытался вырвать саблю из его ладони. На успех особо не надеялся, это было бы чересчур просто, но чем чёрт не шутит. Фолки резко одёрнул руку, отступил на шаг и поморщился.

— А ты сильный. Не ожидал. Это сделает поединок чуть длиннее, но конец будет тот же.

Посмотрим, у кого сегодня будет конец. Я не стал отсиживаться в защите, рубанул от плеча наискось. Фолки ушёл в сторону, ещё раз прокрутил восьмёрку и из-за плеча полоснул засечным. Я отскочил, иначе бы жилет мой распался на две части, а вместе с ним и я. Это никак не вязалось с его желанием ограничиться царапинами.

— Всё же решил убить меня?

— Проверял реакцию.

— Понравилось?

— Сойдёт для двадцатого уровня.

Фолки пошёл по кругу против часовой стрелки. Ударов почти не наносил, только осторожные выпады. Сложно было понять его тактику. С саблистами мне до сих пор встречаться не доводилось; видел пару поединков на ристалище в Форт-Хоэне, а уж с саблей да со щитом, это вообще что-то из области янычар. Порылся в памяти, вдруг выплывет что-нибудь из уголков исторического учительства, но не всплыло, жаль.

Я стоял на месте, лишь доворачивал корпус вслед за алхимиком. Бастарда держал в вытянутой руке, чтоб иметь возможность мгновенно отреагировать на любое его действие. Он, похоже, тоже не сталкивался с дестрезой, и сейчас просчитывал варианты, как лучше построить бой.

Ткач открыл глаза и внимательно следил за нами. Он по-прежнему оставался на троне, лишь крепче сжал подлокотники и немного подался вперёд.

Минуты три Фолки продолжал вышагивать по кругу, а потом взорвался серией ударов: справа, сверху, ещё раз справа, горизонтальный слева. Он словно рисовал узор. Стальное лезвие взрезало воздух с холодным взвизгом, мельтешило перед глазами. Совершать подобное можно только под баффом, что-то вроде моей «Благодарности», иначе быстро выдохнешься и сам станешь добычей чужого меча.

Я отступал, уклонялся, один раз перехватил лезвие и коротким движением попробовал закрутить его. Не получилось. Никак не удавалось подстроиться под манеру сабельного боя, под эти размашистые рубящие удары и внезапные колючие выпады снизу. Ощущения опасности они не вызывали, но и справиться с ними я пока не мог.

Фолки пыхтел, сыпал баффами, включал меткость, ловкость. Это чувствовалось по разнице ударов. Какие-то были быстрее, другие сильнее. Дважды я не успевал среагировать, и боевой конец сабли касался моего жилета, но пробить его не мог.

Баффы у него были, но, похоже, ни о дополнительных умениях, ни о связках он не подозревал.

Когда град ударов иссяк, я сделал обманное движение, шагнул влево по диагонали и ударил, включая «Укол». Одновременно сработали ловкость и меткость. Фолки моргнул и так же как я перед этим не успел среагировать. Острие Бастарда вошло алхимику под подол кольчуги в бедро и проткнуло его насквозь.

Фолки вскрикнул, выронил саблю, щит и завалился набок. Связка сработала, отдельно использованный бафф такого эффекта не произвёл бы никогда.

— Ты не должен победить! — в голосе Фолки звучало изумление. Он зажал ладонью рану и пополз к выходу, оставляя за собой красную дорожку. — Я сильнее, а ты…

В его руке появилась склянка с хилкой. Я шагнул к нему, пнул по локтю, склянка выпала и разбилась. Но он всё равно скоро встанет. Раны у игроков рубцуются быстро, главное, дождаться окончания действия дебаффа, а там можно продолжать, покуда жизнь с последней каплей крови не вытечет из тела. Мне показалось, что он этого не знает. Знал бы, не стал бросать оружие.

— Где осколок?

Он сморщился, показал зубы, но не ответил.

Я наступил ему на ногу и рубанул Бастардом под коленку, одним движением перерезав связки и сухожилия. Нога отпала, и я носком сапога отбросил её в сторону. Брызнула кровь, Фолки взвыл.

Ваш уровень: 35

Свободных очков: 5

Получен дополнительный опыт 19801 единица

Дополнительное умение «Водяной волк» повышено до четвёртого уровня из пятнадцати

Дополнительное умение «Инквизитор» повышено до шестого уровня из пятнадцати

Дополнительное умение «Индивидуальное мастерство» повышено до одиннадцатого уровня из пятнадцати

Свободные очки я тут же перевёл в дух. Вещи вещами, а базовый показатель уже не потеряешь и не отнимут.

— Где осколок? — повторил я вопрос и поднёс Бастарда ко второй ноге.

— Стой, стой… а-а-а… Я скажу. Соло… Вот он.

На раскрытой ладони лежала знакомая перламутровая раковина. Я взял её, спрятал в мешочек и повесил на шею. Так надёжнее.

— Ну всё, Фолки, пока. За ногу извини, но здесь и твоя вина тоже, надо было сразу осколок отдать. Кстати, я прокачал на тебе новый уровень, тридцать пятый, если интересно. А баффов у меня восемь, шесть из них боевые. И дополнительные умения. Ты про такие слышал? Не отвечай, по глазам вижу, что не слышал. В общем, пошёл я, а ты жди шептунов, они по тебе соскучились.

— Чтоб ты сдох!

— Когда-нибудь, — кивнул я. — Когда-нибудь.

Не слушая стонов и жалоб Фолки, я подошёл к Ткачу.

— Тебе незачем оставаться здесь.

Ткач напряг уголки губ.

— В каждом из ледяных людей хранится память предков, и чем ближе он к Вечному Взгляду, тем лучше видит. Я дома. Я вижу это. А ты должен спешить. Темнота наступает.

Я как-то совсем забыл о времени. Свет в зале сгустился и стал плотным, с прожилками фиолета. Вроде бы даже стало холоднее. Я бросил последний взгляд на Ткача и кинулся к лестнице.

Глава 16

Я прыгал через три ступени. Свет продолжал сгущаться, и где-то к середине пути стал темно-фиолетовым. Пробиваться сквозь него приходилось, вытянув перед собой руки. Ступени под ногами и стены казались блёклыми сгустками.

Из-под конуса башни прилетел далёкий призыв:

— Слушай, слушай.

— Слушай…

Прислушиваться было некогда. Свет ещё не померк окончательно, и оставалась надежда до полной темноты успеть вернуться в пещеру. Там я буду в безопасности.

Впереди появилось открытое пространство, стены раздвинулись, я оказался на галёрке. Подо мной на уровне трёх этажей находилась прихожая. Можно рискнуть и спрыгнуть, сократить время и путь. Я взялся за балюстраду, пол внизу выглядел размазанным пятном. Желание как возникло, так и пропало. Не буду рисковать. Минута не спасёт, а шанс сломать или подвернуть ногу велик.

Продолжая прыгать через ступени, я спустился с лестницы и метнулся вправо. Выход находится где-то там. При свете дня было бы проще определить его положение, а в темноте да ещё при таких огромных однообразных пространствах сделать это сложнее.

Через несколько шагов я упёрся в стену, и, придерживаясь за неё рукой, продолжил идти вправо. Пальцы нащупали вырезанные во льду знаки. Похоже на клинопись. Значит, это обвод, дальше должен быть выход. Так и есть. Но из одного зала я попал в другой. Я ошибся возле лестницы, надо было идти прямо, а не поворачивать.

Я развернулся и пошёл обратно. Рано или поздно стена приведёт меня к выходу, и лучше рано, пока не до конца стемнело… Впрочем, какой смысл обманывать себя? Стемнело, когда я ещё бежал по лестнице. Всё пространство вокруг заполонил знакомый полумрак. Можно сколь угодно тешить себя мыслями о том, что вечер только-только подбирается к городу, но при этом вряд ли я увижу что-нибудь сквозь темноту.

Над ухом раздался милый девичий голос:

— Соло, привет.

И целый хор голосов подхватил:

— Соло, Соло, Соло, Соло…

— При-и-и-ве-е-ет…

Эхо понеслось гулять по залу, отражаясь от ледяных стен, от потолка и заставляя мурашки мчаться по коже.

— Соло Жадный-до-смерти!

— …смерти, смерти, смерти, смерти…

Мой диалог с лже-Угольком в деревне самосадов начинался примерно так же. Я прибавил шаг. Это не спасёт, но — в голову неожиданно пришла дарующая надежду идея — они не тронут меня, пока я буду двигаться. Они хватают лишь тех, кто стоит на месте, кто заранее обрекает себя на поражение: от страха, от безысходности, от чего угодно…

По щеке провели пером. Это первое прикосновение. Я метнулся в сторону. Что-то порхнуло перед лицом, и я снова развернулся и побежал. В движении, только в движении — и тогда они меня не тронут!

Впереди появилось сияние, я как сумасшедший дернулся к нему. Свет, значит, спасение. Они бояться света! Но чем ближе я подбегал, тем сильнее настораживался. С бега перешёл на шаг, потом и вовсе остановился. В центре сияния обозначился силуэт. Человеческая фигура. Это был очень худой мужчина, скелет, обтянутый сухой сморщенной кожей. Из одежды — обрывки ткани на плечах и бёдрах, босой. Широкий рот, суженные глаза, длинные седые волосы жидкими клочками едва заметно колыхались. Нечто подобное привиделось мне в деревне самосадов, только тогда была женщина.

Свечение было неярким, оно лишь обводило тело по контуру и позволяло его разглядеть, но этого вполне хватило, чтобы вспотеть.

Шептун двинулся навстречу, едва касаясь ногами пола.

— Не узнаёшь меня, Соло? Не узнаёшь? — голос приглушённый и до безумия знакомый. Кажется, я слышал его в хоре голосов возле пещеры.

— Не узнаю.

Шептун покрутил головой влево-вправо, вверх-вниз.

— Смотри, как крепко она держится на плечах. Не падает. Она не падает, Соло. Не падает!

И меня продёрнуло.

— Брокк?!

— Узнал, узнал. Он меня узнал! Слышите? Мой друг Соло узнал меня.

Шептун захихикал, а у меня задрожали руки. Если это в самом деле Брокк…

— Ты удивлён, Соло? Ты удивлён. И у тебя много вопросов. Я отвечу. Моя семья, — Брокк раскинул руки и повёл по сторонам, — позволила мне поговорить с тобой.

Из темноты выступили сотни других исхудалых, обескровленных и обезжизненных фигур. Страшные голодные рожи, раскрытые рты. Они встали вокруг меня кольцом, разогнав темноту зала своим свечением, и замерли, как будто кто-то провёл черту между нами на расстоянии в полусотню шагов. Брокк придвинулся ко мне почти вплотную.

— Ты рад меня видеть, Соло? Рад?

Странный вопрос. Может ли радоваться корова встрече с мясником? А тот ещё и ножи при ней точит.

— Нет, Брокк, не рад, — честно ответил я.

Он как будто поник. Свечение стало слабее, а стена шептунов придвинулась к нам на шаг и зашипела:

— Нашшш, нашшш…

Брокк протянул ко мне руку и погладил по плечу. Это напомнило недавнее прикосновение пера к лицу.

— Помнишь ночь перед казнью, Соло? Мы говорили о прошлой жизни. Ты рассказывал о жене, я пытался вспомнить себя… Теперь я помню всё. Смерть даёт игрокам жизнь и возвращает память. При каждой перезагрузке мы что- то видим из своего прошлого, что-то вспоминаем, но лишь переход на новый уровень позволяет вернуться к истокам. Ты хочешь вернуться, Соло?

Я отрицательно мотнул головой. Нахрена мне такие истоки? Если плата за память быть тощим и страшным монстром, который по ночам высасывает души из нормальных людей, то я лучше продолжу оставаться в счастливом неведенье.

Шептуны снова зашипели и придвинулись сразу на десяток шагов. При такой тенденции ещё один неправильный ответ — и мне капут.

Лицо Брокка стало совсем грустным.

— Как же ты не прав, друг мой. Ты держишься за иллюзию. Ты считаешь жизнью то плотское, что тебя окружает. Девки, сражения, пиво. Но есть другое. Оно намного ярче и сплочённее. Мы тоже сражаемся, но битвы наши несут очищение, мы тоже любим, но любовь наша духовная и не знает половых границ. А пища — это то естество, которое мешает вам понять настоящую цельную жизнь, и которое мы уничтожаем, присоединяя вас к себе.

То, что он перечислил, я бы выразил в двух словах: бисексуальный терроризм. Эти бестелесные придурки духовно долбят друг друга, а потом идут убивать. Ну и что тут особенного? Если принять во внимание, что Гнус с Эльзой мне все мозги изнасиловали, а Швар с Гомоном те ещё алкаши и разбойники, то наша группа давно превратилась в шептунов. Только при всём при том мы пытаемся спасти мир. А какой прок от этих?

Брокк придвинулся ко мне вплотную. Я подался назад. Не каждый способен выдержать зрелище ожившего мертвеца. Слава Игре, от него ничем не воняло.

Бывший распорядитель схватил меня за запястья и сдавил. Из такого захвата захочешь, не вырвешься, да я и не пытался.

— Соло, ты должен добровольно согласиться на процедуру очищения. Это… тяжело. Но тогда ты станешь одним из нас. Готов?

— А если не соглашусь?

— Произойдёт то же самое, но тогда ты канешь в пустоту. Исчезнешь навсегда, без остатка. Для таких как мы только это место в Игре остаётся безопасным, поэтому прошу тебя, не сопротивляйся. Прими нас как должное — и живи в мире.

Он заговорил языком проповедника, и при этом продолжал давить мне на запястья. Лёгкие пожатия: сдавит и ослабит. Словно какой-то знак. Но какой?

— А ведь ты когда-то просил выпить за тебя кружку пива, Брокк. Помнишь? И я выпил! Я выпил сотню кружек за тебя…

— Мне не стало легче, Соло, — покачал головой шептун.

— Зато у меня с похмелья…

— Соло, пустые разговоры не приносят пользы. Ты тянешь время, ждёшь рассвета, но это тебя не спасёт.

— Хорошо, Брокк. Но могу я спросить кое о чём, прежде чем сделать выбор?

— Это твоё право. Спрашивай.

— Ты как попал к этим… Кстати, как вы себя обзываете?

— Имена не имеют значения. Можешь продолжать называть нас шептунами.

— Ага. Так как ты попал к шептунам? Насколько я помню, умер ты от моего топора, безо всякой процедуры очищения.

— Шептуны — это души погибших игроков. Только так. Неписям среди нас не место. Я встретил здесь многих своих друзей и знакомых с локации, и они продолжают прибывать. Встречал и твоих знакомых. Кот…

Из-за плеча Брокка как привидение поднялась фигура с глубокими морщинами и обвисшей на скулах кожей, и застыла в воздухе.

— Барин…

Поднялась вторая фигура, абсолютно голая, но без половых признаков. Ниже колен болтались лохмотья мяса и кожи.

— Фолки…

Я присвистнул. Однако быстро этот перевёртыш влился в ряды шептунов. Круглощёкая рожица баффера пока ещё не успела состариться, и я без труда узнал его. Но уже появились морщины на лбу, а одежда начала разваливаться.

— Хватит воспоминаний, — отмахнулся я. Фигуры умчались под свод и растворились в темноте.

— Те, кто погибает, не имея больше поддержки программистов, попадают к нам. Им не нужна процедура. Тем, кого удаётся поймать живыми, обязаны сделать выбор.

Выбор, выбор… Очередной баг. Вся эта Игра состоит из багов. Произошёл обвал программных кодов, и появились бесконечные шептуны, кадавры, старухи Хемши, Инги. Они не были предусмотрены изначально, вернее, не были предусмотрены мы, игроки. Программа приняла нас за вирус и начала чистить. Как результат — передо мной новые не предусмотренные сюжетом персонажи и тысячи мертвецов, выведенные за скобки Игры, но по какой-то непонятной причине продолжающие оказывать на неё воздействие, а я должен либо присоединиться к ним, либо оказаться стёртым безвозвратно.

— А как же кадавры?

— Это сложно. Программисты установили код, который позволяет им оживать раз за разом. Существует предположение, что захватив мир, они смогут перезагрузить Игру.

— А как добраться до кода?

Глаза Брокка сверкнули.

— Мы знаем, что ты пытаешься собрать Радужную Сферу. Старуха Хемши считает, что сможет с её помощью перезагрузить Игру и уничтожить кадавров, а с ними и нависшую над миром угрозу. Но в действительности все они — и кадавры, и старуха Хемши — пытаются сделать одно и то же, только идут к цели разными путями. Однако перезагрузка никого не спасёт. Игра схлопывается, количество ошибок растёт от тайма к тайму. Они пока не заметны, но скоро начнут проявляться. Возникнет хаос. Исправить всё или хотя бы отдалить неизбежное можем только мы. Мы находимся по ту сторону игрового процесса и способны влиять на его ход. Этот замок, этот город Сияющих Ледяных Вершин является резервным кластером, с помощью которого удастся исправить многие ошибки. Поэтому мы и захватили его. Но нам не хватает сил. Нас ещё мало, нужны новые души игроков. Поэтому я прошу тебя, Соло, – присоединяйся.

— …присоединяйся… присоединяйся… - зашептали со всех сторон.

Заманчивое предложение, однако преждевременное. Стать шептуном никогда не поздно, а в нынешнее состояние уже не вернёшься. Жить дальше без пива, без Эльзы, без грустных мыслей об Уголёчке, без нытья Гнуса…

— Обещаю подумать над вашим предложением. Но я должен быть уверен, что твои слова не завлекаловка для наивных чукотских мальчиков. Скажи, откуда ты знаешь про старуху, про хаос?

— У каждого игрока есть крупицы памяти и знаний. Попадая к нам, они становятся общим достоянием. Всё, что принадлежит одному, принадлежит всем. Наш мир монолитен, как единый организм. Я едва успеваю подумать, а мысли мои уже известны каждому.

Брокк продолжал сжимать и разжимать пальцы на моих запястьях. Он явно хотел сказать что-то или предупредить, но не осмеливался произнести вслух. Короткие и длинные нажатия, как точки и тире. Точки и тире. Азбука Морзе?

Может и так, только я её не знаю. Я учитель истории, а не радист. Какого хера он вообще вздумал посылать мне сигналы? Он шептун, враг, его задача завалить меня, а не радировать непонятно что по руке.

Хор голосов вокруг зашипел:

— Пора, пора, пора…

Брокк отпустил мои запястья, шептуны приблизились. Теперь до них оставалось как в песне — четыре шага. И всё. А так хотелось обнять Уголёчку на прощанье. Милая моя… Или Эльзу. А лучше обеих. И не только обнять.

— Ты как был незаконнорожденным, так им и остался, — твёрдо произнёс Брокк, отступая.

Незаконнорожденным? Откуда это? Он перетрудился что ли на почве спасения мира? Какой ещё к чертям незаконнорожденный? Такое может произнести только Ткач…

— Ты о чём говоришь?

— Он поможет.

Брокк отступил ещё дальше и скрылся в толпе шептунов.

Твою мать! О чём там этот бывший распорядитель плетёт? Он поможет? Незаконнорождённый? Бастард что ли? Но железо шептунов не убивает, даже не отпугивает.

Я потянул Бастарда за рукоять. Шипение сменилось на хохот.

— Не поможет, не поможет…

Вместе со сталью из ножен выпросталась лазурь. Я совершенно забыл, Бастард стал другим. Медальон мастера Винсенто, закалка фон Хорца… Я полоснул клинком по воздуху, свечение стало ярче, и первые ряды шептунов вздрогнули. Они не отступили, как в случае с посохом старейшины самосадов, но остановились. Ко мне потянулись тощие руки, и одинокий искажённый яростью голос прокричал:

— Сущность древних!

Я снова разрубил мечом воздух, из лезвия вырвался яркий сноп, стало светлее, чем днём, и попавшие под сноп шептуны начали разваливаться. Отпадали куски тел, лиц, рук, ног. Они исчезали, съедаемые могильными червями, и на пол сыпался прах.

Зрелище отвратное, но останавливаться нельзя. Я крутанулся на пятках, разрубая всё, что находилось в диаметре двадцати шагов.

Дополнительное умение «Магоборец» повышено до третьего уровня из пятнадцати

Шептуны рванули в стороны, закружились под сводом. От визга затряслись стены, а из ушей и носа потекла кровь.

Вы получили дебафф «Оглушение». Ваши сила и выносливость понижены на 25% на сто восемьдесят секунд. Вы получили дебафф «Оглушение». Ваши сила и выносливость понижены на 25% на сто восемьдесят секунд. Вы получили дебафф «Оглушение». Ваши сила и выносливость понижены на 25% на сто восемьдесят секунд. Вы получили дебафф «Оглушение». Ваши сила и выносливость понижены на 25% на сто восемьдесят секунд

Стопроцентный дебафф! Впервые такое. Но обычного упадка сил, при котором всё валится из рук, не случилось. Дух не позволил. Гнус утверждал, что каждое очко духа косвенно даёт одно очко выносливости, и чтобы не упасть без сил мой дух должен превышать тридцать очков. Сейчас их у меня сорок семь. Возможно, я не смогу ещё раз подняться на башню даже под «Благодарностью», но порубить в капусту дополнительно пару сотен шептунов сумею.

Для них стало откровением, что «Оглушение» не сработало. Про дух они не знали, многоголосое шипение шипело какие угодно ругательства и проклятья, только не версию о дополнительном стате. Шептуны пикировали на меня из-под свода, бились лбами о световой купол и кружили по краям как назойливые мухи. Визг не умолкал. Он достиг истерических нот, и стоило одному дебаффу сойти на нет, как тут же появлялся новый. Шептуны держали меня под постоянным воздействием «Оглушения» и бесились от того, что я не падал.

Падали они. Каждый поворот меча заставлял их осыпаться прахом, а я, словно ребенок, дорвавшийся до сладкого, не переставал рубить воздух Бастардом.

Я вглядывался в кружившиеся над куполом лица, стараясь разглядеть среди них Брокка. Менее всего мне хотелось убить его во второй раз. Пусть это будет Барин или Фолки. Но как разглядеть хоть кого-то среди этого скопища?

Ладно, забыли. Надо выбираться из этого навоза. Брокк в любом случае дважды покойник. Если память для шептунов одна на всех, то они уже догадались, что это он посоветовал мне использовать Бастарда.

Я прокрутил восьмёрку над головой, выслушал очередную порцию проклятий и побежал. На расстоянии метров тридцати видимость была хорошая. Мне надо снова найти стену. Правило прохождения лабиринта утверждает, что если хочешь найти выход, придерживайся одной стороны. Рано или поздно она приведёт тебя куда-нибудь.

Долго бегать не получилось, всё-таки выносливость не та. Я перешёл на шаг. Ни стен, ни указателей. Кто так строит? Каждый раз, когда купол света сжимался, я делал движение Бастардом, и под ноги сыпались серые струи праха.

Дополнительное умение «Магоборец» повышено до четвёртого уровня из пятнадцати

Неплохо я прокачался за сегодняшний день, на сцене так не удавалось. Теперь бы выбраться…

По залу я бродил долго. Время потерялось. Хотелось пить, есть. Шептуны сменили тактику; большинство растворились в темноте, над куполом кружило не больше десятка силуэтов. Они легко уворачивались от ударов Бастарда и продолжали визжать, награждая меня «Оглушением». В одном я узнал главаря нубов.

— Привет, Барин! Кто отрубил тебе ноги?

Шептун встряхнул обрубками и завис напротив меня.

— Со-о-ло-о… — протянул он, как будто пробовал звук моего имени на вкус. — Помню тебя…

Ну ещё бы. Моими стараниями он потерял всё, кроме жизни. Но, похоже, и это у него отобрали.

— Что там на локации? Как барон, Уголёчка?

Барин повёл плечами, взгляд его стал более осмысленным.

— Я умер на следующий день после твоего ухода. Дизель вытащил меня на ристалище и казнил. Ты был прав, я на локации с первых дней, моё тело давно умерло, перезагрузиться не удалось. Зато теперь я бессмертен… — лицо его исказилось. — Где ты взял Сущность древних? Где? Мы уничтожили все медальоны! Но ты нашёл!

— Нашёл! Где? — завыло со всех сторон.

В одно мгновенье купол охватили сотни шептунов, и я, не задумываясь, взмахнул мечом.

Дополнительное умение «Магоборец» повышено до пятого уровня из пятнадцати

Тот медальон, который я получил в лавке мастера Винсенто, оказался артефактом. Шептуны называли его Сущность древних, и он их убивал. На пол снова посыпался порошок. Это хорошо, в рядах шептунов сегодня не досчитают многих, но если я не выберусь из города, то сам пополню их ряды.

Из города я выбрался, когда над вершинами гор разгоралась полоса света. Всходило солнце. Я посмотрел на город, на горизонт и уже привычным движением сотворил крест.

Глава 17

До пещеры я добрался часа через два. Тишина. На снегу множество следов, одни поверх других, и не разберёшь сразу, кто-то ушёл или, наоборот, вернулся. Я приложил ладонь к глазам и долго всматривался в сторону перевала. Никого.

— Это ты там, переярок, снегом скрипишь? Заходи, не топчись на пороге.

Я протиснулся в пещеру между снежными глыбами. Всё тот же ставший привычным полумрак, в ложе Фолки - Гомон. Он упирался руками в колени, готовый встать, но не вставал. Лица почти не видно, только общие черты: широкие скулы, высокий лоб и белки глаз, словно фосфор бликующие в темноте.

— Где все?

— Ушли. Решили, что ты погиб.

— С чего вдруг?

Гомон всё-таки поднатужился и встал.

— Чему ж тут удивляться? В городе всю ночь такой вой стоял, что снег с гор осыпался. А кто там выть может, все знают. Вот и решили, что нет больше Соло, нет задания, можно уходить. Собрались с утра и ушли.

Я бросил взгляд на пустующие ложа. Они действительно ушли, даже не попытались удостовериться в моей гибели. Бросили меня! Впрочем, а чего ждать от мошенника, имя которого само по себе говорит о многом, и от бюргерши с навыками элитной эскортницы и убийцы? Странно, что Гомон остался.

— А ты почему не с ними?

— Слишком ты живучий, переярок, чтобы позволить убить себя. Я это ещё в стае отметил, живучий ты. То ли Игра к тебе благосклонна, то ли программисты.

— Не знал, что ты настолько в меня веришь.

— О, поверь, ты многого не знаешь.

— Например?

— Например, что осколок Радужной Сферы нужен не только старухе Хемши. Ты же достал его, так? Достал, я вижу. Фолки тоже не сомневался, что достанешь. Послал меня в башню, дескать, ищи там, а сам побежал к тебе. Чувствовал! А ты его всё равно переиграл…

Гомон вышел на середину пещеры, в левой руке щит, пальцы правой поглаживают обух топора. Сердце ёкнуло. Впервые я подумал, что Гомон может быть не тем, кем всё это время хотел казаться.

— Хреновый из тебя провидец, вожак. Фолки ко мне не за осколком бегал. Осколок уже был у него.

— Вот как? Хе, знал бы, что он у него, столько времени сберёг… — Гомон вытянул топор из-за пояса. — Ну, заговорились мы, пора заканчивать. Сам осколок отдашь или отнимать заставишь?

Да, он не тот, кем хотел выглядеть. И не важно, отдам я ему осколок или нет, оставлять меня в живых ему нельзя.

— Ты игрок, — констатировал я. — Такой же, как все мы. Просто косил под непись. И хорошо косил. Ни Гнус, ни Эльза не догадались.

Гомон кивнул и прокрутил запястьем топор.

— Никогда не нравилось играть роль неписи. Противно это. Но кто-то должен…

— Ты кадавр! — догадался я. — Кто-то вроде Штирлица. Ну да, конечно. И ты не просто так оказался у постоялого двора, и на Гороховой речке ждал нас с Гнусом тоже не просто так. Знал, что мы там появимся. Тебя Архип направлял.

— А вот здесь уже из тебя хреновый провидец. Не знаю, кто такой Штирлиц, не слышал такого имени, но у Архитектона своя задача, а у меня своя, хоть и делаем одно дело. Я служу инстанте Инге, она меня направляет, вернее, думает, что направляет. И пусть дальше так думает, и поэтому тебе придётся умереть.

Я выдернул меч, и пещера осветилась. Гомон отшатнулся.

— Вот почему шептуны тебя отпустили. Сущность древних. Слышал о ней, но видеть не доводилось. Думал, выдумка, легенда, — он согнул ноги в коленях и прикрылся щитом. — Но против меня она не поможет. Сущность даёт силу только против магии, да и то не панацея.

Посмотрим, панацея, не панацея, но и я уже не мальчик. В первую нашу встречу Гомон лёгким подзатыльником содрал с меня под сотню ХП. Сомневаюсь, что ему удастся повторить это, но в любом случае он очень опасный противник.

Я поднял меч над головой, перехватил рукоять двумя руками и ударил сверху вниз, вкладывая в удар и силу, и вес, и «Мощь Луция». Щит выдержал, только промялась железная окантовка, а Бастард обратным движением едва не сыграл мне по лбу. Вот было бы смешно, не успей я увернуться. Гомон долго бы ржал, глядя на мою разбитую голову.

Он всё равно заржал.

— Кто научил тебя так бить, подёнщик? Забудь его наставления и отправляйся заново в школу.

Зря он смеётся, всё было выполнено правильно. Точно таким образом я развалил щит Швара в нашем поединке. Ни один щит не выдержит подобного удара, только если на нём нет какого-то заклятья. Гомон хорошо прокачен, и шмот подстать ему.

Я шагнул влево, вперёд, заметил узкую щель над верхней кромкой щита между оплечьем и бармицей и включил «Укол». Чёткий концентрированный удар. Будь Бастард чуть шире — и Гомон потерял бы голову. В прямом смысле. Я даже увидел, как она падает с плеч и катится по полу, брызгаясь кровью… Вожак не шелохнулся. Только приподнял щит, смахивая остриё Бастарда в сторону и проваливая меня. Я резко качнулся, теряя под ногами опору, и почувствовал боль слева в груди. Падая, скосил глаза. В рёбра на всю глубину врубился топор.

Вы получили ранение. Поглощение урона 356 ХП. Потеря здоровья 3594 ХП

Вы получили дебафф «Кровотечение». Вы будете терять одну единицу здоровья каждую секунду в течение ста восьмидесяти секунд

Я упал на колени, упёрся руками в пол. Бастард отлетел в сторону. От боли замутило в желудке, изо рта потекла желчь напополам с кровью. Гомон толкнул меня сапогом в бок, переворачивая на спину. Сил противостоять не было. Надо дождаться конца дебаффа. Рана зарубцуется. У меня останется ещё около тысячи ХП, посмотрим, кто кого.

Гомон наступил мне на грудь и сунул острие топора под подбородок.

— Сколько в тебе жизни, подёнщик? После таких ударов подыхают сразу, а ты до сих пор моргаешь.

— Сколько бы ни было… всё моё.

— Ненадолго.

Ждать окончания дебаффа он не собирался. Раненого противника надо добивать, пока тот не поднялся, иначе появляется шанс оказаться на его месте. Подобного не хочет никто. Гомон занёс топор, я потянулся глазами к Бастарду. Исходящее от него свечение растаяло, полумрак вернулся.

— Прощай, подёнщик.

— Прощай, вожак.

Я нащупал на поясе нож, приподнялся и всадил его Гомону в пах по самую рукоять. И тут же откатился. Боль ещё не прошла и отдавалась в рёбрах сквозной пульсацией, но это было ничто в сравнении с тем, что испытал Гомон. Он завалился набок, закричал. Белки глаз потухли, запахло мочой. Я нащупал Бастарда, поднялся, опираясь на него. Снова стало светло.

Теперь отсчёт трёх минут дебаффа пошёл для Гомона. Чувствуя, как боль отступает, я проковылял к нему. Он поднял руку, хотел защититься или сказать что-то. Я не стал разбираться и просто срубил её. Ничего страшного, отрастёт на перезагрузке. Гомон захрипел, и чтобы облегчить муки, вонзил Бастарда ему в глаз. Тело выгнулось дугой и опало.

Я опустился перед ним на колени. Развязал пояс, осмотрел кольчугу, прошептал:

— Ты же не против, если я в твоём мешке пошвыряюсь.

В мешке нашлись две заточки, кусок вяленого мяса. Мясо я тут же съел, заточки бросил в слот к своим, по параметрам они сошлись полностью. Отдельно лежали девять золотых. Вот же жлоб. За всё время службы не дал мне ни медяка, хотя по договору должен был платить семнадцать монет в тайм. Кричал: денег нет. И все верили. А тут девять золотых.

Я подбросил их в ладони, чувствуя в сердце отражение приятной тяжести, и убрал в мешок. Вместе с золотым от благодарных жителей Кьяваре-дель-Гьяччо стало десять. Почти столько же, сколько было у меня при входе в Игру. Нормально, теперь можно жить. Главное, не проговориться ни Эльзе, ни Гнусу, а то пойдут сопли и завышенные требования вроде занавесок на окнах и карасей в сливочных соусах.

Кстати, об Эльзе. Надо заканчивать с обыском и отправляться за своей ушедшей группой вдогонку. Выход из Ледяного города находится там же, где и вход, идти придётся через ферму Говорливого Орка, а Фолки предупреждал, что без сына к тому лучше не соваться. Может он и не тронет их по старой памяти, к тому же Эльза ему как бы понравилась. А может и тронет. Хрен его знает, какие чипы у него в башке командуют.

Больше в мешке ничего не было. Шмот меня не интересовал, с десятью золотыми в кармане можно позволить себе некоторые отступления. А вот щит я решил осмотреть внимательней. Круглый, диаметром сантиметров семьдесят, обтянут кожей, железная окантовка, умбон. Тяжёлый. Параметры вызывали недоумение: ловкость – 7, сила – 11, выносливость – 13, меткость – 17, поглощение урона 11%. Все основные статы были заминусованы, да и поглощение не слишком радовало, щит Бартоломео в этом плане выглядел круче. Но была одна особенность. Именно она едва не сыграла со мной злую шутку во время поединка.

Я перекинул через голову петлю, позволяющую носить щит за спиной, и сразу почувствовал себя защищённей.

Вы получили «Щит от мастера из Чистых земель»

Он сделан из тонких берёзовых плашек, склеенных в четыре слоя, обтянут шкурой старого тура и освящён благими намерениями Добродея Скворца. Мечи и стрелы будут отскакивать от него, и потому владеющий им получит двойную защиту.

Мечи и стрелы будут отскакивать… как отскочил мой Бастард. Только за одно это качество щит стоит взять.

Хоть какая-то польза с Гомона.

Я выдернул из него нож, обтёр о штанину и вернул в ножны. Сегодня я впервые использовал Слепого охотника в бою, и он принёс мне победу. Казалось бы, безвыходное положение; я даже не вспомнил о нём, рукоять сама притянула ладонь, а лезвие направилось в то место, где ущерб будет максимальный. Недаром гайд предупреждал: доверьтесь ему. Я доверился и победил.

Собравшись, вышел из пещеры. Время близилось к вечеру. Скоро стемнеет, могут появиться шептуны. Если они приходили в первую ночь, то смогут прийти и в эту. Но меня они больше не пугали. Хотят присоединиться к канувшим в пустоту дружкам? Ради бога, я обеспечу беспрепятственный проход. А вот перспектива провести вторую ночь без сна не радовала. Усталость сковывала тело. Сейчас не то чтобы куда-то идти, от кого-то отбиваться, а завалиться в койку и часиков десять давануть на массу. Это восстановит силы и вернёт несколько единиц жизни.

Но надо идти за Эльзой. Тупая блондинка! Какого хера они попёрлись к перевалу? Ладно бюргерша, чего с неё взять? Женщина. Никакого понятия о стратегии и тактике, только кулинарные рецепты в памяти. Но два этих полудурка, Гнус и Швар, разбираться в обстановке обязаны. Особенно Гнус с его врождённой трусостью. Могли ведь ещё денёк посидеть в пещере, подождать. Вдруг я спасся чудом? Нет, надо бежать.

К тому времени, когда темнота сгустилась, я добрался до перевала, на котором впервые встретил Фолки. Сюда шептуны точно не доберутся, отпихиваться от них не придётся. Но останавливаться не стал. Если идти всю ночь, то завтра к полудню смогу догнать группу. Их наверняка задерживает Гнус, ноет, жалуется на усталость, да и кобыла Эльзы последние дни выглядела не очень, совсем отощала на бескормице. А я в одиночном темпе двигаюсь быстрей, пусть и потерял две трети жизни.

Я глянул в интерфейс. Напротив показателя здоровья стояло число: 1318. Вот сколько осталось у меня после встречи с Гомоном. Несколько десятков единиц ХП добавил кусок вяленого мяса, сон тоже мог бы накинуть около сотни. Когда-то такие показатели меня радовали. Тысяча триста восемнадцать! Да я против армии нубов выстою! Но сейчас приоритеты сменились, урон от ударов некоторых персов возрос, и тысяча триста в поединках уже не котируется.

В темноте кто-то ухнул, и я резко выхватил меч. Лазурь осветила круг в двадцать шагов, а смертельный луч из острия уткнулся в безразмерное небо. За пределами круга скрипнул снег. Я развернулся на звук, луч, словно прожектор, пробил темноту и осветил… Тьфу ты, снежная собака.

— Иди отсюда, глупая.

По спине ударили лопатой. Я едва лёгкие не выплюнул. Врезался лицом в сугроб и застыл, не в силах шевельнуться, только с писклявым хрипом втягивал в себя воздух.

Вы пропустили критический удар. Ваше здоровье на нуле

Внимание, состояние критическое

Внимание, состояние критическое

Внимание… Ваш дух включён

Состояние стабилизировано, угроза жизни отсутствует, функционирование статов возвращено

Внимание, значение основных статов не может превышать значения вашего духа

Что это было? Я про удар. То, что дух заработал, хорошо, но…

Послышались шаги. Кто-то тяжёлый прошёл вокруг меня, остановился, задышал носом, принюхиваясь. Зарычал. В голове прострелило: снежный медведь! Та сволочь, которая сожрала трёх наших волков.

Совсем забыл о нём. Меня он тоже сожрёт? И что получится? Обгложет мясо с костей, и я так обглоданным навсегда и останусь? Восстановление утерянных частей тела происходит исключительно в процессе перезагрузки. И буду я не Соло Жадный-до-смерти, а Соло Огрызок или Соло Жёваный.

Медведь ухватил меня зубами за голень и потащил. Боль от укуса прожгла ногу, но крик я сдержал. Если животное поймёт, что я жив, то сожмёт челюсти — и прощай нога. Сейчас ни кричать, ни лезть в бутылку нельзя. Надо терпеть и ждать, когда он остановится и разожмёт зубы. Вот тогда настанет моя очередь кусаться. Ни смотря ни на что, меч я не выронил. Пальцы сжимали рукоять как сведённые. Свет продолжал гореть, пусть и не ярко, но медведя это раздражало. Я видел его морду в профиль, натурально топтыгин, только на пару размеров больше. Он дважды пытался обернуться к источнику свечения, но не мог повернуть голову до конца, мешало моё тело.

Медведь шёл быстро, шаг походил на прыжок, дёрганный и несбалансированный. На очередном прыжке я тюкнулся затылком о камень. В глазах заелозили мушки, но сообщений о потере ХП не прилетело. Терять было нечего, всё закончилось на последнем ударе.

Ещё минут пятнадцать медведь продолжал двигаться в том же темпе. Радовало то, что направление было попутным, если конечно можно чему-то радоваться, находясь одной ногой в пасти медведя. Наконец, он остановился и разжал зубы.

Я продолжал изображать покойника. Медведь тронул меня лапой, перевернул на спину. Сквозь прищур я увидел раскрытую пасть и всадил в неё Бастарда. Медведь дёрнулся, я ухватился свободной рукой за крестовину и надавил. Медведь ударил меня лапой по голове. Удар получился скользящий, иначе бы череп мой треснул и расплескал мозги по снегу. Забыв о боли, я рывком поднялся и уже надавил на крестовину всем телом. Окровавленное остриё вышло между лопаток, медведь забился в судорогах, и я отскочил, чтобы не попасть под новый удар.

Зверь затряс мордой, попытался выблевать меч, не получилось. Поднялся на задние лапы. Сейчас бы дротик метнуть в неприкрытое брюхо. Я подобрал камень из-под ног, замахнулся. Бросок ничего не даст, даже шкуру не поцарапает, но он и не понадобился. Медведь качнулся, перевалился с лапы на лапу, завалился на бок и сдох.

Выполнено случайное задание «Убить снежного медведя»

Вы получили «Шкура снежного медведя» одна штука

Вы получили «Череп снежного медведя» одна штука

Вы получили «Жир снежного медведя» одна склянка

Я опустился на снег.

Многие ли могут похвастать тем, что убили снежного медведя? Да ещё одним ударом. Кто-то скажет, случайно. Пусть. Но многие ли могут похвастать тем, что убили снежного медведя хотя бы случайно? А я могу. Гнус утверждал, что все эти мерила смелости по силе и опасности сопоставимы между собой, разница лишь в мелочах и внешнем виде. Значит, и зверя могу. Получается, сегодня я надел бордовые доспехи нефритового чандао. Бойся меня, Архитектон.

Но эйфории от одержанной победы не было. Была усталость, голод и желание послать весь мир нахер. Небо блестело звёздами, обещая земле скорое похолодание, боль в ранах притихла и отдавалась в голове тонкой пульсацией. Мне необходимо время, чтобы отдохнуть и восстановиться. Очень необходимо.

Я достал из мешка шкуру, завернулся в неё и уснул.

Глава 18

Сон взбодрил меня, но не восстановил. Напротив графы «здоровье» появилось число девяносто семь, вернулось значение основных статов, но всё это балансировало на грани нового падения, и чуть что — снова критическое состояние, дух включён и далее по списку. Хорошо хоть дополнительные умения работают, правда, я до сих пор не разобрался, на каких принципах эта работа основана, но точно знаю, что преимущества они дают чувствительные. История с Фолки показала это наглядно.

Я убрал шкуру в мешок. Надо осмотреться, понять, куда зверюга меня притащила и в какую сторону топать.

От медведя остались только красные пятна на снегу и многочисленные следы снежных собак. Я понимающе кивнул: пёсьей братии тоже надо питаться. Вокруг морозная пустота и скалы по периметру. Подсказка не ахти какая, но судя по солнцу и прочим приметам идти надо прямо. Медведь доволок меня почти до подножья Расколотых скал. Я видел их. Две приземистых вершины, словно расколотые огромным долотом. Оставалось пройти не более километра, за ними находилась ферма Говорливого Орка.

Некоторое время я пробивался сквозь нетронутую целину, утопая в сугробах по колено, потом вышел на тропу. Мы проложили её, когда шли к городу, ею же воспользовались на обратном пути. Снежная крупа успела сгладить края следов, значит, мои прошли здесь вчера вечером, а заночевали на перевале под прикрытием скал. Поднявшись на седловину, я нашёл отпечатки тел и разворошенный снег в местах, где кобыла выбивала траву.

Ферма Говорливого Орка отсюда была видна как на ладони. Пустой двор, загон, дымок из трубы. Возле хлева топталась кобыла, сдирала с крыши солому. Людей не было. Тишь, благодать и полное благополучие. Фолки мог наврать на счёт Говорливого, в действительности тому нет никакого смысла устраивать разборки только из-за того, что с нами нет Ткача. Он же знает, что мы служим старухе Хемши, и он тоже ей служит.

Но тогда почему кобылу не поставили в стойло?

Я подобрался к ферме со стороны хлева, и вдоль заиндевевшего сруба прокрался к изгороди. Щёки пощипывало морозцем. Он крепчал с каждым часом, пробирался за свиту, заставлял тело ёжиться. Кобыла по-прежнему сдирала солому с крыши. Она не была привязана, повод был просто перекинут через голову, и волочился по земле.

Я перемахнул изгородь, присел на корточки и замер. Огляделся, подождал минуту и двинулся к дому. Сбоку от крыльца кто-то лежал. Виднелись потёртые подошвы сапог и сбитые каблуки. Никакого шевеления. Труп? Кто? Швар? Нет, у Швара мокасины, а у Эльзы ботфорты на высоченных каблуках. Она в них такая сексуальная, пальчики оближешь, хотя как в них ходить по горам — не представляю.

Подобравшись ближе, я склонился над телом.

— Гнус? Ты что ли? Живой?

Я похлопал мошенника по щекам, он приоткрыл глаза, шевельнул ресницами. Жив, падла. Под носом и на губах смёрзлась кровь, рубаха на груди разорвана, руки и ноги связаны.

— Кто тебя так? Говорливый?

Гнус моргнул.

— Он в доме? А Эльза? С ним?

— Соло, мы думали…

— Ни хрена вы не думали. Какого беса сюда запёрлись? Ладно, лежи, я разберусь.

Дверь была закрыта неплотно. Боясь скрипнуть ступенькой, я осторожно поднялся на крыльцо, заглянул в щель.

— Соло, развяжи меня, — простонал мошенник.

— Погоди ты, — отмахнулся я, — дай разобраться в обстановке.

В щель я видел почти всю комнату: печь, стол, лавку у стены. На полу валялся котёл, обломки табурета, разорванное шмотьё. Рядом кто-то пыхтел. Чтобы разглядеть его, пришлось открывать дверь шире.

То, что я увидел, вызвало во мне смешанные чувства. Эльза была привязана к топчану при помощи блоков и верёвок в сильно выгнутой коленно-локтевой позе. Говорливый Орк оказался мастером по связыванию, как будто специально обучался этому в школе маркиза де Сада. Из одежды на блондинке была только диадема, и можно было увидеть все детали тела в мельчайших подробностях. Да... Я всегда говорил, что она более чем прекрасна. Я сейчас не про диадему, хотя диадема тоже неплохая.

А вот орк выглядел отвратительно. Он как раз заканчивал снимать штаны, потряхивал дряблым задом, сопел, торопился, путался в штанинах. Нагнулся, помогая себе руками. Я влетел в комнату и влепил ему по ягодицам сапогом, как будто пробиваю одиннадцати метровый на школьном стадионе. Трибуны в рёв, мяч в воротах, на табло один-ноль в мою пользу.

— С поля, падла! — вскинул я руку в победном жесте, словно показывая ему жёлтую карточку.

— Соло, у него дух! — выкрикнула Эльза. — Беги!

Ну вот ещё — бежать. Настоящие мужчины от врагов не бегают. Но за подсказку спасибо. И за заботу. Ох, надо же, она меня предупредила и впервые назвала по имени. Может, я ей не безразличен и она не прочь пригласить меня в хлев на второй сеанс? Я бы с удовольствием повторил всё то, что мы делали.

Интересная мысль. Но во время драки с лучшим кулачным бойцом Игры о таких вещах лучше не думать. Вообще не надо думать о женщинах во время драки. Пока я предавался мечтам о своём не безразличии Эльзе, в челюсть прилетел кулак. Я сделал сальто назад, приложился спиной об пол и почувствовал, как сознание растворяется в небытие. Интерфейс снова сообщил о переключении параметров на дух, и сразу после этого включился свет. Я увидел над собой Говорливого Орка, морда кривилась от ярости, лапы тянулись к моему горлу. Мгновенье — и стальные пальцы обхватили шею, сдавили. Кровь прилила к лицу, язык по собственному велению вывалился изо рта. Я почувствовал толчки в груди, лёгкие пытались пробиться сквозь рёбра. Пошёл обратный отсчёт духа: 47, 46, 45, 44… На цифре семь отсчёт остановился. Говорливый Орк продолжал сдавливать горло, но с тем же успехом он мог душить бревно.

Странное ощущение: не могу дышать, понимаю, что от нехватки кислорода лёгкие вот-вот лопнут — но я не умираю и ничего не лопается. Произошло зависание между жизнью и смертью. Фермер кривился, напрягал мускулы, но ничего не менялось.

Я улыбнулся через силу и показал ему язык.

Пальцы разжались, и я поспешно втянул в себя воздух: боже ж ты мой, как хорошо дышать-то! Лёгкие расправились, захрипели, и с каждым новым вдохом в меня возвращалась сила.

Говорливый Орк смотрел со смесью страха и удивления. Я подмигнул ему:

— Что, родной, духу не хватило?

Да, ему не хватило. Отсчёт остановился на семи, у меня сорок семь, у него, получается, сорок. Вообще, это много, но против меня — слабак.

— Ты уже умереть! Умереть! — озадачено запыхтел орк.

— Это ещё вопрос, кто из нас умереть.

Я всадил ему нож в печень. Лезвие вошло легко, и так же легко вышло. А потом снова вошло. И снова. Несколькими ударами я превратил его брюхо в месиво. Даже когда он, окатив меня кровью, лёг на пол и умер, я продолжал всаживать в него нож.

Потом откинулся на спину и минуту дышал. Дышал, дышал… Надо бы мешок его проверить. У фермера есть дух. Базовый показатель для боссов не должен превышать тридцати очков, на оставшийся десяток наверняка есть какая-нибудь вещица, как у сестёр Пелагатти.

По-прежнему не вставая, я проверил его мешок. Так и есть. В единственном слоте лежали сапоги. Высокие голенища, железный супинатор. Я вытащил их. Мягкая кожа, прочные подошвы. Нога в таких долго не устанет. По внутреннему краю пробежали показатели: ловкость +17, выносливость +14, сила +18, дух +10. Спасибо тебе, Говорливый Орк, за подарок.

Вы получили «Яловые сапоги Брусилы Воина»

Прославленный воевода, не единожды бравший на копьё тевтонские крепости и крошивший полчища владетельных герцогов и северных хёвдингов, разово наделяет вас дополнительным умением.

Дополнительное умение «Капитан ландскнехтов» повышено до пятого уровня из пятнадцати

Дополнительное умение «Капитан ландскнехтов» повышено до шестого уровня из пятнадцати

Дополнительное умение «Капитан ландскнехтов» повышено до седьмого уровня из пятнадцати

Дополнительное умение «Капитан ландскнехтов» повышено до восьмого уровня из пятнадцати

Дополнительное умение «Капитан ландскнехтов» повышено до девятого уровня из пятнадцати

Получен дополнительный опыт 26129 единиц

Ваш уровень: 36

Свободных очков: 5

О как, «Капитан ландскнехтов»! Своевременная прибавка. И очки тоже пригодятся, пойдут в выносливость. Она у меня хуже всего прокачена, надо исправлять несправедливость. Пять дополнительных уровней вообще отлично. Наверное, я стал умнее, но это пока не чувствуется, и когда почувствуется, не ясно. А вот обувка просто класс, фабрика «Скороход» отдыхает. Не хочу жаловаться на старую, но новая лучше.

Я приподнялся, осмотрел себя. Свита была в крови фермера, несколько бурых подтёков расползлись по штанам отвратными кляксами. Пришлось снимать, а заодно и жилет. Подсохнет — ототру.

Я встал — и снова увидел Эльзу. Она так и не поменяла позу. Глаза мои забегали, стараясь разом охватить всю картину. В горле запершило.

— Ты такая… такая…

— Что? Куда ты смотришь? — не поняла бюргерша. — Развяжи меня быстро! И не смей смотреть, грязный подёнщик!

— Не смотреть? Это невозможно. Если б ты только видела свою красоту.

Я наложил ладони на её ягодицы, развёл. Как же здорово, что я уже разделся.

— Ублюдок, не прикасайся ко мне! — забилась Эльза в истерике.

Она попыталась высвободиться, но верёвки были завязаны на совесть.

— Говори, что хочешь, — я облизнулся. — Плевать. Ты сама виновата. Виляешь жопой, держишь меня на голодном пайке, а потом удивляешься… Я обязан… Я обязан воспользоваться…

Пользовался я долго. Эльза сначала ругалась, причём делала это настолько изощрённо и извращённо, что желание моё только усиливалось. Она поняла это и замолчала. Потом начала скулить, потом сказала, что хочет сверху. А закончили мы уже в сумерках. Я вывалился на крыльцо голый и горячий, хватанул ртом холодного воздуха и услышал скрип:

— Су-у-у-ка-а-а…

Возле крыльца валялся Гнус. Совсем о нём забыл. А он прекрасно слышал всё, что мы с Эльзой вытворяли. Я взял его за ворот и втащил в дом. Эльза лежала на топчане умиротворённая и по-прежнему в одной диадеме. Гнус заскрипел громче, а Эльза даже не подумала прикрыться. Пришлось мне накрывать её шкурой. Блондинка перевернулась на бок и уснула.

Я оделся, выволок труп фермера на улицу, бросил под изгородь и пошёл искать Швара. Орк лежал в загоне, связанный так же, как и Гнус. Увидев меня, прохрипел:

— Дай угадаю — это ты там Эльзу рвал? Как она кричала. Ты хоть иногда дверь прикрывай, а то я от зависти едва слюной не захлебнулся.

Выглядел он плохо, кожа стала бледно-зелёной, веки покрылись инеем, зубы от холода отскакивали друг от друга как прокажённые, но это не мешало ему подшучивать надо мной.

— Прости, так получилось, — разрезая веревки, буркнул я. — Случайно.

— Ну конечно, — согласился Швар. — Такое всегда случайно получается.

Вернувшись в дом, я подумал, что неплохо было бы согреться и расслабить нервы гавайским ромом, а к нему рульку, салат «Цезарь» с лососем, свежего хлеба, ну и пива, чтоб отшлифовать всё предыдущее. Памятуя признание Фолки, что чуланчик Говорливого Орка на самом деле лутбокс, я открыл дверку. По логике, если я завалил фермера, то отныне лутбокс должен выполнять мои желания. Однако чуланчик был пуст. Я закрыл дверь, снова открыл. Пусто.

— Ты чё там дверью хлопаешь? — хрипнул Гнус. Он сидел у печки, оттаивал.

— Да вот, — развёл я руками, — заказ сделал, ромом хотел угоститься, а он мне палец средний показывает.

Гнус заглянул ко мне в закуток.

— Лутбокс что ли?

Шаркая ногами, мошенник подошёл к чуланчику, отворил — на полу стоял бочонок с пивом, сверху окорок, пучок зелёного лука и связка воблы.

— Ни чё се! Это же я фермера завалил. Почему он меня не слушается, а тебе пожалуйста?

— Не важно, кто кого завалил. У лутбокса хозяев не бывает, — Гнус постучал пальцем по голове. — Скромнее надо быть. Это тебе не ресторан, здесь меню ограниченное.

Мы сели за стол. Швар отхватил ножом кусок окорока, Гнус постучал воблой о край стола. После первого глотка пива я почувствовал, как в статы возвращается жизнь. Приятное ощущение. Дух духом, а здоровье тоже имеет значение.

— Ты как из города свалил? — посасывая плавник, спросил Гнус.

— Ногами. Вы какого хера меня не дождались?

— А чё ждать-то? Тебя ночь не было. Ни тебя, ни Фолки, ни Ткача. Там такие вопли стояли! Все приметы указывали на то, что ты пал смертью храбрых. Какой смысл идти в рейд без контролёра? Задание не мы получали.

Логичное рассуждение, не придерёшься, но в душе саднило: всё-таки они меня бросили. А я за них всегда вписывался, заботился, защищал, последними медяками делился.

— А на ферму зачем завалились? Фолки же предупреждал, что без сына к нему лучше не соваться.

— Думали, примет по старой памяти, — Гнус поёжился. — А он как накинулся. Швара сразу вырубил, связал. Меня у крыльца догнал, бюргерша в дом успела забежать, а на двери ни засова, ни замка.

— Потешное воинство, — скривился я. — Ничего не можете. Если бы я не подоспел…

— У него дух, — рядом со мной на лавку опустилась Эльза. Слава Игре, одетая. — Швар, плесни пива.

Орк послушно наполнил кружку и подвинул ей.

— У него дух, — повторила Эльза после добротного глотка. — Я в него два ножа запустила, всю жизнь выкачала, а он и не заметил.

Она посмотрела на меня, прищурившись.

— В тебе тоже дух, подёнщик, — и перевела взгляд на Гнуса. — Ты знал?

Даже если бы он сказал, что нет, никто бы не поверил. Глазки его засуетились, личико погрустнело, бровки сдвинулись.

— Ну знал, и что? Чё ты на меня сразу? Как будто это я его духом наделял.

— А осколок? — Эльза снова повернулась ко мне.

Я похлопал себя по груди, где под жилетом в кожаном мешочке лежал осколок Радужной Сферы.

— У меня.

— А с шептунами как разобрался?

Я поднял с лавки меч, продемонстрировал навершие.

— Медальон. Мне его в Кьяваре-дель-Гьяччо всучили. Думал, просто хрень для красоты, но в темноте он всё освещает, а из острия вырывается луч, бьёт метров на сто и всех шептунов, — я махнул рукой крест-накрест, — на куски режет.

— Сущность древних, — твёрдо сказал Гнус.

— Они его так же называли.

— Везучий ты, подёнщик, — качнула головой Эльза. — Дух, Сущность. Пора начинать тебя бояться.

Я легонечко хлопнул её по попке.

— Может, тогда чаще давать будешь?

Гнус поперхнулся, а Эльза сжала кулачки.

— Я тебе ночью глаза выколю. Перезагрузиться не получится, и будешь по горам скитаться, пока Игра не свернётся.

Зависло молчание. Насчёт лишить меня зрения она поторопилась, ей это не выгодно, да и хотела бы — давно лишила. Но намёк был понят — не хами.

— Гомон где? — спросил Швар.

Я ждал этого вопроса. Он страшил меня, потому что не было ясно, как орк отреагирует на гибель вожака, которого считал своим другом. Может быть, кинется в драку, и тогда придётся убить его тоже. А промолчать нельзя. Швар классный мужик, пусть и не человек, и обманывать его я не хотел.

— Я убил его.

Швар бровью не повёл. Доел кусок мяса, облизал пальцы и поднял кружку.

— Он всегда хотел умереть в бою. За исполнение наших желаний!

Выпили не чокаясь.

— А за что убил? — осторожно поинтересовался Гнус.

— Пытался отнять осколок. Он тоже игрок. Кадавр. И, похоже, покруче Архитектона, во всяком случае, не ниже рангом.

— Ого! — мошенник покосился на орка и сказал тише. — А на вид непись неписью. Значит, перезагрузится. Ох, и злющий он теперь на тебя.

— Неважно, пусть злится. Встречу, ещё раз убью. К нам его послала Инга. Помнишь инстанту герцога Гогилена? Строила из себя овечку, кричала, что кадавры враги, и сама же кадавра к нам отправила. Встречу, тоже убью!

Гнус переглянулся с Эльзой и оскалился.

— Ну ты и дурак, подёнщик. Тебе реально надо глаза выколоть, они всё равно тебе не нужны.

— Ты о чём сейчас? Леща захотел?

— Инга — это одно из воплощений старухи Хемши. Ну, или наоборот, старуха Хемши одно из воплощений Инги. В данном случае неважно, кто из них кто, потому что это один и тот же человек.

— В смысле? Погодите… Инга и старуха Хемши — один и тот же человек? Два в одном?

Неожиданно. И как я должен на это реагировать? Если судить по совести, то Гнусу следует набить морду. Должен был предупредить об этом сразу. Не знаю, что я делал бы с этой информацией раньше, но о таком лучше знать, чем не знать.

Я привстал и без замаха врезал мошеннику в челюсть. Он слетел с лавки на пол, вытаращил глаза.

— За что?!

Если бы я каждый раз объяснял ему за что, то уже стёр бы язык до мозолей.

— В кого она ещё перевоплощается? Отвечай быстро!

Я махнул через лавочку, наступил ему на грудь, надавил.

— Я не знаю всех! Ей богу! Соло! Только одну ещё.

— Кого?

— Рыжая Мадам.

Рыжая Мадам? О как… Я вернулся за стол и потянулся за кружкой. Рыжая Мадам? Старушка-трактирщица, любительница гавайского рома? Опять неожиданно. Но хотя бы это объясняет её ко мне расположение. Как я радовался, когда получил первое задание: я разгадал замысел Игры, поймал удачу за хвост. Хрен там, а не удача! Всё подстроено.

— А Старый Рыночник?

При упоминании трактирщицы он приходил на память в первую очередь. Наверное, потому что всегда находился рядом с ней. Шерочка с Машерочкой.

— Старый Рыночник её помощник. — Гнус поднялся, погладил челюсть, повёл ею влево-вправо, проверяя работоспособность. — Они всегда вместе.

— Допустим… Ван дер Билль, телохранитель Инги, тоже он?

Гнус кивнул.

— А кто же с Хемши? Она всегда одна.

— Ослик. Ты забыл про ослика, на котором она ездит.

— Ослик? — захохотал я. — Она ездит верхом на Старом Рыночнике?

Господи, как же всё перемешано, одни перевоплощения, голова кругом. Я хватанул залпом полную кружку и со стуком поставил её на стол. Хватит на сегодня открытий, пора спать.

Лечь я надеялся на топчан к Эльзе. Хотелось снова почувствовать её тепло и вдохнуть сладкий аромат кожи, но блондинка ясно дала понять, что мне рядом с ней места нет. Пришлось раскладываться на лавке. Засыпая, я представил, что перевоплотился в шкуру, которой она укрывалась, и от этой мысли стало легко.

Глава 19

После секса, окорока, пива и сна здоровье у меня восстановилось примерно на четверть. Основную положительную роль в этом сыграл секс. Утром я пытался объяснить Эльзе, что чем больше у меня здоровья, тем больше пользы я принесу группе, и поэтому она обязана помочь мне, предоставляя сексуальные услуги хотя бы два раза в день. Можно оба раза за один раз. Блондинка назвала меня озабоченным маньяком и предложила заняться этим с Гнусом.

Не уверен, что Гнусу идея понравится. Мы с ним оба джентльмены, в том смысле, что оба предпочитаем блондинок. Правда, Гнус любит полненьких, чтобы титьки каждая в полпуда, а на обхват задней части рук не хватало. Но на Эльзу он тоже слюни пускает. На безрыбье, как говориться, и Эльза толстая.

Но это всё лирика, а в качестве трагедии впереди нас ждал обратный путь до Безропотного перевала, где вполне возможно стоял лагерем Архитектон со своими кумовьями и кондотьерами. Миссия Гомона провалилась, а кадаврам очень нужен осколок. Если им удастся завладеть хотя бы одним, Сферу собрать не получится, и все старания старухи Хемши пойдут прахом. Элементарная логика.

Как прорываться за перевал теми силами, что у нас были, я не представлял. Новые сапоги разово добавили мне капитанские умения. Предназначались они именно для решения тактических задач на поле боя, но то ли понимание этих задач появится у меня только на последнем уровне, то ли ситуация сама по себе была не решаемой, никаких планов в голове не возникало.

Однако делать что-то надо. Вспомнив о своём командирстве, я велел Гнусу забить мешок провизией по полной, тем более что мешок у него был вместительный, и мог принять больше моего. Путь предстоял долгий, еды потребуется много.

Эльзе я ничего говорить не стал. Она вроде бы и с нами, но в то же время где-то в стороне. Живёт обособленно, посылает с лёгкостью, только общими благами пользуется, да ещё с таким видом, что мы все ей должны. Ну и пусть, хотя в её мешок я бы заглянул с удовольствием. В нём наверняка столько интересного, не удивлюсь, если найду там костюм женщины-кошки, плётку и наручники.

Со Шваром мы осмотрели ферму на предмет чего-нибудь полезного. Обыскали дом, хлев, ничего не нашли. В полдень встали на тропу. Гнус предложил поджечь всё, устроить прощальный привет Ледяному городу. Идею не поддержали. Глупость полная. Кто его знает, что ещё взбредёт в голову старухе Хемши? Как бы назад нас не отправила.

Мы шли гуськом друг за другом: Швар, я, Гнус. Эльза замыкала, отставая от нас шагов на тридцать. Когда спускались с первой седловины, Швар обернулся ко мне.

— Соло, скажи… Вы вчера болтали за столом, я не понял: что значит перезагрузиться? Гомон жив?

Я догнал его, пошёл рядом.

— Гомон кадавр, а кадавры имеют несколько жизней.

— Как кошки?

— Вроде того. Но у кошек они рано или поздно заканчиваются, а у кадавров этот процесс бесконечен.

— Вот откуда они черпают свою силу. Сколько бы мы их не убивали, а они всё равно возвращаются.

Швар принял моё объяснение сразу и безоговорочно, без дополнительных расспросов и удивлений.

— Тебе уже доводилось сталкиваться с кадаврами? — спросил я.

— Стоял рядом с Гомоном, когда Гогилен подписывал с ними мирный договор. А потом в битве у Вилле-де-пойса. Помню, как они навалились на нас с фланга.

— Мне казалось, вы все там погибли.

— Мы ушли вдоль берега вверх по течению. Я видел, как ты прыгал в реку. Хотел вернуться, помочь тебе, но Гомон сказал, что слишком поздно, что мы не успеем, а нас и без того осталось мало. Почти вся стая полегла в том бою. Оставшихся Гомон увёл в Брим-на-воде. Многие горожане перебрались в замок Гогиленов, ждали кадавров. И спустя два тайма они явились. Их было как муравьёв в муравейнике — тысячи. Ни разу не видел столько народу в одном месте. Ландскнехты, кондотьеры, орки, чандао, кумовья. Они шли и шли. Мы успели переплыть на другую сторону Бримы и оттуда следили, как штурмуют замок. Это продолжалось целый тайм. Днём и ночью, без перерыва. Кадавры шли на приступ, один отряд сменялся другим. На седьмой день всё было кончено. И тогда заполыхали костры. По реке поплыли виселицы, вдоль дорог поднялись колья с насаженными на них людьми. Кадавры не пощадили никого, кто укрывался в замке. Женщины, дети…

Швар глянул на меня исподлобья.

— Это неправильно, когда убивают мирных жителей. Орки так не поступают. Беспощадность можно проявлять только к врагу, который оказал сопротивление. А вы, люди… Какое сопротивление могут оказать старики?

Это прозвучало как упрёк, по лицу пробежала судорога раздражения. Я нагнулся, подхватил горсть снега, утёрся и только после этого ответил:

— Люди тоже разные бывают. А в армии кадавров, кстати, и орки есть.

Швар не ответил, да и что тут скажешь? В каждом народе есть свои молодцы и свои подлецы.

Кобыла под Эльзой начала выплясывать. Сначала она просто потряхивала гривой и всхрапывала, словно красовалась перед заснеженными вершинами. Эльза несколько раз одёрнула её, не помогло. Кобыла загарцевала, вскинула зад, едва не сбросив блондинку в сугроб. Швар ухватил за поводья, Эльза спешилась, а кобыла вдруг поднялась на дыбы и рванула вниз по склону, едва не утащив орка за собой.

— Куда? Стой! Красотка! — закричала Эльза, как будто это могло остановить кобылу.

Седловина, с которой мы только что спустилась, отозвалась воем и покатила на нас лавину. Скатываясь, лавина взвывала и лаяла на сотни голосов.

Гнус вытянул руку:

— Снежные псы!

Это действительно были собаки. Какое заклятье собрало их в такую огромную стаю, одной Игре известно, но теперь они неслись с перевала, минута, две — и сметут нас. Что случится после, сомнений не вызывало. Швар первым метнулся к каменному выступу, встал, уперевшись спиной в стену и сцепив ладони лодочкой.

— Соло, лезь!

Его намерения пояснений не требовали. Я ступил на ладони как в стремя, вторым шагом поднялся на плечи. Одной рукой дотянулся до края выступа, вторую протянул Эльзе. Блондинка вцепилась в неё как в последнюю надежду. Я до хруста сжал её пальцы и вытянул на себя, потом перехватил под колено и рывком отправил на выступ.

— Быстрее, быстрее! — поторапливал снизу Гнус, оглядываясь на приближающуюся лаву.

Эльза каблуками едва не раскурочила мне лицо и пробила коленом в подбородок. Я почувствовал привкус крови во рту, но чего только не вытерпишь от такой женщины.

Гнус оказался не в пример ловчее блондинки, да ещё помог подняться мне. Псы приблизились уже настолько, что можно было увидеть свисающую слюну из их пастей. Это стимулировало Швара. Он подпрыгнул, вцепился в край кончиками пальцев, мы ухватили его за куртку и втянули на выступ.

В тот же миг лавина воющих псов докатилась до нас. Какая-то часть ломанулась за лошадью, но основные силы пошли на штурм. Клацнули зубы, когти заскребли камень. От лая заложило уши. Но какие бы когти у них не были, вверх им не подняться. Значит, штурм нам не грозит, только осада.

Я попробовал вновь проявить капитанские способности и оценить положение. Площадка была небольшая, мы стояли на ней плотно прижимаясь друг к другу. Одно неосторожное движение — и псы получат часть добычи. Но даже если не пихаться локтями, долго устоять не получится. Голод, холод, усталость сделают своё дело.

Путь только один — вниз. Вверх не получится. Выступ отходил от скалы на три метра, и других рядом не наблюдалось. По сути, поднявшись сюда, мы оказались в ловушке и лишь на короткое время отсрочили свою кончину. Я-то не умру, понятно, и могу куковать тут веками, но остальные долго не протянут.

— Какие они маленькие и злые, — глядя на собак, проговорил Гнус. — Теперь я понимаю, что чувствовал Маугли, отбиваясь от рыжих псов.

— Маугли — это чувак из второго барака? — уточнил я. — Встречал его на площади у ристалища. Постоянно чё-то жевал.

Эльза скривила губки, дескать, какой же ты тупой, стало быть, это не тот Маугли.

С полчаса мы просто стояли, думая каждый о своём, и переминались, согревая замерзающие ноги. Первой не выдержала Эльза.

— Ну и что мы тут делаем? — истерично выкрикнула она. — Только конченный дебил мог затащить нас сюда!

Упрёк предназначался Швару, это была его идея взобраться на выступ. Чётко сработала интуиция, и поэтому мы до сих пор дышим. У меня лично претензий к нему не было, и я решил защитить орка.

— Что ж ты полезла? Оставалась бы внизу.

Эльза посмотрела на меня так, как будто я её как минимум предал.

— А может нам сбросить тебя? — тут же предложила она. — Собачки отвлекутся, мы под шумок уйдём. Ты у нас всё равно типа бессмертный. Чего тебе терять?

— Мясо на костях, — огрызнулся я. — А вот тебе с Гнусом точно терять нечего. Я как-то подзабыл, а вы не спросили. Шептуны — это промежуточная стадия жизни для погибших игроков. После неё наступает уже полная и окончательная пустота. Так что став собачьим кормом, вы умрёте не до конца, а отправитесь в Ледяной город пополнять ряды его обитателей. Жители там нужны, я изрядно проредил их ряды во время последнего приключения, так что примут вас с радостью.

Но бесконечно огрызаться друг на друга смысла не имело. От этого никто не выиграет, разве что передерёмся и свергнемся собакам на потеху. Те поуспокоились, свернулись клубочками, прикрыв носы от холода пушистыми хвостами, только пара дозорных внимательно отслеживала наши телодвижения.

Из глубины ущелья долетело отчаянное ржание, собаки догнали кобылу. Далёкое эхо донесло гиблый рык и довольное урчание. Придётся отныне Эльзе ходить пешком. Если вообще придётся. Как бы не оказались мои слова пророческими и не стать бы ей обитателем Ледяного города. Вот тогда она использует все свои способности, чтобы испоганить мне жизнь.

К вечеру мы замёрзли настолько, что ни говорить, ни злиться сил не оставалось. Зверски хотелось спать, однако делать это стоя было неудобно. Гнус попробовал и сорвался. Швар в последний момент успел схватить его за ворот и удержать. Надо терпеть, не сдаваться. Но сколько мы ещё так простоим? Час? Два? Сутки?

Можно изловчиться и уложить Швара на спину, на него Гнуса, потом меня и Эльзу, обернуться медвежьей шкурой, и тогда точно не замёрзнем. Провизии хватит дней на десять, а за это время что-то обязательно случится: всемирный потоп, снежная лавина, собачий грипп. Хотя, что может случиться посреди абсолютно стерильных гор?

Откуда эти собаки только взялись? Всегда такие смирные, больше двух не собирались, а тут пошли в разнос. Наиглупейшая ситуация.

Мы простояли всю ночь. Эльза, воспользовавшись общепринятым состоянием слабой женщины, преклонилась ко мне как рябинка к дубу, и смогла немного подремать, так что стоял я за двоих. Гнус тоже пытался разыграть карту слабости и притулится к Швару, но орк затрещинами каждый раз восстанавливал ему силу воли.

Под утро поднялся ветер, закрутил водовороты снежной пыли. Собаки не уходили. Ни ночь, ни голод, ни намечающаяся пурга их не пугали. Иногда сквозь вой ветра прорывалось медное дребезжание: дзынь. Оно доносилось со стороны фермы. Что бы могло там так медно дребезжать?

А потом ветер стих так же внезапно, как и начался. Собаки резво вскочили и в едином порыве обратились к седловине. Я тоже обратился. В ярких лучах рассвета на гребне возникла фигурка, пока неясная, но постепенно обретающая очертания и наполнение. Гнус встрепенулся, Эльза нахмурилась, я закусил губу.

— Кто это? — удивлённо спросил Швар.

— Чёрт в юбке, — прошипела Эльза.

— Моя любимая госпожа старуха Хемши, — подобострастно отозвался Гнус.

Это действительно была она — старуха Хемши верхом на своём ослике. Восходящее солнце подсвечивало их в спину, создавая вокруг сверкающий ореол святости. Пришли, мать их, спасители.

Собаки ринулись было к ним, но на полпути остановились и заскулили. Легли на брюхо, поползли, униженно виляя хвостами. Ну и бабка, ну и сила. Подъехав ближе, она крикнула:

— Долго вы там сидеть будете? Спускайтесь уже.

Собаки исчезли, как и ветер, только многочисленные следы на снегу указывали на то, что они нам не привиделись.

Первым слез Швар, принял Эльзу, затем спрыгнул я. Гнус тоже хотел, чтобы его приняли, но желающих помочь не нашлось. Он долго пыхтел, потом всё-таки начал спускаться задом вперёд, повис на ручонках, сорвался и упал спиной в сугроб.

Когда Хемши подъехала, я погладил ослика, потрепал за ушко.

— Приветствую вас, герр Старый Рыночник. Извините, морковки нет, угостить нечем.

Ослик мотнул головой, принимая мои извинения, и открыл желтозубую пасть, извергая протяжное:

— И-а, и-а, и-а!

Старушка стрельнула глазками в Гнуса.

— Твоего языка работа?

— А почему вы сразу на меня подумали? — скрючил обиженную мордочку мошенник. — Эльза тоже в курсе ваших перевоплощений.

— Эльза стерва, а не болтушка. А ты, таракан губастый, ради выгоды всех выдашь. На чём он тебя подцепил? Признавайся, сморчок ушастый!

Отпираться смысла не было, я стоял рядом и сам мог рассказать ху из ху, но Гнус всё же попробовал выкрутиться.

— Он мне угрожал. Ногами бил. Обещал к шептунам отправить.

— Опять врёшь, пустозвон! Тьфу, в зенки твои бесстыжие! Смотри, доиграешься. Превращу в монстра и квест на тебя открою.

Старушка нахмурилась, и Гнус сжался в комочек.

— Хорошо, хорошо госпожа. Зачем сразу с угроз начинать? Вы, будучи в облике инстанты, отправили к нам на помощь Гомона. А он кадавром оказался, хотел у Соло осколок отнять. Ну Соло и решил, что раз этого чёртова волка Инга послала, стало быть, она враг. Но я же не мог позволить, чтобы Соло считал одну из ваших ипостасей врагом, вот и пришлось разъяснить. Только из-за этого. А иначе, вы же знаете, я бы и слова не сказал, даже под пытками.

Старуха кивнула.

— С Гомоном моя ошибка, не распознала. Впервые такое. На будущее запомню. А вот то, что Говорливого Орка убил, — она потрясла пальцем, — не дело.

— Как же не дело? — развёл я руками. — Вы бы видели, бабуля, что он с Эльзой чуть не сделал. Да за это один раз убить мало. Надо два, а то и три. А потом ещё четвертовать, причём начинать с того, что между ног болтается.

— Знаю всё, — отмахнулась старушка. — Он едва не сделал то, что ты с ней каждый день вытворяешь. Постыдился бы, умник.

Насчёт каждого дня она поторопилась, но, тем не менее, Эльза покраснела, а я потупился.

— И ничего не каждый день. В лучшем случае раз в тайм. Эх, бабушка, да если бы я не остановил его, он всех нас поубивал.

— Не приучен он к убийствам. Подержал бы в хлеву немного и отпустил. И шагали бы себе на здоровье дальше, — Хемши вздохнула. — Кем теперь его заменить?

Она снова посмотрела на Гнуса.

— А что вы опять на меня смотрите?! Я один здесь что ли? Вон, на Швара смотрите. Он, кстати, тоже орк.

— У Швара своя задача. Да и ты не бойся, тоже пока нужен.

— А я? — с надеждой в голосе спросила Эльза. — Вы обещали отпустить меня, когда осколок добудем. Осколок у него.

— Обещала. Да только больно ты кочевряжишься. Могла ему здоровье восстановить, а не восстановила. Я для чего тебя к нему приставила? Вертихвостка.

Я закивал: да, да, могла, но отказалась. Пусть ещё послужит.

— Ну знаете! — Эльза вскинула подбородок к верху. — Я не проститутка.

— А я не спать тебя с ним заставляю. У тебя баффы не только на яд, но и на лечение. Пожадничала? Тогда терпи.

Я снова закивал: да, да, пусть терпит, и желательно почаще.

— А ты что башкой болтаешь, кобель облезлый? Осколок давай!

Ну вот, всем досталось.

— В виде инстанты вы мне нравитесь больше. Красивая и не такая грубая.

— Вид значения не имеет.

Для кого как. Я, например, предпочитаю голубоглазых брюнеток или стервозных блондинок. Но к осколку это не имеет отношения.

Я снял с шеи мешочек и передал бабке.

Задание «Добыть осколок Радужной сферы» выполнено

Вы получили «Кольчужное оплечье»

Это не рыцарские доспехи, поэтому не слишком рассчитывайте на серьёзную защиту. Зато оплечье не придавит вас к земле и не скуёт движения. Его связал Добродей Скворец из болотной руды, добытой в Чистых землях.

Уже второй раз я слышу о Добродее Скворце и Чистых землях. Чёрт его знает, случайность это или закономерность. Игра может выдумать любое место и любого персонажа, а может вывести в гайде нечто реальное. Посмотрим, подождём. Но оплечье неплохое. Я тут же накинул его поверх жилета, закрепил застёжки. Не тяжело и прибавки интересные: сила +14, харизма +9, выносливость +6, поглощение урона 4%. Особенно с харизмой подфартило.

Получен дополнительный опыт 58399 единиц

Ваш уровень: 38

Свободных очков: 10

Свободные очки по уже установившейся традиции отправились в выносливость. Чем её больше, тем лучше.

— Ну что, матушка, за новым осколком отправите? — разобравшись с премиальными, спросил я.

Старушка отрицательно мотнула головой.

— Этот последний был. Спасибо тебе, помог собрать Сферу, не подвёл.

— И что дальше? Кадаврам трындец?

— Не торопись. Сферу собрали, теперь Ворота искать надо.

— Ворота? Какие ворота? В Рай что ли?

— Камеру перезагрузки, — хмыкнула Эльза. — Ворота Бессмертия.

— О как, самого бессмертия? С большой буквы, надеюсь?

Старуха несколько раз кивнула и шутливо потрясла пальцем.

— Дотошный ты. Молодец. Такие мне и нужны.

Получено задание «Уничтожить Ворота Бессмертия»

Принять: да/нет

Время выполнения: семь таймов

Штраф за отказ: проклятье старухи Хемши

Штраф за невыполнение: проклятье старухи Хемши

Короче, хошь налево, хошь направо, хошь прямо — в любой стороне погибель. Не понятно, зачем здесь присутствует «да/нет», если конец единый. Но выбирать всё равно надо, и я выбрал «да».

— Никогда в тебе не сомневалась, — съехидничала старушка и протянула мяч для пинг-понга.

Я взял его двумя пальцами, покрутил. Тяжёлый, плотный, блестящий. Такой запустить в лоб метров с пяти — шишку набьёт приличную, а то и в нокаут отправит. Только он явно не для бросков предназначен.

— Что это? Яд, чтобы помереть быстрее?

— Радужная Сфера.

— Сфера? Серьёзно? Да каждый осколок в три раза крупнее.

— Спрячь, — не стала вдаваться в объяснения бабка. — Найдёшь Врата, положишь перед ними и стой рядом насмерть! Никого не подпускай.

— Долго стоять?

— Пока Врата на куски не развалятся. Может быть сутки, а то и двое. По-разному бывает. Но не более пяти. Сфера раскроется, и если захлопнуть её, то все труды понапрасну были.

— И где эти Ворота искать?

— Отправляйся в страну Шу. Городок там маленький на границе с болотами есть, называется Пекин. Найди мастера Иня, заслужи его доверие.

Получено задание «Заслужить доверие мастера Иня»

— Это обязательно?

— Обязательно. Он путь укажет, — Хемши указала на Швара. — Орк тебе проводником послужит. Ну и этот, — кивнула она на Гнуса, — пригодится.

— А я? — снова посмотрела на неё с надеждой Эльза.

Старуха отмахнулась от неё как от назойливой мухи.

— Соло твою судьбу решает, его и спрашивай. Отпустит — сойдёт с тебя проклятье.

Какой неожиданный и приятный поворот. Ох, и оторвусь… Рот мой расплылся до ушей, Эльза скрипнула зубами и потемнела лицом. Но только на мгновенье. В следующую секунду ротик её приоткрылся, язычок облизнул губки, а глазки призывно блеснули. Какая она обворожительная и многообещающая, никогда такой её не видел.

Но с любовью потом, а пока старушка вновь не слиняла, я должен спросить её кое о чём для меня важном.

— Бабуль, поясните насчёт духа.

— А что тебе не ясно? Потерял здоровье, включился дух. Чем он выше, тем ближе твои параметры к реальным. Сколько у тебя сейчас?

— Всё вместе пятьдесят семь.

— Продолжай развиваться. Это твоё тайное оружие. Используй его с умом и на показ не выставляй. Даже с духом человека можно убить, тем более зная как.

— А как?

— Можно встретить противника, у которого он больше. Говорливый Орк тебя не одолел, потому что у него дух меньше. Но помни, не у всех он такой маленький, — Хемши понизила голос, чтобы никто, кроме меня, не услышал. — И ещё: если потеряешь голову, то никакой дух не спасёт, и не важно, есть он у врага или нет. Понял? Береги голову.

— А если руку потеряю?

— Будешь одноруким. Не задавай глупых вопросов.

— Понял, не буду. Куда нам теперь?

— К Безропотному перевалу.

— Но там Архитектон, — проныл Гнус.

— Разберётесь. Не всё же мне решать ваши проблемы. Попробуйте сделать хоть что-то без меня.

Глава 20

На дорогу до Безропотного перевала у нас ушло времени меньше, чем до Ледяного города. Всего-то тайм. Две медвежьи шкуры и запас провизии сыграли свою положительную роль. Гнус недоверчиво покачал головой, когда я рассказал, как убил медведя, а Швар хлопнул по плечу, поздравляя.

Не буду говорить, что каждую ночь мы проводили с Эльзой под одной шкурой, и ночи эти были полны любви и ласк. Описать все способности блондинки в двух словах невозможно, хочу лишь сказать, что такой Эльзы я не знал и не видел никогда прежде. Они сошлись: вода и камень, любовь и ярость, лёд и пламень[1].

Я прекрасно понимаю, что это напускное, что она притворяется, и стоит карте лечь по-другому, Эльза сдаст меня не задумываясь. Но я принял её игру, а она сделала вид, что не понимает, что я всё понимаю.

Жаль, что наша любовь не настоящая. Не везет мне с женщинами. Уголёчка предпочла Шурку, Эльза любит только выгоду, а Инга по сути своей старушка на ослике с бутылкой гавайского рома в кармане. Если доведётся дожить до старости, то я обязательно к ней посватаюсь. А пока снова в бой.

Чем ближе мы подходили к перевалу, тем сильнее по телу растекалась нервозность. Пальцы потряхивало, бровь дёргалась. Где-то там стоял кордоном отряд Архипа, состоящий из четырёх десятков кондотьеров и двух сотен кумовьёв. Возможны изменения в ту или иную сторону, но не критично. Вряд ли Архип захотел ослабить себя, отправив часть отряда куда-то там в другую сторону. И подкреплений тоже вряд ли запросил. Он же знает, что нас всего-то ничего, стыдно будет просить дополнительные силы. Так что сойдёмся на том, что сколько их было, столько и осталось.

Добравшись до перевала, мы долго приглядывались к гребню, и лишь убедившись, что там никого нет, рискнули подняться на седловину. Возле тропы встали лагерем. Гнус занялся обедом, а я прошёл вперёд и, двигаясь от одного валуна к другому, вышел к спуску.

Замер.

Холодного давления гор здесь почти не ощущалось, лишь небольшие кучки снега лежали вдоль северной стены. Тропа скатывалась в зеленеющую долину, виляла меж камней, иногда пропадала за выступами, терялась в колючем кустарнике ни людей, ни животных, только над головой лениво парил коршун.

В принципе, никакого ажиотажа по поводу встречи я не ожидал. Не будет же Архип ради нас перекрывать долину частоколом, как это сделал Марк Красс ради Спартака. Но хоть какой-то форпост стоять должен.

Пусто. Только вдалеке возле постоялого двора происходило шевеление. С перевала невозможно было определить, что именно шевелилось, но я видел дымки, склоняющиеся под ветром к Внутреннему тракту. Много дымков, десять, наверное.

Со спины ко мне подобрался Швар.

— Ну что там?

— Ничего.

Он приложил ладонь к глазам, хотя солнце светило сбоку, и всмотрелся в подножье спуска. Мороз однажды говорил, что у орков зрение лучше, чем у людей. Может и лучше, сейчас проверим.

Швар вглядывался в местность минут десять, я успел уснуть и проснуться.

— У самого подножья видишь? — наконец указал он.

— Где?

— Возле волчьих кустов тень.

— И чё?

— Солнце с другой стороны. Не может там быть тени.

Да, действительно, какое-то непонятное затемнение на траве. Но вряд ли это тень. Что-то другое.

— Это не тень.

— А я что сказал? Что там не может быть тени, — он посмотрел на меня как на детёнка. — Сразу видно, что ты подёнщик, а не следопыт. Это трава примятая. Издалека она может давать видимость тени. Обман зрения.

— И чё? — повторился я.

Швар снова уставился в кусты и сказал убеждённо:

— Кумовья.

Я напрягся и приподнялся повыше над краем камня. Швар тут же дёрнул меня вниз.

— Не высовывайся.

— Много их там?

— Следов много, а сколько самих… Трое, может, четверо. Дозорные.

Словно в подтверждении из кустов выбрался кум, почесал зад, перешёл тропу и присел на другой стороне за камнем. Пока переходил тропу, обернулся, сказал что-то. Ага, двое точно есть. Какие-то они полусонные и чересчур спокойные. Не ждут нас.

— Обойти можем?

— Не, — помедлив, ответил Швар. — Они как раз в горловине встали. Не получится.

— А ночью? В темноте подкрадёмся и перебьём.

— Ночью они наверняка дозор усиливают. Вдвоём не справимся.

— Втроём. Эльза поможет. Знаешь, как ножи метает.

— Кумовья после нас лучшие охотники. За сто шагов почуют. Нет, не получится.

— Значит, сейчас пойдём.

— Средь бела дня? Охренел? Мы и шага не сделаем, засекут. Пошлют за подмогой и через полчаса здесь вся свора соберётся. Хочешь, чтобы нас как Кроля сырыми сожрали? Я не хочу.

— Всё сказал?

— Тебе мало?

— Достаточно. А теперь слушай меня. Старший в группе я, и только я говорю что делать. Понял? Не нравится — вали на ферму, договаривайся со старухой, может, она тебя новым смотрителем сделает. Ей как раз новый управляющий нужен. Будешь торчать там как прыщ, пока тебя очередной подёнщик не прикончит.

— Какой ты суровый, — ухмыльнулся Швар. — Прям мурашки побежали. Ладно, командуй, раз ты старший.

— Другое дело. Смотри, вдоль южной стены можно пройти почти до самого подножья. Там камни и кусты, будет за чем укрыться. Скоро полдень, солнышко печёт, часовые закемарят…

— О чём шепчитесь, мальчики?

Позади нарисовалась Эльза: в шортиках, в топике, в ботфортах — и всё из чёрной кожи. Обожаю её! Безропотный перевал это уже не царство холода, хотя ещё и не особо жарко, внизу намного теплее, но блондиночка переоделась в мини. Наверное, меня решила порадовать.

— Да вот, сидим, гадаем, как кумовьёв обойти, — буркнул Швар, и отвернулся в смущении.

— А чего гадать? Соло верно подметил: вдоль южного склона до подножья и притаиться. Потом выйдем мы с Гнусом, начнём спускаться, как ни в чём не бывало. Дескать, возвращаемся из похода, ничего не боимся. Они обязательно зашевелятся. Ну вы тут и не зевайте.

Предложение Эльзы мне понравилось. Циничное, до мозга костей. Одно слово — ликвидатор. Хорошего монстра пригрел барон Геннегау на этой должности. Швар тоже кивнул согласно.

— Тогда начинайте потихоньку, а я за Гнусярой схожу, объясню ему, что делать, подготовлю. А то для него спуск в лапы кумовьёв настоящий стресс, — и послала мне воздушный поцелуй. — Удачи, любимый. Не торопись, у тебя есть час. И не подставься, ради бога. Если кумовья тебя схватят, я непременно Гнусу отдамся.

Ах, хулиганка, ах, провокаторша. Жду не дождусь ночи…

— Слюни подбери, — пихнул меня в бок Швар. — Кто первым пойдёт, ты или я?

Первым пошёл я. Шли не быстро, часто останавливались, замирали, оглядывали подножье. Кумовья больше не показывались, но больше и не надо. Главное мы выяснили — они здесь. Осталось понять, сколько их, хотя орк прав, вряд ли больше четырёх. Задача дозора засечь нас и сообщить в центр Юстасу. Думаю, Архипка велел сразу бежать за подмогой, в драку не ввязываться. И правильно велел. С четырьмя мы как-нибудь справимся, а вот с подмогой не уверен, поэтому важно справится с дозором по-тихому, без пыли и шума. Ни одного не упустить.

Спустившись ниже середины, я увидел за кустарником кума. Он сидел скрестив ноги и уронив голову на грудь. Дремал. Мой расчёт на полуденное солнце оправдался. Припекало действительно изрядно, в тенёчке гудели комары. Кум, не меняя позы, ударил себя ладонью по багровой шее, зевнул. На коленях лежал топор. Пальцы вяло поглаживали рукоять — это чтобы не заснуть окончательно.

Я кивнул Швару, одного определили, ещё один должен быть возле камня у тропы. Надо попробовать найти остальных.

Третьего засекли шагов на двадцать дальше. Верхушка кустов в том месте колыхнулась, и явно не от ветра. Что кум там делал — спал, жрал или цветы нюхал — можно только догадываться. Швар провёл пальцем по горлу, потом ткнул в себя, ладонью прочертил змейку и указал на долину. Я свёл брови. Вот попробуй догадаться, что он своими индейскими жестами имел в виду. Ничего не разобрать. Что-то вроде того, что сначала я ему горло должен перерезать, потом змеёй проползти к долине. Нахрена?

Я повертел пальцем у виска, дескать, убивать тебя не собираюсь, а если хочешь завершить жизненный цикл, то делай это сам.

Швар подобрался ближе и прошипел:

— Проползу дальше, перекрою путь, чтоб ни один не ушёл. Только надо того, что за камнем, снять. Сможешь?

А, вот оно что. Так бы и говорил. Но я и без его подсказок собирался это сделать. И лучше ножом.

Я вытащил Слепца. После того, как он ловко распотрошил Гомона, а за ним Говорливого Орка, я стал больше ему доверять. Хороший нож, и хорошо сбалансирован, при необходимости можно использовать как метательный.

Работая локтями, я прополз вперёд. До камня, за которым укрывался кум, оставалось несколько шагов. Дальше начиналась мелкая россыпь гравия, а по такому не то, что ползти, ходить без шума нельзя. И стороной не обойдёшь, россыпь тянулась до самой стены.

Кум громко пыхтел, как будто возбуждённый кот. Обнюхался чего-то или валерьянки принял. А может уснул, это было бы подарком. Я присмотрелся к тому, который сидел в кустах. Он всё так же дремал, поглаживая рукоять топора, но может в любой момент открыть глаза. Если он сделает это, когда я выползу на россыпь, будет хана. До третьего тогда точно не добраться, а если там ещё и четвёртый прячется, то останется разве что возвращаться на перевал и искать другой путь. А какой тут другой путь? Сплошные скалы. Программисты специально расстарались так, чтобы ни спуститься, ни подняться. Сволочи.

Но куда деваться, надо рисковать. Швар прав, прежде чем Эльза появится на тропе, надо зайти кумовьям с тыла, иначе велик шанс упустить хотя бы одного.

Я припал к россыпи грудью и пополз, стараясь, чтобы ни один камешек не сдвинулся с места. Нож держал в зубах, чтобы потом не тянуться к ножнам теряя драгоценные секунды. Кум за камнем продолжал пыхтеть, чем скрадывал часть шума. Второй приподнял голову. Я замер. Метать нож глупо, если и доброшу, то вряд ли это принесёт пользу, только останусь без оружия. Кум зевнул, не открывая глаз, и продолжил поглаживать рукоять.

Выждав ещё минуту, я вплотную приблизился к камню и встал на колено. Со стороны тропы меня видно не было. Продолжающееся пыхтение кума говорило о том, что переход мой остался незамеченным. Теперь бы понять, в каком положении он находится: спиной ко мне, лицом или сидит, скрестив ноги. От этого зависело направление удара, хват. Я взял нож в левую руку, хватом сверху. Не самый лучший вариант, но мне так удобней. В крайнем случае, успею перевести в положение снизу.

Резким движением зашёл за камень. Кум сидел на корточках, клевал носом. Вот теперь он меня услышал, приподнял голову, но прежде чем до сознания дошло, что перед ним не кто-то из своих, а чужак, я вогнал нож ему в глаз. Кум умер даже не успев разглядеть меня как следует. Прилетевший опыт я изучать не стал. Это раньше было интересно чего там да сколько и что за это полагается, теперь сие не столь существенно. Я ухватил поникшее тело за голову, осторожно положил на землю и вытащил нож из глазницы. Потекла кровь, и я чуть отступил, чтобы не запачкать новые сапоги.

Мгновение спустя показался Швар, глянул на тело, понял всё без слов и так же быстро исчез. Я обтёр нож, взял его за лезвие. Второй кум теперь оказался между мной и перевалом. Подбираться к нему не имело смысла. Какой-то он напряжённый, несмотря на дремоту, проще дождаться, когда появится Эльза и действовать, как договорились.

С момента, когда мы начали спуск, прошло минут сорок, может, пятьдесят, ждать оставалось недолго. Я сместился к краю камня, выглянул. Кума видно не было, кусты слишком густые, но тропа, седловина и место, откуда тот должен появиться просматривались хорошо. По-прежнему грызло опасение, что кто-то из дозорных уйдёт. Бегают кумовья хорошо, жизнь на каменном острове и игры в догонялки с огненными змеями сделали из них хороших спринтеров. Надежда оставалась на Швара. Орк тоже не вчера родился. Не убийца, конечно, как Эльза, но боец серьёзный, сработать должен чётко.

Раздался посвист — негромкий, похожий на короткую птичью трель. Донёсся он из тех же кустов, где сидел нервный кум. Никакой птицы там не было: ни над кустами, ни рядом, ни вообще где-то. Не надо быть слишком умным, чтобы понять — это сигнал. Скорее всего, проверка, все ли на месте. Ответить надо так же или по-другому, или в определённой очерёдности.

Кажется, влипли. Такое предусмотреть было сложно. Я резко присел, и в камень на уровне шеи врезался топор. Лезвие высекло искры и издало скрежет, от которого мурашки побежали по коже.

Выкинув все мысли из головы, я кувырком ушёл вперёд — и вовремя. Топор, словно отрикошетив от камня, вонзился туда, где я только что сидел.

А этот кум быстрый. Но не быстрей меня.

Я включил «Ложный замах», одномоментно повышая ловкость почти на девяносто очков, снова кувыркнулся, подпрыгнул, зашёл сбоку, укладываясь в положенные пять секунд, и с фехтовальным изяществом вонзил нож куму в шею. Сделал доворот. Горло распахнулось, хлынула кровь, кум вытаращился, ни в силах закричать, глаза остекленели, он опустился на колени и уткнулся лицом в россыпь.

Подхватывать тело я не стал, скрываться необходимости больше не было. Нашумели мы изрядно, да и Швар не сплоховал. Он стоял над третьим кумом. Тот успел выскочить на тропу и броситься к долине. Орк встал на его пути как крепостная стена. Кум попробовал вильнуть, но Швар не позволил. Топор прочертил дугу и врубился в основание шеи. Срубить голову не срубил, но куму хватило одного удара. Кровь обильно оросила траву и листья на кустарнике, и широкой полосой пролегла по тропе.

Четвёртого кума, как ни вглядывались, не увидели, значит, трое.

Гнус и Эльза уже спускались. Гнус вытянул мордочку, принюхиваясь по-собачьи. Эльза хмурилась.

— Вы зачем раньше времени начали?

— Так получилось.

Объяснять ситуацию времени не было. Швар сказал, стирая кровь с топора:

— Кумовья не дураки, а к потерям относятся болезненно. Следов мы оставили много, сразу разберутся кто, куда и сколько. Когда смена дозора, вечером или через час, только им самим известно. Надо уходить.

Вещами мы обременены не были, поэтому быстро подхватились и рванули в долину. Постоялый двор возвышался по правую руку в полутора километрах. Между нами лежала чистая луговина, на которой паслась отара овец и небольшое стадо молочных коров, и только по краю впритык к горам тянулась неровная линия осинника и тонких поджарых ив. Вот по этой линии мы и шли. Когда кумовья разберутся, что случилось с их дозорными, сразу догадаются, чьих это рук дело и куда мы направились. Архип не наивный школьник, сообразит, что идём мы к границе с Шу. Кондотьеров направит по тракту наперерез, а кумовьев пустит по следу.

След за нами оставался вполне читаемый, даже я по такому пройду. Да мы и не скрывали. Идти всё равно больше некуда. В марки путь заказан, а и был бы открыт, всё равно не пошли. Ворота находятся где-то в стране Шу, мастер Инь должен указать к нему дорогу, если я ему понравлюсь.

О стране Шу я слышал не много, информация о ней оказалась достаточно закрытой. Знал, что там есть арена, которую называют Та Тинь Чха, где проходят бои, похожие на театральные выступления в Западных феодах, плюс Чиу — зверюга страшной силы. Он похож на гориллу двухметрового роста, но с волчьей головой без ушей. Шерсть имеет бледно-изумрудный окрас, от запаха которой шарахаются лошади. Со зверем могут справится разве что местные маги и нефритовые чандао в бордовых доспехах.

О нефритовых чандао я знал, что они являются военной элитой страны Шу, носят пластинчатые доспехи из твёрдой кожи жёлтого цвета и сражаются двухметровыми мечами, способных разрубить человека пополам и располосовать зверя, если тот окажется не слишком проворным. Вот за это чандао и получают право ношения бордовых доспехов. Юшенг, друг или слуга Архипа, я ещё не разобрался в его статусе, носит такие, а сам Архипушка может перевоплощаться в зверя. Старуха Хемши перевоплощается в Ингу, в Рыжую Мадам. Старый Рыночник способен стать Ван дер Биллем или осликом. Что это им даёт, одной Игре известно, а вот Архип, становясь зверем, превращается в машину для убийств.

Мне удалось завалить снежного медведя, которого по степени опасности сравнивают со зверем, но получилось это скорее случайно, так что не факт, что я справлюсь с Чиу. Но у меня есть козырь — дух. Он позволяет выжить там, где многим не удастся продержаться и минуты. Архип не знает об этом, и это мой второй козырь. Но всё же не хочется встречаться с бывшим другом на узкой тропинке, по крайней мере, сейчас. Слишком он сильный.

Однако, не смотря на чандао, развитую магию и прочие бонусы, кадаврам удалось подчинить страну Шу себе. В крупных городах стоят их гарнизоны, а народ шу-тань льёт свою кровь на полях сражений в Западных феодах и Северных кантонах, как делают это кондотьеры из Южных марок, орки, кумовья и многие другие народы, населяющие континенты по обе стороны Узкого перешейка…

Со стороны перевала долетел жуткий вой, видимо, прибыла новая смена дозора и нашла трупы своих. Повезло, и пятнадцати минут не истекло, как мы ушли оттуда. Гнус нервно дёрнулся, обернулся, я приложил его ладонью по спине, заставляя ускориться.

Горы пошли на резкое понижение, блеснула речная гладь. Пахнуло то ли тиной, то ли плесенью. Под ногами зачавкало, осинки измельчали, сквозь поредевшую листву проявились очертания постоялого двора. До него было около километра или чуть больше. Вопль там тоже услышали, и теперь набирала обороты суматоха. Скоро они разберутся с причиной шума, определят направление погони, после чего вся эта сумасшедшая кодла отправится за нами.

Но время добраться до границы у нас ещё было.

Осинки сошли на нет, земля подсохла, идти стало проще. Швар прибавил шаг, нам приходилось едва ли не бежать. Эльза споткнулась. Каблуки ботфортов глубоко вязли в почве, цеплялись за кочки. Я поддержал её за локоть, но она вырвала руку и пошла сама.

— Быстрее, — обернувшись, сказал Швар.

— Долго ещё? — просипел Гнус. — Я уже выдохся.

Река сделала поворот и потекла почти строго на северо-запад.

— За тем холмом тракт, — указал вперёд Швар. — Там сторожевая застава шу-таньей и паром. Если успеем перебраться на другой берег прежде, чем кадавры подойдут, считай, ушли.

Указанный холм выглядел ощетинившимся ежом из-за облюбовавших его елей. Очень большим ежом. Мордой он уткнулся в реку, как будто пил из неё, а задом повернулся к невидимому отсюда Внутреннему морю.

— Почему просто не переплыть? — спросил я. — Здесь метров пятьдесят, от силы семьдесят, течение не сильное.

— Вода ледяная, — пояснил орк. — Река стекает с ледников Холодных гор. До середины не доплывём, тело сведёт и камнем на дно. Хочешь этого?

Глупый вопрос, разумеется, не хочу. Пусть для меня это не вопрос жизни и смерти, в крайнем случае, по дну докарабкаюсь — дух позволит. Берег с той стороны пологий, проблем не возникнет, а вот для Эльзы с Гнусом, да и для Швара это полный абзац. Ладно, доберёмся до парома, там посмотрим.

Снова раздался вой, на этот раз совсем близко. Кумовья догоняли нас. Эльза побледнела. Кажется, она испугалась. Да почему кажется? Всё по-настоящему. Я впервые увидел её страх. Даже когда мы с Дрисом устроили погром в её уютном домике, а потом учинили допрос с пристрастием, она не боялась. Про Гнуса я молчу, тот боится всегда, с перерывами на сон и принятие пищи.

— Зачем они воют? — спросил я. — Страх на нас нагоняют?

— Подают сигнал, — не сбавляя шаг, ответил орк. — Их мало, вот и сообщают своим, где мы. Если хотим выжить, надо идти быстрее.

Куда уж быстрее, и без того почти бежим. Мне выносливость позволяет держать темп, Гнусу, не смотря на весь его скулёж, тоже, а вот Эльза явно не привыкла передвигаться пешком, всё в карете да на лошади. Ботфорты не предусмотрены для передвижений по пересечённой местности. В них мужиков соблазнять, а не от кумовьёв бегать. Она начинала отставать, задыхаться, и страх потихонечку перерастал в панику. Глаза расширились, словно у безумной.

— Я тебя не брошу, — стараясь поддержать её, сказал я.

Она не услышала. Ей было не до слов, тем более, кумовья вновь завыли, и она ошарашено замотала головой.

— Швар! — окликнул я орка. — Помоги!

Вдвоём мы подхватили Эльзу под руки и поволокли. Она едва успевала передвигать ботфортами. Дважды я включал благодарность от Ткача, да будет лёд ему крепким, и это помогло нам немного оторваться. Добравшись до холма, мы хотели пройти между рылом ежа и берегом, но земля оказалась заболоченной. Гнус, сдуру сунувшись первым, увяз по колено, и нам пришлось терять время, вытаскивая его. Пошли в обход, вернее, вверх.

Взобравшись по склону почти до самого гребня, я обернулся и увидел кумовьёв. Тонкой цепочкой они выходили из осинника и шли чётко по нашим следам. Десятка три, наверное. Впереди, если мне не изменяет зрение, шёл тот мелкий тёмно-синий кум с посохом, которого называли шаманом. Чтобы догнать нас, им нужно обойти болотину и подняться на холм. На это у них уйдёт не больше пятнадцати минут. Преимущество небольшое, но всё-таки преимущество. Надо его использовать.

С холма хорошо просматривались постоялый двор и тракт, тянувшийся по широкой дуге. Он огибал не только холм, но и большое кукурузное поле. Где-то в самом начале поднималось неровное облако пыли. Архитектон поднял кондотьеров и оставшихся кумовьёв и вёл к пограничной заставе. Двигались торопливо. Кроме них на тракте пылила только одна повозка, запряжённая парой волов. Она уже почти добралась до пограничников, оставалось несколько десятков метров. Когда мы спустились, я смог разглядеть её внимательней.

Это был чумак, торговец солью. Обычно они передвигаются большими караванами, по десятку и более повозок. Возили с Внутреннего моря соль, рыбу, икру. Этот, видимо, отстал. Увидев нас, спускающихся с холма, он приоткрыл рот, да так и застыл, а волы потянули повозку дальше к недалёкой уже переправе.

— Мы не разбойники, грабить тебя не собираемся, — попытался успокоить его я.

Чумак кивнул, принимая мои слова к сведению, но рот не закрыл. Правый глаз его начал заметно подрагивать.

— Гнус, успокой его.

— Да пошёл он нахер, харизму на него тратить.

— Успокой! Иначе я на тебя свою харизму потрачу.

Гнус включил одно из умений и посмотрел на чумака.

— Слушай сюда, придурок. Мы герои, которые обожают лазать по лесам и болотам, а потом рассказывать всякие небылицы таким баранам, как ты. Короче, ни ты, ни твоя телега нам даром не нужны. Андестенд?

Чумак кивнул. Страх его испарился, и он поспешил догонять ушедшую вперёд повозку.

До заставы шу-таньей мы добрались раньше его. Застава как застава: бревенчатый барак, обнесённый частоколом, учебная площадка для отточки навыков личного состава и небольшой домик под конусообразной соломенной крышей, то ли таможня, то ли жильё начальника, то ли то и другое вместе. Чтобы сесть на паром, надо было пройти через ворота и спуститься к реке. Через ворота мы прошли. Высокорослый страж с заспанными глазами лишь зевнул, глядя на нас. Меч за моей спиной и топор на поясе Швара его не смутили. На Эльзе взгляд задержался дольше, там и в самом деле есть на что посмотреть, а Гнуса полностью проигнорировал.

Внутри всё оказалось по военному скупо. Обычная застава на ротационной основе без изысков и красивостей. Для отражения серьёзных нападений не предусмотрена. В случае чрезвычайной ситуации весь личный состав может в один заход переместиться на другой берег, а там уже располагалась солидная крепость. Не сложно было рассмотреть её угловатые башни и языкатые жёлто-бордовые стяги на шпилях.

На площадке стражи отрабатывали тактику отражения атаки противника в сомкнутом строю. Одна линия против другой. Слышались характерные звуки соприкасающихся деревянных мечей. На краю стоял нефритовый чандао в жёлтых доспехах. Едва мы вошли, раскосые глаза уткнулись сначала в меня, обшарив экипировку и словно считывая её параметры, потом замерли на Шваре.

— Шу-таньи нас не очень-то любят, — шепнул орк. — Постоянно враждуем. Надеюсь, ни один из кланов не ведёт сейчас с ними войну.

Ясно.

Я сделал шаг вперёд, показывая, кто старший.

— Уважаемый, нам бы на тот берег переправиться. Деньги есть, — я продемонстрировал ему золотой.

Чандао держал меч на плече, левая нога впереди — обычная их стойка. Из неё одинаково легко наносить круговые и диагональные удары, причём выучка такая, что при нанесении удара меч сам выскальзывает из ножен, что сбивает противника с толку. Тот ждёт, что сначала произойдёт ритуал обнажения клинка, а в действительности всё происходит стремительно и результативно. Вот только я уже знаком с этой тактикой, не обманешь.

Однако драться с нами чандао не собирался, и на деньги наши ему тоже было плевать. Оплата его, конечно, интересовала, но исключительно в виде госпошлины. На столбе возле парома висела доска с прейскурантом: «Один человек — один медяк. Одна повозка — три медяка. Животные — бесплатно». А золотая монета выглядела как предложение взятки за срочный перевоз без досмотра.

Я достал четыре медяка. Чандао усмехнулся:

— Трёх достаточно, — и кивнул на Швара. — Ему проезд бесплатно. Только намордник надень и поводок, чтобы не покусал никого.

Швар заиграл желваками. Я взял его за запястье, сжал. Сейчас не время обижаться и сводить счета, позади две сотни кумовьёв и кондотьеров, и каждый хочет снять с нас шкуру.

— Три так три, — пожал я плечами. — Когда отправляемся?

— Не спеши, венед. Проверим вашу репутацию. Недругов у нас хватает, лишние не нужны.

Репутация была единственным параметром в Игре, который за определённые деяния в равной степени распространялся на игроков и неписей. Хоть что-то нас объединяло. Всё остальное являлось либо величиной постоянной, либо, как у нас, зарабатываемой. В стае меня долго удивлял тот факт, что неписи, тот же Швар, могут страдать от полученных ран и умереть, если рана была неизлечима. Но при этом благословение могло поднять их на ноги, а хилки не добавляли ничего. И баффы, действующие на минус, тоже срабатывали, но в гораздо большей степени. Там, где у меня забирали двадцать пять процентов, у них доходило до семидесяти пяти и больше.

Чандао посмотрел на Швара.

— Ну, этого всяко грохнут, не я так кто-то другой, так что пусть проходит. Ты тоже проходи. Обнулённых нам бояться нечего, — это уже мне. — И ты, плюгавый.

С Эльзой вышла заминка. Чандао долго смотрел на неё, потом поморщился.

— Не пущу. Минус пятьдесят — это максимум. Тебя вся страна ненавидит.

Сколько? Минус пятьдесят? Где она успела столько набрать? Это же постараться надо! Пусть за Юшенга ей прилетело минус десять. Но чтоб пятьдесят. Или она раньше наследить успела? Не даром её специализация интриги, манипуляции, яды… Но и оставлять Эльзу нельзя. Архип не задумываясь осуществит свою угрозу и отдаст блондинку солдатам. А потом и кумовьям. Остаться, означает смерть для неё. Впрочем, для нас всех тоже.

— Сколько ты хочешь? — в моей ладони появилась горсть золота. Всё, что было в мешке.

Чандао покачал головой.

— Деньги не причём. Здесь максимальный минус. Понимаешь? Да её в первой же роще жопой на бамбук посадят. Знаешь, что испытывают те, сквозь кого бамбук прорастает? У своего ручного орка спроси, он расскажет. Лучше сразу её убей, чтоб не мучилась.

Я покосился на Швара, тот кивнул. Эльза стояла, отвернувшись, как будто разговор касался кого-то другого.

Твою мать! Твою мать! Это всё, что я мог сказать…

У ворот появился отряд кумовьёв во главе с шаманом. Высокорослый страж тут же проснулся и прокричал знакомую во всём мире формулу опасности:

— К оружию!

Стражи на площадке мгновенно перегруппировались и встали по обе стороны от начальника двумя отрядами в две шеренги. Двадцать хорошо обученных, вышколенных бойцов. Плюс мы со Шваром. Эльза. И Гнус в качестве тылового интенданта. Кумовьям победа не светит, не смотря на численный перевес. Но шанс удержать нас до подхода основных сил, у них есть.

Чандао неспешно повернулся к входящим в ворота островитянам. Те сразу от входа распределились полумесяцем, оскалились, встряхнули топорами. Шаман ударил посохом о землю, приводя их к порядку. Даже он догадался не затевать бузу прямо с порога.

— Чего тебе надо, чудо заморское? — ничуть не задумываясь о законах вежливости, спросил чандао.

Шаман указал на меня.

— Он нужен. Он мой.

— Твой грязь на шее. Иди умойся, чёрт островной.

Шаман оказался ещё умнее, чем я подумал вначале. Он не отреагировал на хамство чандао, только кивком указал себе за спину.

— Хозяин идёт. Хозяин возьмёт всё, что захочет. И твою голову тоже. Подождём.

Под хозяином он подразумевал Архитектона, через полчаса тот будет здесь. Если шамана можно послать, ибо он никто и звать его Федя Купоросов, то Архипа посылать замучаешься. Шу — вассальное от кадавров государство. Вся эта пограничная армия просто отойдёт в сторону, и уже никакие способности нам не помогут.

— Идите к причалу, — махнул чандао.

Я протянул ему монеты.

— Медяки свои отдашь паромщику. Женщину он не пустит, не старайся. Рядом стоят две джонки. Владелец той, что под лиловым стягом завтра утром уходит к Внутреннему морю. Если договоришься, отправится сегодня. Больше ничем не могу помочь, так что торопитесь, — и подмигнул Швару. — Кумовьёв мы не любим больше, чем орков.

Причал вдавался в реку метров на пятнадцать и расходился в обе стороны длинными дощатыми крыльями. Хватило бы места не двум, а целой флотилии джонок. Та, что под лиловым стягом, стояла с правого края, мы добрались до неё бегом. На корме стоял матрос и щурился на воду.

— Капитана позови! — крикнул я на бегу.

— А чё надо? — лениво отозвался он.

— Голову тебе срубить за лишние вопросы! Зови быстро!

Вид у меня был решительный, и вступать в перебранку матрос не решился.

— Чё орать, ща позову.

Я повернулся к Эльзе. Щёки её покрылись красными пятнами, она нервничала. Я пытался поймать её взгляд, не получилось.

— Теперь ты сама по себе. Я больше не держу тебя.

Эльза не ответила. А чего отвечать? Она мечтала об этом. Что бы я ни говорил, как бы ни старался своим отношением заслужить, если не её любовь, то хотя бы уважение, ничего не получилось. Эльза изображала симпатию, но оба мы прекрасно понимали, что всё это ложь. И раз уж так сложились обстоятельства, то пусть уходит с миром.

На корме появился владелец джонки. Невысокий, щуплый, в свободном кимоно вишнёвого цвета. Тощая седая бородка была скручена в косичку, опускалась до середины груди и слегка покачивалась, когда шу-тань проходил вдоль борта.

— Кто звал меня? Назовись.

Я поднял руку.

— Моё имя Соло.

— Что ты хочешь от меня, Соло?

— Хочу, чтобы ты взял одну пассажирку и отправился к Внутреннему морю. Немедленно.

— Я готов предоставить ещё одно место на палубе для не слишком привередливого пассажира. Но я жду посланника от маркграфа Салуццо. Он прибудет к вечеру, и завтра утром мы отправимся в путь. Что мешает твоей женщине подождать до утра?

— Кумовья, — не стал скрываться я. — Слышал о таких? Они сейчас стоят у ворот и требуют наши головы. Боюсь, стража не сможет сдерживать их долго.

Шу-тань почтительно склонился. Но вряд ли это было вызвано беспокойством за нас, скорее, здесь постарался прагматизм.

— Для таких людей, как я, важной составляющей профессии является репутация. Её нарушение приводит к финансовым потерям, и чтобы возместить их, мне потребуется… Пятнадцать золотых.

Ого, запросы! Десяток джонок купить можно, вместе с командами. Только где взять такую сумму? У меня всего-то червонец. Эльза запрокинула голову и выдохнула. По щеке прокатилась слеза. Да, не железная она всё-таки.

— Пять! — показал я пятерню. — И пусть посланник маркграфа Салуццо ищет другой корабль.

— Двенадцать, — парировал шу-тань, — или сами ищите другую джонку, — он повёл руками по сторонам. — Но, боюсь, найти её здесь будет сложно.

— Я перережу горло посланнику маркграфа, едва он ступит на причал, и тогда ты вообще останешься без денег. Семь!

— Девять, — кивнул тот. — Но не из жалости к твоему худому кошельку, а из уважения к посланнику, который ни в чём не виноват.

— По рукам.

Я швырнул ему кошель с золотом. Шу-тань ослабил бечёвку и высыпал монеты на ладонь. Пересчитал.

— Эй, примите пассажира! И поднимайте паруса, мы отправляемся в путь.

Матросы засуетились, двое спустили трап, остальные бросились к мачтам.

— Держи, блондинка! — я щелчком отправил Эльзе оставшийся золотой. — Спасибо за всё!

Она поймала его с ловкостью кошки, развернулась и пошла к трапу. Даже спасибо не сказала. Да что там «спасибо» — не кинула прощальный нежный взгляд, как будто и не стонала на восемь тонов каждую ночь весь последний тайм под медвежьей шкурой. Но может оно и к лучшему.

Я толкнул Швара в бок.

— А теперь к парому.

Мы не успели вбежать на паром, а джонка под лиловым стягом уже скрипела снастями, отчаливая от пристани. Следом за нами на палубу въехала повозка чумака. Паромщик обедал. Сидя на ящике, он держал в одной руке миску с пловом, пальцами другой брал щепотью варёный рис с кусочками рыбы и, довольно щурясь, отправлял в рот. Выглядел он крупнее обычных шу-таньей, я бы предположил, что есть в нём что-то орочье. Видимо, мама согрешила с каким-нибудь сородичем Швара, а чтобы не разгорелся скандал с собственными родственниками, отправила новорождённого на границу с марками. Тот вырос и ввиду наличия хорошо развитых отцовских ген был назначен на должность паромщика. Паром приводился в движения по классической схеме, то бишь, вручную, и это чудо генной инженерии пришлось как нельзя кстати.

— Куды прёмся?! — зарокотал недоорк. На едва прикрытом свободной безрукавкой теле угрожающе напряглись мышцы. — Следующий рейс вечером. Пошли прочь!

Объяснять что-то времени не было, в ворота заставы входили кондотьеры. Сейчас появится Архитектон, и чандао хочешь, не хочешь, вынужден будет дать сигнал своим стражам опустить оружие и открыть путь отряду кадавров к пристани.

Я рубанул Бастардом по швартовым, удерживающим паром у пристани, и крикнул Швару:

— Хватай канат! Гнус, помогай ему!

Паромщик отбросил миску, вскочил — слишком резво для своего веса — и двинулся на меня, расправляя плечи и сжимая кулаки. Меч в моей руке его не смущал. Говорливый Орк тоже не особо-то озабочивался наличием у нас оружия, и поначалу оно действительно ему не мешало, но в итоге всё же схлопотал нож в печень. И не один раз! Этот, если будет продолжать вести себя столь же агрессивно, получит тем же самым по тому же месту. Терять мне нечего.

Но на самом деле я лишь хотел приставить остриё меча к брюху паромщика, остановить его наступательный порыв и приопустить смелость. И деньги приготовил — плату за проезд. Швар слишком сильно потянул за канат, паром дёрнулся, я не рассчитал расстояние, паромщик сделал лишних полшага, и Бастард проткнул его насквозь.

Паромщик не закричал, просто уставился на меня остекленевшими глазами, хватанул ртом воздух и умер.

Вы убили добропорядочного гражданина страны Шу. Полученный опыт 250 единиц

Отношения со страной Шу: -50

Ваш приговор: смерть.

Приехали. Вернее, приплыли.

[1] Это не ошибка, это перифраз. Память у героя отшиблена — тут помню, тут не помню — отсюда многочисленные неточности.

Глава 21

Я остался без денег, без Эльзы и без паромщика. Зато приобрёл минус пятьдесят за добропорядочного гражданина страны Шу. Получается, мне теперь тоже надо готовить жопу к бамбуку.

Тот, кто придумал репутацию, натурально козёл, причём, равнинный. До сих пор не могу сообразить, как её определять, узнаю об изменениях исключительно по сообщениям в интерфейсе. И совершенно непонятен принцип начисления очков. Сейчас за одного шу-танья прилетело сразу минус пятьдесят, а за всех кумовьёв, а их на моём счету не меньше десятка, досталось всего-то минус двадцать. Гнус тоже не знает, отсюда можно сделать предположение, что разбираются в этом одни лишь неписи.

Гнус со Шваром тянули канат. Швар считал:

— И-и, раз!

Берег отпускал нас неохотно, расстояние между ним и паромом увеличивалось медленно. Шаг, два. На пристань вбежали кумовья, и доски затряслись под их тяжестью. Двое одновременно прыгнули, пытаясь заскочить на палубу. Один попал на край, соскользнул, ударился подбородком о настил и беззвучно ушёл под воду. Второй устоял, нелепо взмахнув руками. Я нанёс колющий удар в грудь, и он отправился вслед за первым. Тут же прыгнул третий, но не долетел, плюхнулся в реку и по-собачьи погрёб назад к пристани.

Под ноги мне воткнулся дротик. Я подпрыгнул, как неумелый танцор, и ещё два дротика расщепили доски настила справа и слева. Два других с мягким шлепком вонзились в тело паромщика, и оно вздрогнуло, как будто тот ещё жив. Прошелестел топор, и топорищем ударился о повозку. Чумак плюхнулся на палубу, накрыл ладонями затылок. Очень интересный способ защиты.

Гнус и Швар продолжали толкать паром, я бросился к ним на помощь. Кто-то на пристани не придумал ничего лучшего, как обрубить канат. Не знаю, на что он рассчитывал. Конец каната перекрутился, хлестнул по воде, нас мотнуло и бросило на палубу. Швар вскочил, схватил обрубок, упёрся ногами в поперечный брус. Течение толкнуло паром в бок и, разворачивая, медленно потянуло вдоль берега.

В поручень прилетел арбалетный болт. Тонкая щепка воткнулась орку в щёку. Тот со злостью оглянулся на меня.

— Чего застыл, подёнщик? Прикрывай!

Я дернул плечом, перекидывая щит Гомона из-за спины в руку, и шагнул к борту, загораживая собой Швара и Гнуса. Вовремя. В щит ткнулся ещё один болт, а следом за ним другой. Оба благополучно отрикошетили.

На причале появился Архитектон.

— Эй, Соло, куда ты? — выкрикнул он, картинно взмахивая рукой. — Остановись, поговори со мной.

Швар продолжал тянуть паром, с каждым рывком увеличивая расстояние. От причала нас теперь отделяло не менее двадцати метров, а река толкала вниз по течению. Возможность добраться до противоположного причала таяла, как ледники Холодных гор, потому что в одиночку вытянуть паром Швар не мог, и даже если мы с Гнусом присоединимся к нему, предварительно сбросив в реку чумака с его волами и подвой, ситуацию это не изменит. Другое дело, что теперь мне самому туда не хотелось. Убийство паромщика — случайное — и последовавший за этим полный минус в отношениях с Шу, настраивал на пессимизм.

— Хватит, наговорились уже, — ответил я. — Мне последнего разговора с тобой — за глаза.

— Какой ты впечатлительный, — продвигаясь вдоль причала, сказал Архип. — Ну как знаешь, — и приказал, указывая на джонку. — Донато, грузись на эту посудину. Разбери паром по брёвнышку. Пассажиров разрешаю утопить.

Три десятка кумовьёв и кондотьеров кинулись к оставшейся у причала джонке. Я посмотрел вслед той, которая увозила Эльзу. Времени прошло всего ничего, а она уже едва виднелась на горизонте. Хорошо идёт, гладко. Если и эта пойдёт так же, то догонят нас за считанные минуты.

— Надо облегчить паром.

Швар бросил канат, начал сваливать в воду мешки. За ними последовало тело паромщика. Орк схватил его за руки, я за ноги, раскачали и бросили. Оно плюхнулось, подняв каскад брызг, перевернулось и затонуло.

— Подводу сгоняй! — завопил Гнус.

— Не дам! — встал на защиту волов чумак.

Швар взял его за грудки и приподнял над палубой.

— Оставь, — хлопнул я его по плечу. — Это не поможет.

Швар без слов отбросил чумака, вытащил из-за пояса топор, крутанул запястьем. Выдернул из палубы дротик. Готов к бою. Я подошёл ближе к краю, выставил щит, меч отвёл назад. О дестрезе не думал. Сейчас пойдёт рубка, как под Вилле-де-пойсом, а не поединок. Мы проиграем, но и у родовых костров на острове Кума немало прольётся горьких слёз.

Гнус, глядя на наши приготовления и приближающуюся джонку, тихонько скулил, понимая, что наступило огромное ВСЁ, и Донато нас реально утопит, вернее, его, потому что мы со Шваром однозначно погибнем в бою, и это будет славная смерть. Сколько бы духа во мне не было, но кто-нибудь догадается отсечь мою шальную голову. Не выполнить мне последнее задание.

Я посмотрел на орка и в порыве патетического вдохновения произнёс:

— Буду рад стоять с тобой плечо к плечу в последней битве, брат!

Глупее фразы не придумаешь, но что стукнуло в мозг, то и выдал, выбирать в такие моменты не приходится. Швар кивнул, но не ответил, целиком сосредоточившись на джонке. Похоже, он не понял, о чём я.

Паром под давлением течения развернуло на сорок пять градусов. Команда джонки, колдуя над парусами, подошла к нам боком, но не успела сбросить скорость. Соприкосновение бортов произошло жёстко, над рекой разнёсся треск. Удар отшвырнул меня к повозке, и я приложился боком об угол платформы. Показалось, внутри что-то порвалось, но интерфейс молчал, значит, обошлось без травм.

Гнуса выбросило за борт. Он сделал кульбит, перелетел через поручни, плюхнулся в метре от парома и с совершенно ошалелым видом забил по воде руками. Но ничего страшного, плавать умеет, выкарабкается.

Через борт горохом посыпались кумовья и кондотьеры. Швар единственный устоял на ногах, прицельно метнул дротик и с бычьим рёвом ринулся вперёд. Кто-то из кондотьеров попытался сыграть с ним в корриду, выпрямился, нацелил рапиру, однако игра пошла в одни ворота. Швар вбил ему обух топора промеж ног и саданул плечом, отбрасывая с пути. Но тут же попятился под напором кумовьёв. Они как малые дети, окружившие клоуна, пытались каждый оторвать кусочек от него на память.

На меня насели кондотьеры. Трое вышли от борта, один, самый уверенный, полез в лоб. И получил по лбу. Я не стал особо гадать, что делать, резко сблизился, а тот слишком сильно присел в стойке, и я выдал ему «Удар щитом». Его как куклу швырнуло под ноги прыгающих через борт джонки солдат. Образовалась свалка, и на какое-то время это направление стало более-менее безопасным.

Но оставались трое других, и подставляться под мои баффы они не спешили. Грамотно распределились, прикрылись небольшими круглыми щитами и одновременно ударили. Я сместился влево по «Лучу», получив откат из трёх сотен ХП в минус, и оказался за их спинами. Кондотьеры от такого финта растерялись. Только что я стоял перед ними, но в следующее мгновенье их рапиры пронзили воздух. Впрочем, удивлялись они недолго. Ближнего я достал коротким уколом в бок, второго — в бедро. Кажется, попал в артерию, во всяком случае, кровь брызнула фонтаном. Третий успел развернуться, поймал меня взглядом, и в тот же момент я вбил ему в глаз крестовину.

Быстрая и показательная победа. Но не решающая ничего. Кадавры продолжали перепрыгивать на паром. Я крикнул Швару, чтоб отходил за повозку, перегнулся через борт, выдернул из воды Гнуса. Мошенника трясло от холода. Он сжался, пробовал сказать что-то, но кроме зубовного стука не мог выдавить из себя ничего. Глядя на него сейчас, любая мысль добраться до противоположного берега вплавь казалась безумной.

Завопил чумак, взобрался на повозку и принялся нахлёстывать волов вожжами, погоняя их прямиком в воду. Животные наклонили головы, но с места не сходили.

— Жир… — сквозь зубовную дробь добрался до меня голос Гнуса.

— Ты о чём?

— Медвежий… жир. Дай натрусь… от холода…

Очевидно, он имел ввиду тот жир, полученный мною с убитого снежного медведя. Я достал склянку, вырвал зубами пробку, плеснул Гнусу в протянутые ладони. Он принялся ожесточённо втирать его в щёки, в шею, а потом вдруг заорал и сиганул обратно в реку.

Сначала я растерялся, потом до меня дошло. Жир каким-то образом делал тело нечувствительным к холоду. Вот же Гнусяра поганый! А нам ничего не сказал.

— Швар, ко мне! — крикнул я.

Орк перемахнул повозку, за ним кинулись кумовья.

— Ладони подставляй! Растирайся и в воду!

— Зачем?

— Вопросы потом. Растирайся!

Времени даже на растирание не хватало. Я вылил остатки жира себе на голову, и, размазывая жирные подтёки по лицу, крикнул:

— Бежим!

Мы рванули к открытому борту, и уже в воздухе почувствовал, как по всему телу разливается жжение. Как будто в печь попал. Я зашипел от боли, но рухнув в реку и уйдя с головой под воду, почувствовал резкое облегчение. Выныривать не стал, сделал несколько махов руками, стараясь отплыть под водой как можно дальше.

Вынырнув, обернулся к парому. До него было метров пятнадцать, и течение быстро относило меня в сторону. Рядом возникла голова Швара. Орк фыркнул и брасом поплыл к берегу. Несколько кумовьёв прыгнули за нами, но тут же повернули назад. Вода реально была очень холодная.

Донато указывал на джонку, требуя возвращаться и поднимать паруса. Матросы обезьянами скакали по вантам, длинными шестами отталкивались от парома. Не уверен, что у них получится быстро развернуться. Паром как будто привязался к борту, плюс течение, плюс неразбериха. Против нас течение тоже работало, унося всё дальше вниз по реке, но пусть с трудом, мы всё равно выгребали к берегу.

По краю парома встали арбалетчики. Я успел отплыть всего-то метров на тридцать, слишком близко, чтобы промахнуться. Голова Швара покачивалась намного дальше, её почти не было видно на фоне крупной рябки. Не знал, что орки настолько сильные пловцы. Я быстро сделал несколько глубоких вздохов, задержал дыхание и ушёл под воду. С двух сторон порхнуло. Два, а за ними ещё два болта пробурили речную толщу, словно торпеды, и исчезли в глубине.

Я не стал всплывать. Примерно наметил направление, в котором надо плыть, и начал загребать, стараясь прижиматься ко дну. Болты снова прошили воду, но сильно правее и сзади. Воздух кончился, лёгкие зажгло изнутри, счётчик здоровья покатился вниз. Вновь терять жизнь и задействовать дух не хотелось, слишком уж долго потом восстанавливаться, но будет хуже, если Донато сообщит Архипу, что я, утыканный арбалетными болтами, уплыл без какого-либо ущерба для себя. Архип не дурак, догадается насчёт духа, и мой главный козырь в противостоянии с ним окажется битым.

Болты прекратили рассекать воду, либо арбалетчики переключились на Швара. Но за орка душа не болела, его через колено не перешибёшь, тем более каким-то там болтом, а вот судьба Гнуса вызывала опасения. Я поднялся к верхней кромке, застыл, борясь с искушением всплыть и глотнуть, наконец, воздуха. Лёгкие продолжало раздирать, и жизнь всё ещё не закончилась. Выждав несколько секунд, приподнялся на перископную глубину, в том смысле, чтоб только глаза торчали над водой, и осмотрелся. Течение унесло паром и сцепившуюся с ним джонку метров за сто ниже. Швар подплывал к берегу, тянул за собой Гнуса. Никакие арбалетчики им больше не угрожали, слишком далеко.

Я вынырнул полностью и задышал. Ах, какое блаженство…

Дополнительное умение «Водяной волк» повышено до пятого уровня из пятнадцати

Всего-то до пятого… В гайде было написано, что оно косвенным образом улучшает ловкость и выносливость. С ловкостью пока всё нормально, а вот выносливость очень нужна. До берега оставалось немного, но сил уже не было, к тому же начинал донимать холод. Действие медвежьего жира заканчивалось. Я чувствовал, как деревенеют скулы, руки и ноги становятся вялыми. Ещё немного — и придётся добираться до берега вброд.

Рядом что-то плюхнулось, и следом раздался голос Швара:

— Хватайся, подёнщик.

В воде плавал конец верёвки. Я вцепился в него, и орк потянул меня. Полминуты спустя ноги заскребли дно. Не отпуская верёвку, я выбрался на песок, упал. Швар похлопал меня по плечу, помог подняться.

— Некогда лежать, надо уходить.

Он прав. От переправы мы отплыли не более чем на километр. Если не сам Архип, то отряд из крепостного гарнизона обязательно отправится на наши поиски. Чем это чревато, понятно, к тому же репутация у меня не самая благонадёжная, а бамбука в округе хватает.

Настоящий бамбуковый лес. Мы продирались сквозь него до самого вечера. Что-то ухало, что-то скрипело. Вспомнился зверь. Донато предупреждал, что тот живёт во влажных бамбуковых лесах. Мы сейчас в одном из таких. Надеюсь, это животное достаточно редкое, желательно, вымирающее, ибо чего нам не хватало для полного счастья — так это встречи с ним.

Без троп и дорог идти тяжело. В сумерках набрели на ручей, остановились. Долго пили. Вода вкусная, но не сытная. Исходя из того, что почти всё моё здоровье осталось в реке, кусок мяса сейчас бы не помешал. Разожгли костерок под кустиком, но дымом единым сыт не будешь.

— Что у нас в загашнике осталось? — спросил я Гнуса.

— Вобла.

— И всё?

— У кого-то аппетит хороший, — он покосился на Швара.

— А пиво?

— Кто-то после бурных ночей пьёт много.

Это уже в мой огород.

— Ну а хилки? Одну хотя бы.

— Пусто.

— Мне реально надо, сотня единиц от здоровья осталась.

— Тебе ли с духом смерти бояться?

С духом смерть не страшна, кто бы спорил. Ну или почти не страшна, если не обращать внимание на нюансы. Но нельзя забывать, что когда жизнь заканчивается, статы снижаются до показателей духа. У меня он пятьдесят семь. Против конкретного противника, такого как Архип или Юшенг, это критически мало. Может ну её выносливость, и надо качать дух?

Ночь прошла тревожно. Каждый шорох в темноте превращался в предупреждение: кто-то крадётся, скорее всего, кумовья. Я вскидывался, хватался за меч, иногда вытаскивал из ножен, взмахивал и долго всматривался в отблески лазури на частоколе ровных бамбуковых стволов. Швару надоела моя подозрительность, и он пробурчал, не открывая глаз:

— Успокойся уже. Нет здесь зверя. И кумовьёв нет.

— Ты откуда знаешь? Чуешь что ли?

— Ага, чую. Вонючие они, как будто век не мылись.

Обоняние у орков лучше, чем у людей, попробую довериться ему. Я лёг, закрыл глаза. Рядом спал Гнус. Его посапывание вызывало больше доверия, ибо возле опасности мошенник так безмятежно вести себя не будет.

Утром отправились дальше. Швар предложил идти вниз по ручью, так больше шансов выйти к жилью и определиться, где мы находимся. Я отказался. Ручей наверняка ведёт обратно к реке, а нам нужно на юг, к границе с болотами. Именно там расположен городок, в котором живёт мастер Инь, доверие которого я должен заслужить. После этого он укажет путь к Воротам.

Как всё запутано. Старуха и без мастеров знает, где эти Ворота находятся. Сложно ей сказать прямо? Обязательно какую-нибудь заковырку выдумать нужно.

Километров через пять наткнулись на тропку. Она вела от ручья вглубь леса, тоненькая, шириной в ступню, я подумал: звериная. Протоптали дорожку на водопой. От такой лучше держаться подальше. Швар покачал головой и сказал уверенно:

— Люди.

Ему виднее. Но даже если это действительно люди, то их не должно быть много. Какой-нибудь затерявшийся средь бамбука хуторок. Или отшельник.

Второе оказалось ближе к истине. Не прошли и сотни шагов, наткнулись на оградку. Кто-то высадил бамбук впритык друг к другу, после чего завёл один конец посадок за другой по спирали. Получился скрытый проход. Я бы не заметил, а вот Швар разглядел. Он первый протиснулся между бамбуковыми стенами, без страха попасть в ловушку, и вообще, на фоне опыта последних дней, где хватало и кумовьёв, и драчливых фермеров, и отбирающих души призраков, вёл себя достаточно беспечно.

Неподалёку раздался мелодичный звон, как будто ветер шевельнул медные пластины, заставив их соприкоснуться. Я насторожился, но Швар и ухом не повёл.

— Ты знаешь, кто там может быть?

— Миссионеры.

— Какие миссионеры?

— Просто миссионеры. Их все так называют. Они строят пагоды в лесах или на болотах, на безлюдных островах, в горах, и молятся.

Пагоды, пагоды… Знакомое слово. Это не то же, что церковь? В моём мешке лежат две серебряных заточки с изображением меча и цифрой три. Можно ли пагоду считать освящённым местом? Если можно, то надо воспользоваться случаем и заточить Бастарда.

— Кому молятся?

— Не знаю, просто живут и просто молятся. Никому не мешают, не навязываются. У них всегда есть еда и они всегда готовы ею поделиться.

— Ты о них знаешь? — повернулся я к Гнусу.

— Слышал кое-что, — неопределённо ответил мошенник. — Это раненные в голову персонажи. Они считают, что Игра — Бог, и разговаривают с ней. Игроки этого пока избегают, — он посмотрел на меня. — Но не все.

— Подробнее можно?

— Я с ними вплотную не общался. В трактирах говорят, что они маги, но не агрессивные. Если с ними по-хорошему, они тоже по-хорошему. Живут тихо, незаметно. Понравившимся, могут шмот серьёзный предложить. У них его навалом, только подход правильный нужен или квест.

— Квест было бы неплохо получить.

— Если ты забыл, так я напомню: у нас уже есть квест от старухи Хемши. Его за семь таймов выполнить надо, и один тайм часики уже оттикали. Кстати, у них и заточки можно купить, но цены запредельные, а ты всё золото на Эльзу перевёл.

Эльза — тот кошмарный сон, который хочется пересматривать раз за разом и мечтаешь никогда больше не увидеть. И надеюсь, что не увижу. Но уже скучаю. Уголёчка давным-давно померкла, Инга периодически превращается в старуху Хемши… Кого бы мне полюбить, чтобы забыть Эльзу?

Снова раздался звон, но уже совсем рядом. Проход вывел нас на чистую поляну. Коротко подстриженная травка удачно гармонировала с цветочными клумбами. Песочная дорожка вела к жёлто-красной пагоде: невысокое каскадное сооружение с бамбуковыми стенами, слева и справа два флигеля, похожие на пристроенные крылья. Не плохой такой архитектурный ансамбль получился. Портиков только не хватает. Вместо них вдоль дорожки протянулась стойка, на которой покачивались начищенные до блеска металлические пластины, они-то и издавали звон.

Возле открытого входа стоял кум.

Глава 22

Красная ряса, подпоясанная обрывком верёвки, и багровая рожа с чёрными пятнами по лбу и щекам гармонировали ничуть не хуже песочной дорожки с клумбами. Руки смиренно сложены на животе, в пальцах правой зависли чётки. Глаза умильные, верхние клыки оправлены в золото. Ему бы ещё кольцо в нос, как бодливому быку, и тогда бы я точно за мечом не потянулся.

Заметив мой жест, кум нарочито медленно поклонился и, вернувшись в исходное положение, проговорил:

— Приветствую вас, путники, в храме Святого Озарения. Да сольются воедино наши чистые мысли с вашими тайными помыслами.

Его слова доверия не внушали, слишком длинный список взаимных претензий у меня с этим народом. Кум и церковь! Никогда бы не догадался, что такое может сочетаться. Но руку с меча всё-таки убрал.

— И мы приветствуем тебя, Красный пастор, — в ответ поклонился Швар.

— Чего просите, путники?

— Крова и совета.

— Надолго хотите остаться?

— Завтра поутру уйдём.

— Что ж, добрым людям здесь всегда рады. Чувствуйте себя как дома.

Он повёл рукой в сторону правого флигеля, словно приглашая пройти в него, а сам обернулся назад.

— Первый, Второй, у нас гости.

Из пагоды вышли двое, слава программистам, люди. Оба облачены в долгополые сорочки, грязные, как мои мечты об Эльзе. Лица тоже грязные и не бритые, волосы на головах всклокочены, и только руки чистые. Не иначе, послушники. У одного блюдо с хлебом и рыбой, у другого дощечка с глиняным кувшином и глиняными стаканчиками. Надеюсь в них вино.

В кувшине оказалась вода. Когда мы зашли во флигель, послушники расставили еду на столике. Пастор пожелал приятного аппетита, и все трое вышли наружу.

— Ты знаком с этим кумом? — спросил я орка, принюхиваясь к своему стаканчику.

— Впервые вижу.

— Тогда откуда знаешь его имя?

— Они все пасторы, только имена зависят от цвета рясы. У этого красная, значит, Красный. У нас в Най-Струпций был Болотный, человек из Северных кантонов. Он первый рассказал мне о драккарах и волчьих стаях, совершающих смелые вылазки на побережья обоих континентов.

— Ага, смелые вылазки. Как же! — хмыкнул Гнус. — Я бы предложил назвать это грабежом.

— Мы — волки. Мы смотрим на это по-другому.

— А ограбленные и убитые вами жители как на это смотрят? Как на забаву? Видел я последствия таких смелых вылазок: угли, пепел и горы трупов.

Швар собрался ответить, но не успел.

— Таков этот мир, — донеслось от порога. — Кто-то сеет, кто-то собирает урожай.

Во флигель вернулся пастор. Он прошёл к столику, всё так же смиренно держа руки на животе и перебирая чётки.

— Все мы делимся на волков и агнцев. Лишь немногим удаётся подняться над этим. Болотный пастор, — он посмотрел на Швара, — рассказавший тебе о норманнах, хотел лишь показать каждую из сторон и объяснить их значение. Он выделял тебя среди прочих путников этого мира и надеялся наградить одеждами послушника. К сожалению, ты соблазнился собирательством.

— Это плохо? — спросил я.

— У каждого свой путь, и невозможно знать, который из них более правильный: сеять, собирать или надзирать. Никто не вправе обвинять другого в его выборе и поступках, ибо даже сеятель нарушает законы бытия и своими делами рождает гибель живого.

— А надзиратели?

— Абсолютного добра не существует. Все ошибаются, в том числе и праведники. Просто надо стараться поступать справедливо. Вот ты, — он слегка подался вперёд, сузил глазки, и мне вновь захотелось потянуть из ножен Бастарда. — Едва переступив порог пагоды, ты хочешь убить меня. Ты видишь во мне кума, а не пастора. Почему?

— Потому что две сотни твоих собратьев сейчас бегают по лесу, ищут наши следы. Их единственная цель — убить нас.

— И ты решил, что я на их стороне?

— Когда ты на меня так смотришь… Да, я думаю именно так.

Пастор отстранился.

— Но всё же не вынул свой меч, значит, глубинным сознанием понимаешь, что я не желаю тебе зла. Никому не желаю. Становясь на путь надзирателей, мы забываем свою прежнюю сущность. Все наши помыслы направлены лишь на то, чтобы помочь тем, кто обратиться к нам, помочь в выборе их пути. И не важно, какую дорогу они изберут, ибо каждая из них важна.

Сложная философия. Я мог бы опровергнуть каждый довод пастора в отдельности, но в целом всё смотрелось чересчур монолитно. Неопровержимо. Да и спорить с теми, кто считает себя надзирателем над остальными, не имеет смысла. Они слишком зациклены на своём учении, видят в себе только светлую сторону, а тёмную объявляют происками врагов и изгоняют из своих рядов, всё время оставаясь чистыми. Это лицемерие. Если уж я захочу во что-то или кого-то верить, то буду делать это напрямую, а не через посредников.

Пастор почувствовал мои мысли. Он помрачнел, но интереса ко мне не потерял.

— Мы несём в этот мир справедливость и понимание, и только венеды сопротивляются нашему учению. Это прискорбно. Они изгоняют наших пасторов и послушников и запрещают говорить людям правду.

— Так в чём проблема? — съязвил я. — Соберите армию — и вперёд, насаждать свои умозаключения мечом и огнём. Никогда так не делали что ли?

Зрачки пастора стали вертикальными. Делали, голову даю на отсечение. Исподволь, хитрыми речами, подкупом. Но не признаются, иначе имидж безгрешных праведников безвозвратно разрушится.

— Это не наш путь, — глаза кума стали настолько честными, что только слепой не поверит, — хотя злые языки пытаются приписать нам чужое зло, — и резко сменил тему. — Однако вы пришли в храм не только ради пищи. Вы просили совета.

Да, совет был нужен. Не то, чтобы я хотел получить его у этого хитрожопого чувака в рясе, но за неимением лучшего сгодится и он. Вдруг реально что-то посоветует.

— Нам нужно добраться до городка под названием Ман-Пхо. Он находится…

— Я знаю, где он находится, — кивнул Красный.

— Далеко до него?

— Пять-шесть дней пути. Я попрошу Второго послушника проводить вас до тракта.

— Спасибо. Но дело в том, что с моей репутацией ходить по дорогам Шу не вполне удобно. Может быть, существуют тайные тропы в ту сторону?

— Тайные тропы всегда существуют. Они удлинят ваш путь на несколько дней, но, боюсь, это тебе не поможет.

— Почему?

— Путешествуя по лесам, ты сможешь избежать патрулей внутренней стражи, но в самом городке спрятаться от них невозможно.

— И что делать?

— Покориться божественной воле, — голос пастора стал вкрадчивым. — Ты можешь стать послушником. Это обнулит твою репутацию.

Какое неожиданное предложение. Он не пастор, он вербовщик, да ещё почище Гнуса.

— У меня нет времени сидеть в этих стенах. Я должен выполнить задание одной почтенной женщины, и если не уложусь в срок, лишусь головы.

— А я и не говорю, что ты должен сидеть здесь. Послушнику не обязательно находиться при храме, он может нести своё послушание в миру.

Красный вынул из рукава свиток.

— Прочти это. Ступив на путь надзирания, ты сразу почувствуешь свою нужность.

— И стану Третьим?

— Имя не важно.

Что ж, если можно оставить прежнее имя… Я посмотрел на Гнуса. Он лучше меня знает Игру, должен что-то подсказать. До сегодняшнего дня я и не слышал об этих чудаках в рясах. Кто они, откуда взялись? Это учение, которое в самом деле заботиться о людях, или секта запрещённая? Примешь их предложение, а потом окажется, что они пьют кровь маленьких девочек по воскресеньям с десяти утра до одиннадцати.

Гнус ничего не сказал, пожал плечами. Всё, что знал, он уже рассказал, других новостей не осталось.

Но пробраться в Ман-Пхо и поговорить с мастером Инем как-то нужно. Чёрт, не нравятся мне эти сектанты.

— А что взамен? — выдержав паузу, спросил я.

— Ты будешь получать задания. Не сложные. Тебе это не будет стоить ровным счётом ничего, а вот награда окажется достойной. Не пожалеешь.

Невозможно заранее знать, пожалеешь ты о чём-то или нет. Но с другой стороны, к чему меня это обязывает? Задания не сложные, награда достойная. Ох… Попробуем.

Я взял свиток, распечатал. По листу разбежались иероглифы и тут же ушли дымом в небо. Что конкретно было написано, одним шу-таньям известно, да и то лишь грамотным, однако интерфейс забурлил от сообщений. Хорошо хоть нормальными буквами.

Отныне вы послушник гильдии «Невидимых монахов»

Чтобы получить доступ к торговым сделкам, вы должны достичь определенной репутации в гильдии

Ваша репутация с фракциями обнулена

Вы получили дополнительное умение «Лёгкая поступь монаха». Доступен уровень 1 из 15

Чувствуете доверчивые взгляды людей? Вашего общества жаждет и сильный, и слабый, и добрый, и злой, и мужчина, и женщина. Так будет всегда, ибо отныне ваша харизма стала больше, а интеллект выше. Примите это как должное, но не используйте во вред общей цели.

При полной прокачке вы получите особый бонус.

За принадлежность к гильдии вы получаете плюс сорок ко всем текущим характеристикам

Вы получили постоянную прибавку к здоровью + 1000

Получен дополнительный опыт 44001 единица

Ваш уровень: 39

Свободных очков: 5

Дополнительное умение «Индивидуальное мастерство» повышено до двенадцатого уровня из пятнадцати

Дополнительное умение «Индивидуальное мастерство» повышено до тринадцатого уровня из пятнадцати

Дополнительное умение «Магоборец» повышено до шестого уровня из пятнадцати

Дополнительное умение «Магоборец» повышено до седьмого уровня из пятнадцати

Я реально почувствовал себя сильнее. И умнее. И договороспособнее. Интересно, если сейчас предложить Эльзе тёплую встречу в укромном месте, она согласится?

— Ну, что там прилетело? — нетерпеливо потянулся ко мне Гнус.

— Постоянная прибавка к здоровью плюс пятьсот, — переводя свободные очки в выносливость ответил я.

— И всё?

— Мало?

— Да нет, — он пожал плечами, дескать, иного и ждать было глупо, но во взгляде читалось разочарование. Думаю, если я сообщу ему обо всех прибавках, он слюной захлебнётся и начнёт уговаривать пастора тоже принять его к себе.

Но зачем нам нахлебник?

Пастор улыбнулся, словно прочитал мои мысли.

— В нашу гильдию попадают лишь избранные. Позволь мне взять тебя за руку.

Я протянул. Он сжал запястье, и кожу проткнуло иглой. Тысячами игл! Я вскрикнул от неожиданности, а пастор снова улыбнулся.

— Теперь мы связаны.

На запястье проявилась печать: серые контуры человека в рясе с капюшоном. Лица не видно. Не смотря ни на какие прибавки, я не был уверен, что поступил правильно, а они уже и печать на меня наложили… Ладно, посмотрим, что из этого получится.

— Послушай, Красный пастор…

— Мы обращаемся друг к другу «брат».

— Понятно… Брат Красный, я слышал, вы товаром приторговываете…

— Чтобы получить доступ к торговым сделкам, ты должен заслужить хотя бы плюс десять в репутации с гильдией.

— Это понятно. Но я слышал, что в освящённых местах можно вещи заточить. Храм — это же освящённое место?

— У тебя есть заточки? — оживился пастор. — Могу я взглянуть?

Я протянул ему свои серебряные бляхи. Красный покрутил их в ладони, подбросил и вернул назад.

— Заточки так себе. Серебряные мало ценятся, показатели слабые. Золотые в этом плане лучше. Если хочешь, могу купить их у тебя или обменять на что-то.

— На что?

— Хороших вещей много не бывает. Могу предложить флягу с водой, никогда не иссякнет.

— А с вином?

— Таких не бывает. Могу плащ дать, в любую погоду согреет. Или факел, который и под проливным дождём не гаснет.

— А под водой?

— По вопросам вижу, тебе ничего из этого не нужно. Понимаю. Тогда идём в храм.

— Зачем?

— Чтобы заточить вещь, необходим алтарь. Не думаешь же ты, что алтарь у нас во флигеле?

В храме ничего, кроме гранитного валуна и циновок на полу, не было. Валун, видимо, и служил алтарём. Подойдя ближе, я увидел выемку, рядом с которой крепился свечной огрызок. Пастор щёлкнул пальцами, высекая сноп искр, и поджог тонкий пропитанный воском фитилёк.

— Приступай.

— К чему? — не понял я.

— К заточке.

— Но как?

— Молись.

— Как?

— Как умеешь. Мы не привержены особым формулировкам.

Я положил на алтарь меч, сверху на лезвие заточки.

В голове ни одной молитвы не вертелось, потому что понятия не имел, как это выглядит. Гнус утверждал, что для затачивания предмета необходим алтарь. Алтарь вот он. Фон Хорц вместо него обошёлся наковальней. Похожа ли наковальня на алтарь? Вполне. Но молитва и кузнечный молот вещи не сопоставимые, ибо одно бьёт словом, а другое банальной физической силой. И что делать?

Ладно, попробуем.

Что должно звучать в молитве? Очевидно, призыв о помощи к некой силе. Что-то вроде… О, мой великий отец… Нет, слишком вычурно. Надо проще… Отче мой, иже еси на небесах… Дальше его нужно как-то мотивировать, например, восхвалить и что-то пообещать… Да святится имя твое, да прииде царствие твое на земли, яко на небесах… ага, нормально. Теперь надо выразить просьбу… Заточи мой меч, пожалуйста…

Показалось мне или нет, но заточки шевельнулись. Они вроде бы стали мягче. Края опали и приникли к лезвию. Но движение на этом прекратилось. Я ещё раз произнёс то, что придумал, сделал это сначала про себя, потом вслух. Ноль внимания. Продолжения не последовало, хотя, помниться, та золотая заточка впиталась в Бастарда как вода в губку.

Я посмотрел на пастора.

— Как звучит текст гайда? — спросил он.

— Текст? О, это божественное! — ответил я с благоговением, да ещё руки воздел.

— Не ёрничай.

— Я не ёрничаю, просто в образ вошёл.

Я включил интерфейс, открыл раздел с доступным шмотом. То, что у меня когда-то было, отображалось тускло-серым, а то, что оставалось в наличии, светло-фиолетовым или золотым. Пролистав страницы до Бастарда, прочитал:

Никто не знал его настоящего имени, но даже бароны склоняли перед ним головы. Он сжёг французский флот при Дамме, привёл к покорности непокорных кимров и гордых ирландцев, командовал авангардом при Бувине, сражался близь Азенкура, едва не погиб во время шторма в Бискайском заливе и, наконец, благополучно скончался в родовом замке, отравленный недоброжелателями. Помолитесь за него в церкви Св. Озарения, и вы увидите рождение новой силы.

Пастор слушал и кивал.

— Ты молишься за меч.

— Разумеется.

— А надо за владельца.

— За Кота?

— Какого кота?

— Последним владельцем меча был Кот, палач червивых. Меч я отобрал у него.

— Ты не понимаешь, брат мой. Молиться надо за первого владельца меча. Речь в гайде идёт именно о нём. Ты же не станешь утверждать, что некий кот сражался при Бувине и Азенкуре, а потом ещё сжёг флот в Бискайском заливе?

— Сначала сжёг, потом сражался, — пробормотал я.

— Что?

— Я понял.

Пока мы разговаривали, заточки соскользнули с лезвия в выемку на алтаре. Я не стал их доставать, прижал ладони к груди и прошептал:

— Отче наш на небесах, ты хороший и все твои мечты сбудутся. Помоги тому парню, которого отравили в его же собственном замке. Не знаю, где душа его сейчас обитает, может, среди шептунов, но в этом ты и без меня разберёшься. Ты живёшь наверху, среди звёзд, всё видишь, всё знаешь, а мы под тобой ходим, землю топчем, решаем какие-то мелкие проблемы. Так не оставь никого из нас своей милостью. Только кадаврам не помогай, они реально отморозки, хотят Игру уничтожить. Но если встретишь их, не трогай, с ними я разберусь сам. Короче, заточи меч, пожалуйста, мне это очень нужно, а тебе наверняка пара пустяков. А я в принципе, неплохой, тебе даже молюсь, хотя никогда не думал, что способен в кого-то верить.

Я произнёс это совершенно искренно. Заточки размякли, растопились, потянулись вверх по выемке к лезвию и без остатка впитались в него. По клинку от острия к рукояти прокатилась сияющая полоса, меч вздрогнул и…

Всё.

В интерфейс прилетело новое сообщение.

Все параметры предмета «Меч Бастарда» получают + 6

Никаких изменений я не почувствовал, не так уж это и много — шесть дополнительных единиц к каждому параметру меча. То ли дело плюс сорок в связи с вступлением в гильдию. И внешне тоже ничего не изменилось, как отливал клинок лазурью, так и продолжал отливать. Но курочка по зёрнышку клюёт. Здесь немного, там немного, а в результате — Соло Жадный-до-смерти.

В храм поспешным шагом вошёл Первый.

— Брат… — поклонился он.

— Слушаю тебя, брат.

— К ограде подходят чужаки. Их много и они настроены воинственно. Среди них Архитектон, один из вождей кадавров.

Я схватил меч и ринулся к выходу. Если встать в узком проходе ограды, то на какое-то время я их задержу. Швар уведёт Гнуса, наше самое слабое звено, а потом и я попробую уйти…

Пастор взял меня за руку.

— Не спеши. Нет необходимости проливать кровь. Есть другой путь.

Он провёл нас в дальний угол храма и поднял циновку. Под ней находилась западня из толстых стеблей бамбука. Второй потянул за кольцо, и я увидел яму.

— Спускайтесь.

Сначала спустился Второй, за ним Гнус. Мошенник повёл руками по темноте и сказал:

— Холодно.

Следующим в яму спрыгнул Швар. Я кивнул пастору.

— Спасибо. Не доверял тебе до конца, но вижу: ты мужик стоящий, хоть и кум.

— Братья должны помогать друг другу.

Он закрыл за мной западню, прикрыл циновкой, а потом прошёл ко входу в храм. Через минуту я услышал знакомое:

— Приветствую вас, путники, в храме Святого Озарения. Да сольются воедино наши чистые мысли с вашими тайными помыслами.

— И тебе того же, Красный пастырь, — раздался голос Архипа.

— Чего просите, путники?

— Просим? Хм… Ищем троих преступников. Вторые сутки идём по их следу, и вот дошли до твоего храма. Не видел ли ты их?

— Два человека и орк?

— В точку.

— И видел их, и разговаривал. Они сейчас здесь. Идём со мной, я покажу.