"Фантастика 2026-2". Компиляция. Книги 1-23

Глава 1

Город казался вымершим. Все, кто не сгорел во внутреннем дворе замка, кто вернулся живым, попрятались по баракам. На площади гулял ветер, крутил пыль вдоль пустых торговых рядов. Возле трактиров поселилась тишина, бармены закрыли окна ставнями, как будто в ожидании нападения врага. Что ж, если у барона остались силы, сейчас самое время добить нас. Вся наша команда защитников: я, Шурка, Уголёк и шесть амазонок. Кто ему помешает?

У дверей кланхолла стоял Глосс.

— Господин Соло... — губы его тряслись. — Я знаю... Я всё знаю...

— Что ты можешь знать?

— Экран в зале совещаний. Я видел, как тускнеют имена. А недавно приходил Алик, тот, которому вы... Он сказал, что убьёт вас. Он сказал, если вы появитесь, то отомстит вам, и клан станет его. А меня...

— Где он?

— В «Красном драконе». Они собрались там, как только вы ушли к замку.

— Много их?

— Два десятка или около того.

Понятно. Это те, кто не пришёл, кто предал нас, сбежал. Надо бы их как Кота — на кол, а потом в подвал к Барину! Сегодня столько хороших людей погибло, а они жрут пиво и похваляются, что убьют меня и захватят клан.

— Нужно отдохнуть, — умиротворяюще заговорил Шурка, — привести себя в порядок. Столько событий произошло, мы устали, а завтра...

Какой отдых, о чём он? Я развернулся и через площадь направился к «Красному дракону». Оборачиваться и проверять, идут ли за мной остальные, не стал. В конце концов, мне было плевать один я или нет, главное, снести башку этому подонку Алику, а там хоть трава не расти.

— Алик! — взревел я, врываясь в трактир.

Бывший бессмертный сидел недалеко от стойки спиной ко входу. На коленях шлюха, в руке кружка. Я не стал дожидаться, пока он встанет, приготовится к бою, а подскочил к нему в два шага и рубанул мечом по голове. Мозги брызнули на стол, шлюха завизжала, интерфейс запел о добавочных плюс пятьсот ЕХР опыта, народ повскакивал с мест. Из-за стойки выпрыгнул Ли — шустрый мужичёк с прищуром и седой бородкой. Всегда такой тихий, вежливый и безоружный, каковым и полагается быть китайскому трактирщику, но сейчас он сжимал в ладонях меч с широченным клинком похожим на фальшион — тесак, одним словом. Он сделал несколько рубящих выпадов, ударил слева направо, снизу вверх. От двух я уклонился, но третий пришёлся поперёк кирасы и правому предплечью.

Вы получили ранение. Поглощение урона 11 ХП. Потеря здоровья 49 ХП

Вы получили дебафф «Кровотечение». Вы будете терять одну единицу здоровья каждую секунду в течение ста восьмидесяти секунд

Удар оказался не сильный, но болезненный. Меня обуяла злость, в мозгах перемкнуло. Я пошёл вперёд, ударил засечным. Шустрый китаец увернулся, присел и полоснул мечом по низу. Я подпрыгнул, поджимая ноги под себя, и ещё находясь в воздухе, снова нанёс удар сверху. Ли как заправский акробат сделал кульбит назад и заплясал передо мной из стороны в сторону. Очень сложно сконцентрироваться на таком подвижном противнике. Я перехватил Бастарда двумя руками и пошёл колесить им вверх, вниз, по диагонали налево, круговой. Ли, не останавливая пляску, вписался в моё движение и поднырнул под меч, выцеливая своим тесаком мой многострадальный пах. Но именно этого я и ждал. Едва он поднырнул, я ударил его ногой в челюсть. Китаец отлетел метра на три, ударился головой о край стола и застыл.

Дополнительное умение «Индивидуальное мастерство» повышено до шестого уровня из пятнадцати

Я обернулся к залу. Желание убивать не пропало. Подельники Алика попятились, что не удивительно, ибо злой окровавленный мужик, который только что завалил двух нехилых противников, априори должен вызывать страх. И, клянусь всеми богами мира, я порубаю эту свору в капусту!

Шурка с Угольком повисли у меня на руках. Я мог бы вырваться, мог стряхнуть их и продолжить своё нашествие во благо памяти моих погибших друзей, но в трактир ворвалась Рыжая Мадам. Она с порога шандарахнула меня «Угрозой», и я присел, чувствуя, как от напряжения и полученного дебаффа из носа потекла кровь. Уголёк осторожно выцарапала из моих пальцев Бастарда, а Шурка зашептал молитву, от которой у меня по нутру поплыло холодное успокоение. На короткий миг мне показалось, что я умер, но тут же ожил, и задышал тихо и ровно.

Аликовы последователи с чего-то решили, что теперь смогут справиться со мной, и вынули оружие, но амазонки встали между нами цепью, натянули луки, и весь их боевой порыв сошёл на нет. Уголёк погрозила им пальцем, велела сложить мечи на стойку и проваливать. Совет был дельный, и они им воспользовались. Местные разносчицы уволокли труп Алика на кухню — надеюсь, не пирожки из него делать — и замыли кровь на столе и полу.

Рыжая Мадам присела возле Ли, похлопала его по щекам. Китаец приподнялся, посмотрел на неё, потом на меня, потянулся к тесаку, но госпожа Мадам сказала ему что-то и он удручённо засопел. Спустя десять минут все мы разместились за столом. Иных посетителей в трактире не было. Ли держался за затылок и постанывал, Рыжая Мадам сверлила меня глазами.

— Ты должен был зайти ко мне, закрыть цепочку, — скрипнула она зубами.

Я хмыкнул.

— Не знаю, может быть... Мы же в итоге проиграли, и я подумал...

— Задание было не взять замок, а напасть на него! — Мадам грохнула кулаком по столу. — Напасть!

— Вот как, — ничуть не испугавшись сказал я, хотя обычно её гнев вызывал во мне трепет. Но теперь я стал то ли сильнее, то ли глупее, а, скорее всего, и то, и другое, и былых ужасов перед старухой больше не испытывал. — А я-то, бедолага, решил, что раз барон Геннегау много власти заграбастал и его требуется проучить, то замок нужно с землёй сравнять. Извините, как говориться, не понял.

— Не ёрничай, — заговорила Мадам более миролюбиво. — Взять бы ты его всё равно не взял, тут одной локации мало, а вот то, что людей смог объединить и направить их куда следовало, с этим ты справился.

Она говорила как Старый Рыночник. Можно подумать они один человек, только в разных ипостасях, ну или муж и жена, что в принципе то же самое. Кстати, почему он сам не пришёл? С ним все мои поучители были бы в сборе.

Я вздохнул, а трактирщица сделала лёгкое движение рукой, и мне прилетела награда.

Цепочка заданий от Рыжей Мадам завершена

Вы получили «Щит капитана Бартоломео»

Им пренебрегали, покуда при осаде Кремоны он не проявил себя и не занял подобающее место среди кондотьеров Италии. Шаг его стал неудержим. Его знамя взвивалось над поверженным в прах Карлом Орлеанским и в кровавом побоище при Молинелли. Венеция назвала его своим спасителем, а папа римский поручил командование крестовым походом. Умер он в почёте и роскоши, и завещал свой щит тому, кто сможет сравняться с ним в славе.

Я придирчиво осмотрел полученный подарок. Средних размеров треугольная конструкция, обтянутая кожей и обитая медной полосой по краю. Что-то вроде экю[1] на среднем этапе своего развития. Широкая кожаная петля позволяла носить щит за спиной, а при необходимости его можно было отпустить и взяться за меч обоими руками. Не знаю, сравнялся ли я в славе с капитаном Бартоломео, но за щит ему спасибо в любом случае: ловкость +16, сила +14, выносливость +17, поглощение урона 23%. Более всего, конечно, радовало поглощение, ибо оно превышало уже имеющееся у меня значение, и в совокупности составило сорок два процента. Отныне можно забыть об уклонах и блоках. Шучу. Забывать об этом нельзя, но шанс выйти из поединка победителем серьёзно повысился.

Вы получили опыт 10000 единиц

Тоже неплохо. Интерфейс перелистнул страницу и отчеканил:

Ваш уровень: 8, до следующего уровня 25083 единицы

Скидывать свободные очки в разумное и вечное типа интеллекта или харизмы я не захотел и перевёл все в меткость. В предстоящих боях она понадобится больше.

— Ещё какие-то задания будут? — спросил я Мадам.

— Ты глухой? — резко отреагировала она. — Я же сказала, цепочка завершена. Что здесь не понятно?

— Всё понятно. Даже более чем.

И сразу стало пусто. Я как-то не задумывался над тем, чем займусь, когда задания от Мадам закончатся. Вначале были мысли найти другого работодателя. Вон их сколько, одних трактиров девять штук, а ещё лавки, мэр, прочие персонажи, кто-нибудь непременно одарит работой. Да и не в заданиях счастье. Прокачаюсь, соберу группу, рванём за Перевал... И только сегодня, а вернее, сейчас, осознал, что до Перевала ни с какой группой не дойдёшь. Две тысячи человек пытались прорваться, а вернулось меньше сотни. Замок стоял нерушимо, крепко-накрепко закрывая вход в Большую игру. Возвращаясь в город, я обещал себе снова напасть на замок, но легко давать обещания, находясь в боевом угаре. Остыв и собравшись с мыслями, я почувствовал, как черви сомнений копошатся в мозгу, выедая последние крохи надежды на повторение штурма. Замок не взять, нет. Права Мадам, тех сил, что есть на локации, не хватит. И что делать? Всю жизнь бродить по болоту, резаться со скуки друг с другом на ристалище и верить, что однажды судьба преподнесёт тебе подарок, не вернув с перезагрузки?

Уголёк с Шуркой тоже понимали это. Впрочем, им было проще, у них были они. Любовь, мать её. А я одиночка. Недостатка в женском внимании я не испытывал, особенно после того, как стал главой клана. Вот только на хрен мне такое внимание, когда та, которая для тебя всё — с твоим другом. Можно нажраться пива и закрыться на неделю в зале совещаний с компанией красоток, а потом снова нажраться и снова закрыться... Но секс без любви всё равно, что чай без сахара — горячо, но не сладко... Господи, как от этих откровений голова болит.

В окна полезли сумерки. Клирики, не смотря на то, что город был практически пуст, а на площади и вовсе шаром покати, зажгли фонари. Рыжая Мадам потребовала, чтоб я извинился перед Ли за то, что зарубил клиента в его трактире. Я извинился и пообещал впредь подобного не совершать, Ли сделал вид, что поверил мне и пообещал угостить китайской лапшой. В гробу я её видел!

В зал вошёл Старый Рыночник. Вот кого нам не хватало. Глаза его светились беспокойством, а прерывистое дыхание указывало на торопливость, с которой он шёл и которая ему не присуща. Что-то случилось?

— А я вас там ищу, — выдохнул он, кивком указывая в сторону выхода. — Ты ему уже сказала?

Вопрос предназначался Рыжей Мадам.

— Нет.

— Ну и ладно, — улыбнулся старый хитрец, присаживаясь рядом с трактирщицей. Глядя на них сейчас, я подумал, что не так уж и далёк был от истины, когда возводил их в ранг супружеской пары: два пожилых человека изрядно поднадоевшие друг другу за годы совместной жизни и научившиеся общаться междометиями.

Герр Рыночник отдышался, и пока восстанавливал дыхание, набил трубку и прикурил. Сизое облако с привычным запахом вишни поплыло к потолку.

— Вы могли бы не дымить в мою сторону? — закашлявшись, попросила Уголёк.

Старик тут же прикрыл чашу подушечкой большого пальца и произнёс извиняющимся тоном:

— Прости, дочка. Всё моя рассеянность. Сколько раз говорил себе, надо бросать, и никак не брошу, — он повернулся ко мне. — Ну а ты... — он замолчал на мгновенье, будто решая, как лучше вывалить на меня то, что собирался вывалить и, наконец, вывалил. — Завтра с утра отправляйся в замок. Барон ждёт.

Хорошо, что я не ел, а то бы подавился. Барон меня ждёт? Мы виделись с ним пару часов назад, чё сам не позвал? И вообще... Информация дошла до мозга очень быстро, но осознание заняло время. В голове роился пчелиный улей. Что ему надо? А если я не пойду? Он хочет меня убить? Но зачем? Он мог сделать это во время штурма. И почему он сам не может прийти за мной? Никто ему не помешает...

— Не пойду, — набычившись и уткнувшись глазами в столешницу, сказал я.

— Ты не ребёнок, — гневно отреагировала Мадам. — Пойду, не пойду... Что за капризы? Пойдёшь!

— Подожди, дорогая, — остановил её Рыночник. Он накрыл её ладонь своей, и Мадам успокоилась. — Сынок, детство кончилось. Всё. Начинается взрослая жизнь. Ты хотел услышать ответы на свои вопросы? Это твой шанс. Иди и задавай.

Спал я плохо. Всю ночь в коридоре раздавались шаги Глосса. Их выдавал скрип досок. Клирик подходил к двери, замирал на мгновенье, приткнувшись ухом к замочной скважине, и отходил. А через некоторое время возвращался вновь. Мне хотелось выйти и сказать, чтоб он, наконец, валил в свою комнату, или пусть сядет здесь и сидит, раз ему так нравится моя дверь, лишь бы не скрипел половицами. Но старик искренне переживал за меня, и хамить ему было бы последним делом. После того, как мы вернулись из «Красного дракона», он ходил напряжённый и старался всячески угодить мне: то пива подаст, то орешков. Его заботы меня раздражали. Быстрей бы утро. С перезагрузки начнёт возвращаться народ, и ему будет чем заняться.

Шурка тоже старался как-то отвлечь меня от мыслей о предстоящей встрече с бароном. Шутил, рассказывал анекдоты. Я вежливо улыбался, а сам думал: что будет завтра? В замок вёл только один путь — туда, обратной дороги не было. В россказни о том, что барон поедает тех, кто к нему приходит, я не верил, но что-то там всё равно происходит. Что? Люди куда-то пропадают...

Я так и не смог нормально поспать, а утром быстро оделся, закинул щит за спину и вышел в общий зал. Очень хотелось увидеть Уголёчку. Вчера она сразу ушла к себе и с тех пор не появлялась. Я надеялся, что она выйдет проводить меня, и я смогу взглянуть в её глаза напоследок. Шурка давал наставления, как ему казалось — важные, Глосс суетился, поправлял на мне снаряжение, а я всё смотрел на галёрку и ждал, ждал, ждал... Не дождался.

На улице было всё так же тихо и пусто, от вчерашних туч не осталось и следа. Солнце лезло в глаза, я отвернулся. Шурка протянул мне руку. Она слегка дрожала, поэтому я сжал её покрепче.

— Удачи тебе. Ни пуха, ни пера, — прошептал лекарь.

— Ладно, в приметы не верю. Что будет, то будет. В крайнем случае, вернусь завтра с перезагрузки. Или не вернусь.

Я старался держаться бодрячком, улыбался, хотя в ногах стыла слабость. Оглянувшись в последний раз на дверь в надежде, что Уголёчка всё же выйдет проводить меня, я подмигнул Шурке и пошагал по дороге к замку.

[1] Треугольной формы щит, фигурирует в большинстве фильмов на средневековую тему.

Глава 2

Чем ближе я подходил к воротам, тем глубже ноги вязли в дорожной пыли. Приходилось пересиливать себя, дабы сделать следующий шаг. Ещё издали я заметил, что ворота открыты. Меня ждут? Возле башни стояли двое арбалетчиков в похожих на перевёрнутые тарелки шлемах, и, опираясь на арбалеты, лениво смотрели по сторонам. Когда до ворот оставалось шагов сорок, они сосредоточили взгляды на мне.

— Привет, — глупо ухмыляясь, поздоровался я.

— Проходи, — сказал один из стражников.

Я думал, они потребуют отдать меч — не потребовали. Барон настолько уверен в себе? Впрочем, если вспомнить показатели одной лишь перчатки, то да, он должен быть уверен в себе.

Двор был пуст, только пушистый рыжий кот прогуливался в тени портиков. Оттуда же вышел клирик в коричневом плаще. Он поднял руку, привлекая моё внимание, и, указывая на донжон, крикнул:

— Поднимайтесь. Барон ждёт вас.

Ко входу в донжон вела крутая лестница. Вчера её не было. Я поднялся по узким ступеням, толкнул ладонями тяжёлую дверь. В полутёмном коридоре стоял ещё один клирик. Он сделал жест, чтобы я следовал за ним, и повёл меня сначала по винтовой лестнице наверх, потом длинным узким коридором, потом снова наверх. Я решил, что если меня куда-то ведут, значит не всё так плохо, как могло показаться вначале. Хотели бы убить — убили бы во дворе, хотели бы посадить... Тюрьмы обычно находятся в подвалах, так что вести меня выше нет никакого смысла, разве что для поговорить и решить, что со мной делать дальше.

Достигнув верхнего этажа, клирик остановился, открыл дверь и всё так же жестом предложил войти внутрь. Я вошёл. Огромный зал казался пустым, и каждый шаг в нём эхом уносился к высоким сводам. С противоположных сторон стояли два камина, вдоль по стенам висело оружие, охотничьи трофеи и всё то, без чего не может обойтись интерьер средневекового рыцарского замка. Единственное недопущение заключалось в большом экране, название которому почти сразу пришло на ум — плазменная панель. Рядом за массивным столом сидел барон. Рука его лежала на синей полусфере, и, повинуясь её поворотам, на панели возникали и двигались картинки. Я присмотрелся — это был город. Вот, значит, как барон узнаёт, что у нас происходит.

— Садитесь, — Дитрих фон Геннегау указал на кресло рядом со столом.

Я сел. Было непривычно видеть его не в доспехах, а в синем камзоле с широким отложным воротником и галунами. Но личные покои не поле брани, здесь можно и без галстуков, то бишь, без кольчуг.

Барон снова повернул полусферу. Городские картинки пропали, побежали полосы, диаграммы, потом возникло серое поле, и вдруг я увидел длинное помещение, двухъярусные кровати, электронные приборы в проходах. На кроватях лежали люди, прикрытые до груди простынями, и, казалось, спали. У каждого на голове закрытый шлем. Всё вокруг белое, как в моих видениях. Несколько женщин в медицинских масках на лицах обходили лежащих, вглядывались в показатели на приборах, сверялись с планшетами в руках.

— Что это? — указывая на экран, спросил я.

Картинка поехала вдоль бесконечного ряда кроватей вглубь помещения. Ближе к выходу она затормозила и повернула. Теперь во весь экран можно было видеть мужчину. Шлема на нём не было, простынь закрывала тело с головой. Подошли санитары, переложили тело на каталку, повезли к выходу. Картинка дёрнулась за ними, но тут же остановилась, барон убрал руку с полусферы.

— На каталке вы, — пояснил он. — Запись сделана вчера днём. Я не думал, что так получится, но... Так получилось.

— Не понимаю, — встряхнул я головой.

— Потому я и призвал вас, чтобы всё объяснить. Этот разговор так и так состоялся бы, но ситуацию усугубила ваша смерть. Совет директоров требует вас обнулить, они боятся, что ситуация и без того вышла из-под контроля. Не хотят обострять. Но у меня другое мнение. Я считаю, что вы можете справиться с тем, что вам предполагалось поручить ранее. И пока моё мнение имеет в совете достаточный вес, у вас есть шанс остаться в нынешнем состоянии.

Некоторое время я пытался разобраться в поданной информации, но чем больше задумывался, тем сильнее запутывался. Голова начала закипать, и я сдался:

— Можно подробнее?

— Извольте. То, что вы считаете полноценной жизнью, всего лишь игра...

— Игра есть жизнь, а жизнь есть игра, — привёл я высказывание из правил.

— Не пытайтесь говорить со мной с помощью гайдов. Просто слушайте. То, что вы считаете своим телом, в действительности не более чем набор файлов, подчинённых общей программе. Ваше настоящее тело то, которое увезли на каталке, и завтра в двенадцать часов по московскому времени оно будет кремировано согласно договора о пользовании, пункт восемьдесят семь точка три. Загляните в интерфейс.

— Что я увижу там нового?

— Загляните. И прочтите вслух...

— Уровень...

— Ниже. Третью строку.

— Раса: кадавр.

— Это значит «мертвец». Вы мертвы, но ваше сознание продолжает существовать в игре. Отныне, если вас убьют, вы исчезнете окончательно.

— Я не вернусь с перезагрузки?

Медленно, но до меня начал доходить смысл слов барона. Я не настоящий! На самом деле моё тело находится где-то в другом месте, где и проходит реальная жизнь, а всё, что я вижу вокруг себя — всё это придуманное, исходный код, а сам я файл, набор цифр и букв, хотя по-прежнему продолжаю чувствовать и думать.

Нет, не верю. Это чушь, какая-то выдумка, розыгрыш. В конце концов, такого просто не может быть!

Я вскочил, топнул ногой по полу, ущипнул себя за руку — больно. Вот он я — вот он, настоящий, живой, а не файл! Иногда я хочу есть. Файлы могут испытывать голод? Или Эльза. Мы же с ней... Это же было взаправду. А всё, что показал мне барон — неправда, ложь, обман!

— Смириться с этим нелегко, — сказал Дитрих фон Геннегау, покосившись на мои нелепые телодвижения. — Но попробуйте взглянуть на окружающий мир с точки зрения логики. Вы оперируете знаниями, которые здесь невозможно получить, но они у вас есть. Откуда? Далее: у вас полностью отсутствуют воспоминания. Вы не помните детство, своих родителей. Можно списать это на ретроградную амнезию, но даже она не в состоянии отнять абсолютно всё. Какие-то всполохи должны остаться. А ваша голова пуста. Это возникает из-за того, что при подключении к игре происходит непосредственный контакт электрода с корой головного мозга, и в результате воздействия электрических разрядов на высшие центры нейрогуморальной регуляции травмируются вертикально ориентированные нервные клетки, а так же пучки афферентных и эфферентных нервных волокон...

Я замахал руками.

— Всё, всё, хватит! Я понял... понимаю... Я верю. Файл. Я... Кем я был в той жизни, в своей?

— Согласно анкете, которую заполнила ваша жена, вы учитель, преподавали историю и географию в поселковой средней школе. В детстве занимались фехтованием, в зрелые годы организовали клуб исторической реконструкции. Собственно, это и сыграло главную роль в принятии положительного решения на вашу госпитализацию.

— В зрелые годы?

— На момент подписания договора вам было сорок семь лет.

Господи, я женатый учитель истории под полтинник! Почему в зеркале я вижу тридцатилетнего мужчину без единого седого волоска на голове?

— Ваша внешность — абстракция, она выбирается по заданному набору параметров, как в любой другой игре, — словно услышав мой вопрос, пояснил барон. — Цвет волос, возраст, вес. Правда, нашим программистам пришлось подкорректировать ваши умения и установить конкретное направление по классу. Отсюда ваша особая предрасположенность к боевым действиям, плюс физические навыки фехтовальщика, мышечная память из реальности. Всё это тоже имеет значение. Но я сразу хочу предупредить — не заноситесь. Не думайте, что способны победить всех, и уж тем более не думайте, что сможете одолеть нескольких противников одновременно. Всему есть предел, соотносите свои возможности с возможностями врага. Помните, перезагрузочной камеры отныне для вас не существует.

— От чего я умер?

— У вас были проблемы с сердцем. Два инфаркта. Требовалась пересадка, но очередь на донорский орган вы не осилили. Когда положение стало критическим, ваша жена подписала договор с компанией «Ruhezone». Компания зарегистрирована в Дюссельдорфе, но является международной. В России находится её филиал.

В зал вошёл клирик с подносом, поставил на стол кофейник, чашки, вазу с фруктами. Не обращая на него внимания, барон продолжал говорить. По мере продолжения рассказа, у меня начала формироваться общая картина происходящего. Компания «Ruhezone» специализировалась на продлении жизни. Люди, находящиеся при смерти, но обладающие капиталом, могли целиком погрузиться в виртуальный мир, и продолжать жить в своё удовольствие нескончаемо долгое время. На мой взгляд, удовольствие было спорным. Не каждому понравится, когда тебе за твой же счёт отрубают руки или сажают на кол. Куда естественнее было бы создать не средневековую атмосферу с боями, казнями и дешёвым пивом, а берег Индийского океана, кокосовые пальмы, песчаный пляж, юную креолку в бикини. Не сомневаюсь, что в рекламных буклетах так всё и есть, но в реальности компания, дабы избежать лишних расходов, перекупила права на порядком затасканную RPG серию, и при помощи своих программистов подключила к ней несколько собственных локаций по типу Форт-Хоэна. Всё чисто, гладко и никто не пожалуется, ибо память стёрлась и понять разницу между тем, что обещали и что получили, невозможно. Да и как пожаловаться из игры? Барон сказал, что таких локаций было создано сорок. Раньше, пройдя несколько несложных квестов, игрок попадал в мир Большой игры и продолжал жить там в условиях средневековой Европы. Тела умирали, их свозили в крематорий, а души кадавров куролесили по городам и весям, покуда виртуальное тело не погибало в очередной трактирной драке или на поле боя под какой-нибудь Берлинщиной — и вот это уже был настоящий конец. Чтобы контролировать игру, в неё ввели записных персонажей — своеобразных агентов влияния: барон фон Геннегау, Старый Рыночник, Рыжая Мадам, Эльза и прочих — в каждой локации свои. Погружение в игру они осуществляли через капсулу, поэтому не теряли память и проводили в игре не всё время, а появлялись в ней лишь по мере необходимости.

— Стало быть, это по вашему приказу Эльза убивала подёнщиков? — дошло до меня.

Внесюжетное задание «Раскрыть убийство подёнщика» выполнено

Вы получили двенадцать золотых монет

Я ткнул пальцем в небо - и угадал. Но почему Эльза боялась, что я обо всём расскажу барону?

— Ох уж эта Эльза, — покачал головой Дитрих. — За это она будет серьёзно наказана, — он помолчал. — Вы не должны были получить это задание. Оно, как это сказать... Тестовое. Но не для игрока, а для обслуживающего персонала. Если вы его получили, значит, она что-то сделала не так. Но это не важно. Её задача была не убивать игроков, для этого есть более упрощённые схемы, а испытывать их. Большинство, как вы понимаете, эти испытания не проходили.

— А я прошёл.

— Да, и в зависимости от того, как было исполнено предыдущее задание, выдавалось новое. Соответственно, и награды были лучше или хуже.

— Вот почему Дрис удивился, когда я сказал, что трактирщица велела мне создать клан. Ему она такого не поручала. А меня, выходит, к чему-то готовили?

— Готовили, — подтвердил барон. — И здесь начинается самое сложное.

Произошёл сбой. К некоторым игрокам, перешедшим в состояние кадавров, начала возвращаться память, а вместе с ней пришло понимание смертности. Однако умирать не хотелось никому, и тогда кадавры начали объединяться. Используя полученные навыки, они сколотили армию, набрали наёмников и начали захватывать игровые локации. Они объясняли игрокам, кто те есть на самом деле, что их обманули, и большая часть игроков присоединилась к ним. Совет директоров компании оказался не готов к подобной экспансии, и за короткое время кадаврам удалось подчинить себе почти весь юг игрового материка. Только после этого компания начала принимать защитные меры. На каждой локации воздвигли оборонительные укрепления — замки, которые одновременно стали заслоном на пути армии кадавров и закрыли игрокам путь в Большую игру. К сожалению, игровая механика не позволила поставить в замках сильные гарнизоны, и кадавры продолжили захватывать локации, пользуясь численным преимуществом.

Сбой очень плохая штука, но он ни коим образом не объяснял, к чему меня всё-таки готовили.

— Можно было закрыть игру и разработать новую, — вздохнул барон. — Но это было бы бесчеловечно, ибо выбросить в виртуальную помойку такое количество пусть электронных, но всё же живых душ, нельзя. Поэтому компания начала искать людей, которые по своим волевым и интеллектуальным способностям могли бы решить возникшую проблему изнутри. Здоровые люди не подходили. Кто захочет менять настоящую жизнь на игрушечную? Добровольцев искали среди инвалидов и среди тех, кто находился при смерти. Предпочтение отдавали людям, занимавшихся в прошлом силовыми видами спорта и с уровнем IQ не ниже ста пяти единиц. С родственниками заключали договора о бесплатном содержании пациентов в клиниках компании, программисты по мере возможности устанавливали нужные параметры, и на выходе получался неплохой боец средневековой эпохи. Им давали время обустроиться на новом месте, подводили к цепочке заданий, а дальше смотрели, как они себя проявят. В зависимости от их действий задания могли поменять, а то и вовсе закрыть цепочку. Тех, кто справлялся, отправляли в Большую игру.

Теперь понятно, почему Рыжая Мадам и Старый Рыночник осыпали меня подарками. Ну да не это сейчас главное. Я почесал подбородок.

— То есть, мне тоже предстоит туда отправиться?

— Да. Я уже говорил, что в связи с гибелью тела, совет директоров потребовал вас обнулить. Теперь вы полноценный кадавр, и ждать от вас лояльности сложно. Мне стоило больших трудов убедить их, что торопиться не следует, и вам дали шанс проявить себя. Ваша задача заключается в том, чтобы остановить или хотя бы задержать продвижение армии кадавров на север и восток.

— Каким образом?

— Это ваши проблемы. Если вы не покажете результат или не представите достойного плана по решению задачи, то по истечении десяти таймов к вам направят ликвидатора.

Как всё просто. Иди и сделай в одиночку то, чего не может целая компания, а не справишься, так мы тебя того — обнулим. Кстати, об одиночестве.

— Моя группа пойдёт со мной?

Барон отрицательно покачал головой.

— Вам придётся начинать сначала.

Это расстроило меня сильнее, чем собственная смерть. Никогда больше я не смогу наорать на Дизеля, не подшучу над Куртом, не выпью с Дрисом и не вступлюсь за Шурку. И никогда не увижу Уголёчку. Я привык к ним ко всем, а к кому-то даже прикипел, и отдирать от них мою многострадальную душу будет больно.

Мы разговаривали часа два. В конце барон сделал мне небольшой подарок.

Вы получили «Плащ Реджинара»

Он всегда поможет пережить непогоду, и согреет вас ночью на привале. Предыдущий владелец настолько гордился им, что отказался обменять его на королевскую мантию.

Плащ выглядел так себе: потёртый, выгоревший. Он скорее подходил простому воину, чем капитану, главе клана. Ну да я теперь одиночка, сам по себе, и привлекать лишнее внимание богатым убранством ни к чему. А вот показатели были интересные: ловкость + 9, выносливость + 7, интеллект + 12, дух + 11. Снова этот дух. Я так и не удосужился узнать, что он означает. Зачем он мне нужен? Вроде бы трусостью я не страдаю.

— Что даёт дух? — спросил я.

— О, это весьма полезный стат, — кивнул барон. — Он вам пригодится.

Расплывчатый ответ, но уточнять я не стал.

— Вам пора отправляться в путь, — барон поднялся с кресла и указал рукой на дверь. — Прошу, следуйте за мной.

Мы спустились вниз. Во дворе клирики держали под уздцы двух жеребцов, солового и гнедого. На соловом сидела женщина в чёрном плаще с накинутым на голову капюшоном. Сердце ёкнуло — Уголёчка! Барон передумал и дал-таки мне одного попутчика — попутчицу. Широким шагом я подошёл к всаднице и заглянул под капюшон. Эльза!

Сука... Бюргерша выстрелила в меня гневным взглядом и отвернулась. Вот, значит, какое наказание придумал ей Дитрих фон Геннегау. Он решил отправить её со мной. Только это скорее наказание для меня...

— Эльза укажет вам путь через Перевал и проводит до ближайшего города, — пояснил барон.

— А потом она сможет вернуться? — с надеждой спросил я.

— Нет, Эльза будет сопровождать вас и дальше, и в сложной ситуации поможет принять правильное решение. Дорогая, — обратился барон непосредственно к блондинке, — ваше путешествие продлится не более десяти таймов. Надеюсь, оно послужит для вас уроком.

Для неё не уверен, а для меня это точно будет урок — урок терпимости и сдержанности.

Я поднялся в седло. Гнедой всхрапнул, подал немного назад и сделал полукруг, отбивая копытами чечётку. Я приник к холке, похлопал его по шее.

— Ну, ну, красавчик, — зашептал я ему в ухо, — не стоит... Я тебе не враг.

Конь мотнул головой, как будто понял меня, и послушно засеменил к воротам.

— Прощайте, Соло! — крикнул барон.

— Ещё один вопрос, господин Геннегау. Напоследок.

— Да?

— А если я наплюю на всё и растворюсь среди просторов вашей Большой игры? Или того хуже, переметнусь к кадаврам? Что тогда?

Он вынул из камзола фотографию Уголёчки.

— Надеюсь, вам знакома эта особа? Вы же не хотите, чтобы с ней что-то случилось?

Это не Эльза сука, это он сука. Понятно, почему он группу со мной не выпустил, ну да отольются кошке мышкины слёзки.

Я дёрнул поводья и выехал из ворот.

Глава 3

Когда мы выехали из замка и повернули к мосту, я почувствовал трепет. Столько раз я видел, как залпы арбалетов сметают людей с дороги, что почувствовал, как страх обливает спину потом. Я смотрел на стену, искал глазами стрелков, не находил, но всё равно ждал, что сейчас щёлкнут, распрямляясь, стальные дуги, и рой болтов отправит меня... Чуть не сказал, на перезагрузку. Лишь когда мы переехали мост и начали подъём на Перевал, страх отступил.

Эльза ехала первой. Соловый вяло потряхивал хвостом, бюргерша молчала, и оба они вызывали уныние. Я вздохнул. Из головы не уходила Уголёчка. Она зацепилась своими ноготками за те вертикальные нервные клетки, о которых упоминал барон, и никакие электроды не могли вытравить из них память о ней. Но это нужно сделать, ибо вряд ли мы когда-либо увидимся, к тому же я... Женат. Вот же повезло...

Я ткнул пятками гнедого и, поравнявшись с Эльзой, спросил:

— Чё хмурая?

Эльза взглянула на меня — ох, какая злая — и отвернулась.

— Да ладно тебе, — миролюбиво улыбнулся я. — Чё теперь злиться? Начальство решило — придётся выполнять. Думаешь, я доволен?

— Это из-за тебя меня отправили в эту вонючую, поганую Игру! — прошипела блондинка. Губы её сжались, на щеках выступил румянец. Ах, как ей идёт быть злой.

— Тоже мне проблема. Я вообще кадавр. В курсе?

— Чтоб ты сдох побыстрей, — пробурчала она.

— Если я сдохну, ты останешься без работы, — ничуть не обиделся я на её тон. — Плохие кадавры захватят оставшиеся локации, завоюют Игру, фирма ваша накроется — и пойдёшь ты медсестрой в обычную больничку. А здесь у тебя наверняка зарплата хорошая, да?

— Я не медсестра, и я найду, где заработать.

— Зачем же ты поехала со мной? Послала бы барона на хер.

Мне кажется, я угадал. Если бы Эльза не дорожила работой, то со мной бы точно не поехала. Это я обычный файл, мне без разницы, где находиться, а у неё настоящее тело лежит в какой-нибудь капсуле, в одиночестве, ждёт хозяйку. Интересно, какое оно на самом деле? Такое же привлекательное?

— А ты не боишься, — подмигнув бюргерше, заговорил я, — что сейчас кто-то пользует тебя? Какой-нибудь медбрат, а? Вернёшься — бах! — беременная.

— Это ты беременный на всю голову!

Она бы с удовольствием влепила мне пощёчину, но я предусмотрительно держался от неё на расстоянии вытянутой руки.

— Да ладно, шучу я.

Ближе к полудню дорога вывела нас на Перевал. Долго же мы поднимались. С двух сторон восходили острые скалы, между ними тянулось узкое пространство, на котором две телеги с трудом разъедутся. Через сотню шагов скалы расступились, и я увидел широкий спуск к холмистой равнине, услышал весёлый шум речки, сбегающей вниз между камней. У самого горизонта воткнулась в небо колокольня деревенской церкви, а вокруг поля — жёлтые, зелёные, красные. Дорога проходила между ними тонкой полосой, и по этой полосе в сторону деревни двигались крестьянские повозки. Если ничто не помешает, к вечеру мы будем там.

Разноцветные поля оказались виноградниками. Тяжёлые гроздья отсвечивали спелостью, тянули ветви к земле. Я не удержался, нагнулся в седле и сорвал гроздь. Ягоды были сладкие, сочные, я хотел предложить Эльзе попробовать, но она не остановилась, проехала дальше. Ну и чёрт с ней.

Деревня встретила нас куриным кудахтаньем и собачьим лаем. Вдоль по сторонам стояли аккуратные фахверковые[1] домишки в чёрно-белых оттенка, окружённые ухоженными газонами и низенькими заборчиками. Вокруг чистота, порядок. Вымощенная камнем улица привела нас в центр. На фасаде двухэтажного дома под высокой острой крышей висела вывеска: «У Перевала». Не иначе постоялый двор. Сбоку кособочилось длинное здание конюшни, возле которого двое работников сгружали с телеги сено.

Я спустился сам, помог Эльзе. На крыльцо вышел хозяин — невысокий, толстый, с въедливыми глазками прожжённого трактирщика. Он комкал в руках полотенце, то ли вытирал руки, то ли нервничал.

— Давно с той стороны никто не приезжал, — вглядываясь в нас, сказал он. — Люди говорили, обвал случился, перекрыл дорогу.

— Ага, можно и так сказать: обвал, — согласился я. — Комнатку на ночь мы у тебя найдём, хозяин?

— За десять медяков вы получите и стол, и комнату.

Цены порадовали дешевизной. В Форт-Хоэне подобный постой нам обошёлся бы раза в три дороже. Я достал золотой, помаячил им перед глазами толстяка.

— Сдача будет?

Хозяин сощурился сильнее.

— Будет. Проходите, гости дорогие.

Народу в зале было немного, по большей части местное население радовало душу пивом после тяжёлого трудового дня. Эльза сразу прошла наверх в комнату, попросила подать ужин туда, а я подсел к столу. Служанка принесла миску полбы, пучок зелёного лука и кружку пива. А где же стейк, цыплёнок на вертеле, мясной рулет? Я подозвал хозяина.

— Уважаемый!

Тот подошёл нехотя, по-прежнему комкая полотенце.

— И за это ты просишь десять медяков? — ткнул я пальцем в полбу.

— Ещё завтрак и комната с чистыми простынями. И овёс лошадям...

— Значит, смотри, — остановил я его. — Овёс ешь сам, а мне приниси мяса и вина.

— Ничего другого нет, — буркнул хозяин.

— А если найду?

— Не найдёте. Третьего дня приезжали клирики герцога Куно фон Гогилена и обобрали деревню до нитки. Герцог собирает армию, её надо кормить.

Я забарабанил пальцами по столешнице. Где-то неподалёку намечалась война, и я догадывался с кем. Но на всякий случай спросил.

— А в связи с чем герцог собирает армию?

— Вы разве не слышали? Из Южных марок движутся полчища орков, во главе которых стоят кадавры. Говорят, они уже подошли к Узкому перешейку, а некоторые отряды проникли в земли Западных феодов.

Все эти названия ни о чём мне не говорили. Неплохо было бы раздобыть игровую карту.

— Стесняюсь спросить, а что такое Узкий перешеек?

Хозяин оторопел, но тут же кивнул понимающе.

— Вы, не иначе, с Восточных границ, а то знали бы. Узкий перешеек соединяет Нижний континент с Верхним. Если орки переправятся на нашу сторону, то Западным феодам наступит конец. Нам придётся уходить или в Северные кантоны, или к венедам на Восточные границы.

В голосе его чувствовалось напряжение, он реально боялся предстоящего нашествия. Я пока не испытывал страха, для меня кадавр был таким же игроком, как любой подёнщик, и я прекрасно знал, что он собой представляет и как его можно убить. Но вот кто такие орки, я понимал плохо, лишь на уровне книг и фильмов. А здесь, похоже, мне придётся столкнуться с этой нечистью воочию.

— А не просветишь ли ты меня на счёт орков, уважаемый? У нас на Восточных границах о них не слышали.

— Это жестокие и весьма уродливые твари, — охотно принялся пояснять трактирщик. — Недавно по указу герцога привозили одного такого в клетке. Ужас, я вам скажу! Он грыз прутья решётки, сквернословил и плевался. Голова большая, бугристая, без единого волоса. Уши как у поросёнка, в носу кольцо. Наш пастор, после того, как чудовище увезли, заново очищал главную улицу и дома вдоль неё молитвой.

Слушая толстяка, я взялся за ложку. На периферии зрения маячила краснота, а значит, еда по-прежнему была необходима. Переход в новое состояние не освобождал от старых правил. Пережёвывая кашу, я обратил внимание на двух мужчин за столом у окна. По виду бродяги. Рваные кольчуги, мечи на поясе, щиты у стены. Неписи, как назвал бы их барон. У одного на скуле багровый след от ожога. Они пили пиво и играли в кости. Игра шла вяло, по маленькой. Дизель тоже любил побросать кубики, он объяснил мне правила, и мы иногда проигрывали друг другу медяки из общака.

— Хозяин, что там насчёт сдачи с моего золотого?

— Вот, пожалуйте. Ровненько девяносто девять серебром и девяносто меди.

Он ссыпал мне в ладонь груду металла. Пересчитывать я не стал, поверил на слово, хотя не удивлюсь, если на пару монет он меня обжулил — трактирщик, что с него взять.

Закончив с ужином, я поднялся в комнату. Эльза расчёсывала перед зеркалом волосы. На ней не было ничего, кроме розовой шёлковой сорочки. Впрочем, сорочка была настолько тонкая и так плотно прилегала к телу, что глупое «кроме» можно было опустить. Я видел каждый контур широких бёдер, каждый изгиб крутых ягодиц, глубокую ложбинку между ними... Зрелище было обалденное, и я подавился слюной. От моего надрывного кашля задрожали свечи в подсвечнике, и Эльза резко повернулась. При повороте ткань на груди едва не треснула, а соски так и вовсе проткнули шёлк. Я растерялся, опустил глаза и уткнулся взглядом в обозначившийся в паху откровенный треугольник...

— Стучаться не учили? — гневно воскликнула блондинка.

Мой внезапный приход, казалось, заставил её рассердиться и стыдливо покраснеть, тем не менее, она не попыталась прикрыться, наоборот, выставила себя на показ. Стерва! Мстит мне за то, за что... Я даже не знаю, за что. Барон и без моего участия знал, что я знал, что она делала...

— Да что там нового можно увидеть? — кое-как справившись с волнением, сказал я. — Больно нужно.

— Это ты роже своей похотливой расскажи, — скривилась она в усмешке. — Кобелина.

Спали мы порознь. На кровать она меня не пустила, и правильно сделала, а то бы я за себя не поручился. Она швырнула мне на пол подушку, и я лёг в уголке, как бездомный пёс, вздыхая и глотая слюни.

Утром я сам оседлал лошадей. Никогда раньше не занимался подобными вещами, но с помощью подсказок конюха справился. Неизвестно, что ждёт меня впереди, в какой ситуации я окажусь в дальнейшем, так что надо уметь всё.

Из деревни мы выехали по утреннему холодку, первая Эльза, я за ней. По обе стороны дороги тянулись всё те же виноградники, и я снова не удержался и сорвал сочную зелёную гроздь с вытянутыми как пальцы ягодами. Путешествие начинало мне нравиться: сидишь в седле, ешь виноград, никаких тебе разборок с нубами, с крестовыми — вот бы так всю оставшуюся жизнь.

Но едва я об этом подумал, как из виноградника выскочили двое. Один схватил под уздцы солового, второй сунул Эльзе меч к животу.

— Только спокойно, венед! — ощерился он, глядя в мою сторону. — Если сучкой своей дорожишь, кидай кошель на дорогу!

Я замер. Венед, вот как...

— Чего ждёшь? Кошель, говорю, кидай!

— Так нет у меня кошеля.

— Как нет? Я видел... — он поперхнулся. — Кидай, или брюхо ей вспорю!

Он его видел? Я сощурился: ах да, двое бродяг играют в кости, у одного ожог на скуле. Только как он его увидел, если сидел в дальнем конце трактира?

Я сунул руку в мешок, достал горсть меди напополам с серебром и швырнул на дорогу. Монеты рассыпались по земле, взбивая пыль.

— Ты чего! Как их собирать?

— Я же сказал, кошеля нет. У меня, кстати, ещё полгорсти осталось. Кидать?

Я продемонстрировал ему сжатый кулак, как будто там в самом деле лежали монеты.

— Стой! — вскрикнул жжёный. — Чик, забери у него.

— Ага, — забрюзжал второй, — а если он того, выкинет чёй-то? Он вишь какой, того и гляди шею открутит.

Во-первых, не шею, а голову, во-вторых, нечто подобное я и собирался совершить. Эльза, наверное, уже померла от страха, а я не люблю, когда женщин пугают, пусть даже тех, которые меня не любят.

— Забери, говорю! — твёрже потребовал жжёный.

Чик отпустил поводья, подошёл ко мне. Настороженные глаза метнулись от кулака к рукояти Бастарда и назад к кулаку.

— Меч не вздумай доставать, а то мой дружок твою бабу того самого. Понял? — пригрозил он. — А кулак-то разожми. Ну?

— Ладони подставляй.

Он подставил, а я носком сапога врезал ему под челюсть. Клацнули зубы, и Чик плашмя рухнул на дорогу. Жжёный затрепыхался, не зная, бежать или оставаться на месте. Выбрал второе.

— Не подходи! — заорал он. — Я ей брюхо вспорю!

Я тронул поводья, гнедой сделал несколько шагов вперёд. Меч доставать необходимости не было, этот жжёный боялся меня даже невооружённого.

— Давай так, — сдерживая коня, произнёс я, — ты убираешь свою железку, быстренько говоришь, кто тебе нашептал про деньги, потом забираешь товарища и валишь назад в виноградник. Нормальный расклад?

Он сразу опустил меч, и тут же схлопотал затрещину от Эльзы. Капюшон съехал с головы блондинки, и я на полную катушку смог насладиться её прекрасной злостью.

— Тварь! Тварь! А ты... — это уже мне. — Ты не мог «Угрозу» использовать?

Действительно, мог, но в очередной раз забыл.

— Ладно, дорогая, всё хорошо. Ты там не описалась?

— Мудак!

Эльза ударила солового пятками, и помчалась по дороге прочь.

— Не спеши, милая, — закричал я ей вслед, — вдруг там ещё кто-то прячется.

Чик начал подниматься, и я ткнул в него пальцем:

— Деньги собери!

Он пополз на коленях по земле, выискивая монеты, а я повернулся к жжёному.

— Ты обещал отпустить, — напомнил он.

— Обещал, значит, отпущу. Кто тебе про кошелёк наплёл?

Он сглотнул.

— Трактирщик. Сказал, бабу и лошадей можем себе забрать, а кошель ему.

Я почему-то так и думал. Никто, кроме хозяина постоялого двора деньги у меня не видел. Вернуться и отрезать ему уши? Времени жаль.

— Договоримся так...

— Ты обещал отпустить, — повторил жжёный.

— Я слово своё держу. Деньги, которые напарник твой соберёт, оставите себе. Но за это вернётесь в трактир и набьёте трактирщику морду. Да так, чтоб он на всю жизнь запомнил. Ясно?

Жжёный радостно закивал.

— Это мы легко. Это... Чик, поторапливайся, у нас работёнка.

Напарник жжёного по-прежнему ползал в пыли, собирая деньги. В ладони у него собралось уже никак не меньше сорока серебряников. С моей стороны было натуральное расточительство разбрасываться такими суммами, однако в мешке весело позвякивали одиннадцать золотых. Если ими не светить, то безбедная жизнь мне обеспечена надолго. А для всякой мелочи в самом деле надо купить кошель, я видел нечто похожее у других игроков и персов на поясе.

Я уже собрался уезжать, как вдруг вспомнил заинтриговавший меня вопрос:

— Слышь, а ты почему меня венедом назвал?

Жжёный на секунду задумался.

— Так... А кто ещё? Трактирщик сказал, что ты с Восточных границ, венед, стало быть. Да я и сам вижу. Доспех хоть как у ландскнехтов, но повадки-то, — он потряс пальцем. — Я вашего брата видел, я знаю.

Ну что ж, пусть будет венед, не жалко. Мне без разницы, как меня называют, главное, чтоб руками не трогали, а то я могу расстроиться и по морде дать.

Эльзу я догнал быстро. Она сидела на камне у ручья, подставив лицо солнцу. Пока я разбирался с бродягами, она успела искупаться и переодеться. Теперь на ней было тёмно-красное платье с широким воротником и оборками. Прежнее, с открытым декольте, мне нравилось больше, но в этом она выглядела элегантнее, эдакая путешествующая дочка главы гильдии сапожников. Я думал, она устроит очередную истерику, и приготовился выслушать, какой я негодяй и отброс общества, но Эльза повела себя вполне флегматично: быстро собралась, села в седло, и мы поехали дальше.

[1] Каркасная конструкция, образованная выходящей наружу системой горизонтальных и вертикальных брусьев, заполненных в промежутках глиной и камнем.

Глава 4

К концу второго дня мы подъехали к пределам города. Впереди в облачных разводах возвышался замок: крутые стены, башни, мощная громада донжона. Он был несомненно больше замка в Форт-Хоэне и выглядел более грозно. Эльза соизволила просветить меня, что здесь проживает владетельный герцог Куно фон Гогилен, а город называется Брим-на-воде. С двух сторон его окружает река, отчего возникает ощущение, что стоит он на полуострове. Река носит то же название, что и город, и не понятно, то ли это реку назвали в честь города, то ли город в честь реки.

По моим историческим представлениям все средневековые города окружались каменными стенами, дабы никто не мог приникнуть внутрь незамеченным, и дабы можно было дать отпор наступающему извне врагу. Но создатели игры, похоже, с историей были знакомы плохо, поэтому ограничились сторожевой заставой на въезде. Тут же, по законам средневекового права, стояли в ряд три виселицы. Две из них были заняты, петля третьей свободно покачивалась в лёгких порывах ветра.

Сторожевая застава походила на дощатый сарайчик, в котором можно было укрыться в непогоду. На обочине стояли четверо стражников в синего цвета сюрко поверх кольчуг, и поглядывали на проезжающие в обе стороны повозки и всадников. На пешеходов они внимания не обращали. Пока мы двигались в общем потоке, я отметил, что особый интерес у стражников вызывают люди среднего достатка: торговцы, путешественники, чья одежда не походила на нищенское рубище.

— Стой, венед! — поднял руку один из стражников, когда мы приблизились к заставе.

Он вышел на дорогу, загораживая путь. Гнедой захрапел недовольно и мотнул головой, мне пришлось натянуть поводья, осаживая его.

— Кто таков?

Хороший вопрос. За последнее время кем я только не был: подёнщиком, контролёром, капитаном клана, игровым файлом, теперь вот венедом. На чём остановиться?

— Подёнщик я.

— Подёнщик?

Вперёд выехала Эльза.

— Этот человек сопровождает меня.

— Наёмник что ли? Ладно... Ты сама кто будешь?

— Я странствующий лекарь.

— Маг? — нахмурил брови стражник. — Мы не жалуем здесь магов. Если будешь колдовать без дозволения герцога, мы тебя... — он кивнул на виселицу.

— О! — Эльза изобразила понимание. — Я законы знаю. Супруга досточтимого герцога фон Гогилена в приватной беседе сообщала мне об этом.

Стражник причмокнул, оглядывая Эльзу. Отпускать нас просто так ему не хотелось. Глаза шарились по одежде, по лошадям, выискивая за что зацепиться, и, наверное, зацепились бы, но упоминание супруги владетельного герцога сыграло свою роль.

— Вам нужно явиться в ратушу и пройти регистрацию, — разочарованно вздохнул он. — Поторопитесь.

Получено задание «Зарегистрироваться в ратуше города Брима»

Время выполнения: два часа

Штраф при невыполнении: отношения с Западными феодами: -10

Вот и первое задание. Я-то, наивный, полагал, что Большая игра избавит меня от подобного, дабы не мешать выполнению главной задача, а она с самого начала взялась копать ямы под ногами моего гнедого. Нахрена мне эти отношения? Из меня дипломат, как из Курта диктор. Я с Эльзой договориться не могу, а мне фракции подсовывают.

Первое моё желание было проигнорировать задание. Десятью единицами больше, десятью меньше, какая разница? Но Эльза придерживалась иной логики. Она сказала, что нет смысла портить отношения с горожанами на пустом месте. Регистрация всего лишь формальность, которая нас ни к чему не обязывает. Я поразмыслил, и хотя желание забраться в прохладу трактира и отдохнуть с дороги за кружечкой пива было сильнее, согласился с выводом бюргерши.

В потоке повозок и пешеходов мы проехали окраины. Глинобитные хижины бедняцких кварталов сменили фахверковые и кирпичные дома респектабельных районов, копыта жеребцов застучали по брусчатке чистых ухоженных улиц. Поток попутчиков рассосался, большая часть свернула к рынку, другие направились к портовым причалам. Встречная публика выглядела солиднее предыдущей, и оглядывалась на меня с толикой брезгливости. Я не обращал на их взгляды внимания. Меня, как бы глупо это не прозвучало, привлекли вывески над входами в лавки. Они были жестяные, как флюгера, и крепились на вынесенных вперёд металлических штырях. Если ударить по такой, то она начинала крутиться, и я устроил состязание: какая вывеска более всего раз обернётся вокруг своей оси. Я колошматил ладонью по этим жестянкам и считал обороты. К тому времени, когда Эльза назвала меня дебилом, сбежавшим из детского сада, побеждала вывеска мясной лавки. Она сделала аж целых двенадцать сальто.

Мы выехали на главную площадь. По центру бил фонтан, вокруг установилось засилье трёхэтажных зданий готического типа с башенками и эркерами[1]. Меж ними затесалась такая же готическая ратуша. Часы на башне показывали без четверти пять, и следовало поспешить, дабы успеть пройти регистрацию.

Я привязал жеребцов к длинной коновязи, кинул медяк тощему служке за парковку и потопал вслед за Эльзой. Рабочий день заканчивался, народ торопился завершить дела. Мы пристроились в хвост очереди к конторкам клириков. Очередь двигалась быстро.

— Следующий! Имя?

— Эльза Мария Гертруда фон дер Хекманн цу Сакс, — представилась Эльза.

Я посмотрел на неё с удивлением. Ничего себе разнообразие имён. А мне как представляться?

— Цель приезда в Брим-на-воде?

— Бримская ярмарка.

Клирик поставил оттиск на бумаге, лёгким движением пальцев отправил её Эльзе и воскликнул:

— Следующий! Имя?

— Кхе... Соло...

— Цель приезда в Брим-на-воде?

— Э-э-э... Сопровождение Эльзы Марии Гертруды фон дер Хекманн цу Сакс на Бримскую ярмарку.

Я пытался иронизировать, но клирику было не до иронии. Он швырнул мне аусвайс и выкрикнул:

— Следующий! Имя?

Задание «Зарегистрироваться в ратуше города Брим-на-воде» выполнено

Отношения с Западными феодами: + 10

Вам стали чаще улыбаться.

Ложь. Как я ни вглядывался в окружающие лица, никто не улыбнулся ни разу. Даже Эльза. Впрочем, от Эльзы я улыбок и не ждал.

Из ратуши пришлось возвращаться на окраину. Пришла пора позаботиться о жилище. Меня вполне устраивал любой постоялый двор, предлагающий стол и комнату не дороже полтинника в день. Правда, там будет достаточно шумно и не вполне чисто, но когда имеешь только одно имя в паспорте, подобные мелочи кажутся несущественными. Эльза придерживалась иного мнения. Она одёргивала меня каждый раз, когда мы проезжали мимо гостиницы с занавесками на окнах, но проблема заключалась в том, что за занавески и прочие удобства взимали дополнительную плату, а я решил перейти в режим строгой экономии. И вообще, как-то так получилось, что из сопровождаемого я вдруг превратился в сопровождателя. По словам барона Геннегау, Эльза должна была стать моим помощником, но каким-то образом ей удалось перевернуть всё так, что теперь я становился её слугой. Я открывал ей двери, седлал солового, бодался с разбойниками, платил по счетам. Ладно, насчёт разбойников я согласен, не женское дело бить морды, но всё остальное нужно было срочно менять.

Более-менее приличное заведение я нашёл неподалёку от речных причалов. Вывеска над дверью гласила: «Удача моряка». Возле ступеней валялся полуголый человек и спал. Ещё парочка пьяниц мочилась на стену заведения, одновременно пытаясь обсуждать какую-то Анхен. Хорошее место. Здесь точно не удастся заснуть слишком рано, зато хозяин потребовал за всё лишь двадцать три медных монеты в день.

— Комната небольшая, но фрау там не будет чувствовать себя ущемлённой, — заявил он. — А лошадей я отправлю в городскую конюшню. Это неподалёку. Будет нужда, так мой мальчишка быстро приведёт их обратно.

Условия меня устроили, и я заплатил сразу за тайм вперёд.

Комната и впрямь оказалась небольшой. Почти всю площадь занимала кровать, и я с тоской подумал, что спать придётся в узком проходе у окна. Несущие стены были сложены из камня, а вот внутренняя переборка оказалась деревянной и звукопроницаемой. Из соседней комнаты доносилась ругань. Слова разбирались с трудом, но по голосовым вибрациям и тембру я предположил, что жена ругает мужа, а тот, кажется, спит, потому что визгливые интонации время от времени разбавлялись смачным храпом.

— Я здесь не останусь! — вдохновлённая агрессией соседки, заявила Эльза.

— Вон койка, — указал я на кровать, — занимай. А не нравится, — я указал в окно, — будешь спать на улице.

— У тебя же есть деньги!

— И десять таймов времени, чтобы их потратить. Я понятия не имею, что делать, как выполнять задание барона. Не знаю, с чего начать. А ты, вместо того, чтобы истерить, лучше бы помогла мне. Глядишь, жизнь и наладится. А то получается, бросили как котёнка в реку и выплывай. Так? Хрен тебе! Барон сказал, что ты мне хорошие советы давать будешь, вот и давай, помогай принять правильное решение.

— А мне плевать, что там барон говорил! — с вызовом ответила Эльза, и добавила не без удовольствия. — Через десять таймов прибудет ликвидатор, и хана тебе, юноша.

Я в долгу не остался.

— Надеюсь какой-нибудь медбрат за эти десять таймов тебя во всех извращённых позах отымеет. И товарищей своих приведёт.

Эльза попыталась влепить мне пощёчину, я увернулся, закрутил ей руки и толкнул на кровать. При этом подол её платья задрался, оголяя бёдра. Поправлять одежды Эльза не спешила. Она лежала на кровати, издавая плачущие звуки, а я поспешно отвернулся, делая вид, что пейзаж за окном лучше кроватного натюрморта.

В общем, помогать мне Эльза не собиралась. Я спустился вниз к стойке, взял кружку пива и сел в уголочке, подальше от любопытных глаз. Общество в трактире подобралось сообразно вывеске: моряки, рыбаки, портовые грузчики. Гвалт стоял, хоть святых выноси. Кто-то пел, шлюхи визжали, а я думал: к Западным феодам приближается армия кадавров, по словам деревенского трактирщика, она уже стоит возле Узкого прохода. Герцог Куно фон Гогилен собирает войска, его клирики свозят в город продовольствие. Вряд ли герцог будет садиться в осаду, город ничем не защищён, а укрыть всех жителей в замке не получится, стало быть, намечается поход. Прочие владетельные герцоги наверняка так же готовятся к войне, и поход будет совместный. Возможно, мне и делать ничего не придётся, просто ждать, когда объединённые силы Западных феодов разгромят армию кадавров, и моя миссия потеряет смысл. Вот только напрягал вопрос времени. Успеют они сделать это за десять таймов?

— Приятель, — ко мне подсел мужчина в потёртом камзоле, поставил на стол кувшин вина. — Такой хороший вечер, а ты сидишь один, тягаешь это вонючее пойло. Не хочу видеть сегодня кислых рож. Выпей со мной.

На лице его, изрядно попорченном пылью и ветром, застыла маска добродушия. Толстые губы растянулись в широкой улыбке, а маленькие глазки беспокойно елозили по мне, стараясь заглянуть под кожу. Я сразу догадался, кто это. В детстве я прочитал достаточное количество приключенческих книг и пересмотрел не мало фильмов, чтобы даже после повреждения вертикальных нервных клеток память отозвалась чётким воспоминанием: вербовщик. В вино наверняка добавлен какой-нибудь маковый настой, я выпью, разговорюсь, расслаблюсь, начну засыпать, а он подсунет бумагу под мой палец, поставит отпечаток, и станет подёнщик Соло рядовым какой-нибудь банды ландскнехтов или пехотной компании герцога фон Гогилена. Классика. Может быть, в этом есть смысл? Поступлю на службу, смогу как-то поторопить события.

Вряд ли. Рядовые солдаты на события не влияют.

— Спасибо, предпочитаю пиво, — отказался я.

— Эй, да ты что? Какое пиво? Смотри, это не просто вино — амброзия! А запах? Понюхай.

Он сунул кувшин мне под нос, но я резко отбросил его руку.

— Сам нюхай. Я тебе не собака.

Подошёл трактирщик, навис горой над вербовщиком.

— Снова ты здесь, Гнус? Я тебе говорил, чтоб не лез к моим постояльцам? Говорил? А ты что?

— Просто хотел выпить с человеком, — начал оправдываться вербовщик. — Сидит невесёлый, дай, думаю, угощу...

— Пошёл прочь!

Вербовщик поднялся, усмехнулся недобро.

— Верно говорят про вас венедов — колоды отмороженные, — и ушёл.

Трактирщик махнул ему в спину, дескать, сам дурак, и повернулся ко мне.

— Не обращай внимания. Ходит тут, пристаёт к людям. Ты его в следующий раз по морде, чтоб не лез.

За соседним столом зашумели, дылда в кожаном жилете и в цветастой бандане схватил за грудки собутыльника и борцовским приёмом швырнул через бедро. Тот начал подниматься, матерясь и обещая обидчику кару господню. Трактирщик поспешил разнимать намечающуюся драку.

Я допил кружку, взял ещё одну. В голове захмелело, душа расслабилась. Мелькнула мысль подхватить одну из портовых шлюх, уволочь за угол и снять напряжение. Но для этого я пока ещё недостаточно пьян. И слишком брезглив. Пойду-ка лучше спать.

Когда я поднялся в комнату, на столике у зеркала горела свеча. Эльза спала. Стаскивая сапоги, я споткнулся взглядом о её тело под простынями — и меня прострелило. Эта стерва специально легла так, чтоб я смотрел на неё, чтоб страдал, чтоб... Но я не дам ей повода думать, будто хочу её до судорог в паху. Надо только погасить свечку, чтоб не видеть этих линий, эту просвечивающую сквозь простыню попу, эти бёдра... Эльза повернулась во сне на спину, и простыня съехала с плеч, открывая взгляду грудь... Сука! Она ещё и сорочку не надела.

Осторожно, чтоб не разбудить блондинку, я взял простыню за край, но вместо того, чтобы прикрыть тело, наоборот, медленно потянул её на себя, полностью обнажая сначала грудь, потом живот и наконец...

Горло пережало от сухости. Воды бы мне! Но для этого надо идти вниз, а я не мог. Я провёл пальцем по линии бёдер, Эльза выгнулась, поджала ноги к животу, развела колени. Она дышала ровно и часто, и это напомнило нашу первую с ней встречу. В тот раз она дышала так же, и темп наших дыханий соответствовал темпу движений.

Голову мою свезло окончательно, одной рукой я начал стаскивать штаны, ладонью второй накрыл горячий треугольник. В мозгах творился кавардак, хотелось выть и петь одновременно.

— Ты чё делаешь, придурок? — всхлипнула Эльза спросонья. — Руки убрал!

Тембр её голоса лишь раззадорил меня. Я навалился на неё всем телом, она взбрыкнула, но я был тяжелее, сбросить меня было не просто. Я впился губами в её губы, она заколотила меня кулаками по спине, а я наконец-то смог спустить штаны...

Хмель выветрился. Эльза лежала спиной ко мне, натянув простыню до подбородка. Мне было стыдно, но хорошо. Эльзе тоже было хорошо, хотя она строила из себя обиженку. Я погладил её по ягодице. Чем чёрт не шутит, вдруг удастся на второй круг зайти.

— Имбицыл, — выругалась Эльза.

Не удастся.

— Тебе было плохо?

— Пёс шелудивый. Ты хоть иногда моешься?

— Иногда моюсь. А ты хоть иногда надеваешь что-нибудь поскромнее?

— Иногда надеваю.

Больше говорить было не о чем. Возможно, позже она станет более сговорчивей, а пока лучше избавить её от своего присутствия. Я оделся, спустился вниз, выпил у стойки ещё кружку пива.

— Фрау Эльза так кричала, — подмигнул мне трактирщик. — Я уже собирался стражу вызывать.

Наверное, он хотел пошутить, но мне было не до смеха. Он понял это, и денег за пиво брать не стал.

Толкаясь локтями с посетителями, я выбрался на улицу. После жаркой и гиблой атмосферы трактира уличный воздух показался чересчур свежим, хотя в нём явственно присутствовал дух гниющей рыбы. Я сделал несколько глубоких вдохов и пошёл в сторону причалов. На небе отражалось звёздное полотно, полная луна заливала мостовую и стены домов белёсым светом. Здесь это тоже считается багом?

Из узкого проулка выскользнула тень, за ней ещё две. Лунного света вполне хватило, чтоб разглядеть лица, одно из них показалось знакомым.

— А-а-а, приятель! — отразился в отзывчатом воздухе гнусный голос Гнуса. — Вот я и дождался тебя, венед.

— Это ты, вербовщик? — отбрасывая полу плаща и открывая меч, спросил я.

— О, — указывая пальцем на Бастарда, протянул Гнус, — это не понадобиться. Убивать тебя я не собираюсь. Ты нужен мне живой и здоровый.

— А ты мне нет.

Я медленно вытянул меч и поворотом плеча перевёл щит из-за спины в левую руку. Я отрабатывал этот приём на каждом привале, пока мы добирались до города, и, наконец, он начал у меня получаться. На Гнуса это движение произвело впечатление.

— Ловко, ловко... Если и в остальном ты так же хорош, то трёх серебряных монет за тебя будет мало, — и кивнул подельникам. — Берём его.

Оружие никто не вынул. Один зашёл с левой стороны, другой с правой. Я махнул мечом перед собой, указываю дистанцию, за которой для каждого из них игра закончится. Странно, но они не испугались, наоборот, им стало весело. Гнус хихикнул, и в тот же миг сделал выпад. В лоб мне прилетел камень.

Вы получили дебафф «Оглушение». Ваши сила и выносливость понижены на 25% на сто восемьдесят секунд

Я покачнулся, в голове загудело, по лицу потекла кровь. Первый порыв был броситься на него, изрубить в капусту, но именно этого они и ждали. Я мысленно показал вербовщику средний палец, вскинул щит и попятился. Надо выиграть время, дождаться, когда действие дебаффа истечёт. Они потянулись за мной, тот, что стоял справа, замахнулся, приготовившись кинуть второй камень, но теперь, несмотря на головокружение, я был готов. Не дожидаясь броска, я резко присел, выставил щит перед собой и прыгнул на Гнуса. Удар всей силой пришёлся в грудь. Я услышал, как из раззявленного рта вербовщика с шипением вышел воздух, руки безвольно подскочили вверх, и он отлетел на несколько шагов назад.

Вы получаете способность «Удар щитом»

Этот приём используют варвары северных кантонов. Перепрыгивая через борта своих драккаров, они наваливаются на врага, отбрасывают его ударом щита, а потом добивают топорами.

Вероятность отбросить противника 55%. Возможность повторного использования через сто восемьдесят секунд.

Не хреново! Я получил первый боевой бафф! Не эти болталки, типа «Коварства» и «Угрозы», а нечто настоящее, способное нанести противнику реальный урон. Потренируюсь на досуге, определю точки, в которые лучше всего бить, чтобы достичь максимальной пользы.

А пока я решил отступить к трактиру. Помощники Гнуса оказались очень уж чудными, если не сказать больше. Не смотря на то, что я вывел из строя их главаря, они по-прежнему держались от меня на расстоянии пары метров. Они не позволяли мне приблизиться, отскакивая назад, едва я делал шаг вперёд, и начинали наступать, стоило мне остановиться. Бегать за ними, играть в догонялки желания у меня не было, но и поворачиваться к ним спиной тоже было опасно, поэтому отступать пришлось полубоком.

Когда я приблизился к проулку, из которого появился Гнус с товарищами, что-то тяжёлое ударило меня по голове. Теряя сознание, я успел подумать: надо было надеть шлем.

[1] Выходящая из фасада часть помещения.

Глава 5

Очнувшись, я увидел как чайки кружатся надо мной, подхватывая крыльями восходящие потоки тёплого воздуха. Они кричали хрипло, гортанно, как будто переругивались друг с другом, и это вызывало раздражение. Солнце находилось вне радиуса зрения, но сомнений в том, что сейчас утро, не возникло.

Я лежал на песке, пахло рыбой и водорослями. Всё это в совокупности с чайками наводило на мысль, что я где-то у реки. Возможно, на причалах. Надо вставать, Эльза заждалась. Вряд ли она волнуется за меня, но вот без моих денег настроение у неё наверняка ниже среднего. Опять придётся выслушивать разного рода гадости...

Я попробовал перевернуться на бок. В голове заскреблись мыши, к горлу подкатила тошнота.

— Венед зашевелился, — раздался незнакомый голос. — Эй, кликните Гомона.

Возле глаз возникли сапоги, потоптались, повернулись и вновь пропали. Преодолевая тошноту и головокружение, я поднялся и сел. Так и есть: река, заросший талинником пляж, в стороне ткнувшаяся носом в берег длинная лодья. Я присмотрелся: очень похожа на снек. В длину метров двадцать, мачта, щиты вдоль бортов, змеиная морда на носу. Вдоль по берегу расположились люди, человек пятьдесят или меньше. Ни шалашей, ни палаток, только несколько кострищ и тюки в куче. Можно предположить, что это место стоянки речных разбойников, но вблизи городов такие стоянки не разбивают, велик шанс нарваться на стражу, а Брим-на-воде был буквально в нескольких шагах. Справа возвышались башни замка, пики колоколен, вплотную к пляжу подходили приземистые здания торговых складов.

В памяти обострились воспоминания вчерашнего вечера, и как финал — удар по голове. Чувствуя нарастающую панику, я сунулся в мешок. Пусто! Оглядел себя. Из всех вещей остались только перчатки и сапоги, всё остальное пропало. Гнус!..

Одиннадцать золотых. Одиннадцать! Доспех, шлем, щит... Бастард! Кто я без него? Восьмиуровневый кадавр. Покойник. Господи, да я и дня не проживу...

Паника настолько плотно обхватила меня, что я готов был убить себя сам, лишь бы прекратить бояться. Тошнота, головокружение — всё это забылось, и только ощущение потери выворачивало душу наизнанку.

По пляжу шёл мужчина. Если отбросить в сторону эмоции, то можно сказать: настоящий мужчина. Лет шестидесяти, громадный, седая борода, волосы стянуты в пучок, на плечах кольчуга, на поясе топор и меч, но не как мой Бастард, а короче и шире. От мужчины за версту несло опасностью. Однако сейчас моя голова была занята другим, и я чувствовал совсем не то, что должен был чувствовать.

— Очухался? — осведомился мужчина.

— Тебе что за дело? — огрызнулся я. — Меня обокрали, понимаешь? Обокрали! Эта тварь Гнус...

— Гнус может и тварь, но дело своё знает. Он заключил с тобой договор, — мужчина продемонстрировал мне лоскут бумаги. — Здесь твой отпечаток. Я заплатил ему за это три серебряника.

— Три серебряника? — я захохотал. — Три серебряника! Вы слышали, он сказал, три серебряника! Этот сучий выкормыш забрал из моего мешка одиннадцать золотых! Да ещё вещи... Один только меч дороже всего барахла, что тут валяется. А он — три серебряника!

Удар кулака опрокинул меня на песок.

Вы получили травму. Потеря здоровья 72 ХП

Ни хрена себе, семьдесят два кулаком. А если он за меч возьмётся?

— В следующий раз убью, — спокойным тоном предупредил мужчина. — Ты поставил отпечаток под договором, и твоя жизнь отныне принадлежит мне. Я купил её.

Он скомкал лоскут и бросил мне в лицо. Суетным движением я подобрал комок, развернул и прочитал:

«Я, Соло, венед и подёнщик из Форт-Хоэна, обязуюсь служить тебе, Гомону, вожаку волчьей стаи норманнов из Северных кантонов, честью и правдой в течение ста двух таймов. Ты, Гомон, вожак волчьей стаи норманнов из Северных кантонов, обязуешься давать мне кров, еду и плату семнадцать медяков за тайм, а так же долю в луте. А я, Соло, венед и подёнщик из Форт-Хоэна, обязуюсь повиноваться тебе и стоять за тебя до конца, в чём поручаюсь отпечатком своего большого пальца с правой руки. За нарушение моего слова, Гомон, вожак волчьей стаи норманнов из Северных кантонов, может наказать меня любым способом, каковым посчитает нужным»

Под писаниной действительно стоял отпечаток пальца — моего или чьего-то другого, не ведомо — но ещё ниже красовалась сургучная печать города Брима-на-воде, подтверждающая договор.

Приплыли.

Вы приняты в волчью стаю норманнов из Северных кантонов. Вы получили +17 ко всем текущим характеристикам

Я аккуратно сложил бумагу и спрятал в карман. Гомон ушёл к снеку, а я остался сидеть на песке, потирая ушибленную челюсть. Что вообще сие значит? Гнус настоящий профессионал, надо отдать ему должное. Обделал всё так, что я добровольно завербовался в эту стаю норманнов, обчистил меня до нитки да ещё заработал три серебряника. И придётся мне теперь сто два тайма служить Гомону, иначе он меня убьёт. Правда, служба моя может закончится намного быстрее, через десять таймов, но это уже детали. В какую же наиглупейшую ситуацию я попал.

Впрочем, если вернуться в трактир, найти Эльзу и всё ей рассказать, то можно поправить расклад. Бюргерша в этом городе почти что своя, водит знакомство с женой герцога, а значит, найдёт способ, как добиться отмены договора. В конечном счёте, я ей нужен не меньше, чем она мне.

— Эй, слышь? Ты так с Гомоном не это самое. Соображаешь?

Это был тот же голос и те же сапоги, которые явились ко мне после выхода из забытья. Я поднял голову. Рожа так себе, побитая не только временем, но и людскими стараниями, нос круглый, мясистый, усы щёткой, щёки широкие, да и сам весь широкий. Одет в холщёвую пару, на шее грязный платок, на поясе нож. Типичный, надо думать, представитель Северных кантонов. Его товарищи по стае выглядели приблизительно так же.

— А как с ним можно?

— Он достойный вожак, таких поискать. Если сказал убьёт, стало быть, убьёт. Соображаешь? Я с ним знаешь сколько хожу? — он дважды растопырил пятерню. — Во сколько договоров. И ни разу удача от него не отворачивалась.

— И много осталось тех, с кем ты начинал?

— Ну...

— Вот в том-то и дело.

Я поднялся, стряхнул песок с одежды.

— Как тебя зовут, советчик?

— Морозофф. Двойная «ф» на конце.

— Эмигрант что ли?

Он не понял вопроса, и я отмахнулся:

— Ну ладно, Морозофф так Морозофф.

— Можешь звать меня просто Мороз. Меня все так зовут.

— Да всё равно как. Чего делать-то теперь?

— Снарядить тебя надо. Иди за мной.

Он подвёл меня к тюкам, развязал один.

— Возьми, что по размеру. А рванину свою выкинь, она воды не вытерпит.

Вообще-то, одежда у меня была нормальная, может быть, брюки узковаты в шаге, отчего они периодически рвались в паху, а так достаточно крепкие. Но раз надо, значит надо. Я подобрал себе широкие кожаные штаны, которые навыпуск с сапогами смотрелись весьма интересно. Потом взял холщёвую рубаху тёмно-коричневого цвета и стёганую жилетку с широкими кожаными наплечниками и кольчужными рукавами до локтей. Рубаха и штаны мне никаких преференций не дали, а жилетка принесла +7 ловкости, +6 выносливость и 2% поглощения урона. В сравнении с моими предыдущими вещами — это ни о чём. Но хоть что-то.

Едва я успел одеться, раздался рёв. Возле снека стоял воин и трубил в боевой рог. Стая забегала. Мороз крикнул мне хватать тюк и тащить на корабль. Я схватил. Набежали другие, похватали оставшиеся, и в общем потоком мы ринулись на погрузку. Для меня всё это казалось диким: стая, снек, рёв рога. В Форт-Хоэне у нас и простых-то лодок не было, а здесь вон какая. Побросав тюки на палубу, воины встали вдоль бортов и под счёт Гомона начали толкать снек от берега в реку. Я встал рядом и вслед за остальными ухватился за борт. Осадка у корабля была небольшая, и вскоре он закачался на воде. Мороз подставил мне скрещенные руки, я взобрался на палубу.

— На корму! На корму! — заорал он.

Какая корма? О чём он? Норманны толкали меня плечами, садились на скамьи, крепили вёсла. Я растеряно метался от борта к борту.

— Давай на корму! — Мороз схватил меня за рукав рубахи и потянул за собой. — Здесь у каждого своё место.

Он утащил меня почти в самый конец и швырнул на скамью слева.

— Твоя. Повторяй за мной.

Он поднял лежавшее на палубе весло и закрепил в уключине. Я повторил. Весло было длиной около шести метров, тяжёлое, но хорошо сбалансированное. Я вставил его в уключину и осмотрелся. На каждой скамье сидело по одному человеку, а всего получалось двадцать пар гребцов. Свободных мест не было. За кормило встал плотный старик с бородой по грудь и с абсолютно лысой головой. Длинный крючковатый нос и плоское лицо делали его похожим на сову. Его так и звали — Сыч. Гомон несколько раз окликнул кормчего по имени, и я запомнил. Сам вожак остался возле мачты, и вместе с ним ещё трое старших воинов.

Гомон вдруг хлопнул в ладоши и крикнул:

— Вёсла на воду! Загребные справа... Р-р-раз!

Гребцы по правую руку от меня дружно выдохнули и сделали гребок.

— И-и-и... раз! — продолжил командовать Гомон, помогая голосу взмахом руки.

Сыч навалился на кормило, зарычал от усердия, и снек начал разворачиваться. Скрипя шпангоутом, он встал носом по течению, а потом, плавно набирая скорость, пошёл вперёд. Теперь уже все гребцы поднимали и опускали вёсла, то налегая, то натягивая их на себя. Движения получались слаженные, выверенные. Я повторял за Морозом всё, что он делал, вплоть до поворота головы и хрипа, и вроде бы у меня получалось.

Мимо прошёл Гомон, посмотрел, как я вожу веслом, но ничего не сказал, значит, и в самом деле получается.

Вы получили дополнительное умение «Водяной волк». Доступен уровень 1 из 15

Не каждый способен пройти, балансируя, по лезвию меча. Вы чувствуете, что не уступите в ловкости белке, а выносливостью начинаете превосходить волка. Не останавливайтесь, продолжайте балансировать, и тогда многое вам станет по плечу.

При полной прокачке умения вы получите особый бонус.

Отношения с Северными кантонами: + 10

Вас перестали сравнивать с собакой.

Мы шли на вёслах до полудня. Могли бы поставить парус, благо ветер дул попутный и смысла надрываться не было, но вожак стаи имел на этот счёт своё мнение. Я чувствовал как мышцы на спине и плечах деревенеют и отмирают. Грёб я исключительно на силе воли, и единственное моё желание было не опозориться перед Морозом. Почему именно перед ним, хрен его знает, но я видел его спину, размеренное движение рук. Иногда он оборачивался, словно проверял, всё ли со мной в порядке, и на лице его не было ни грамма усталости. Он улыбался.

Чёрт двужильный.

Когда солнце зависло над головой, и я осознал, что сейчас сдохну, Сыч повернул кормило, снек сделал разворот на сто восемьдесят градусов, и мы пошли вверх по реке в обратную сторону.

Идти против течения и против ветра оказалось во стократ тяжелее. Корабль двигался медленнее, а усилий приходилось применять больше. Однако Мороз — чтоб его чайки сожрали — по-прежнему улыбался. Гомон несколько раз подходил к кормчему, поглядывал со стороны, как я справляюсь, и во взгляде его не было сожаления о потраченных трёх серебряниках.

Когда снек ткнулся, наконец, носом в знакомый пляж у города, я привалился плечом к борту и закрыл глаза. Мороз вытянул моё весло, уложил на палубу.

— Для первого раза сойдёт, — вроде бы похвалил он меня.

Я приоткрыл один глаз.

— Часто вы так катаетесь?

— Мы водяные волки. Если мы перестанем чувствовать весло, иссохнем до костей.

Это наверняка была метафора. Я сделал вид, что оценил её, и приготовился вздремнуть, но мои мытарства на сегодня не закончились. Последовал приказ сходить на берег, и снова пришлось тащить тюки, складывать их в кучу. Тело болело до невыносимости, голова, ещё не освободившаяся от последствий удара дубиной, гудела и расходилась по швам, но поблажек никто мне делать не собирался.

Покончив с делами, я вспомнил, что должен найти Эльзу. Да, это, пожалуй, важнее отдыха. Только нужно отпроситься у Гомона. До тех пор, пока договор не отменён, я в его власти, и за самоволку могу огрести больше, чем способен унести.

Вожак стоял около снека, и по кровожадной улыбочке я предположил, что он что-то задумал. Терзаться в догадках пришлось не долго.

— Посмотрим щенка в деле, — сказал Гомон и ткнул в меня пальцем. — Выходи на бой, подёнщик. Глянем, из чего ты сделан.

Я несколько растерялся.

— В каком смысле на бой? Драться что ли?

— Дерутся пьяницы в трактирах, а мы волки, мы бьёмся. Так, стая?

И стая завыла. В буквальном смысле. Каждый норманн, где его застал вопрос, поднял голову кверху и исторг из себя реальный волчий вой.

Меня мурашки продрали — настолько это звучало натурально, и я подумал: не оборотни ли они случаем?

Гомон дождался, когда вой стихнет, и окликнул одного из своих помощников.

— Швар, повесели стаю.

Вперёд вышел норманн. Я как-то не обращал внимания на расовые отличия внутри стаи, не до того было. Теперь обратил. Швар не был человеком. Высокий, мощный, бугристые плечи и руки, пудовые кулаки. Глаза миндалевидные, с приподнятыми уголками, уши похожи на собачьи, нос плоский, голова лысая, кожа зеленоватого оттенка, рожа в шрамах.

Орк.

Я не удивился. Стая походила на сборную мира; истинных представителей Северных кантонов в ней вряд ли было много. Даже Мороз скорее походил на венеда, хотя выл не хуже остальных. Но дело не в этом. При нынешних обстоятельствах и в свете полученной травмы, мне менее всего хотелось сейчас с кем-нибудь бодаться. Да ещё без доспехов, голыми руками. Все мои умения унёс Гнус в своём мешке, а базовые статы вряд ли помогут победить орка. К тому же вооружённого топором. Он вытащил его из-за пояса — бородатое лезвие, длинная ручка, обмотанная кожаными лентами. В левой руке круглый массивный щит, разделённый на четыре красно-зелёных поля.

Но, тем не менее, я вышел. Стая ценила смелость во всех её проявлениях, и уж если получать по морде, то под одобрительные крики.

— Не много чести безоружному драться с вооружённым, — поворачиваясь к вожаку, сказал я.

— Выбирай любой меч, любой топор, — усмехнулся Гомон. — Можешь взять мой.

Он хлопнул ладонью по обуху топора, висевшего в чехле на поясе, и, признаться, у меня мелькнула дерзкая мыслишка воспользоваться предложением норманна. Но я сдержался. Вообще, не в обычаях воинов доверять чужакам личное оружие, это может отринуть от него удачу, и предложение Гомона, скорее всего проверка, поэтому я отказался.

— Тогда посмотри среди общей добычи, — кивнул Гомон в сторону тюков.

Я подошёл к сваленным в кучу вещам: тюки, корзины, несколько ящиков. В основном здесь была одежда, обувь, деревянная посуда. Отдельно в связках лежало оружие. Я присел на корточки, взял один топор, другой. Хлам. У Дизеля первая секира и то имела характеристики на порядок выше.

Я осмотрел все связки, и уже подумывал взять копьё. Мастером длинного оружия я никогда не был, но с тем барахлом, что мне предлагалось, выходить против танка полная бессмыслица. И тут я заметил завёрнутый в холстину предмет, очертаниями напоминающий меч. Он лежал в ящике, прикрытый разной рухлядью. Я вытащил его, положил на песок и развернул холст.

Это был мой Бастард.

Руки задрожали. Господи, как он здесь оказался? Неужели Гнус решил отдать его Гомону? Но зачем? Бастард, пожалуй, самый дорогой предмет из моей экипировки. Если его продать, то денег хватит, покуда игра не развалится на отдельные файлы. Почему же Гомон бросил его в общую кучу? Не понимает его силы и ценности?

Я с удвоенной энергией стал рыться в вещах, надеясь, что среди них найдётся ещё что-то из моего снаряжения.

— Всё, хватит! — остановил меня Гомон. — Что ты подобрал?

Я показал меч.

— Этот? — откровенно удивился вожак. — Решать тебе, но... Слишком тонкий.

Стая, сбившаяся вокруг нас полукругом, засмеялась. Швар крутанул топор запястьем, повёл плечами, разминаясь.

— Не зашиби мальца! — крикнули ему.

Это я-то малец?

Кровь взбрыкнула и кинулась в щёки. Но я тут же остудил себя. Гнев — это ложь, он не даёт верного решения, поэтому его надо отбрасывать. Когда я рубил голову Алику, я руководствовался гневом, в результате едва не пал от меча Ли. Если я сейчас поддамся эмоциям, лежать мне на песке с разбитой рожей.

— Возьми щит, подёнщик, — посоветовал кто-то.

Я не послушал. В бою с несколькими противниками он мне может и пригодится, но против разъярённого быка самая лучшая техника — дестреза. Я встал прямо, вытянул руку с мечом перед собой, чем вызвал новую волну хохота.

— Подёнщик, я выпью за твою храбрость на твоих поминках!

— Попрощайся с зубами, венед!

Шуточки полились на меня, как вода из лейки. Я пропускал их мимо ушей, тем более что Швар двинулся вперёд с желанием закончить бой одним ударом. Убивать меня он не собирался, это понятно. Никто не станет платить три монеты серебром за бойца только ради того чтобы тут же убить его. Но отхватить долю люлей я был обязан, и он рассчитывал накормить ими меня до отвала, вернее, до потери сознания. Вот только обедать я не собирался. Дождавшись, когда Швар замахнётся, я шагнул влево, развернулся на пятках по кругу и плашмя ударил орка по спине. Удар получился не сильный, но громкий. Он заставил зрителей умолкнуть, а Швара заорать. Крик был вызван скорее неожиданностью, чем болью, но, думаю, что больно ему было тоже.

Я сделал несколько быстрых шагов назад и вновь встал прямо, выставив перед собой Бастарда. Стая зашепталась, звякнула медь. Кто-то начал делать ставки. Гомон скрестил руки на груди, огладил бороду.

Швар повёл плечами, зрачки стали вертикальными. Он чуть согнул колени и так на полусогнутых пошёл на меня. В движениях теперь было больше осторожности, но свой первый промах он связал со случайностью. Его замах снова был слишком широкий, да и щит он отвёл, открывая верхнюю часть груди. Я вошёл в его замах, вплёл Бастарда между лезвием и топорищем, и лёгким поворотом вырвал топор из руки. Потом царапнул орка по груди остриём лезвия и отпрыгнул в сторону.

Никто из зрителей не кричал, даже дышали через раз, поэтому на пляже слышались только клёкот чаек и злобное пыхтение Швара. Он был очень зол. Глаза стали жёлтыми, по подбородку потекла пена. Я наоборот был на подъёме. Особого ущерба в ловкости и скорости, в сравнении с последним боем, я не почувствовал. Видимо, «Индивидуальное мастерство» компенсировало потерю дополнительных плюсов от старых доспехов.

Швар прыгнул, без подготовки, без ужимок. Я не знал, что орки способны на подобное, но, тем не менее, в прыжке он пролетел пять метров и ударил меня щитом. Я кубарем прокатился по песку и резко поднялся на одно колено. Как раз вовремя, чтобы отбить летевший в голову топор. Вот теперь Швар точно намеревался убить меня и, кажется, это понял не только я. Гомон потянулся вперёд, намереваясь остановить схватку, но что-то его удержало. Возможно, любопытство.

Не дожидаясь, когда вожак удовлетворит свою любознательность, я зачерпнул горсть песка и швырнул его в глаза орку. Тот увернулся, зарычал, но я и не надеялся остановить его таким примитивным приёмом. Я лишь задержал его на мгновенье, и этого времени хватило, чтобы встать и махнуть Бастардом вертикально сверху вниз, добавляя в силу удара вес всего тела. Если бы орк и в этот раз увернулся, я бы провалился и получил топор в спину, но Швар решил подставить щит. Ребро было оковано железом, но меч оно не сдержало. Щит развалился, а лезвие прошло между ног орка, едва не лишив его самого святого.

— Довольно! — становясь между нами, сказал Гомон, и обернулся к притихшим норманнам. — Соло, венед и подёнщик из Форт-Хоэна, доказал, что он настоящий боец. Отныне он волк и полноправный член стаи. Я сказал!

Отношения с Северными кантонами: + 20

Вас даже в мыслях перестали сравниватьс собакой.

Я выдохнул. Всё-таки погребушки на снеке дали себя знать, выносливость резко съехала в минус. Лёгкие взрывались изнутри, по лицу стекал пот. А вот Швар выглядел так же свежо, как в начале боя. Он отошёл в сторону и косился на меня исподлобья. Он был недоволен исходом поединка. Предполагалось провести демонстративную порку новичка, а новичок сам выпорол демонстратора. Не ошибусь, если предположу, что я обзавёлся недоброжелателем.

— Хорошо держался, — одобряюще кивнул Гомон.

Я поднял меч.

— Могу оставить его себе?

— Оставляй. И щит всё-таки выбери. Пригодится.

Глава 6

Трактир «Удача моряка», в котором мы с Эльзой остановились, я смог посетить лишь два дня спустя. Гомон дал мне увольнительную до утра и Мороза в сопровождающие. Не думаю, что вожак боялся моего побега. За нарушение договора игра вешала на беглеца ярлык и объявляла солидное вознаграждение, так что бежать я не собирался. Однако Гомон всё равно чего-то опасался. Он так и сказал Морозу: головой за щенка отвечаешь.

Хозяин стоял за стойкой, протирал кружки. Народу было не много, и он скучал. Моё появление оживило его.

— О, господин Соло, как рад я вас видеть! Желаете пива?

От пива я бы не отказался, но кошель мой пустовал, а до первой зарплаты было ещё далеко. Морозофф успел просветить меня, что положенные по договору медяки выплачивают не регулярно.

— Фрау Эльза у себя? — спросил я.

— Фрау Эльза съехала в тот же день, как вы пропали.

— Как съехала?

— Так и съехала. Взяла лошадей, потребовала назад деньги, которые вы заплатили за комнату, и больше я её не видел.

Это была новость. Я-то думал, Эльза места себе не находит, переживает, льёт в подушку горькие слёзы, а она ломанулась хрен знает куда, стоило мне из дома выйти. И что-то подсказывало, что ей глубоко на меня плевать, хотя приказ барона Геннегау был прямолинеен: помогать в сложных ситуациях. Нынешняя ситуация была сложнее не придумаешь, но эта стерва куда-то смылась.

Получается, что из стаи я не выберусь, задание барона не выполню, и через девять с половиной таймов придёт ликвидатор.

Перспектива не из приятных, но отчаиваться рано. Впереди целых девять с половиной таймов, а за это время всякое может случиться. Могут прийти кадавры, или движок у игрушки развалится, или игромеханика посчитает меня важным винтиком и наделит бессмертием, или у барона появятся другие заботы и он обо мне забудет... Последнее, конечно, вряд ли возможно, но мечты имеют свойство иногда сбываться.

Морозофф швырнул на стойку несколько медяков и потребовал:

— Пива налей. Ты не против, Соло, если я тебя угощу?

С чего бы вдруг? Конечно не против. За чужой счёт, как сказал один хороший человек, пьют даже язвенники и трезвенники, так что отказываться я не стал. Мы подхватили кружки и сели за стол у дверей.

— Эта фрау твоя жена? — спросил Морозофф, сдувая с пива пену.

— Спаси бог того, кому она станет женой, — проворчал я. — Любовница бывшая. Злится на меня.

— Понятно. Бросил её, да? Или она тебя?

Мне не хотелось обсуждать Эльзу и мои с ней отношения. Если говорить по существу, то в нашем случае совершенно непонятно кто кого бросил, да и не важно. Сейчас нужно думать о том, как из всего этого выпутаться. По логике, я должен сходить в ратушу и опротестовать договор и подать иск в суд на Гнуса... Но я даже не знаю, есть ли здесь суды. Я спросил у Мороза про адвоката, но он, похоже, и слова такого никогда не слышал. Короче, пиво казалось безвкусным, жизнь — серой, а Эльза — сука. Пусть будет, что будет. Кто знает, может быть не так страшен ликвидатор, как его малюют.

Следующие пять таймов мы только тем и занимались, что ходили по реке на вёслах, устраивали учебные поединки и пили пиво в портовых тавернах. Мне, как новичку, чаще остальных полагалось стоять на страже снека и имущества стаи, поэтому пиво я пил редко. Зато было много времени для занятий собой. Я отметил одну важную особенность: за греблю, и особенно за участие в поединках, мне падал опыт. Неплохо падал. Я прокачивал себя без убийств и свитков, и за пять таймов поднял плюс шесть уровней. Отрадно. Раньше общая сумма очков до нового уровня раз от раза удваивалась, но после десятого остановилась. Полученные единицы умений я поделил между силой, ловкостью и меткостью.

По вечерам мы частенько сидели с Морозом возле костра. Это было единственное время, когда можно было поговорить спокойно. Мороз оказался человеком словоохотливым и едва ли не единственным из стаи, с кем у меня сложились доверительные отношения. Он рассказывал о Северных кантонах, о Восточных границах, о Большой игре. Кстати, самого понимания «Большая игра» здесь не существовало, был просто мир, поделённый на кантоны, марки и прочие места обитания. О локациях вроде Форт-Хоэна слышали, но воспринимали их как нечто удалённое, эдакие зажатые горами долины, где ничего интересного нет. На самом деле интересного там было много, но агенты влияния компании вроде барона Геннегау и Эльзы, всячески стремились посеять в игре миф о их бесполезности.

Рассказал Мороз и об Орочей топи. Орки сами по себе не были чем-то удивительным в мире, и при встрече люди на них пальцем не показывали. Были времена, когда с ними воевали, но не меньше воевали и с другими расами, например, с Островными кумовьями, да и между собой не гнушались драться. Всё решала политика, а не цвет кожи или разрез глаз. Даже после того, как разнеслась весть о неведомом народе кадавров, это не восприняли как нечто необычное. Захватили горные локации? Что ж, все чего-то захватывают. Стоят возле Узкого перешейка? Там всегда кто-нибудь стоит. Стояли орки, стояли кондотьеры Южных марок, стояли нефритовые чандао из страны Шу. Теперь пусть стоят кадавры.

Получается, барон, а следом за ним и хозяин постоялого двора у Перевала, сгущали краски. Если опасность и была, то не столь существенная. Во всяком случае, герцог Куно фон Гогилен особого беспокойства не проявлял. Он действительно нанял отряд ландскнехтов, но вызвано это было желанием подстраховаться в какой-то мутной сделке с герцогом Маранским, а не подготовкой к полномасштабной войне.

Стаю Гомона тоже нанял Гогилен. Один из его клириков ездил в Дорт-ан-Дорт, столицу Северных кантонов, и подрядил Гомона на службу за двадцать четыре серебряника в тайм плюс весь лут, который удастся поднять. Деньги не большие, но и стая не великая, так что ходили мы по реке не ради удовольствия. Брима позволяла подойти к Узкому перешейку достаточно близко, и если кадавры или ещё кто-нибудь зайдёт на земли Верхнего континента, мы это заметим.

По меркам Северных кантонов наша стая считалась маленькой: сорок шесть волков. Двенадцать были орки, семеро с Восточных границ, остальные норманны. Мороз сказал, что раньше был один островной кум, но он не прижился, слишком злобный, к тому же дважды пытался нарушить договор, и Гомон в качестве наказания продал его герцогу. Говорят, его посадили в клетку и теперь возят по деревням на потеху народу. На его-то место меня и взяли.

Несколько раз я пытался объяснить Гомону, что завербовали меня не по чести, что Гнус проделал это без моего ведома, но Гомон отмахивался.

— Отменить договор не могу даже я, — резюмировал он. — Отпечаток есть, печать поставлена. Всё.

Разговаривать на эту тему он больше не желал, лишь позволил сходить в город на поиски Эльзы. Я обошёл все гостиницы, все пансионы, но ни в одном из них бюргершы не было. Соваться в замок я, по понятным причинам, не стал, выловил одну служанку — глупую, но на вид симпатичную — и пока корпел над ней, дал портретное описание Эльзы. Служанка сказала, что блондинок с подобными приметами в замке немеряно. Герцог отличается большой любвеобильностью и не пропускает ни одной привлекательной рожицы, так что вполне возможно она входит в ряды многочисленных фрейлин герцогини. Ладно, пусть так. В замке она хотя бы будет в безопасности.

Вернулся я из города утром. Служанка оказалась такой же любвеобильной, как хозяин, и отпустила меня только на рассвете. Ужасно хотелось есть. Морозофф как раз сварил чечевичную похлёбку, и я накинулся на неё, как будто не ел целый тайм. Облизывая ложку, я заметил возле снека нарядного господина. Шорты, чулки, берет с пером — всё как у Шурки, когда тот работал в ратуше.

— Кто это? — прожевав, спросил я.

— Клирик герцога, — проследив мой взгляд, пояснил Морозофф.

— Чё надо?

— Ты ешь, набивай пузо. Когда теперь в следующий раз придётся? Клирики всегда не к добру.

Так и случилось. Едва клирик ушёл, Гомон поднял стаю на ноги.

— Выступаем, — бросил он коротко.

Уже на корабле, когда мы спустились на пару лиг по течению, он объяснил: за рекой у перешейка видны дымы, надо проверить.

Мы налегли на вёсла. До перешейка ходить нам ещё не доводилось, путь туда занимал два дня, и Гомон берёг наши силы. Теперь пригодились. На следующий вечер мы вышли к глубокому плёсу. Река в этом месте делала крутой поворот на юго-восток. Мы крались вдоль правого берега, осторожно передвигая вёслами. Гомон призвал к осторожности, и мы старались грести так, чтобы даже вода с лопастей не капала. Лёгкий сумрак и тени от прибрежных деревьев скрывали нас от чужих взглядов.

У самого поворота на правой стороне располагалась рыбацкая деревушка. В реку от берега уходили мостки, возле которых покачивались пустые лодки. Странно для тех, кто живёт рекой, да и на берегу тишина, ни людей, ни вездесущих собак.

Гомон приказал убрать вёсла, теперь снек шёл едва-едва, подталкиваемый лишь слабым течением. Волки начали снимать с бортов щиты, готовиться к высадке. Я снял свой. От прочих он ничем не отличался, разве что показатели были хуже: ловкость +9, сила +6, выносливость +10, поглощение урона 11%. И петли нет, за спину не забросишь, руку не освободишь.

Вместе с остальными я встал в проходе между скамьями, напряжённо всматриваясь в берег. Тишина и пустота всегда напрягают, ибо никогда не знаешь, что за ними прячется. Вечером на реке каждый звук особенно отзывчат, а потому опаснее. Я вытер вспотевшую ладонь о куртку. Менее всего хотелось бы получить стрелу из кустов. Вон, кажется, ветка шелохнулась. Или это птица не вовремя вздумала поклевать ягод?

Раньше жизнь моя была бесконечна. Умер — перезагрузился — пошёл куролесить дальше. Теперь лафа кончилась. Любой неосторожный шаг может отправить на вечную перезагрузку, откуда путь только один — к шептунам. А мне туда не хочется.

Сыч довернул кормило, и снек осторожно соприкоснулся левым бортом с мостками. Я мысленно пожелал себе удачи и вслед за Морозом перепрыгнул на причал. По доскам застучали сапоги, по воде пошла рябь. Возле развешанных для просушки сетей мелькнула тень. Я тронул Мороза за плечо, указал в ту сторону. Венед всмотрелся, потом махнул рукой — показалось.

Разбившись на группы, мы обошли деревню, проверяя каждый дом и каждый сарайчик. Пусто. Повсюду валялись вещи, как будто брошенные при поспешном бегстве. В некоторых хижинах ещё теплился очаг. Возле одного я нашёл клетчатый лоскут. Я поднял его, помял в пальцах. Ткань хорошая, но края неровные, по сторонам торчали нитки. Такое впечатление, что кто-то вырвал его из платья и бросила на пол.

— Видел? — протянул я его Морозу.

Тот взял лоскут, понюхал зачем-то и побежал к Гомону. Вожак только взглянул на ткань и тут же поманил меня жестом.

— Где нашёл?

Я кивнул на соседнюю хибару.

— Там, у очага.

— Глазастый.

Я не понял, что это было, похвала или констатация, наверное, похвала, потому что Гомон поднял лоскут над головой и сказал, помахивая им как флагом:

— Все видели? Ни один из вас не догадался под ноги посмотреть.

Стая замотала головами, а Мороз одобрительно хлопнул меня по плечу.

Отношения с Северными кантонами: + 30

Возможно, ваш отец был псом, но ваша мать точно волчица.

Наверное, я единственный из всех не понимал, что означает этот клочок ткани. Гомон объяснил:

— Кум обтёрся. Понюхай сам, — он сунул мне ткань к лицу, и в нос шибанула резкая вонь. — Чуешь?

Мне это ни о чём не говорило. Обтёрся и обтёрся, что с того? Я тоже иногда обтираюсь, правда, чаще рукавом, но от этого не становлюсь каким-то там кумом.

— Знать бы только, откуда они пришли, — вожак настороженно огляделся и приказал. — Возвращаемся к причалу.

Засыпающую тишину вечера оглушил звон тетивы, и со стороны леса прилетела обмотанная просмоленной паклей стрела. Она расчертила воздух огненной полосой, и хижина, из которой я минуту назад вышел, вспыхнула. Следом заполыхала соседняя лачуга, несколько стрел вонзились в землю мне под ноги. Интуитивно я вскинул щит, и почувствовал двойной удар. Сквозь дерево пробились два тонких зазубренных жала.

Сразу же прилетело сообщение:

Вы получили ранение. Поглощение урона 7 ХП. Потеря здоровья 43 ХП

Жало одной стрелы разодрало рубаху и разрезало предплечье. Я сморщился, рукав начал быстро пропитываться кровью. Самое время обрадовать меня сообщением о кровотечении. Но вместо него пришло другое:

На вас наложено «Благословение стаи», восстановлено 43 ХП здоровья

А я-то думал, как здесь раны лечит. В одиночку, получается, не выжить?

— За-а-алп! — услышал я протяжный голос.

Он показался мне знакомым, но его тут же перебил Гомон:

— В стену!

Стая сошлась плечами. Внешний ряд опустил щиты на землю, внутренние вскинули их на уровень груди и над головами. Получилась стена, позади которой встал Гомон. Этот приём мы бесконечное множество раз отрабатывали на пляже, как элемент защиты от стрелков. И вот умение пригодилось.

Гомон дал команду, и мы попятились к реке. Из проулка выскочили двое. Первым, выпучив глаза, бежал Швар, вторым был Финн, молодой норманн из Дорт-ан-Дорта. С первого дня он пытался задеть меня колючими шутками, дразнил, называя позорщиком. Я делал вид, что меня это не трогает, хотя на самом деле трогало. Однако Мороз предупредил, что Финн приходится родственником Гомону, и с ним лучше не связываться.

Я вспомнил это и тут же забыл, потому что стрелы продолжали сыпаться. Рыбацкие хижины, крытые соломой, вспыхивали одна за другой, как сухой тростник от весенней молнии. Дорогу застил густой дым, дышать с каждой минутой становилось тяжелее. Приступ кашля сдавил грудь, в голове помутнело. Я натянул на ладонь рукав рубахи и закрыл лицо, стало чуточку легче.

Мы продолжали пятиться, торопясь уйти от обстрела и огня. Возле сетей снова зашевелились тени. В свете разгорающегося пламени они походили на дикую пляску уродливых тварей. Эдакий канкан. Я не мог или не хотел отвести от него взгляда: очень красиво и в то же время страшно, и когда на самом пике среди теней появилась живая фигура, я воспринял это как само собой разумеющееся. Это был мужчина. Крупный, в серебристом чешуйчатом доспехе, в руках длинный лук. Он натянул тетиву, подался вперёд — и стрела плавно ушла в полёт. Я видел её, она приближалась медленно по тонкой красной дуге. Конец дуги упирался в грудь Гомона. Я как будто очнулся от спячки, прыгнул к вожаку и толкнул его, и тут же стрела, при всей своей медлительности, ударила меня в шею. Я завалился на спину, горло сдавило, из глаз выскочили слёзы.

Вы пропустили удар. Поглощение урона 168 ХП. Потеря здоровья 1032 ХП

Вы получили дебафф «Кровотечение». Вы будете терять одну единицу здоровья каждую секунду в течение ста восьмидесяти секунд

Состояние критическое

Кажется, я сглупил. Кажется, я умираю. Дурак! Совсем не обязательно было прикрывать Гомона собой, щит же есть...

Меня несли. Я видел только вспыхивающие звёзды перед глазами и чувствовал толчки идущих не в ногу людей. Боли не было, дышать стало легче. Мы вышли на берег, ветер с реки сдувал дым, заворачивая его в широкие спирали. Я видел их, они проплывали подобно облакам. Потом сапоги застучали по мосткам, качнулась палуба. Я лежал под мачтой, надо мной склонился Сыч. Он что-то шептал, водил руками. В душе у меня поднялась уверенность, что всё будет хорошо. Я не умру. Сейчас на меня снова упадёт благословение стаи, рана затянется... Рана не затягивалась, благословение не падало. Произошло что-то другое, я не до конца понял что.

Восстановление здоровья 500 ХП

Отношения с Северными кантонами: + 40

Вы истинный сын волчьей стаи.

— Чё разлёгся, трутень? Вставай.

Я поднялся, ощупал шею. Голова немного кружилась, в горле оставалось ощущения присутствия чужеродного предмета, но в целом я чувствовал себя нормально. Сыч получается не только кормщик, но и лекарь, может быть даже маг: шир-шир, руками поводил — и снова в бой. Или за вёсла.

Пока я валялся на палубе, снек успел отойти на середину реки. За кормилом стоял Гомон. Наступающая ночь скрыла нас от взглядов с берега, но с воды были хорошо видны огни горящей деревни. Пламени как такового уже не было, лишь небольшие всплески по краям и у причалов, а вот рдеющие угли на месте хижин давали неплохой обзор. Между руинами двигались силуэты, и я готов был поклясться, что это не вернувшиеся жители. Приземистые, широкие, в руках копья и топоры. Жёлтые блики освещали худые лица с непомерно раздутыми ноздрями.

— Кумовья, — процедил сквозь зубы Мороз.

И волчий вой, разорвавший тишину, словно бы подтвердил его правду.

Глава 7

Мороз рассказывал, что кумовья живут на большом острове к северо-западу от Страны Шу. Народ сам по себе не добродушный, ибо остров сплошь камень да вулканическая лава, а из развлечений только пляски под бубен да бег от огненных змей. Может быть, поэтому вид у них такой разгорячённый: кожа багровая с чёрными, будто от ожёгов, отметинами, рожа не приведи господь присниться, глазки маленькие, круглые и красные. Охотятся на зубастых китов и очень не любят покидать родной остров. Поэтому первая мысль, которая пришла мне в голову, прозвучала из уст Сыча:

— Какого хера им тут понадобилось?

И то верно. Остров кумовьёв находился в западных водах Внешнего моря. Им проще на нефритовых чандао напасть, чем огибать половину материка. Да и зачем вообще им сдалась рыбацкая деревня во владениях герцога Куно фон Гогилена? Голову даю на отсечение, что подобных деревушек на их пути могло встретиться столько, что карманов не хватит добро складывать, и, опять же по рассказам Мороза, кумовья дальше западного побережья Нижнего континента никогда не уходили. Были отдельные особи по типу того, которого Гомон продал герцогу, изгои, но точно не в таких количествах, которое мы встретили сегодня. Что же заставило их подняться с места?

И тут я вспомнил стрелка. Он однозначно не кум. В отблесках огня он казался полубогом, а вернее, демоном, что в принципе одно и тоже, ибо полубоги чаще всего ведут себя как демоны. Если сопоставить рассказы барона с увиденным, то можно предположить, что это кадавр. Их в принципе не может быть много, уж я-то точно знаю, а кумовья — часть их армии, передовой отряд, наёмники.

— Это кадавры, — высказал я свою мысль.

Моё мнение на этом корабле никого не интересовало. Я хоть и стал истинным сыном волчьей стаи, но по-прежнему оставался на последнем месте в иерархии, поэтому Сыч не обратил на мои слова никакого внимания, Финн засмеялся, а Гомон неодобрительно покачал головой, дескать, серьёзные разговоры право взрослых мужчин, а дело щенков помалкивать.

Но молчать я не собирался. Если не найду способ остановить нашествие, то через четыре с половиной тайма мне хана. А способ вот он, под ногами: сплочение Западных феодов, Северных кантонов и Восточных границ перед угрозой нашествия кадавров. Нужно собрать общую армию и выступить навстречу врагу. В этом случае совет директоров компании поверит в мою полезность и ликвидатора не вышлет, или хотя бы придержит поводок.

К сожалению того, что угроза не выдумана, почему-то никто, кроме меня, не понимает. Сегодняшнее происшествие — банальная разведка боем. Кадавры ищут слабые места, наблюдают за нашей реакцией, а попутно проводят фуражировку. Армию надо кормить, и лучше всего за счёт противника.

— Это кадавры! — настойчиво повторил я. — Кумовья их наёмники.

— Сосунок решил, что если прикрыл вожака, то получил право слова на совете, — усмехнулся Финн. — Пасть закрой и не тявкай!

Мороз положил руку мне на колено: не дёргайся. А мне очень хотелось дёрнуться. Да, я самый молодой в стае, но это не значит, что всякие переярки на меня гавкать могут.

— Щенок дело говорит, — недовольным голосом пробурчал Швар. После своего поражения в поединке, он старался не замечать меня, а тут вдруг встал на защиту. — Не помню такого, чтобы кумовья отходили далеко от побережья.

Гомон покачал головой и произнёс тихо:

— Кадавры стоят по ту сторону Узкого перешейка. У них договор с феодами о ненападении.

Так вот почему герцог ведёт себя так беспечно. Заключил договор с кадаврами, и считает, что они его выполнят. Наивный. Цель кадавров — захват всего игрового мира. Возможно, вначале они хотели ограничиться локациями, чтобы отомстить компании за обман, но аппетит приходит во время игры, и он ещё не удовлетворён.

— Кадаврам плевать на договор, — снова вставил я слово.

— Да заткнёшься ты сегодня? — зарычал Финн. — Или я тебя сам заткну!

Демонстрируя свои намерения, он встал и шагнул ко мне. Я тоже встал. Между нами тут же возник Мороз и затараторил скороговоркой:

— Спокойно, спокойно.

— Сели оба, — негромко произнёс Гомон.

Я сел, Финн задышал носом.

— Этот щенок, — ткнул он в мою сторону пальцем, — позволяет себе слишком много. Его нужно наказать!

— Кого наказывать в стае, решаю я, — не глядя в его сторону, сказал вожак. — Сядь.

Финн нехотя вернулся к своей скамье.

— Мы должны были узнать, что здесь происходит, — проговорил Сыч. — Мы узнали. Соваться дальше нет необходимости. Обскажем клирику, что да как, а потом сами пусть решают на кого думать. Кадавры, кумовья — плевать. То не наша забота.

— Но проверять опять же нас и пошлют, — повернулся к нему Швар.

— Пошлют, так проверим, — не унимался кормщик. — А сейчас чего лезть?

Больше никто из стаи в разговор не встревал, видимо, только вожак и эти двое имели право вести переговоры.

— Сделаем так, — поставил точку Гомон. — Пошлём лазутчиков на берег, пусть осмотрятся. Пойдут Швар, Кроль и этот, — он посмотрел на меня. — Ты придумал, тебе и проверять.

В общем-то, логично, кроме того, что Кроль, как и Швар, был орком. Два орка на одного человека — не много ли? А если они есть захотят?

Мороз меня успокоил, сообщив, что орки человечину потребляют редко, когда уж совсем пищи нет. А вот кумовья людоедства не чураются, с ними следует быть осторожнее. Хорошее успокоение.

Мы поднялись на вёслах вверх по течению и подошли к берегу. Приближаться вплотную не стали, Гомон остерегался засады, поэтому пришлось искупаться. Первым в воду шагнул Кроль. Он спустился очень тихо, до конца придерживаясь руками за борт снека, и лишь полностью погрузившись в воду, разжал пальцы и поплыл по-лягушачьи. Вторым пошёл я. Меч я закрепил на спине, на манер многих в стае. Так действительно было удобнее, особенно грести. Щит брать не стал, Швар с Кролем тоже не взяли. У Швара, кроме меча, висели на поясе топор и нож с тонким лезвием. Таким хорошо быть в щели доспехов или в прорезь для глаз на шлеме. Надо бы заиметь подобный. Кроль вооружился луком и топором.

На прощанье Гомон сказал, что будет ждать нас здесь завтра ночью, и пожелал удачи.

Доплыв до берега, мы некоторое время сидели в камышах, прислушиваясь к посторонним звукам. В заводи крякнула утка, плеснулась рыбина. Мне так показалось, что орки видели в темноте. Швар развёл камыш, повертел головой и уверенно направился в гущу деревьев. Я двинулся за ним, на пятки мне наступал Кроль.

Идти по лесу ночью оказалось сущим мучением. Не видно ни хрена, хоть бы луна выползла. Я старался ступать следом за Шваром, но ориентироваться приходилось на слух и запах, и если Швар прибавлял шаг, я сбивался со следа и больно тюкался головой в стволы деревьев или зарывался в кусты. Швару это доставляло удовольствие, и он проделывал подобный приём несколько раз.

На краю леса мы остановились. Я по-прежнему ничего не видел, но деревня была где-то рядом, вонь от пожарища стояла крепкая. Рядом в кустах стрекотал сверчок. Кроль что-то жевал. Я слышал хруст и мерное движение челюстей.

— Тихо, — зашипел на него Швар. — Кончай костями хрустеть.

— Ежа поймал. Будешь?

Меня передёрнуло. Кроль жрал ёжика. Я отодвинулся от него и всмотрелся в темноту, надеясь хоть что-то в ней разглядеть. Напрасно. Лишь ближе к утру, в голубые сумерки, начали проступать контуры обгорелых стен и зубья еловых крон по ту сторону деревни. И никого живых. Мы обошли пожарище по кругу, проверили место, где я видел стрелка. Отсюда орки, как гончие, взяли след и вышли на лесную поляну неподалёку. Судя по всему, не так давно здесь располагался небольшой отряд. Несколько деревьев были повалены, на земле виднелись остатки костра, рядом кости: рёбра, позвонки, черепа. Человеческие черепа. Тут же валялось тряпьё, некогда бывшее одеждой. Я оказался неправ, когда думал, что жители деревни успели сбежать. Не успели, во всяком случае, не все.

— Кумовья, — утвердительно сказал Швар. — Небольшой отряд, около сотни.

— Лазутчики, — кивнул Кроль.

— Нет, — не согласился Швар. — В засаде сидели. Видишь, костей сколько? Ждали.

— Нас?

— Или кого-то другого. Не важно. Но теперь ушли.

— А тот стрелок? — вступил я в разговор.

— Стрелок? — Швар повёл глазами по сторонам.

Он прошёл поляну наискосок, вернулся, двинулся вдоль кромки деревьев, иногда приседая и осматривая землю. Солнце к этому времени успело подняться на два пальца от горизонта. Я посмотрел на реку, видно ли снек? Нет. Скорее всего, Гомон укрылся в каком-нибудь затоне. Ребята сейчас затеплили костерок, варят кашу, травят байки. Мороз дрыхнет, развалившись на скамье, или охотится, но уж точно не на ёжиков.

Кроль привалился спиной к пеньку, зевнул. Я подобрал толстый сук, начал копать яму. Земля была рыхлая, копалось легко, но пот всё равно заливал глаза. Я выпрямился, утёр лоб. Неплохо бы лопату, да где её взять? Кроль некоторое время смотрел на меня, потом спросил заинтересованно:

— Ты чё надумал, щенок?

— За щенка можно и ответить, — в раздражении бросил я.

Кроль хохотнул.

— Глупый ты ещё, потому и скалишься. Яму зачем копаешь?

Я кивнул на кости.

— Похоронить надо.

Костей было немного, в основном рёбра и три черепа. Судя по размерам, двое были мужчины, один ребёнок.

— А чё хоронить? Звери растащат.

Я промолчал, продолжая усердно рыхлить землю палкой. Кроль вынул нож, подошёл ко мне и тоже начал копать. Вдвоём мы быстро вырыли яму метр на метр, дно я выстелил травой, потом осторожно собрал кости в мужскую рубаху и уложил в могилу. Когда вернулся Швар, всё уже было закончено. Он озабоченно уставился на наши перепачканные землёй руки, потом скосился на кострище, где раньше лежали кости и понимающе кивнул.

— Там следы есть, — махнул он неопределённо за спину. — Жерди лежат, лапник. Для кого-то шалаш ставили. Может для стрелка твоего, может ещё для кого. Но он явно не кум. Человек. Мужчина. Высокий, тяжёлый. Начальник.

— Надо найти этого начальника.

— Найдём. А что дальше? Близко мы к нему подойти не сможем, а сотню кумовьёв перебить, это тебе не кости закапывать, тут всей стаи мало будет.

— С кумовьями связываться — смерти искать, — поддержал его Кроль.

— А вы что, испугались? Я думал орки никого не боятся.

Кроль выдохнул:

— Я же говорю — глупый...

— Не испугались, — ничуть не обиделся на мою поддёвку Швар. — Кумовья те ещё враги. Для них сдохнуть в бою или на охоте — смысл жизни. Очень живучие. Втроём мы не справимся.

— Надо найти его, — повторил я. — Надо узнать, кадавр он или нет.

— А как это узнать?

— Убьём. Если тело разложиться за несколько часов, значит кадавр.

Швар посмотрел на Кроля.

— Убить можно. Что скажешь, брат?

Кроль пожал плечами.

— Попробую. Подберусь поближе, шагов на пятьдесят, — он хлопнул по налучу, словно проверяя, не потерялся ли лук. — Только переполох поднимется, бежать придётся. Как мы увидим, разложился он или нет?

Лук у него был небольшой, с развёрнутыми плечами, усиленный по внутреннему краю роговыми пластинами и обмотанный жилами. С полсотни шагов Кроль пробивал из него две дюймовых доски, я это знаю, потому что сам те доски устанавливал, а потом стрелы вытаскивал.

— Ты убей, а там разберёмся.

С поляны кумовья ломанулись прямиком в лес. Дикий народ, что с него взять. Пришлось и нам вслед за ними пробираться через бурелом, замшелые пни и путаные заросли кустарников. Видимость была слабой, густой подлесок не позволял разглядеть того, что находилось дальше десяти шагов, поэтому приходилось часто останавливаться и прислушиваться к звукам. Я с лесом никогда не дружил и не умел с ним общаться. Каждый мой шаг он встречал хрустом сухой ветки, разносившимся по округе громом небесным. Это, конечно, преувеличение, но орки периодически оглядывались и показывали мне кулаки. Под их ногами не шелестела даже прошлогодняя листва, и это вызывало толику зависти. Два здоровенных мужлана, каждый величиной с Дизеля, двигались по лесному ковру так, что комар не подкопается. Кстати о комарах: задолбали! Стоило войти в лес, как они набросились на меня и попытались высосать всю кровь. Сломать бы пальцы тому программисту, который их сюда запустил.

Однако, не смотря на частые остановки, шли мы быстрее кумовьёв. Впрочем, те особо и не торопились, и вскоре стали слышны характерные звуки большой массы... чуть не сказал «людей». Орки замерли, как легавая при виде утки, и некоторое время водили остроухими ушами. Потом Швар взял левее, обходя кумовьёв краем, голоса и шум стали явственней. Рядом лопнул сук, я замер, чувствуя, как сердце в груди набирает обороты. Кроль обернулся ко мне, приложил палец к губам.

Впереди в кустах кто-то ходил. Я поднял руку, обхватил рукоять Бастарда. Если что... Качнулись ветки, каркнула испугано ворона, и на нас выскочил барсук. Тьфу ты, дурак! Он зашипел, увидев Швара, и повернул в сторону. Я облегчённо выдохнул и улыбнулся. Швар кивнул: идём дальше. Я сделал шаг, и краем глаза уловил багровую морду с красными глазками. За первой появилась вторая, за второй третья. Кумовья вывалились на нас толпой, тихо и внезапно.

Я кувырком ушёл влево, и в движении вытянул меч. Что сделали Швар с Кролем, я не видел. На меня набегали четверо. Один швырнул сеть, но она краем зацепилась за дерево и обернулась дважды вокруг ствола. Ждать, когда кум её распутает, было смерти подобно. В длинном прыжке я подскочил к нему и рубанул вертикальным. Кум попытался увернуться, запутался ногами в корнях, понял, что не успевает, и зарычал в отчаянье. Мой удара это не остановило, и рычание сменилось воплем, когда Бастард отделил руку от тела.

Вы нанесли критический удар. Полученный опыт 1050 единиц

Он ещё не умер, краснота в глазах не погасла, но фонтан крови из обрубка, определённо указывал, что жить ему осталось от силы минута. Он и сам это понимал, хоть и пытался зажать рану второй рукой.

Оставшиеся трое попытались взять меня в тиски. В чистом поле у них это могло получиться, но сейчас мешали деревья. Силы кумовьям было не занимать, а вот с ловкость явно не их конёк. Мне удалось проскочить между двумя, и пока они разворачивались, я снёс третьему голову.

Вы убили островного кума. Полученный опыт 950 единиц

У меня появилась реальная возможность сбежать. Двое неповоротливых кумовьёв по лесу за мной не угонятся, вопрос в том, как я объясню стае, почему бросил Швара с Кролем. А оркам было не до бега. Швар лежал, замотанный сетью, а Кроль пытался пробиться к нему сквозь строй противника и не мог. Из оружия у него оставался только нож; он пытался финтить, подсаживался, кого-то умудрился порезать, но и для орков ловкость не была добрым статом. Кроль подхватил с земли суковатую палку, прижался спиной к дереву.

Проклиная себя, я вновь прошмыгнул меж двумя кумовьями, и раненым кабанчиком метнулся на помощь Кролю. Это была огромная глупость. Бой мы уже проиграли. Кумовьёв становилось всё больше. Они едва ли не сыпались с деревьев, охватывая нас плотным кольцом. Из такого не вырвешься. Но во мне взыграло чувство чести: друзей бросать нельзя! Хотя какие они мне друзья? Орки поганые!.. Я увидел глаза Швара, они были злые и полные боли. Он что-то кричал, но за общим шумом схватки слов было не разобрать. Наперерез мне выбежал кум, сунул под ноги короткое копьё. Я не успел среагировать, споткнулся и в падении рубанул его по животу.

Вы убили островного кума. Полученный опыт 950 единиц

Мне на голову вывалились кишки. В рот попала тухлая жижа, желудок вывернуло, я едва не захлебнулся собственно рвотой. Между лопаток ударили кувалдой, я закричал, огромная лапища ухватила за горло, сжала. Бастард выпал из ладони, я попытался вдохнуть...

Вы получили дебафф «Удушение». Ваше здоровье понижено на 50%

Вы получили дебафф «Потеря скорости». Ваша ловкость понижена на 25% на сто восемьдесят секунд

Чужое колено вжало голову в землю, руки завели за спину, накинули верёвку, потом та же сила вздёрнула меня на колени. Я увидел перед собой искривлённые в рыке губы, стекающую на подбородок слюну.

— Мясо!

Клокочущий рык ворвался в сознание хрипом испорченной шарманки.

— Оставь.

Это уже была речь человека. Он стоял за моей спиной, и лица я видеть не мог, но голос... Голос был знакомым.

— Мясо! — вновь прохрипела шарманка. — Убил троих!

— Вот своих дохляков и жрите.

Кум послушался, но прежде достал костяной нож и расчертил мой лоб от левой брови вверх. Сделал он это нарочито медленно, чтобы я каждой клеточкой почувствовал боль. Я стиснул зубы и не закричал. Кровь залила глаза, я нагнул голову, и она тонкой струйкой потекла на землю, разрисовывая её густыми красными нитями.

Отношения с островными кумовьями: -10

Теперь вы подножный корм.

Человек встал передо мной, скрестив на груди руки.

— Здравствуй, Соло.

Я наклонил голову к плечу и скосил глаза. Да, слух не подвёл меня, я действительно знал этого человека. Было время, когда мы вместе пили пиво в «Рыжей Мадам» и кромсали жаб на болотах. И вместе шли на штурм замка.

И теперь я точно знал, что этот человек — кадавр.

Глава 8

Нас поставили в линию, пропустили жердь между ног и привязали к ней руки. Идти пришлось согнувшись. Через полчаса такого движения я уже не чувствовал поясницу. Тела своих погибших собратьев кумовья разрубили на части и рассовали по заплечным мешкам. Суровая холстина пропиталась кровью, и та капала, отмечая пройденный нами путь.

Шли весь день без привалов. На ночь остановились в прикрытой орешником лощине. Развели костры. Запах жарящегося мяса вызывал тошноту. Я упал на землю и, вдыхая этот запах, мечтал об одном — сдохнуть. Спина раскалывалась, голова гудела.

Подошёл кум. Я сначала подумал — ребёнок, хотя черты лица говорили об обратном. Слишком уж он не походил на остальных. Ниже ростом, узкоплечий, кожа не бардовая, а тёмно-синяя, глаза раскосые, пальцы на руках длинные, тонкие, как у пианиста, только с когтями. И одет не в набедренную повязку, а в кожаную юбку с грубой вышивкой и короткий плащ. Он принёс баклагу с водой, дал нам напиться.

— Спасибо, — поблагодарил я. Не думал, что среди людоедов встречаются человечные особи.

Кум кашлянул и ушёл.

— Ты его знаешь? — шёпотом спросил Кроль.

— Кума?

— Да какого кума? Человека. Он по имени тебя назвал.

— А... Знаю, — кивнул я.

— Откуда?

— Он тоже из Форт-Хоэна.

— Подёнщик?

— Подёнщик, да. Когда-то мы дружили, воевали. В то время его звали Архип Тектон...

— Архитектон, — прохрипел Швар.

— Что?

— Архитектон, один из военачальников кадавров. Он был, когда подписывали договор с герцогом Гогиленом. Мы с Гомоном стояли рядом. Если кто выберется из этого срача, скажите вожаку, что кадавры нарушили договор.

Швар выглядел плохо. Копьё кума угодило ему в бок. Кровь запеклась, но рана не заживала, и никто не мог наложить благословение стаи. Швар умирал, линия его жизни укорачивалась.

Моя линия тоже была опустошена наполовину. От этого в теле поселилась слабость, изгнать её могла только добрая порция пива с рулькой и тушёными овощами. Красноты перед глазами пока не было, но завтра она появится обязательно, и к вечеру я буду выглядеть не лучше орка.

Кролю досталось меньше всего. Когда нас со Шваром повязали, он сам поднял руки, так что если кому и удастся выбраться из этой передряги, то лишь ему.

Снова подошёл кум, на этот раз один из тех здоровяков, которые ужинали своими погибшими собратьями. Он ухватил меня за ворот и поднял на ноги.

— Иди, — приказал он.

— Куда? — прошептал я осипшим голосом.

Сердце ёкнуло. Кумовьёв было около полутора сотен, мяса вряд ли хватило на всех. И что теперь со мной будет? Съедят, как тех пленников, чьи кости мы нашли в лесу?

— Иди.

Кум отвёл меня к шалашу. Иных построек в лагере не наблюдалось, а значит, поставили его специально для Архипа. Недалеко от входа теплился костерок, над которым пожилая женщина жарила на вертеле зайца. Рядом на корточках сидела девочка и палкой переворачивала запекающуюся на углях картошку.

Из шалаша вышел Архип, в руках его был Бастард.

— Хороший меч. Где взял?

Я пожал плечами.

— У Кота отобрал.

— У Кота? Кот лучший фехтовальщик Форт-Хоэна, — Архип посмотрел на меня с вниманием, ожидая подробностей.

Рассказывать, что палача червивых мы с трудом завалили целой группой и что сам я при этом едва не погиб, я не стал. Пусть думает, что теперь я лучший фехтовальщик Форт-Хоэна.

— Завалить Кота — это круто, молодец, — не дождавшись моего ответа, похвалил он. — Неплохо ты подрос.

— Ты тоже.

Архип засмеялся. Он казался белым и пушистым, постоянно улыбался, один раз дружески хлопнул меня по плечу. Но всё же это был не тот Архип, которого я помнил. Как назвал его Швар? Архитектон? Да, именно так. А я бы ещё добавил: Архитектон — повелитель кумовьёв. При всех своих улыбках и похлопываниях он так и не удосужился снять с меня верёвки.

— Очень рад тебя видеть, — в очередной раз улыбнулся Архип. — Если б ты знал, как я соскучился по Форт-Хоэну.

— Так навести его.

— Хорошее предложение, обязательно навещу. Замок стоит на прежнем не месте? Не развалился? А барон Геннегау? Охраняет?

— Охраняет, — подтвердил я.

— Как же ты вырвался?

— Долгая история.

— Это не беда, времени у нас много. Расскажешь?

Архип ножом разрезал мои путы.

— А почему нет?

Я оглянулся, выискивая место, куда бы присесть, вокруг пусто, ни одного пенёчка. Архип сделал жест пальцем, и двое кумовьёв принесли брёвнышко. Мы разместились на нём рядком, женщина подала зайца. Архип оторвал заднюю лапу, протянул мне. Я не отказался. Мясо было немного суховатое, но вкусное.

— С чего бы начать? — пережёвывая мясо, задался я вопросом.

— Начинай с начала, — посоветовал Архип. — Всегда надо начинать с начала, а там как пойдёт. Возникнут вопросы, я задам.

— Ну что ж, с начала, значит, с начала.

Я довольно подробно поведал ему о заданиях Мадам, о тёрках с нубами, о Шурке, Дизеле, о самосадах. Рассказал, как захватил кланхолл червивых и что сделал с Барином. Когда я описывал казнь Кота, Архип недоверчиво покачивал головой, а кумовья, сбившись позади нас в кучу, ловили каждое моё слово. Женщина с девочкой сидели возле костра, жевали картошку. Я как бы между прочим попросил Архипа покормить моих орков, и он кивнул женщине, чтоб та отнесла им еды.

Обгладывая кость, я перешёл к главному — к штурму замка. Именно это более всего интересовало Архипа. Я не стал ничего скрывать. Обрисовал общий план действий, как подбирались к стенам, как взбирались на них, как открывали ворота...

— А потом они сожгли всех во внутреннем дворе, — прервал он меня на полуслове.

Я высосал косный мозг и бросил остатки в костёр.

— Откуда ты знаешь?

— Это их фишка. Наша армия взяла уже семнадцать замков. В каждом донжоне установлен бак с горючей смесью, её под напором подают во двор и поджигают.

— Ну да, наши тоже сгорели. Почти все.

— Как же ты выбрался с локации?

— Так и выбрался. На следующий день барон вызвал меня к себе, рассказал о кадаврах, о том, что вы захватываете локации и что вас надо остановить, и отправил в Большую игру.

— Так ты пришёл остановить нас? — Архип скривился в усмешке. — Господи, каждый раз они кого-то посылают остановить нас, но в итоге все присоединяются к нам. И ты присоединишься.

— Это вряд ли.

— Да брось. Мы друзья. Сколько мы с тобой по болотам бродили? А на стене? Я же видел, как ты на того крестоносца кинулся. Я тебе такое покажу. Ты сам всё поймёшь, сам всё увидишь.

Я покачал головой.

— Прости, Архип, не получится. Барон меня на хороший кукан подвесил, не сорваться. У меня женщина там осталась...

— Женщина? Брось, Соло, у тебя их столько будет. Хочешь сотня, хочешь две. Любые на выбор, по цвету кожи, разрезу глаз, а главное, такие умелые. Ни с кем не сравнишь.

Я молчал, а он смотрел на меня, и улыбка медленно сползала с лица.

— Ты серьёзно? Серьёзно пойдёшь против меня? Против нас? — он поджал губы. — Глупец! Ты такой же, как мы. Ты — кадавр. А барон и вся его компания, они другие. Чужие, понимаешь? Они вне игры, а ты часть этого мира, его запятая. Ты уже никогда не сможешь отсюда выйти.

Он говорил так, будто я ребёнок, будто ничего не понимаю, но я понимал. Да, я часть этого мира, и Уголёчка тоже его часть, и, возможно... Вместе мы не будем никогда. Но даже понимание того, что она где-то рядом, что она просто дышит, делало меня счастливым.

— Давай так, — Архип вытер руки о штаны и поднялся. — Посиди на привязи со своими орками, подумай. Мы идём к Узкому перешейку, это ещё два дня пути. Время у тебя есть.

Меня отвели назад и привязали к жерди. Швар спал, Кроль искал в темнеющем небе звёзды. Увидев меня, он зевнул.

— Отказался?

— От чего?

— Ну как от чего? Присоединиться к своему знакомцу. Или кем он тебе приходится?

— С чего ты взял?

— Иначе бы ты не вернулся.

— Надо же, не знал, что орки умеют мыслить логически.

— Я ещё стихи сочиняю.

— Ты?

— А что тут удивительного? Или ты думаешь, орки чужды прекрасному?

— Почитай что-нибудь.

— Ну, если ты настаиваешь...

Кроль снова уставился в небо.

Зрачки твои жёлто-тигриные

В глазах моих отражаются.

Приди ко мне!

Мы будем стоять и смотреть друг на друга.

Похоже, это был верлибр[1]. Я не сторонник этого стиля. По мне так нет ничего лучше нашей отечественной доброкачественной поэзии Серебряного века с её перегибами от русского символизма до безотчётного футуризма и декадентства. Но всё равно мне понравилось. Я вспомнил Уголёчкины волосы, чёрной волной спадающие на плечи, её глаза, совсем не тигриные, но от того не менее жгучие, я бы даже сказал: обжигающие — как вековой лёд. Увижу ли я их когда-либо снова, и что с ними случится, если до Форт-Хоэна доберутся кадавры?

Огонь заполыхал во всё небо, и сквозь его зарево ко мне протянулись руки. Чьи? Кожа обуглилась, пальцы яростно скребли воздух, громом ударили крики. Я зажмурился, закрыл уши ладонями, и тогда руки дотянулись до меня и начали трясти.

— Подёнщик, подёнщик...

Я открыл глаза. Сквозь листву и ветви деревьев пробивался утренний свет. Он казался чистым...

— Подёнщик...

Рядом стонал Швар. Я повернул голову и увидел кумовьёв. Весь лагерь сгрудился вокруг нас. Впереди стоял тот тёмно-синий кум, который дал мне воды. В правой руке он сжимал посох, вместо набалдашника на нем висел череп ребёнка, украшенный перьями. Здоровяк рядом с ним сказал:

— Возьмём человека.

— Человека нельзя, — скрипнул тёмно-синий. — Он сказал, беречь. Возьмём орка.

— Орки жёсткие, надо варить. Котла нет. Возьмём человека.

— Человека нельзя! Он сказал, беречь! Возьмём орка.

— Одного мало. Возьмём обоих.

Они при нас рассуждали, кого съесть.

— Нет. Возьмём одного. Сильного. Он может убежать. Слабый не убежит. Съедим завтра.

— Хорошо, возьмём сильного. Зажарим на вертеле.

— Времени мало. Освежуем и съедим сырым.

Я смотрел на Кроля. Внешне он оставался спокойным, но насколько спокойным можно быть, когда при тебе обсуждают, как тебя будут есть? Его зелёная кожа стала светло-зелёной, жилы на шее натянулись, бицепсы напряглись, как будто он силился разорвать спутывающие его верёвки. И Кроль действительно силился, но напрасно.

— Брат... — прохрипел Швар.

— Все мы умрём, — выдохнул Кроль.

Он хотел сказать ещё что-то, но слова застряли в горле, и он затряс головой, словно пытаясь вытряхнуть их из себя. Двое кумовьёв схватили его под руки и оттащили к дереву. Один перекинул верёвку через сук, другой петлёй стянул её на запястьях орка, и уже вдвоём они приподняли его над землёй. Третий ножом срезал с него одежду, потом сделал несколько надрезов по бедру и, используя когти как крючья, содрал кожу до ступней. Все это он проделал быстро и без эмоций

Кроль молчал. Закатив глаза и закусив губу, он сдерживал крик внутри себя. По лбу катился пот, ноздри расширились, а когда начали срезать мясо с костей, он потерял сознание.

Я закрыл глаза. Было невозможно слышать треск сдираемой кожи и чавканье кумовьёв, но закрыть уши, как глаза, я не мог, и весь процесс поедания отражался у меня в голове яркими красными образами. Кумовья разбили кости и высосали мозг. Даже содранную кожу, кишки... Когда всё закончилось, нас со Шваром подняли на ноги и погнали дальше по дороге к Узкому перешейку.

Я перебирал ногами, совершенно не видя, куда ступаю. Жуткая смерть Кроля потрясла меня. Когда Кот корчился на колу, я был абсолютно равнодушен. В душе ничего не дрогнуло. И когда самолично рубил тесаком руки бессмертным, тоже ничего не дрожало. Может быть потому, что всех их считал врагами? А Кроль... Он как Шурка, только Шурка ждёт меня в Форт-Хоэне...

О чём сейчас думает Швар? О том, что завтра его освежуют как Кроля и съедят? Или он завидует мне, потому что я под защитой Архипа? Что он готов сделать, чтобы поменяться со мной местами?.. Гадкие мысли. Швар слишком горд, чтобы кому-то завидовать.

Кумовья не стали просовывать нам между ног жердь, как в первый день, они просто накинули петли на шеи и тащили нас за собой, иногда подёргивая верёвку, чтобы мы шустрее передвигали ногами. Тёмно-синий шёл рядом со мной, опираясь на посох, череп в навершие подрагивал, издавая сухое дребезжание. Один раз он посмотрел на меня, рыгнул и отвернулся.

Вечером отряд остановился на берегу озера. Здесь леса заканчивались и начиналась сухая равнина, которая тянулась до морских заливов, образующих Узкий перешеек. Швар тихим голосом поведал, что когда-то они с Гомоном приходили сюда пограбить прибрежные городки. Набралось таких находников несколько десятков кораблей от тихоходных кнорров до громадных драккаров. Славно они порезвились, покуда не столкнулись с золотой армадой из страны Шу. Бамбуковые джонки нефритовых чандао встали полумесяцем и, двигаясь вдоль залива, сожгли гремучим огнём пытавшуюся прорваться в море флотилию норманнов. Швар рассмеялся хриплым кашляющим смехом. Спаслись немногие, лишь те, кому удалось вплавь добраться до берега со стороны Западных феодов. В тот год многие женщины в Северных кантонах пели погребальные песни.

— У нас был настоящий драккар, — Швар дышал глубоко и ровно. — Тридцать пять пар гребцов и столько же запасных. Мы разбегались до четырнадцати узлов и могли уйти от любой погони, но пробиться сквозь строй джонок не сумели. Выжили трое: Гомон, я и Мороз. Фьорд Чахлой Берёзы встретил нас проклятьями. Женщины мазали лица грязью, старики били себя по щекам. Но такова судьба каждого в волчьей стае. Никто не знает наперёд, что будет с ним в походе. Удача капризна, не всегда она бывает благосклонна к норманнам.

— Но ты не норманн, ты орк.

— Кровь не имеет значения, важно, на что ты готов пойти ради своих братьев. На твоей родине люди тоже делятся на множество племён, но когда случается беда, все как один объединяются под общим именем — венеды. Я заключил договор с Гомоном и не жалею об этом. И Кроль не жалел.

— Ты бывал на Восточных границах?

— Однажды, — кивнул Швар. — Однажды... Больше не хочу...

Мы разговаривали до глубокой ночи. Для Швара она была последняя, и ему хотелось до конца насладиться её видом и звуками. Звёзды как будто специально для него расписали небо золотыми линиями, в лесу ухал филин, в озере плескалась рыба, а я внутренне подготавливал себя к утренней казни. В Форт-Хоэне мне казалось, что я насмотрелся всего, и удивить меня, а уж тем более поразить — невозможно. Казни стали чем-то привычным, гибель друзей — всего лишь короткое расставание. Здесь было по-другому. Здесь умирали навсегда. С этим было сложно смириться, но ещё сложнее — поверить.

Лагерь спал. По краям горели костры, возле которых иногда шевелились силуэты дозорных. В лесу кто-то ходил, возможно, медведь, от степи поддувал ветерок, приносивший запах прелой травы.

Шаги в лесу стали явственней. Мы лежали возле опушки, привязанные друг к другу, и если там действительно медведь, то эта ночь может стать последней для нас обоих.

— Не бойся, это ходит человек, — успокоил меня Швар.

Блеснул свет фонаря, и из леса вышел тёмно-синий. Следом за ним появился Архип. Они подошли к нам. Тёмно-синий поставил фонарь на землю, склонился надо мной, и я почувствовал, как он срезает с меня верёвки. Я резко поднялся, начал растирать запястья. Архип протянул мне мой меч.

— Уходи.

Он сказал это просто, безо всяких эмоций, словно выплеснул старую заварку из чашки.

Я принял меч на ладони, вытянул его из ножен на ширину пальца, потом закинул за спину и застегнул ремни. Рукоять привычно застыла над правым плечом. Стоит протянуть руку — и кумовьям с утра будет чем завтракать.

— Отпускаешь меня?

— Ты всё равно не согласишься.

— Не соглашусь.

Он вздохнул.

— Не кинься ты на того крестоносца, я и рассуждать бы не стал, скормил бы этим не задумываясь. А так... Считай, что мы квиты. Один-один. В следующий раз я тебя убью, — он кашлянул в кулак. — Ну, или ты меня. Как получится.

Я кивнул в сторону Швара.

— Отпусти его со мной. Без него я не уйду.

Архип кивнул тёмно-синему, тот разрезал верёвку на руках орка.

— Забирай, он всё равно не жилец. И поторапливайся, утром я пошлю за тобой охотников.

Отношения с Орочьей топью: + 10

Вас не станут убивать сразу.

Отношения с островными кумовьями: - 20

Вы уже мертвец, просто не знаете об этом.

Я усмехнулся: ещё как знаю! Но не факт, что бояться должен я, ибо это не у меня с ними минус двадцать, а у них со мной.

[1] Свободный стих — стиль, отметающий все законы стихосложения.

Глава 9

Мы бежали всю ночь. Швар хрипел, плевался кровью, но не отставал и ни разу не пожаловался на боль или усталость. Рана на его боку открылась и кровоточила. Куда точно бежать, мы не знали. Хотели добраться до какого-нибудь поселения или до реки, а там видно будет.

Пока не рассвело, мы двигались вдоль опушки, а с первыми проблесками зари свернули в лес. Если Архип сдержит слово и пошлёт погоню только с рассветом, у нас форы часа два. Надеюсь, этого хватит. Кумовья, судя по рассказам Мороза, следопыты не хуже орков, к тому же привыкшие подолгу обходиться без воды и пищи, и выносливые, как черти.

Петлять и путать следы, подобно зайцам, было глупо, хотя пара ручейков на нашем пути встретились, и можно было попытаться сыграть с охотниками в пятнашки. Но меряться с ними удачей в нашем положении было наивно, и мы берегли силы. Их и без того оставалось мало. Швар уже не хрипел — стонал, с губ свисала тягучая слюна, из глаз катились слёзы. Каждый пройденный шаг давался ему через силу, и, в конце концов, я был вынужден подхватить его под мышки. Он не стал выговаривать обычное в таких случаях «комиссар брось», а навалился на меня всем телом.

Время бежало быстрее нас. Солнце мельтешило меж верхушек деревьев, бросая на подлесок тонкие острые лучи. Мне казалось, что позади хрустят сучья, шелестят ветви. В перегретых мозгах вспыхивали скалящиеся образы кумовьёв, в горле пересохло...

Тявкнула собака. Я подумал, что это мне тоже кажется, но раздвинулись кусты и на меня уставилась вислоухая коричневая морда, слишком явственная, чтобы быть наваждением.

— Бруно, Бруно! Где ты, проклятый пёс? — раздался мужской голос в окантовке колёсного скрипа.

Рядом была дорога, и по ней ехала телега.

Не обращая внимания на злобный рык собаки, я протащил Швара сквозь кусты и увидел пожилого фермера. Он держал под уздцы лошадь, впряжённую в открытую двухосную повозку. Увидев меня, да ещё с орком на плечах, мужчина икнул. Медведь в этой ситуации вызвал бы меньше страха.

Я подвёл Швара к повозке, сдвинул в сторону корзину и уложил его между тюков. Повернулся к хозяину и махнул:

— Поехали!

— Позвольте, дорогой господин... — залепетал он.

Объяснять, что за нами гонятся кумовья, если он вообще знал, кто такие кумовья, времени не было. Я схватил вожжи, дёрнул, понукая, и лошадь пошла по дороге бодрым шагом. Я ухватился за край кузова, чтобы не отстать, фермер побежал следом.

— Позвольте, позвольте... — продолжал лепетать он.

— Вода есть?

— Пиво.

— Давай.

Фермер порылся среди вещей в повозке и вытащил литровую флягу. Я сначала напоил Швара, остатки допил сам.

— Извини, тебе не осталось, — переворачивая флягу горлышком вниз, сказал я. — Какой здесь ближайший город?

— Вилле-де-пойс, — махнул фермер рукой прямо по дороге.

— Далеко?

— Три лиги.

По местным расценкам это примерно четыре часа пути, к обеду доберёмся. Шансы не быть пойманными кумовьями выросли.

Я натянул вожжи, умеряя шаг лошади, чтобы Швара не слишком сильно трясло на колдобинах, и обернулся к фермеру. Тот выглядел уныло. Шагал, опустив голову и не ведая, на что надеяться. Оно и понятно: выскочили двое разбойников, прибрали к рукам телегу, пиво выпили. Чудо, что самого не прибили.

— Ты сильно не расстраивайся, — сказал я, передавая ему вожжи. — Нам только до города, и больше ты нас не увидишь, — я прищурился. — Если только специально искать не станешь.

После этих слов фермер оживился, вздохнул облегчённо.

— Да я это, всегда помогу. Чего не помочь-то хорошим господам? Куда вас в городе? Я до рынка еду.

— Не беспокойся, на окраине сойдём.

— Ага, ладно. А бежали-то от кого? От стражи герцога Маранского? Украли, поди, чего?

— Упаси господь, разве похожи мы на воров?

Фермер прищурился.

— На воров-то, может, и нет, но на убийц... У нас здесь таких не жалуют. Особенно венедов, — он перевёл взгляд на Швара. — И уж тем более орков.

— А чем вообще дышите? — перепрыгнул я на другую тему.

Зря, наверное, я задал этот вопрос, потому что фермер оказался словоохотливым, и вывалил на меня кучу местных новостей. Земли к северу от перешейка всегда входили в феод герцога Маранского. Однако не так давно между ним и Гогиленами разгорелся спор относительно владения Вилле-де-пойс. Бывший его господин, барон Хмар, вдрызг разругался с мужем дочери герцога на почве выпасов вдоль Гороховой речки. Уж больно приглянулись господину Венингу луга по ту сторону реки. Но барон Хмар заартачился, послал наглеца на три буквы, и замутилась тяжба. Герцог, разумеется, принял сторону зятя, и наложил на барона контрибуцию. Тот возмутился, отозвал грамоту верности Маранским и вознамерился перейти под руку Гогиленов. Да вот беда, помер. И остался удел Вилле-де-пойс не у дел. Гогилены тут же потянули его на себя, небезосновательно утверждая, что Хмар намеревался перейти в их подданство, а Маранские, ввиду отсутствия у Гогиленов грамоты верности сеньора, потребовали вернуть Вилле-де-пойс под свою власть, как их последние владетельные сюзерены. В общем, наследство получилось вымороченное, ибо прямых наследников у барона Хмара не оказалось, и что будет дальше, не знает никто, возможно, война. В прошлом тайме в город вошли четыре сотни ландскнехтов якобы для обороны его от посягательств Гогиленов, а на самом деле это сами ландскнехты теперь посягают на жителей, лишая их покоя, денег и девственниц.

Пока фермер рассказывал о противостоянии Гогиленов и Маранских, дорога вышла из леса и потянулась вдоль пшеничных полей. Полновесные колосья клонили головы к ниве, и по всем приметам выходило, что скоро начнётся сбор урожая. Дорога расширилась, навстречу нам попалось несколько повозок. Фермер каждый раз вскидывал в приветствии руку, желая встречным возницам доброго дня.

— Припозднился я нынче, — словно оправдываясь, сказал он. — Соседи уж возвращаются, распродали всё. Останусь ни с чем.

Над полями постепенно приподнялись черепичные крыши домов и обязательная примета бюргерских поселений — вечевая колокольня городской ратуши. Когда я разглядел её на фоне расползающихся облаков, колокол оповестил жителей о наступлении полудня. Заслышав его, очнулся Швар. Он вздрогнул, поднял голову и снова впал в забытье.

— Напарник твой, кхе, — фермер кивнул на орка, — болен, видать, сильно.

— Болен, — согласился я.

— Так ты его... Знахарка в районе причалов живёт, зовут старуха Хемши. Я в прошлый тайм жену к ней возил зубы заговаривать. Заговорила. А соседи, что сейчас проехали, корову к ней водили. Так, представь, молока больше прежнего давать стала. Ты друга своего к ней своди, пусть попользует.

— Думаешь, тоже доиться начнёт? — усмехнулся я.

— Ты шутишь, а я серьёзно.

И я серьёзно, да только бесплатно ни один знахарь ради больного пальцем не пошевелит. А где денег взять? Разве что этого же фермера и ограбить.

На окраине, как я и обещал, мы сошли. Швар едва держался на ногах, и мне снова пришлось подставить под него плечи. Куда идти, да ещё с раненым, я не представлял. Чужой город, чужие нравы, в карманах пусто. Стражник в красном сюрко посмотрел на меня лениво и отвернулся, показывая, что со стороны местных властей я помощи не дождусь.

Из трактира напротив вышли двое ландскнехтов. Я узнал их по камзолам с широкими рукавами и полосатым штанам с бантиками и рюшечками. Несмотря на начало дня, оба были пьяные. Один затянул песенку, другой, увидев нас, дёрнул товарища за рукав.

— Руди, глянь, — он глупо хихикнул. — Ты такую хрень видел? Пьяный орк!

Руди несколько раз прищурился, протёр глаза.

— Я вообще орков не видел.

— Так пойдём ближе, потрогаешь. Они на ощупь твёрдые.

— Надо мечом его щупать. Ща проверим его твёрдость.

Он вытянул из ножен меч и вскинул над головой. Такие мечи ландскнехты называют кошкодёрами, потому что предназначены они для ближнего боя в плотном пехотном строю или, как ещё говорят, кошачьих свалок. Меч очень тяжёлый, широкий, длиной в локоть, со сложной гардой в форме восьмёрки. В умелых и трезвых руках подобное оружие может стать по-настоящему грозным. Руди положил его на плечё и, запинаясь на каждом шаге, потопал в нашу сторону.

Ситуация начала накаляться. Пьяные ландскнехты всерьёз намерились пощупать Швара железом. Из окон высунулись любопытствующие рожи бюргеров, стражник поспешно скрылся за углом.

Я опустил Швара на мостовую и прислонил к стене, а сам повернулся навстречу ландскнехтам. Что за день сегодня? Только-только отвязался от кумовьёв, и на тебе наёмники.

— Уйди, — мотнул головой Руди. — Я только чуть-чуть потрогаю и пойду дальше. А ты хоть сожри его потом.

Я вздрогнул, предложение сожрать Швара показалось кощунственным, слишком свежа была в памяти гибель Кроля.

— Шли бы вы домой, господа рыцари, — сдерживаясь, чтобы не ударить ландскнехта перчаткой по губам, сказал я.

— Оппа! — повернулся Руди к напарнику. — Мы рыцари, понял? Мы, твою мать, грёбаные рыцари. Значит, что?

— Что?

— Значит, всякое быдло не имеет права стоять у меня на пути.

И он без замаха полоснул мечом от плеча. Я присел, лезвие просвистело над головой, едва не подправив мне причёску. Это уж слишком, но я по-прежнему старался сдерживаться. За спиной у этого ландскнехта маячили четыре сотни его товарищей, а у меня один орк, да и тот на ногах не стоит.

— Как он, а? — засмеялся второй. — Как он? Присел, нагнулся. Руди, ты пропил свою меткость? — и заскакал по мостовой. — Рубака Руди окосел! Рубака Руди окосел! Теперь ты не Рубака Руди, а Руди Косоглазый.

— Заткнись!

— Руди Косоглазый!

Удар кулака впечатал танцора в стену, и он беззвучно лёг возле Швара.

— Теперь ты! — взревел Руди, указывая на меня пальцем, и стеганул кошкодёром по диагонали.

Этот удар я уже ждал и отскочил в сторону. Гомон удивился, когда для поединка со Шваром я выбрал Бастарда, а вот кошкодёр Руди его бы порадовал. Он хоть и короче моего меча на ладонь, зато шириной не меньше четырёх пальцев, и запросто может проминать доспехи. Руди, несмотря на выпитое, махал им довольно прилично. Но именно махал. Где-то в свалке подобный стиль действительно может принести результат, но один на один, это всё равно что за зайцем с бревном бегать. Я легко уходил от ударов, и Руди это злило. Он махал всё яростней, а я даже не вынул меч. Он видел рукоять у меня над плечом, и то, что я не берусь за оружие, бесило его ещё больше.

— Дерись! — заорал Руди.

Он очень хотел меня убить, но угнаться за мной не мог. Движения его становились вялыми, наконец, он остановился и тяжело задышал. По лицу катился пот.

— Чего встал? — в меня вселился маленький гадливый бес. — Я только разогрелся. Давай ещё побегаем.

Руди показал кулак и, развернувшись, побрёл по улице прочь, бормоча под нос проклятья. Возле трактира он остановился, посмотрел на вывеску и вошёл внутрь.

Я помог Швару подняться. Второй ландскнехт лежал без движения, хорошо ему товарищ впечатал. Я потрогал живчик на шее — дёргается. Рука потянулась обшарить карманы, наверняка в них завалялось несколько монет, но совесть шепнула: не делай этого.

Поддерживая Швара под мышки, я повёл его вдоль окраины к реке. Надо было найти безопасное место и желательно под крышей. Район возле причалов как раз подойдёт — шумно, многолюдно, разнообразно. Не уверен, что охотники Архитектона осмелятся войти в город, но подстраховаться стоило. Орк на улицах примета броская, а кумовья в средствах не разборчивы, так что если не спрятаться, они нас быстро найдут.

Дома у реки не радовали глаз черепичными крышами и фахверковыми фасадами. По большей части это были глинобитные мазанки и дощатые лачуги, по типу тех, что мы видели в рыбацкой деревушке. Кругом висели сети, бельё на верёвках, бродили дети, собаки, воняло рыбой. Мощёные мостовые исчезли, а на дорогу прямо под ноги выплёскивали помои.

На обочине в позе индийского йога сидел оборванец.

— Слышь, убогий, — обратился я к нему, — где у вас переночевать можно? И пожрать бы тоже?

— Два медяка, — потребовал тот.

— Два медяка за переночевать или за информацию?

— Два медяка.

— Не спрашивай его ни о чём, — сказала женщина, стиравшая тут же бельё в жестяном корыте. — Он иных слов не знает. Сумасшедший.

Женщина расправила выстиранную рубаху, встряхнула и бросила в бельевую корзину.

— Иди к старухе Хемши.

Опять эта старуха всплыла. Она здесь местная благодетельница?

— А кто она такая?

— Старуха Хемши? — в голосе прозвучало удивление. — Знахарка. Если у кого беда, все к ней идут. И ты иди. Дом её в конце улицы стоит, увидишь.

Выбора, увы, не было: ни выбора, ни денег — ужасная ситуация. По дороге к нам привязалась стайка мальчишек. Они на перебой закричали, что за медную монетку проведут нас куда угодно, хоть в спальню барона Хмара, но быстро поняв, что на нас не заработаешь, убежали на поиски других клиентов.

Улица вильнула к реке, потом замахнулась на пригорок и замерла у городской свалки. Запах здесь стоял ещё более ядрёный, чем у причалов. Возле домика из необожжённого кирпича толпился народ. Я спросил, кто последний. Женщина в сером капоте сказала, что знахарка сама решает, кого принимать.

Я огляделся в поисках места, куда можно пристроить Швара, но все лавки были заняты, поэтому я положил орка на траву, а сам присел рядом, обхватив колени руками. Народ в очереди собрался разного достатка и статуса. В основном женщины с детьми и старики. Поодаль стояли три кареты с грумами на запятках, однако приехавшие господа сидели наравне со всем народом у входной двери, правда, на привезённых с собой стульчиках. На лицах застыли маски брезгливости, а одна фрау не убирала от носа флакон с нюхательной солью. Для неё собравшаяся компания была вне предела дозволенности, но, видимо, знахарка стоила того, чтоб потерпеть.

Вот мы все и терпели. Солнце постепенно съехало до земли и разукрасило горизонт красной красотой. За всё время никто не пожаловался на долгое ожидание и не отлучился со своего места. Несколько раз выходила тощая бабка в меховой жакетке поверх залатанной рубахи, и указывала на кого-нибудь из очереди. Я решил, что это служанка по типу медсестры в поликлинике, но женщина в капоте сказала, что это и есть старуха Хемши. Я покачал головой: какая она... неопрятная. В баню бы её. Впрочем, мне бы тоже не мешало помыться.

Когда крики и плеск воды с реки затихли, а воздух заполонил стрёкот цикад, в очередной раз вышла старуха Хемши и прошамкала беззубым ртом, что сегодня больше никого не примет. Разочарованный народ начал расходиться. Нам со Шваром идти было некуда, поэтому я дождался, когда лавочки освободятся, и перетащил орка на них. Когда стемнеет, схожу к причалу, стащу пару рыбин, пожарю на костерке, а то до утра мы с голодухи ноги протянем.

В дверях снова показалась бабка.

— Эй, венед, а ты шо рашшелша? Шкажано, никого не приму. Штупай.

Я не шелохнулся.

— Непонятливый што ли? Или глухой? Штупай, говорю.

— Куда мне идти? Если только на речку топиться, — пожал я плечами. — Помогите моему другу, бабушка. А я всё, что ни попросите, для вас сделаю.

Старуха закусила губу.

— Ну, жаходи коли так.

Я начал поднимать Швара. Орк совсем расклеился. Раньше он хоть как-то пытался помочь мне, напрягал мышцы, теперь только шептал что-то бессвязно. Старуха подошла, оттянула нижнее веко.

— Шовшем плохой. Шдохнет шкоро.

Тем не менее, она взяла его под руку с другой стороны, и вдвоём мы затащили Швара в дом. Внутри было темно и тесно. В очаге теплились угли, их рассеянный свет освещал топчан, стол, полки на стенах. Через комнату были протянуты верёвки, на которых висели пучки трав. В углу за очагом горели два жёлтых кошачьих глаза.

Мы положили Швара на топчан, старуха подошла к столу, зажгла свечу. Я огляделся. Убожество. В углах паутина, на полу пыль, мусор. У нищих в халупе и то чище.

Старуха присела на топчан возле Швара, осмотрела рану, потом потёрла ладони друг о друга, и между ними заискрились молнии. Малахитовые разряды защёлкали прерывисто, в комнате стало светлее, пахнуло свежестью. Старуха воздела голову к потолку, зашептала заклинания. Молнии ударили в Швара, он изогнулся дугой, захрипел. Я кинулся ему на помощь, но старуха кивком головы швырнула меня за очаг к кошке.

— Не шуйша под руку, балбеш!

Я тюкнулся головой о стену и застыл. Молнии побушевали ещё с минуту и растаяли, только в кончиках пальцев старухи осталось лёгкое свечение, но и оно вскоре пропало.

— Шо там ражлёгша? — заглядывая ко мне в угол, спросила ведьма. — Ушнул што ли? Выберайша.

Я выбрался. Следом за мной выбралась кошка и нарочито медленно направилась к двери.

— Вы сейчас магией его, да? — кивнул я в сторону Швара.

Нечто подобное использовал Шурка. Но он делал это с помощью баффов и подаренного самосадами посоха, а бабушка Гертруда всё сотворила руками. Она, несомненно, маг, причём очень высокого уровня. В Большой игре магов не любили. Мороз рассказывал, что их ловят и вешают, и если старуха Хемши настолько открыто использует магию, значит, у неё есть покровитель, может быть даже сам владетель феода герцог Маранский.

— Болтаешь много!

— Да вы не бойтесь, я никому не скажу. У меня друг есть, он тоже маг, но так себе, слабенький. А вы сильная.

Я говорил с уважением, и морщины на лбу старухи Хемши разгладились.

— Ешть, наверно, хочешь? Шадишь жа штол, покормлю.

Есть я действительно хотел, и уговаривать себя не позволил. Я сел за стол, сдвинул в сторону какие-то банки, ступку, пергамент и сложил руки как примерный ученик. Старуха повозилась у очага, пошвырялась по полкам и поставила передо мной миску гороховой каши. Я схватил ложку, начал есть. Вкуснотища неописуемая!

— Добрая вы женщина, Хемши, не знаю, как по отчеству, — вылизывая миску, сказал я. — Жаль, отплатить за вашу доброту нечем. Ни денег, ни... — я хотел сказать «технологий», но вовремя вспомнил, что в этом мире технологий не существует, а стало быть, и слова такого не знают.

— Отплатишь, милый, отплатишь, — прищурилась старуха.

Её взгляд мне не понравился, и я спросил настороженно:

— Может у вас забор есть, так я починю.

— Жабора нет, а вот недоброжелатель ешть.

Получено задание «Навестить Сизого Рафаэля». Принять? Да/Нет

Время выполнения: не ограничено

Штраф за отказ: без последствий

Собственно, нормальное задание, тем более никакой ответственности, если откажусь, но именно это и сподвигло нажать «да».

— Вот и ладненько, — потёрла ладони старуха. — Шейчаш шпать ложишь, а утром шкажу, куда идти и што делать.

Глава 10

Давно я так не спал — безмятежно. Может, старуха чего-то в кашу подмешала, а может, впервые за несколько дней почувствовал себя в безопасности. В любом случае, утром я встал полный сил и начал собираться на подвиг, в смысле, отплатить старухе добром за добро. Швар лежал в той же позе, что и вчера, и тихонько посапывал. Выглядел он лучше, но просыпаться не спешил. Хемши сказала, что после такого ранения спать он будет долго, несколько дней. Что ж, она врач, ей виднее.

Позавтракал я сыром с хлебом, и пока ел, бабушка проинструктировала меня относительно предстоящего дела. Сизый Рафаэль жил в пещере выше по реке, и обладал вещичкой, очень нужной моей старушке.

— Что за вещичка? — спросил я.

— Ошколок Радужшной шферы, — ответила Хемши и посмотрела на меня испытующе.

Я пожал плечами. Осколок так осколок, радужной так радужной, мне без разницы. Вопрос в том: за какие линии можно переступать, забирая осколок?

— За все! — последовало разрешение.

Это облегчало задачу. Ненавижу просить и уговаривать. Предпочитаю сразу мечом по столу — и в обратный путь.

Я проверил, легко ли выходит Бастард из ножен — дурацкая привычка — и вышел на улицу. У дверей уже собралась изрядная очередь, большинство лиц в ней были мне знакомы по вчерашнему ожиданию. Увидев меня выходящего из дома старухи Хемши, многие лица вытянулись, а я ещё так по-свойски крикнул через плечо, дескать, скоро вернусь, бабуль, вари похлёбку, и вразвалочку направился к реке.

Берега у реки оказались пологими, и пока я шёл, всё думал: где Рафаэль умудрился найти пещеру? Ответ оказался до банальности прост. В часе ходьбы от города берег поднималась, обнажая сыпучую основу. Я ещё издалека заметил чёрный зев пещеры в обрамлении зарослей дикого винограда. Подобравшись ближе, я увидел растрёпанного мужичка в набедренной повязке. Он стоял по колено в воде и ловил рыбу.

Я не стал подходить к нему сразу, а некоторое время наблюдал за его действиями из кустов. Мужичок занимался рыбалкой явно из удовольствия, а не ради пропитания. Он вытащил рыбину величиной с ладонь, отпустил её и снова закинул удочку. Голодные люди так не поступают.

Провалявшись за кустами минут двадцать, я поднялся и вышел на берег.

— Приветствую, уважаемый, — поздоровался я. — Ты ли будешь Сизым Рафаэлем?

— А если и буду, что с того? — мужичок не сводил с поплавка глаз.

— Дело у меня к тебе от старухи Хемши.

— Хе, — хекнул он. — Если ты за осколком, так пошёл на хер.

Опаньки! Так быстро меня ещё никто не посылал. Я насупился и подступил ближе.

— Уважаемый, а в морду?

— Хе!

Это он уже не просто хекнул, а стеганул меня удилищем. Удар пришёлся по груди наискосок и оказался довольно болезненным. Я отскочил и выдернул меч. Менее всего мне хотелось начинать сегодняшний день с драки, но, видимо, придётся.

Мужичок выскочил из воды и как был в набедренной повязке, двинулся на меня. Я поначалу опешил: он собирается голыми руками побить человека с мечом? В какой-то момент мне даже стало весело, но в следующую секунду весёлость испарилась. Мужичок сложил руки, потёр их, как старуха Хемши перед лечением Швара, и развёл — а между ними заискрился красный шар. Сделав несколько манипуляционных движений, Рафаэль, запустил шар в меня.

Очередной удар в грудь опрокинул меня на спину. Сука, он тоже маг! Подставила меня бабуля.

Я перекатился на бок и поднялся на ноги. Опыта драк с магами я не имел. В Форт-Хоэне ходили разговоры о том, что нужно делать, но я к ним не прислушивался, потому что магов там не было. Самосады не в счёт. А зря, сейчас бы пригодилось. Пришлось действовать по интуиции. Я врубил «Угрозу» и обрушил всю её силу на мужичка. Тот кашлянул, будто комара проглотил, и на этом весь мой бафф закончился.

— Хе-хе-хе, — рассмеялся маг, — нашел чем пугать.

Он вскинул руки, и теперь на каждой ладони появилось по шару. В левой — красный, в правой — голубой. Я уже немного разбирался в цветовой гамме магии. Красный означал огонь, нечто обжигающее; именно красными лучами самосады защищались от нападений кланов. Цвета в зелёном спектре лечили, а вот голубой я видел впервые.

Маг запустил в меня красный шар — я с трудом, но увернулся — а голубой подкинул вверх. Он взлетел подобно облаку, и я невольно потянулся за ним взглядом. Шар поднялся метров на пять, завис, а потом резко раздулся и опрокинулся на меня водяными плетьми. Это словно дождь, только струи его изгибались и хлестали меня — по лицу, по телу, и было очень больно. Я побежал. Я бежал так, как никогда не бегал, ибо в душе моей поселился страх, а маг хехекал мне в спину.

В город я вернулся мокрый и жалкий. Идти к старухе Хемши, не выполнив задание, было стыдно, напиться с горя — не на что. Однако, тупик. Что делать? В поисках незнамо чего, а скорее всего, просто в забвении, я забрёл на улицу ремесленников и остановился возле мастерской вязальщика. Худощавый дед сидел на табурете и плёл сеть. Пальцы ловко перебирали нити, пропускали в ячейки деревянные челноки, образуя на выходе крепкий готовый продукт. Я долго смотрел на это действо, и чем дольше смотрел, тем отчётливее понимал — это есть натуральное волшебство.

Вот так же и маг использовал против меня волшебство. А я оказался слаб. Я ничего не мог сделать, ибо просто не в состоянии был приблизиться к нему. Если бы у меня был лук или арбалет, или, на худой конец, дротик... Нет, нет, нет! Даже в этом случае я ничего бы не смог сделать. Маг изначально сильнее человека. Одного человека. Кое-что из разговоров подёнщиков я всё же запомнил. На мага надо идти группой, вот тогда появится возможность завалить его. Но где я возьму группу здесь, в Вилле-де-пойс? Даже если я дождусь выздоровления Швара, всё равно нас двоих будет мало.

И тут я вспомнил того ландскнехта, который пытался зарубить меня своим кошкодёром. Или кошкодавом, как правильно? А, не важно. Надо его найти и попросить помочь разобраться с Сизым Рафаэлем. А если заартачится, пригрожу рассказать его дружкам о нашем маленьком происшествии. Почему-то я не сомневался, что он не захочет, чтобы его промахи вылезли наружу.

Облечённый этой мыслью, я подхватился с места и быстрым шагом устремился к ближайшему трактиру. Ландскнехты расползлись по городу как тараканы, в каждом трактире кто-то был обязательно, а если их собиралось больше одного, то шум стоял такой, что комары в полёте дохли. Вот на такой шум я и направился.

В длинном как коридор зале таверны было занято всего два стола, и за обоими сидели ландскнехты. Воняло пивом и жареным луком. Пухленькая разносчица едва успевала менять пустые кружки на полные. Моё появление не осталось незамеченным. Едва я переступил порог, ландскнехт в ярко-зелёном камзоле поманил меня пальцем. Я подошёл.

— Наёмник? — скользнул он глазами по рукояти над моим плечом.

Я скрываться не стал.

— Наёмник. Из стаи Гомона.

— Норманн? Не похож ты на норманна. Скорее уж венед.

Ну почему все видят во мне венеда, причём сразу? Я неоднократно спрашивал Мороза, в чём тут фишка, какие такие особенности у меня в лице или в повадках, или в говоре, от чего каждый человек, да и орки тоже, думают, что я родом с Восточных границ? Мороз обычно пожимал плечами и говорил, что рожа у меня наглая. Ответ так себе, расплывчатый, но иного всё равно не было.

— И что с того? Венедов не любишь? — с вызовом спросил я. Ландскнехтов хоть и было больше десятка, но количество выпитого пива давало себя знать, так что в случае чего я мог легко от них отбиться... Ну, может, не совсем легко, но убегу точно. Ох, что-то в последнее время я стал слишком часто бегать, не привыкнуть бы.

— Да плевать, — отмахнулся ландскнехт. — Садись, выпей, — и протянул руку. — Хадамар, капитан отряда «Однодневки».

— Соло, — пожимая его руку, назвался я. — Друзья иногда называют меня подёнщиком.

Подбежала разносчица, поставила передо мной кружку. Я разом осушил половину.

— Хороший наёмник должен уметь пить много, — покачивая пальцем сказал Хадамар и стукнул кулаком по столу. — Эй! Вторую кружку!

Я допил первую, и передо мной тут же поставили вторую. Пришлось осушить и её.

— Молодец, — похвалил Хадамар. — А теперь говори, зачем пришёл? Это любопытство. Местные не любят заходить в трактиры, где сидим мы. Вообще никто не любит.

— Мне нужен один из ваших, — честно ответил я.

— Один из наших? Вот как? Кто?

— Руди.

— Руди? Который Руди? У нас их много. Есть Долговязый, есть Резиновый, есть... Кстати, знаешь, почему Резиновый? Потому что в него можно влить бочку пива — и он не лопнет. И ещё попросит!

За столом засмеялись.

— Мне нужен Рубака Руди, — уточнил я.

— Вот как? А на что он тебе сдался? Обидел?

— Это вряд ли, — расправил я плечи. — Хотел предложить ему дело. Я тут никого, кроме него, не знаю, а дело такое, что одному не справиться. Вот я и подумал...

— Руди! — крикнул Хадамар. — Рубака Руди, иди сюда!

От соседнего стола поднялся ландскнехт. Это был тот самый, с которым мы вчера закусились. Едва посмотрев на меня, он покраснел и задышал носом. Узнал. Пьяный-пьяный, а запомнил. Впрочем, на это я и рассчитывал.

— Чего звал, Хадамар? — подходя к столу, спросил Руди.

— Знаешь его? — указал на меня капитан.

Руди кивнул.

— Откуда знаешь?

— Встречались. Э-э-э... — он замялся, придумывая, чем объяснить наше знакомство.

— Шпана городская на него наехала, я помог отбиться, — быстро сказал я.

— Так это в той драке Лупоглазому Даку сломали нос?

Руди снова кивнул.

— Спасибо тебе, подёнщик Соло, — поблагодарил Хадамар.

Отношения с Западными феодами: +20

Ого, вас могут угостить пивом!

Уже угостили.

— Не за что, — поскромничал я.

— Ладно, какое дело ты хотел предложить Руди? Если оно стоящее, мы все впишемся.

Я замялся. Не думал, что придётся обсуждать мою маленькую просьбу с капитаном ландскнехтов, но может оно и к лучшему.

— Маг тут за городом живёт...

— Маг? — Хадамар единым замахом смёл со стола все кружки. Ландскнехты повскакивали, некоторые схватились за мечи. — Ненавижу магов! Где он? Веди!

Капитан схватил стул, на котором сидел, и швырнул его в окно. Звон разбитого стекла и радостный рёв ландскнехтов подтвердили их общую нелюбовь к магам. Дружной компанией мы вывалились из трактира и двинулись к реке. По дороге к нам присоединились ещё несколько ландскнехтов, так что к месту обитания Сизого Рафаэля нас подходило не менее двух десятков.

— Ты уверен, что он маг? — остановил меня Хадамар. — Не хотелось бы честного человека обвинить в чародействе.

— Я докажу. Спрячьтесь в кустах и смотрите. Только когда он начнёт ворожить, вы уж слюни не пускайте, идите на помощь. А то в прошлый раз он меня чуть на хлеб не намазал.

Ландскнехты развалились на траве, а я спустился с бугра к пещере. Рафаэль всё так же ловил рыбу в заливчике — слишком увлечённо ловил, поэтому заметил меня не сразу. Лишь когда я подошёл к кромке воды, он обернулся на шум шагов.

— Опять явился? — вспыхнул маг. — Мало тебе было? Ну, смотри...

Он в злости швырнул удилище и взмахом руки создал красный шар. Я попятился. Честно говоря, совсем не хотелось вновь схлопотать это дело в грудь. Больно, чёрт возьми. У меня уже пол тела багровое от ожогов. К счастью Рафаэль не успел швырнуть в меня шар. Хадамар, убедившись, что я сказал правду, поднял своих бойцов в атаку. По всем правилам охоты на крупного зверя, ландскнехты выстроились в цепь, у двоих в руках появилась сеть. Точно так кумовья обкладывали меня и Кроля, стараясь взять живьём.

Сизый Рафаэль кинулся к пещере, но путь туда перегородили Хадамар и Руди. Я стал заходить к магу от реки. Понимая, что вот-вот окажется окружённым, он побежал вверх по течению, но и там уже стояли ландскнехты. Рафаэль заскулил как загнанная собака, шар в его руке начал расти и достиг размера арбуза. Если он швырнёт его в нас, то мало никому не покажется. Оставался вопрос: в чью сторону он его бросит...

Он бросил в Хадамара. Слава богу... Руди умудрился отскочить, а капитан то ли слишком много выпил и не успел среагировать, то ли отвлёкся и не заметил броска, но шар разорвался у его ног. Он мгновенно превратился в живое пламя и в панике заметался по берегу. Я схватил его за край камзола и потащил в реку. Хадамар, не понимая, что происходит, попытался вырваться, но я держал его крепко и затащил-таки в воду.

Ландскнехты, не смотря на потерю капитана, продолжали охоту. Рафаэль успел кинуть в них несколько шаров поменьше, однако преимущество в численности дало себя знать, и вскоре маг оказался замотанным в сеть. Я подошёл и плюнул ему в лицо.

— Это тебе за то, что ты меня на хер послал.

— Глупец... — прошептал Рафаэль.

— Сам такой, — не остался я в долгу.

Капитан сидел в воде мокрый и потерянный, как я час назад. Его ярко-зелёный камзол из дорого холста превратился в рубище, и это расстраивало его больше, чем волдыри от ожогов на руках и щеках. Возле него стоял Руди, что-то говорил, кажется, предлагал утопить мага, но капитан отрицательно качал головой. Мне было всё равно, как они поступят с Рафаэлем, тёплых чувств к нему я не испытывал. Мне нужен был осколок, ради которого вся эта каша и заварилась.

Я прошёл в пещеру. Ландскнехты уже швырялись в ней в поисках лута. Впрочем, найти здесь что-либо стоящее было проблематично. Пещера была небольшая. У дальней стены — лежанка, по центру — кострище, котелок на треноге, окованный железом сундук. Ландскнехты вскрыли его и вытряхнули вещи прямо на земляной пол. Я присмотрелся: тряпки, книги, потёртые сапоги — ничего интересного. Куда он мог запрятать осколок?

Я подошёл к лежанке, разворошил её. Пусто. Где же его искать?

Мне показалось, что маг наблюдает за мной. Он лежал спелёнутый верёвками и сетью возле входа, ждал решения своей участи и косился в мою сторону. Я вытянул меч и приставил остриё к его голове.

— Слышь, падла, говори, где осколок. Не скажешь, займусь твоим гульфиком.

Я перенёс остриё в область набедренной повязки и надавил на самое выдающееся место — надавил сильно, и он заелозил по-змеиному.

— Там, там... под золой... Костёр...

Я убрал меч и пригрозил.

— Смотри, если обманул!

Слой золы в кострище был глубиной в два пальца, я разгрёб его, подобрал щепку, стал раскапывать землю.

— Чё нашёл? — спросили за спиной.

Щепка упёрлась во что-то твёрдое. Я поддел предмет и выворотил наружу продолговатый камешек, замазанный спёкшимся песком. Я подкинул его в ладони, повертел в пальцах, потом той же щепкой сколупнул песок. В свете дня блеснул матово-бледный краешек.

— А-а, — разочарованно протянул ландскнехт, заглядывая мне через плечо, — ракушка.

Кому ракушка, а кому осколок Радужной сферы. Признаться, я думал, это будет нечто более изящное, нежели обыкновенная раковина двустворчатого моллюска, но что есть, то есть.

Спрятав осколок в мешок, я вышел наружу. Мага поставили на ноги, накинули на шею петлю, затянули. Он не сопротивлялся, дышал тяжело носом. Подошёл Хадамар. Смотреть на него было и смешно и грустно — обгоревшее лицо, опалённые волосы. Зато отрезвевший.

— Чего с этим будешь делать? — кивнул я на мага.

Капитан вздохнул.

— Отправлю ко двору герцога. За мёртвого мага дают десять серебряников, за живого полтора золотых. Погуляем. И ты приходи. Заслужил.

Он похлопал меня по плечу, как стародавнего знакомого, и, опираясь на плечо Руди, поплёлся к городу. Я некоторое время смотрел вслед ландскнехтам, а потом вдоль реки вернулся к причалам.

Очередь возле дома старухи Хемши выросла. Знакомых по вчерашнему дню лиц почти не осталось, и когда я подошёл к двери, двое наёмников перекрыли мне дорогу, а вальяжный господин в синем платье на красной подкладке и с тростью бросил брезгливо:

— Куда прёшь, свинья?

При этом он ткнул меня тростью в живот, а наёмники демонстративно потянулись за мечами.

Начинать свалку мне не очень хотелось. Во-первых, — вымотался. Этот Сизый Рафаэль, гад голожопый, дал мне просраться. Во-вторых... да какая разница, что там во-вторых, в-третьих, в-десятых. Я выполнил задание, мне нужно передать старухе добытый артефакт, передохнуть. А этот петух орёт мне в самое ухо. Да ещё обзывается.

— Слышь, успокойся. Я не к тебе, я к бабушке. Она моя бабушка, понимаешь?

Он на мгновенье замялся, но, кажется, не поверил.

— Бабушка? Что ты мне сказки рассказываешь? Какая бабушка? У этой старухи никаких внуков нет, я знаю. Пошёл прочь, бродяга, покуда я не велел тебя выпороть.

Наёмники с готовностью шагнули вперёд. Наверное, они только недавно стали служить этому хаму, и мечтали проявить себя. Один дёрнулся слишком резво, и мне пришлось ткнуть его пальцем в глаз. Он схватился за морду, господин в синем платье снова вознамерился ударить меня тростью, я вырвал её и сломал о колено.

— В следующий раз о твою башку безмозглую сломаю. Понял? — пообещал я ему.

На пороге появилась старуха Хемши.

— Шего рашкукарекалишь? — зашепелявила она, и погрозила господину пальцем. — Опять ты, балбеш, шклоку уштраиваешь? Вот дождешшя...

Чего он может дождаться, старуха не сказала. Она проткнула меня взглядом и кивнула:

— Жаходи.

Господин сглотнул, наёмники отвалили, а я с гордым видом прошествовал мимо них в дом. Швар спал, возле очага вылизывалась кошка.

— Полушил ошколок?

— Получил.

— Давай!

Я вынул ракушку из мешка и протянул ей.

Задание «Навестить Сизого Рафаэля» выполнено

После этого должна была прилететь награда. Усилий я затратил немало, и ждал чего-то особенного, как минимум десяток серебряных монет. Нам со Шваром этого хватило бы без проблем добраться до Брима-на-воде. Однако не прилетело ничего.

— В чём дело? — насупил я брови.

Хемши не поняла вопроса.

— В чём дело? — повторил я. — Где моя награда за задание?

Теперь до неё дошло. Она усмехнулась.

— Навештил Рафаэля — шпашибо, помог штарушке. Штарушка вылешила твоего друга. Всё шештно.

По сути, она была права: баш на баш, квиты. Но почему-то по душе расползалось ощущение, что меня обманули, вернее, я надеялся на поступательность отдачи: она мне, я ей, она снова мне — и обрыв этой схемы расстраивал. Будь я менее честным человеком, то получив отказ Сизого Рафаэля, мог вернуться назад... Надо было так и сделать, обошлось бы без ожогов. Да и перед Рафаэлем возник запоздалый стыд. Теперь его посадят в тюрьму, а то и вовсе повесят.

Чтобы как-то унять обиду, я спросил:

— А чё там за петух в синем костюме? Наглый такой.

— Родштвенник герцога Мараншкого, — разглядывая ракушку, ответила старуха.

— А, — догадался я, — это тот, который разругался с местным бароном. Хмаром, кажется, да?

Старуха покосилась на меня с подозрением.

— Ты откуда жнаешь?

— Да так, в очереди болтали, — пожал я плечами.

— Больше шлушай дураков.

Она взяла нож и начала соскабливать с ракушки песок. Мне удалось отколупать только один краешек, старуха очистила всё. Осколок заиграл перламутром, радужные линии покатились от одного его края к другому. Он вдруг показался кусочком солнца, таким же ярким и радостным. Старуха подняла его над головой, и в комнате стало светло. Пыль и паутина проявились отчётливей, по стенам побежали трещины, в полу показались щели, а вот лицо старухи наоборот помолодело. Оно как будто разгладилось; морщины разошлись, седая пакля на голове порыжела, тусклые глаза блеснули луговым разнотравьем...

Это продолжалось не дольше одного мгновенья. Старуха сжала осколок в кулаке и спрятала в карман жакетки. В комнате снова потемнело, Хемши сгорбилась и опустилась на табурет.

Глава 11

Старуха обрадовалась осколку так, как любой другой человек радуется беспроцентному кредиту, который к тому же не надо отдавать, и я никак не мог взять в толк, почему, если он так был ей нужен, она сама не отняла его у Сизого Рафаэля? Силёнок у неё явно хватит. Или не попросила кого-нибудь? С её связями и группой фанатов у дверей сделать это совсем не сложно.

Но она ждала меня.

Об этом я задумался на следующее утро, когда, проснувшись, не обнаружил ни старухи, ни её кошки. Швар сидел на топчане и хлопал глазами. Он однозначно не понимал, где находится и, разглядев меня в полумраке, спросил:

— Какого хрена?

Я не знал, что на это ответить, как не знал, куда подевалась старуха Хемши. Вроде бы все вещи были на месте, а в котле над очагом дымилась сладковатым паром каша, но в тоже время я был абсолютно уверен, что проклятой колдуньи не было даже на улице.

Под ложечкой засосало. Вроде бы ушла так ушла — насрать, однако где-то в подсознанье зародилось и бурно развивалось ощущение безысходности. Как будто нечто тёмное навалилось на душу и потихоньку обволакивало её ужасом.

Швар ничего подобного не чувствовал. Он поднялся, подошёл к очагу и, зачёрпывая кашу пальцами, начал есть. Ел он быстро, жадно, и не остановился, пока не съел всё. Потом отвалился от котла и посмотрел на меня.

— Где мы?

— Ты ничего не помнишь?

— Помню... Помню, как друг твой пришёл, как через лес бежали, потом фермер, повозка... Куда ты меня притащил?

— Здесь знахарка живёт... Жила. Теперь, стало быть, мы.

— Надо к Гомону возвращаться.

Швар осмотрел комнату, нашёл возле очага небольшой топорик, сунул за пояс, потом обшарил стол, полки. Делал он это не аккуратно, горшочки и баночки посыпались на пол, некоторые разбились, но орк не обращал на это внимания.

— Чего ищешь? — спросил я.

— Всё, что поможет добраться до Брима-на-воде.

Хорошая мысль. Когда ты чего-то не понимаешь, и плюс к тому тебя обволакивают нехорошие предчувствия, надо менять место жительства. Обыскав комнату, правда, впустую, мы вышли из дома и сразу столкнулись с толпой. Люди обступили нас и засыпали вопросами:

— Где старуха Хемши?

— Почему не начинают?

— Сколько ещё ждать?

И только после этого до них стало что-то доходить.

— Смотрите, это же орк...

— Орк!

— Это тот орк, которого притащил венед. Где старуха Хемши?

В голосах начали нарастать гнев и тревога, и я попытался успокоить людей.

— Она скоро будет. Ушла с утра, к обеду обещала вернуться. Ждите, а нам... Мы должны кое-что для неё сделать. Она просила достать одну вещь, вот мы и пошли...

Вряд ли мои слова кого-то в чём-то убедили. Гнев в голосах стал усиливаться, посыпались предложения связать нас и осмотреть дом. Возле кареты я увидел вчерашнего господина, родственники герцога Маранского, и его телохранителей.

Толпа надавила на нас. Швар отпихнул от себя одного мужика, второго. Вспыхнуло возмущение.

— Сука, ты на кого лапы тянешь?

— Здесь не Орочья топь и не Восточные границы!

— Убирайтесь к себе в болота!

Мы бы и рады были убраться, да протиснуться сквозь толпу становилось нереально. От причалов бежали рыбаки и грузчики со складов. Я хотел вернуться в дом, переждать смуту, но нас уже оттеснили от двери, а на пороге визжала какая-то женщина:

— Её там нет! Нет! — и указала на нас пальцем. — Это они! Они убили её!

Ага, убили и съели, а кости закопали. Она совсем дура?

— Ты о чём? — закричал я. — Это моя бабушка. Я внук её. Внук!

Но женщина продолжала визжать, и большинство собравшихся верили в её версию.

В конце улицы показался отряд ландскнехтов в доспехах, хотя вчера на них были нарядные камзолы, которые они не захотели переодевать даже ради Сизого Рафаэля. Первым шёл Хадамар — хмурый, как осенние тучи. Возле дома он велел отряду перестроиться полукругом. Я узнал Руди, Лупоглазого Дака. Оба стояли в первой шеренге.

К Хадамару подошёл родственник герцога, заговорил, указывая поочерёдно на дом и меня. Тот кивал и продолжал хмуриться. Господин явно давил на него, а капитан вынужден был подчиняться.

— Разойдись! — крикнул он на толпу.

Народ пусть и нехотя, но ушёл за линию ландскнехтов. Мы со Шваром остались стоять у дома как бельмо на глазу.

Хадамар ещё некоторое время выслушивал господина в синем, а потом подошёл к нам. На меня он не смотрел, раздувал ноздри, играл желваками и теребил рукоять меча.

— Ты меня вчера подставил, Соло. Этот Рафаэль... Будь ты проклят, подёнщик. Он доверенный советник самого, мать его, герцога. Я даже не готов словами передать, какую взбучку получил, — он скрипнул зубами. — Угадай, кто ждёт тебя в ратуше.

— Старуха?

— Мастер-циркулятор[1] герцога Маранского!

Хадамар не говорил, а шептал, но шептал так яростно, что слышали его все. При словах о циркуляре народ закивал согласно, а родственник герцога наигранно зевнул.

— И что ты предлагаешь? Сдаться?

— А у тебя есть другой выход? Со мной четыре десятка бойцов. Если откажешься, у меня приказ кончить тебя на месте.

— А циркулятор твой меня по головке погладит?

— Не мой. Не мой!.. Там хоть шанс будет. Тоже сдохнешь, но не сразу.

— Предпочитаю не мучиться.

— Дурак. Не будь ты... Разговаривать бы с тобой не стал.

— А ко мне какие претензии? — вмешался в наш междусобойчик Швар.

— Вали отсюда, — огрызнулся на него Хадамар. — Ты нам не нужен.

— Тогда я пошёл.

И Швар реально пошёл. Я вскинул руки: а как же братство, стая и прочие красивые слова? Я ж тебя на себе до этой хижины нёс!

Ландскнехты расступились, пропуская орка, и снова сошлись воедино.

— Давай так, — задышал Хадамар. — Идёшь со мной по доброй воле, а я поручусь за тебя и возьму на поруки. Венинг требует осудить тебя, циркуляр его поддерживает, но без моих показаний ни хрена у них не получится. Выкрутимся.

— Венинг — это чувак в синем?

— Да. Но побольше уважения в голосе, он положенец, главный советник герцога, его зять.

— А что значит «положенец»?

— Человек с высоким положением в обществе, у кого в руках сосредоточены власть и сила. Да какая разница? Раздавит тебя и не поморщится.

— Старуху Хемши он боится.

— Её все боятся. Думаешь, я не знаю, что она ведьма? Но поверь, Венинга тоже стоит бояться.

— Подумать дашь?

— Минуту.

Хадамар отошёл к своим, а я начал судорожно шнырять глазами по сторонам, выискивая выход. На добрый суд и жалостливого палача я не надеялся, знаю, что это такое, сам руки рубил. Надо выбираться. Как? Зажали меня умело. Ландскнехты полностью перекрыли проходы от дома. Забраться на крышу, перепрыгнуть на другую сторону... Нет, слишком высоко, не успею, стащат, да и крыша хлипковата, солома и жерди, провалюсь внутрь, окажусь в западне.

Крайняя упряжка на обочине сдвинулась с места, медленно развернулась карета. Ни ландскнехты, ни зеваки этого не видели, потому что стояли лицом ко мне. А я видел. На месте кучера возник Швар. Он вывел упряжку на дорогу, народ начал расступаться под напором логшадей, в строю ландскнехтов появилась трещина. Швар поймал мой взгляд и крикнул:

— В карету! Быстро!

Я резво вскочил на подножку, и Швар щёлкнул вожжами.

— И-и-и-й-я-Ха-а!

Четвёрка гнедых рванула с места в галоп и понеслась по улице, заставляя встречный народ жаться к стенам домов. Хадамар побежал было следом, понял, что не догонит, и закричал, указывая на вторую упряжку:

— Разворачивайте! За ними! За ними!

Ландскнехты поступили умнее. Не слушая воплей хозяина упряжки, они обрезали постромки, взобрались на лошадей и охлябь ринулись в погоню. Я выглянул в окно. Шансов уйти от верховых у нас не было, разве что добыть арбалет или лук и попытаться попасть в кого-нибудь. Был бы с нами Кроль...

Я обыскал карету, приподнял сиденье дивана, заглянул в дорожный сундучок — ничего. Какие-то книги, пузырьки, тряпки. На дне сундучка лежала карта: параллели, меридианы. Давно мне хотелось заполучить что-нибудь эдакое, чтоб иметь хотя бы приблизительное понимание, где нахожусь и куда идти. Я схватил карту и сунул в мешок.

Карета подпрыгнула на кочке, и я едва не пробил головой боковую стенку. За окном мелькнули торговые ряды, справа над крышами поднялся шпиль вечевой башни. Швар то ли по наитию, то ли ещё каким чувством гнал упряжку той же дорогой, по которой мы пришли в Вилле-де-пойс. Может так и правильно, ибо она вела в направлении Бримы, но я бы предпочёл другой путь. Где-то в той округе мог бродить отряд охотников Архитектона. Хотя почему мог — бродил, и я сомневаюсь, что они оставили надежду поймать нас.

Всадники догнали карету, и один взобрался на запятки. Швар бросил в него топорик. Промазал. Я вскочил на диван, взрезал полотняную крышу мечом и плашмя ударил ландскнехта по щеке. Тот выругался и попытался дотянуться до меня кошкодёром. Я отбил выпад и ударил его по второй щеке, потом схватил его за руку и втянул внутрь кареты. Надо было столкнуть — пожалел. Вчера мы сидели за одним столом и пили пиво, а потом вместе вязали Сизого Рафаэля. Пусть мы не стали товарищами, но что-то нас уже сплачивало.

— Лежи, не дёргайся! — сунул я ему кулак под нос. — Понял?

Он кивнул и тут же ударил меня коленом промеж ног.

Из глаз полились слёзы... всё же надо было его столкнуть. Сука!.. Пока я крючился и сыпал проклятьями, ландскнехт извернулся, ухватил меня за грудки и сиганул из кареты. Упали мы на мою спину. Воздух выскочил из лёгких, я забыл про боль, про обиду, только застонал слабо, как умирающий, и с тоской посмотрел вслед удаляющейся карете.

Получена травма. Поглощение урона 3 ХП. Потеря здоровья 111 ХП

Вы получили дебафф «Потеря скорости». Ваша ловкость понижена на 25% на сто восемьдесят секунд

Вы получили дебафф «Оглушение». Ваши сила и выносливость понижены на 25% на сто восемьдесят секунд

Ландскнехты подняли меня, кинули поперёк лошади и связали. Я думал, мы отправимся назад к дому старухи Хемши на скорый суд и расправу, но они отвезли меня к ратуше. Было очень неприятно ехать в статусе мешка. Прохожие посмеивались, детвора показывала на меня пальцем и норовила подбежать и треснуть по затылку. Ландскнехты отгоняли их, но делали это настолько неумело, что затылок мой болел от бесконечных ударов.

Отношения с Западными феодами: 0

Вы никто.

Репутация с западниками упала сразу на двадцать единиц. Я рассчитывал, что при ухудшении отношений падение будет таким же последовательным, как и прирост. Ошибочка вышла. Хотя какая мне разница: плюс, минус, ноль... На мгновенье я задумался о том, что мне вообще нужно в этой игре? Выжить? Решить проблему с кадаврами? Или просто сбежать, спрятаться где-нибудь в горах, в лесах, и носа оттуда не высовывать, наслаждаясь бесконечной жизнью?

Но смогу ли я так?

На ступенях ратуши стоял Хадамар, рядом пожилой сановник с большой золотой цепью на шее. Наверное, и есть тот самый циркулятор. Он постукивал тонкими кривыми пальчиками по объёмному животу и зевал.

Ландскнехты стащили меня с лошади, поставили на ноги.

— Куда его?

Капитан посмотрел на циркулятора, тот кивнул, как бы подтверждая ранее отданный приказ, и спустился к поджидавшей его карете.

Хадамар скрипнул зубами.

— Ну что, Соло? А ведь могли договориться.

— Меч мой побереги, — стараясь придать голосу больше твёрдости, сказал я. — Он мне дорог.

— Поберегу. И тебя тоже. Давайте в подвал.

Меня провели через фойе. Провели как преступника, под охраной и со связанными руками. Впрочем, в отличие от улиц, здесь на это внимания не обратили. Двое местных стражей приняли меня у ландскнехтов. Один достал связку ключей, открыл массивную дверь, второй толкнул в спину:

— Шагай.

Подвал ратуши Вилле-де-пойса ничем не отличался от подвала ратуши Форт-Хоэна: те же каменные стены, сырость, звук капающей воды и ряд камер вдоль по коридору. Стражники не стали заморачиваться и определили меня в первую камеру по ходу. Вместо двери — решётка, толстые прутья, покрытые тягучей слизью. Под высоким потолком качалось подвешенное на цепи тележное колесо, на котором крепились масляные светильники. Света они давали мало, но и его хватало, чтобы разглядеть трёхъярусные нары вдоль стен и длинный стол посередине.

— Мир вашей хате, — переступая порог, поздоровался я.

Трое арестантов играли за столом в карты, один с вялым интересом следил за игрой, почёсывая небритый подбородок. Никто на моё появление внимания не обратил. Я прошёл мимо стола в дальний угол, присмотрел себе место на нижнем ярусе.

— Свободно здесь? — спросил я у человека в одёжке законопослушного бюргера.

Большинство арестантов были одеты по-простому, дорогих кафтанов и камзолов я не заметил, да и рожи, если честно, тоже были не дорогие.

— Свободно, — кивнул тот. — Ныне свободных мест хватает.

Я прилёг, сунул руки под голову. После сегодняшних покатушек требовалось хорошенько отдохнуть и выспаться. И не мешало съесть чего-то, чтобы восстановить силы. А ещё не плохо бы получить информацию: где я, что я, куда я — вопросов масса. Но зашёл я с другой стороны.

— А что, бывало по-иному?

— Бывало. Бывало и не протолкнуться, спали по очереди.

— Куда же народ девался?

— Знамо куда, — мой новоявленный собеседник сделал жест, которой в равной степени мог означать и свободу, и плаху. — Но скоро опять наберут. Наши камеры не пустуют.

— И часто у вас такая передвижка случается?

— Два-три тайма и снова будет не протолкнуться.

Бюргер вздохнул, и от этого вздоха мне стало неуютно. Как будто утюгом по душе прошлись. Я перевернулся на бок и спросил:

— А ты откуда знаешь? Давно сидишь?

Снова вздох.

— Я клирик... прошу прощения, служил клириком, приглядывал за арестантами. А вчера вечером имел неосторожность столкнуться в дверях с господином Венингом. Наступил его светлости на туфлю, вследствие чего был признан виновным в покушении на владетельную особу и брошен в подвал. У нас приговоры выносят быстро.

Ох уж этот родственник Маранского, и здесь он отметился.

— И что присудили, каторгу? Или у вас на галеры отправляют?

— Приговор всегда один — сцена.

Я напрягся. Слово вроде бы нейтральное, и даже чем-то обнадёживающее, однако ощущение утюга в душе усилилось и принялось навевать опасение за свою жизнь, аж кончики пальцев задрожали.

— Вот как, на сцену? А ну-ка давай поподробней. Я человек в ваших местах новый, правил не знаю. Какая сцена?

Бывший клирик присел на краешек нар и положил ладони на колени. Рожа у него была кислая и бледная, хоть сейчас в гроб. С полминуты он вздыхал и кусал губы, а потом начал рассказывать. В принципе я и без его рассказов догадался, что их сцена, это нечто вроде нашего ристалища, только у них весь процесс назывался театром, а участники — артистами. Хорош театр, в котором людей убивают. Подобные заведения были в каждой столице Западных феодов. В определённые дни, как правило, в преддверии особых событий или в праздники, театры заполнялись зрителями, артисты выходили на арену, и начиналось кровавое представление.

— Ты бывал там?

Клирик кивнул, и заговорил быстро, словно в оправдание:

— Но только один раз. Случайно. Театр — это такая большая площадка, а полукругом перед ней высятся зрительские ряды. Впереди сидит знать и иные достойные люди, а чем выше, тем народец поплоше. На сцену выходит судья, объявляет действо, и все начинают делать ставки. После этого выводят первую партию артистов. Устроители спектакля стараются придумать нечто оригинальное, например, облачают их в странные доспехи или, наоборот, выгоняют на арену голыми. По-разному бывает, всё зависит от фантазии. Потом выходят атлеты. Они добровольцы, и чем выше у добровольца рейтинг, тем больше против него выпускают артистов. А дальше...

Клирик поник.

— А случалось, что артисты побеждали?

— Конечно.

— И что?

— Если надеешься, что тебя отпустят, забудь об этом. Можно только выкупиться — оплатить выходной билет. Цену за билет назначает распорядитель. Если ты выжил, а зрителям понравилось, как ты бился, они кидают в твою копилку деньги. Когда наберётся достаточная сумма, тебя отпустят. Не раньше. Но это три, может, пять боёв. Могут ещё отпустить калек, тех, кто не в состоянии сражаться физически. По статистике, из десяти артистов выживают один-два.

Хоть одна хорошая новость... Я вытянулся на нарах, закрыл глаза. Один-два из десятка — это уже неплохой шанс на надежду. Что ж, побарахтаемся. Чего-чего, а драться я умею. И люблю. К тому же у каждого арестанта существует право на побег, и если представится случай, я этим правом воспользуюсь.

[1] В данной игре должность, совмещающая в себе обязанности судьи, прокурора и ряда прочих силовых структур

Глава 12

Камера заполнялась людьми, и к концу второго дня нар на всех уже не хватало. Деловитый ремесленник, судя по охвату рук и плеч кожемяка, попытался согнать меня с законного места и начал угрожать расправой, как некогда Дизель. Только теперь, извините, у меня был четырнадцатый уровень и соответствующие показатели. Я дал ему под дых, он на отмашке врезал мне по уху. Камера ожила, со всех сторон посыпались советы, наущения. Я потряс головой, изгоняя звон из ушей, встал в левостороннюю стойку и коротким слева сломал ему нос.

Для него, как и для большинства зрителей, это стало неожиданностью. Видимо кожемяка привык доминировать в своём районе, или где он там обитает, и оспаривать его требования люди побаивались. Всю жизнь он полагался на силу и габариты — это приучило его к безнаказанности, и когда он встретил соперника пусть менее крупного, но более техничного, впал в оторопь. Впрочем, ненадолго. Он ухватил нос пальцами, резким движением вернул его на место, и, размазывая кровь по лицу, пошёл на меня. Идти пришлось недалеко, размеры камеры и сгрудившийся вокруг народ делали пространство сильно ограниченным. Его кулаки, похожие на кувалды, полетели мне в голову. Я дёрнулся влево-вправо, подался назад, но упёрся лопатками в заграждение из зрителей. Меня спасла только медлительность противника. Пока он размахивался, пока соображал, куда бить, я нырнул ему под руку, всадил левой по печени и ушёл за спину.

Кожемяка дышал как разъярённый бык. Он развернулся, отыскал меня взглядом и пошёл вперёд, молотя воздух кулаками. Я вскочил на стол, перебежал с одного края на другой и снова оказался у него за спиной. Рёв обиды и злости, что опять надо меня догонять, услышали даже в соседних камерах. Кожемяка хлопнул кулаком по столешнице, от чего вся посуда подпрыгнула и слетела на пол, и тоже попытался взобраться на стол. Зря! Я разбежался и пыром засадил ему в рожу. Удар в девятку и одиннадцатиметровый в одном флаконе! Кожемяка откинулся назад, раскинул руки и уснул.

Я стал героем камеры. Мне аплодировали, кто-то сунул хлебную пайку в ладонь. Я откусил кусок — вот он мой первый невольный заработок. Но расслабляться и мнить себя звездой не стоило. Кожемяка рано или поздно встанет и захочет отомстить. Не сразу и, возможно, не открыто, поэтому надо оглядываться и спать вполглаза. По некоторым взглядам исподлобья становилось понятно, что доброжелателей у него с избытком, и мне тоже было бы неплохо обзавестись союзниками.

Когда поток поздравлений иссяк, в подвал спустились стражники. Один стукнул кулаком по решётке и крикнул:

— Соло! Кто здесь Соло?

Я подошёл.

— Чего надо?

— Подёнщик?

— Подёнщик.

— Спиной повернись.

Он открыл решётку.

— Это ещё зачем?

— Узнаешь! Или мне тебя дубинкой порадовать?

Дубинкой я не хотел, удара кузнечным молотом по уху несколько минут назад было вполне достаточно. Стражник завёл мне руки за спину, сунул под локти палку и связал их. Теперь, если я попытаюсь сбежать, то вряд ли убегу далеко.

— Пошёл!

По коридору меня провели в подсобное помещение — глухая комната, освещённая факелом. На скамье у стены сидел Хадамар. Я не удивился, увидев его. Капитан с самого начала вызывал у меня доверие и едва ли не родственные чувства, и где-то в подсознании таилась мысль, что мы с ним ещё увидимся. Он и у дома старухи Хемши пытался помочь мне. Возможно, действуй я разумней, сейчас моя участь была бы несколько иной, но карета со Шваром на месте кучера в тот момент показалась мне более подходящим вариантом.

— Присаживайся, — указал ландскнехт на место рядом с собой, когда стражники закрыли дверь.

Сидеть с заломленными руками было неудобно, верёвка слишком сильно перетянула вены, и всё, что ниже локтей, затекло.

— Путы сними.

— Не я тебя вязал, не мне и развязывать.

Я настаивать не стал, сел на край скамьи полубоком и плечом навалился на стену.

— Чё пришёл? Если злорадствовать, что, типа, ты меня предупреждал, а я такой тупоголовый, не послушал... Насрать мне на твои предупреждения.

Я грубил намеренно, потому что действительно чувствовал себя тем животным, которое любит упираться рогами в ворота, но признаваться в этом не хотел. Мне достаточно, что я сам это знаю. А Хадамар может валить ко всем чертям. Тем не менее, на мою грубость капитан не повёлся, как будто не услышал. Он встал, прошёл к противоположной стене, вернулся.

— Тебя присудили к сцене...

— Никакого суда ещё не было.

— Присутствие подсудимого на суде не обязательно. Здесь всё решают быстро и заочно. И без апелляций. Средневековая, мать её, Европа... — Хадамар негромко выругался. — Что такое сцена, объяснять надо?

Я промолчал.

— Если думаешь, — продолжил он, — что легко выберешься из всего этого, то ты ещё глупее, чем выглядишь. Театр для того и придумали, чтобы избавлять общество от подобных элементов.

Я усмехнулся: какими понятиями он, однако, жонглирует. «Апелляция», «общество», «элементы». Лингвисты с программистами неплохо потрудились над речевыми оборотами неписей. Но вот сравнительный анализ здесь совершенно неуместен. Не может местный житель проводить параллели со Средневековой Европой, ибо глупо сравнивать игровой мир с реальным, о котором ты не знаешь ничего, если только...

И тут меня осенило:

— Так ты игрок! Ты, сука, не персонаж...

Хадамар без размаха влепил мне ладонью по губам.

— Это за суку. Впредь следи за языком, когда с людьми разговариваешь.

Я почувствовал на губах привкус крови. Сильный удар у капитана, и словно в подтверждении прилетела маленькая заметка:

Вы получили травму. Потеря здоровья 23 ХП

Хадамар посмотрел на меня с чувством превосходства, как учитель на нерадивого ученика.

— А ты думал, один в эту игру играешь? Здесь таких мудаков тысячи. У компании хороший оборот, она сюда столько душ закинула — считать замучаешься.

Он снова заходил по комнатушке, словно зверь по клетке: туда-сюда, туда-сюда — у меня даже в глазах зарябило.

— Когда память возвращается, начинаешь оценивать всё по-другому. Живёшь будто в зоопарке, только ты не на зверей пришёл посмотреть, ты и есть зверь. Это на тебя смотрят! Всюду уши, глаза, ухмыляющиеся морды. Ничему верить нельзя! Пьёшь пиво, косеешь, утром похмелье, но понимаешь, что это обман, иллюзия. Жбан гудит, руки трясутся, но это всего лишь программа.

Он вдруг отвесил мне леща, я слетел со скамейки и ударился затылком об пол. В глазах потемнело.

— Больно? — взвился надо мной Хадамар. — Больно? Но это тоже не настоящее! Сколько ты потерял здоровья? Двадцать единиц? Тридцать? А сколько их всего у тебя? Вот когда ты все их потеряешь — все до одной! — это и будет настоящее. Смерть! Только она может быть здесь реальной. Всё остальное — большой нарисованный хер у тебя на лбу!

Он выдохнул, зажмурил глаза и стоял так минуту. Потом встряхнулся, будто выходя из забытья, взял меня под мышки и усадил на скамью.

— Почти все игроки ушли к кадаврам. Меня тоже звали. Говорили, построим свой мир, станем главными, будем править справедливо. Знаешь, что это напоминает? Революцию. Она тоже начинается с высоких слов, ставит великие задачи, но всегда заканчивается длинной лестницей на эшафот. Я не хочу по ней подниматься. Лучше я буду тем, кто дёргает за рычаг гильотины.

Я покосился на капитана: он в своём уме? Революция, гильотина. Впрочем...

— Не хочу тебя расстраивать, Хадамар, но я тоже кадавр. Я даже видел своё сдохшее тело.

— Я не о сути, я в принципе. Каждый игрок рано или поздно становится кадавром, тут важно не превратиться в чудовище.

А вот это уже полный бред! Видимо, от переживаний и невозможности напиться по-настоящему у него кукушка съехала. Ему бы с этими вопросами к психиатру. Есть здесь такие? Хотя врач тут уже вряд ли поможет.

— Слушай, капитан, ты зачем меня позвал? На похмелье пожаловаться? Так я тебе скажу — это не проблема. Веришь, меня в ближайшее время на арене могут прирезать, а если выживу, то через четыре тайма пожалует ликвидатор — и уж тогда мне точно не отвертеться. Давай местами поменяемся?

Хадамар выбрался из социально-философского образа и снова стал капитаном ландскнехтов.

— С сокамерниками будешь меняться. Позвал я тебя, чтобы вытащить из этого дерьма. Ты хоть и не послушал меня у дома старухи, но всё же свой, игрок, а игроки своих в беде не бросают. Статистику выживаемости на сцене знаешь? Умения владеть мечом тут мало. Один-два боя, от силы три — и до свиданья. За это время нужно успеть наполнить копилку с выкупом. Один зритель имеет право бросить только одну медную монету любому из актёров, поэтому главная твоя задача — понравиться. Чем раньше ты выступишь, тем выше шанс завоевать зрительскую симпатию. Как ты это сделаешь, решать тебе, а я могу подсуетиться и поставить тебя на ближайших представлениях в один из первых боёв. В общем-то, я уже подсуетился, и завтра ты сыграешь свою роль.

— Завтра?

— К дочери герцога Маранского приехала давняя подруга, и в честь этой встречи устраивают представление из семи боёв. Твой второй.

Хадамар вынул из кармана красный платок и сунул его мне за отворот жилета.

— Возьми.

Вы получили «Бандана ландскнехта»

По этой детале одежды глупые обыватели прозвали ландскнехтов бандитами, а их отряды — бандами. Но это из зависти, потому что бандит, простите, ландскнехт, зарабатывает в месяц столько, сколько иной фермер за год. Ландскнехты повязывают свои банданы на руки, на головы или просто крепят к поясу, чтобы при встрече с бойцами других отрядов можно было по цвету отличить врагов от друзей. Куда вы повяжете свою?

— Зачем она мне?

— Повяжи на шее или запястье. Если выживешь в бою, все ландскнехты отдадут свои монеты тебе. Удачи.

Он кивнул на прощанье и вышел. Некоторое время я сидел один, вслушиваясь в треск факела, а потом зашли стражи и отвели меня назад в камеру. Уже сидя на нарах, которые, кстати, за время моего отсутствия никто не посмел занять, я рассмотрел бандану более внимательно. Треугольный платок средних размеров цвета венозной крови, слегка потёртый и не совсем чистый. У прошитого широкой стёжкой края я разглядел выписанные чернилами слова: интеллект - 2, харизма +5, дух + 15.

Опять этот дух, и сразу так много. До сих пор никто не сказал, что он даёт. Барон увильнул от ответа, Старый Рыночник даже говорить не захотел. Впервые я получил его вместе с дополнительным умением «Инквизитор», и он как-то связан с гневом и подчинением. То есть, за счёт проявления отрицательных эмоций я могу подчинять людей? Слишком сложно и туманно. И не логично. Какой вообще смысл скрывать значение стата?

К нарам подошёл бывший клирик. В руках он держал две миски с тюремной баландой и хлебом.

— Ужин, — протянул он мне одну миску.

Не люблю подхалимов, но, как говориться, уважаю их труд.

— Спасибо.

Кормили арестантов сносно, во всяком случае не хуже, чем в придорожных трактирах, а сегодня ещё и мяса в тарелку добавили.

— Значит, завтра выступление, — с грустью констатировал клирик. По щеке покатилась слезинка. — Может, нас не возьмут? — посмотрел он на меня с надеждой. — Бывает такое, что люди по многу таймов сидят в камере. Я знал одного. Он просидел двенадцать таймов, пока его не вызвали на представление. Повезло...

— В чём повезло? В том, что двенадцать таймов день за днём он валялся на нарах и думал, что завтра его могут забрать? — съязвил я. — Запомни, мой чиновный друг: лучше один день есть мясо, чем двенадцать таймов хлебать чечевичную похлёбку.

Он со мной не согласился, и вслед за первой слезой по щеке скатилась вторая. Ну и пускай ноет. Дестреза учит, что перед поединком необходимо освободить душу от лишних мыслей и полностью сосредоточится на пустоте. Доев, я отдал миску клирику, а сам вытянулся на нарах в полный рост и попытался заснуть. В камере, в отличие от предыдущих дней, было довольно тихо. Многие арестанты догадались, что завтра будет представление, и вели себя сдержанно, даже мой недруг-кожемяка выглядел подавленным.

Утром нас подняли стражники. Они стучали дубинками по прутьям решёток и кричали:

— Подъём! Подъём!

Я спустил ноги на пол, встряхнул головой. Началось. Стражники влетели в камеру и принялись дубинками поднимать тех, кто просыпался слишком медленно. Пришлось шевелиться.

Вперёд выступил начальник охраны. Он усмехнулся криво и сказал наигранным тоном:

— Господа артисты, сегодня вам представится возможность показать свои умения на сцене нашего Гранд театра. Есть желающие добровольно принять участие в спектакле?

Памятуя о предупреждении Хадамара, я поднял руку:

— Есть!

Сокамерники оглянулись на меня с удивлением, кто-то отстранился, клирик, наоборот, придвинулся ближе. Осторожный голос прошептал: муд... — но тут же заткнулся.

— Кто там? — прищурился на меня начальник охраны. — Соло? На тебя отдельный указ. Ты так и так участвуешь. Выходи.

Я шагнул вперёд, двое стражей подхватили меня под руки, вывели в коридор и навесили на ноги кандалы.

— Сейчас те, — продолжил начальник охраны, — чьи имена буду называть, выходят в коридор. Выходят быстро! Иначе на сцене появитесь с разбитыми рожами. Всем ясно? Начнём...

Он достал список и по слогам начал зачитывать имена. Арестанты один за другим делали шаг вперёд. На них надевали кандалы и выводили в коридор. То же самое происходило в соседних камерах. Когда собралась толпа человек тридцать, всех выстроили в колонну по два и провели через чёрный ход во двор ратуши. Здесь стояли тюремные повозки, в каждую посадили по шесть человек и вывезли на загородный тракт.

Клирик и кожемяка оказались рядом со мной в одной повозке. Оба сидели притихшие. Кожемяка мял пальцы, то сжимая их в кулаки, то разжимая, клирик хлюпал носом. По бокам шла стража. Я взглядом поискал среди них Хадамара или кого-то из его бойцов, не нашёл. Видимо, ландскнехтов к подобным мероприятиям не привлекали.

Ехали мы долго. Солнце поднялось над головами, повисело и начало сваливаться к горизонту. Стражи упарились в кольчугах, и сначала тихо, а потом всё громче и громче материли погоду, службу и самого герцога Маранского. Если бы тот услышал их, то пассажиров в повозках стало больше.

Во второй половине дня сквозь волнительную марь пробились хрупкие очертания большого города. Спустя час очертания приняли более осмысленный характер; в безоблачное небо устремились шпили церквей, зубчатые контуры крыш. Тракт, до этого почти безлюдный, постепенно оживал и наполнялся звуками. С боковых дорог выкатывали дрожки. Толстый бюргер, указывая на меня пальцем, заверещал неожиданно тонким для своих объёмов голосом:

— Артистов везут!

Я показал ему кукиш, он, похоже, неправильно истолковал жест, и заулыбался.

Слева появился длинный горный отрог, по краю которого тянулись серые крепостные стены с фортами, бастионами, башнями — родовая усадьба Маранских. Замок барона Геннегау рядом с ней показался бы воробьиным гнездом. Над цитаделью полоскалось прямоугольное полотнище. С такого расстояния сложно было рассмотреть изображённые на нём геральдические знаки, но само его наличие указывало, что хозяин дома.

Колёса повозок загрохотали по булыжникам мостовой. Справа появился деревянный щит с позолоченными буквами «Ландберг», по обе стороны тракта потянулись обычные для окраин ремесленные мастерские, склады, мануфактурные громады цеховых гильдий. Босоногие мальчишки, похожие на чумазых оборвышей, побежали следом за нашей колонной и закричали, как жирный бюргер:

— Артистов везут!

Встречный народ улыбался, женщины махали платочками. Мне стало тошно: того и гляди автографы просить начнут.

— Чему они радуются? — ткнул я локтем клирика. — Им-то какой прок?

Ответил кожемяка:

— Заработок. Для них это заработок, — пробасил он. — На площадях установят тотализаторы, будут принимать ставки. Все хотят есть...

Тогда понятно. Для одних театр — эшафот, для других кусок колбасы на хлебе.

Повозки приблизились к длинному мосту, переброшенному через глубокий сухой ров. В начале моста стоял отводной барбакан[1], перед которым выстроился отряд в красно-зелёных сюрко. Над зубцами вились треугольные прапора и многохвостые штандарты. Начальник охраны подбежал к кастеляну, они переговорили и повозки двинулись дальше. Мы проехали под тяжёлыми сводами воротной башни, выкатились на крепостной двор и свернули влево. Метров за пятьсот впереди я увидел площадь и повёрнутый к ней гигантский каменный полукруг — заполненные до отказа зрительские ряды. Чем ближе мы подъезжали, тем громче становились крики. На сцене, отделённой от площади длинным цокольным сооружением, проходила маленькая битва, и зрители вопили, подбадривая бойцов.

Грянул колокол, битва прекратилась, на ногах остался стоять только один человек. Он вскинул вверх руки, и негромкий презрительный гул стал ему ответом.

— Это был не самый красивый акт! — услышал я протяжный баритон. — К сожалению, мы видели и более достойные выступления!

Зрители загудели громче, и боец, явно недовольный, покинул сцену. Из цоколя выскочили служки с крюками и уволокли тела погибших.

— Вот он — театр, — прошептал клирик, а кто-то из стражников добавил с издёвкой:

— Ваше время выступать!

Руки мои начали подрагивать. Как бы я не крепился, как бы ни думал, что всё будет хорошо, что я справлюсь, — нервы давали себя знать. Можно сколь угодно верить заверениям Хадамара и своим боевым навыкам, но когда видишь нечто подобное вживую, становится страшно, и я не стану скрывать — мне действительно стало страшно.

[1] Довольно часто в крепостных сооружениях устанавливали своеобразные ворота перед воротами, между которыми находился мост.

Глава 13

Повозки подъехали к кулисам, местные тюремщики приняли нас у стражи по списку и загнали внутрь. На длинных лавках сидели арестанты, ждали своей очереди на выход. Подошёл худощавый мужчина, одетый в подобие древнегреческого гиматия и сандалии. Одеяние выглядело на нём смешно, но очевидно было частью игрового образа. Пока с нас снимали кандалы, мужчина прошествовал вдоль строя и остановился напротив меня.

— Откуда партия?

Он говорил тем самым протяжным баритоном, который мы слышали, подъезжая к театру.

— Из Вилле-де-пойс, — подсказал старший тюремщик.

— Почему так поздно? Они ещё к полудню должны были прибыть.

— К сожалению, произошла задержка, господин Брокк. Приказ об отправке партии поступил слишком поздно.

Брокк ещё раз окинул нас взглядом и спросил:

— Кто из вас Соло?

Я приподнял руку. Брокк повернулся к тюремщику.

— Этого и следующих десять готовь к выступлению. Позиция свободная, оружие обычное.

— Кто выйдет против них?

— Против них? Я подумаю над этим. А ты торопись, зрители скучают.

— С остальными что делать?

— Отправляй в Нижний каземат, пусть посидят до следующего праздника.

Брокк ушёл, а тюремщики отсчитали десять человек после меня и провели в соседнее помещение, где находился выход на сцену. Пока не открыли ворота, я приник глазами к узкому окну, более похожему на смотровую щель в доте. Снаружи всё походило на древний театр: широкая низкая сцена шагов сорок в длину, далее полукругом подиум в человеческий рост, за которым находились места для зрителей. Впереди ложи с мягкими диванами, креслами, столиками, ливрейными слугами. Выше места попроще, для тех, чей доход вряд ли превышал пару серебряных монет за тайм.

Я присмотрелся к центральной ложе. В кресле, более похожем на трон, сидел тучный мужчина с золотым венцом на голове и в малиновом камзоле. Он жевал яблоко и поглядывал на диван слева, где ворковали три блондинистые кумушки. Одна походила на пожилую колдунью, вторая на ведьму-переярка, третья тоже была ведьма и звали её...

Эльза!

У меня перехватило дыхание. Вот коза! Я с ума схожу, думаю, где она, что с ней, куда подевалась, вся жизнь, можно сказать, наперекосяк, а у неё праздник. Вместо того чтобы меня искать, она сидит на диване и винцо попивает.

За спинкой дивана стоял Венинг. Он что-то говорил, улыбался, а сам не сводил глаз с декольте бюргерши. Эльза пару раз поднимала голову, смотрела на него с призывом. Я представил, как она приоткрывает при этом ротик, поводит язычком по губам — вся такая открытая, влажная... Не понимаю, почему Венинг не трахнет её прямо там. Я бы трахнул.

— Эй, артист, — ткнул меня в спину тюремщик, — выбирай оружие и на выход.

Я оторвался от щели. Мне пришлось ущипнуть себя, чтобы мысли об Эльзе выскочили из головы. Сейчас нужно думать о предстоящем поединке.

— Сколько боёв уже было? — спросил я.

Общаться со мной тюремщик не собирался — слишком много чести для обычного артиста — но, вспомнив, что распорядитель шоу лично обо мне справлялся, ответил:

— Шесть.

Твою ж дивизию... Хадамар обещал второй, а получается последний. Что он говорил о монетах? Много ли их осталось у зрителей?

— Поторапливаемся! — закричал тюремщик. — Кто выбрал оружие, пусть встаёт к воротам.

На деревянном прилавке у стены лежали топоры, булавы, клевцы. Я взял «бородатую» секиру, крутанул её запястьем, отложил, взял фалькату. У Курта была такая же, когда мы ходили в подземелье, только эта качеством лучше. Я поднёс лезвие к глазам — ни одной зазубринки, словно сейчас от кузнеца принесли, видимо, организаторы спектаклей на оружии не экономили.

Из-под груды железа выглянуло навершие в виде волчьей головы. Ах, Хадамар, Хадамар! Сберёг-таки мой меч. Я потянул за рукоять. Да, вот он мой красавец Бастард! Я взмахнул им, со свистом разрезая воздух, и все, кто был рядом, оглянулись. Тюремщик опасливо отстранился и вскинул дубинку в защитном движении.

— Не ссы, — скривился я в ухмылке, — артист зрителя не обидит.

Я встал в общую очередь на выход, и в ожидании пока откроют ворота, сделал несколько разминочных движений. Минуту спустя, со сцены долетел удар колокола, ворота открылись и мы шагнули в новую жизнь. Волны света и пространства накрыли меня, и в голове заиграли неведомые строки:

Гул затих. Я вышел на подмостки.

Прислонясь к дверному косяку,

Я ловлю в далёком отголоске

Что случится на моём веку.

На меня наставлен сумрак ночи

Тысячью биноклей на оси.

Если только можно, Авва, Отче,

Чашу эту мимо пронеси... [1]

Но в действительности гул не затих ни на секунду. Зрители обсуждали между собой то ли кульминацию предыдущего выступления, то ли какие-то свои местечковые проблемы, и не обращали на нас внимания. Мои сотоварищи сбились в кучу, прячась друг за другом, как будто это могло защитить их от неминуемого финала, а меня наоборот взял задор. Мне захотелось сделать глупость, может быть, последнюю в жизни. Я вышел вперёд и воскликнул:

— Дамы и господа, приветствую вас!

И вот тогда трибуны притихли. Ко мне обратились сотни глаз, и в каждом сквозило непонимание: как он посмел? Возможно, обращение к публике напрямую запрещалось правилами. У актёра есть роль, и только её он должен исполнять. Но мне плевать на правила. Я здесь для того, чтобы нарушать их. Поэтому я сделал реверанс с глубоким поклоном, выпрямился и продолжил:

— Я пришёл порадовать вас своим выступлением, и, клянусь, вы об этом не пожалеете. Запомните моё имя — Соло! Я венед и подёнщик, и сегодня я покажу вам, как правильно лить кровь на подмостки!

В ответ на свою выходку я ожидал некоего всплеска благодушия, оваций, аплодисментов, возможно, плюс десять к репутации — ну как же, приготовленный к закланию барашек смеет блеять — однако зрители отреагировали вяло: несколько хлопков и что-то вроде протяжного недолговечного «у-у-у-у-у».

Зато отреагировала Эльза. Клянусь, она побледнела. Она выпрямилась и впилась в меня взглядом голодной пантеры. Будь я сейчас рядом, она бы порвала меня в клочья. Конечно, частично я её понимаю. Ещё вопрос, кто из нас больше виноват в том, что мы расстались. Я даже чувствовал некое угрызение совести, очень маленькое, дескать, ушёл, оставил женщину одну, в чужом городе, в вонючей таверне... Да, конечно, я виноват. Но и она тоже не вот какая молодец. Какого хера ей не сиделось на месте? Я же пришёл потом, искал её, так что пускай силу взгляда поумерит. Теперь, когда мы снова нашли друг друга, надо как-то из всего этого выпутываться. Надо меня спасать, и Эльза наверняка сможет это организовать, недаром она сидит в одной ложе с герцогом Маранским, а его зять пялится на её титьки. Ей стоит только вздохнуть поглубже — и Венинг сделает всё, что она пожелает.

Но это потом, а сейчас из кулис выпорхнул Брокк и встал перед трибунами, вскинув вверх руки.

— Друзья мои! — воскликнул он.

Вот теперь зрители разразились настоящими аплодисментами. Верхние ряды поднялись на ноги и пустили волну по рядам.

— Друзья мои, случилось невозможное! О, горе нам! — изображая ужас в голосе и на лице, запричитал распорядитель. — Невиданное доселе племя дикарей выбралось из ужасных и вонючих болот Най-Струпций, преодолело Узкий перешеек и, уничтожая всё на своём пути, ворвалось в наш любимый город! — он встряхнул головой и театральным жестом указал на нашу перепуганную компанию. — Смотрите на них, они у нашего порога!

Зрители охнули, как будто мы и в самом деле только что совершили марш-бросок от перешейка до Ландберга, а по дороге так поизносились, что реально походили на дикарей.

— Кто спасёт нас? Кто отведёт беду в сторону? — продолжая принимать мхатовские позы, завыл Брокк, и тут же ответил сам себе. — Ну, конечно же, кто кроме них? Вот они, наши герои!

Он ткнул пальцем вправо.

— Рыцари Света, поборники чести и величайшая надежда Западных феодов! Встречайте!

Зрители неистово захлопали в ладоши, а над крышей кулис медленно поднялась платформа, на которой стояли трое рыцарей в замысловатых доспехах. Крылатые шлемы, фигурные наплечники, увеличенные гульфики — и всё покрыто позолотой, что наверняка обозначало свет.

Мне не понравился подобный оборот. По всем канонам жанра светлые рыцари обязаны победить злобных дикарей. Но Хадамар обещал мне совершенно другой исход. Он передумал? Или это Брокк погнал отсебятину? Зачем тогда мне вернули меч?

До этого я был готов к схватке и не сомневался в победе, ибо всё указывало на её неотвратимость. Теперь моя уверенность поколебалась. Сюда бы мою старую группу или хотя бы Швара, а лучше всех вместе.

Я обернулся к куче баранов за спиной. При виде рыцарей они совсем утратили дух, включая кожемяку, который совсем недавно так яростно пытался занять мои нары. А я на него очень надеялся.

Я попытался встряхнуть их.

— Слушайте сюда. Если хотите выжить, держитесь вместе, не разбредайтесь. Попробуйте отвлечь на себя хотя бы одного. Не нападайте, просто сковывайте его, не позволяйте напасть на меня, и тогда у нас появиться шанс наполнить свои копилки.

Они меня не услышали, племя дикарей испугалось самое себя. Я плюнул — чёрт с вами — и отошёл в сторону, чтобы дать себе больше места для маневра. Если умирать, так, сука, с гордо поднятой головой. Брокк между тем продолжал нагнетать ситуацию, расписывая, какие мы, дикари, ужасные, и какие рыцари герои. Я устал слушать его драматический речитатив и крикнул:

— Слышь, декламатор, заканчивай, — и показал на трибуны. — Люди-то ждут.

Это вызвало смех среди зрителей — не сильный, но плюсик мне в карму прилетел. Брокк раздул ноздри — моя выходка ему не понравилась — и провозгласил:

— Что ж, вот и пришла пора дикарям познать всю силу праведного гнева! Да обрушится воля богов на их головы! Начнём наше действо!

Брокк вильнул в сторону, а рыцари смело пошли в атаку. Из оружия у них были только короткие копья по типу кузы с наконечником, похожим на широкий кухонный нож. Таким можно и колоть, и рубить, что, собственно, и продемонстрировал первый рыцарь. Он взмахнул по горизонтали, намереваясь снести мне голову, и ещё не завершив удар, поднял руку в победном жесте.

Это не профессионально. Я присел под кузу, чувствуя, как холодный ветерок встрепенул волосы на макушке, и, выпрямляясь, по-босяцки рубанул его Бастардом по шлему. Рыцарь завалился набок и застыл. Сообщений, что я убил его, не прилетело, значит, всего лишь оглушил. Но и это хорошо, пусть полежит немного, пока я с остальными разговариваю.

Двое других разом остановились. Один, с распахнутыми орлиными крыльями на шлеме, кивком указал напарнику в сторону моих баранов, дескать, займись этими, а сам пошёл на меня. Производить дурацкие отмашки по примеру первого рыцаря он не стал. Наоборот, сделал полукруг, с каждым шагом сокращая между нами расстояние, и не останавливаясь, водил кузой перед моими глазами, перебрасывая её из руки в руку, делая кульбиты, круги над головой, дабы я не понял, куда он намерен бить.

Да, этот будет поопаснее предыдущего. Я пошёл ему в противоход, чтобы не становиться лёгкой мишенью, и несколько раз кольнул остриём меча в грудь. Вернее, продемонстрировал уколы. Он не пытался отбить их, лишь уклонялся изящными поворотами тела. Это вызвало у зрителей дикий восторг, особенно у женской половины. Дамы вскакивали с мест, визжали и хлопали в ладошки. Рыцарь быстро отступил на шаг назад, показал мне раскрытую ладонь, мол, погоди, приятель, поклонился трибунам, чем вызвал новый визг восхищения, и вновь вернулся ко мне.

Красавчег! Я усмехнулся и уже без всяких демонстраций ударил подплужным по ногам. Ударил резко, коротко, и каким чудом он сумел увернуться — не понимаю. Он подпрыгнул, поджимая ноги под себя, и рубанул кузой сверху наотмашь.

Я тоже увернулся чудом. Лезвие лишь чиркнуло по жилету, оставляя на нём длинную ровную полосу, и на излёте задело бедро.

Вы пропустили удар. Поглощение урона 2 ХП. Потеря здоровья 61 ХП

Ах, блин... Нормально. Главное, артерию не повредил, а так даже дебаффа нет.

Мы снова закружили друг против друга. Рыцарь явно превосходил меня умением, ненамного, но разница чувствовалась. За следующие две минуты он трижды достал меня: в грудь уколом и рубящими по предплечью. Все три раза не смертельно, но в совокупности я потерял 270 ХР, и он продолжал наседать, а я потихоньку отступал к краю сцены.

Там, где сбились в отару мои товарищи по театральному мастерству, периодически раздавались крики. Я глянул мельком в ту сторону. Видимо, желание жить и моё предупреждение, пошли им на пользу. Изобразив некое подобие строя, они отмахивались от наседавшего на них рыцаря всем тем, чем вооружились перед боем. В одиночку рыцарь не мог растащить их и заставить открыться, однако всё равно дотягивался кузой, нанося болезненные раны. Это и вызывало судорожные вопли.

Но об этом нужно пока забыть, потому что противник достал меня в четвёртый раз, и уже более серьёзно. Наконечник вонзился мне в плечо, и вдобавок этот сучий рыцарь добра и света повернул его в ране, отчего у меня слёзы брызнули из глаз.

Вы пропустили удар. Поглощение урона 9 ХП. Потеря здоровья 312 ХП

Половина моей жизни осталась на кончике вражеской кузы. Я выдохся. По сути, он уже мог меня убить, но что-то удерживало его руку от завершающего удара.

Для него же хуже. Если он решил поиграть со мной, как кошка с мышкой — пусть играет. Только иногда, если кошка чересчур заигрывается, мышка может огрызнуться и сама превратиться в кошку.

Мя-я-у-у!

Я полоснул мечом слева направо, снизу вверх, потом с разворотом длинным засечным. Рыцарь отступил, наконечник кузы опустился, и тогда я ошарашил его «Угрозой». Бафф отразился на его лице судорогой; он замедлился на мгновенье, силясь переварить незнакомые доселе ощущения, и я всей оставшейся силой вколотил Бастарда ему в грудь. Меч пробил кирасу, упёрся остриём в заднюю защитную пластину и застрял. Рыцарь плашмя рухнул на подмостки, и даже не успел понять, что умер.

Вы убили актёра-добровольца. Полученный опыт 1750 единиц

Вы перешли на пятнадцатый уровень

Дополнительное умение «Индивидуальное мастерство» повышено до седьмого уровня из пятнадцати

Отношения с Западными феодами: - 10

Вас не любят.

Вы получили дополнительное умение «Комбинатор». Доступен уровень 1 из 3

Отныне вы можете комбинировать баффы, используя их последовательно в любом порядке, что позволяет находить интересные решения ведения боя. Это делает вас опасным и непредсказуемым противником.

Количество используемых баффов — два.

Вы получаете способность «Мощь Луция»

Только Луций Планк мог нанести колющий удар настолько сильно, что ни один доспех, будь то эгида самого Александра, не мог сдержать его. Рассказывают, что в том ему помогала Беллона, богиня войны и подземного царства, но это лишь предположение, ибо Луций Планк был безбожником.

Шанс пробития любого доспеха 35%. Возможность повторного использования через сто восемьдесят секунд, но не более семи ударов за шестнадцать часов.

Вы получаете способность «Ложный замах»

При использовании повышает ловкость на 50 единиц плюс три единицы за каждый уровень. Время действия пять секунд. Возможность повторного использования через сто восемьдесят секунд, но не более семи использований в час.

Трибуны выдохнули. Кто-то встал с места, непроизвольным движением указывая на сцену: смотрите, смотрите...

Мужской голос прокричал:

— Вы видели это? Видели?

Для каждого зрителя в театре смерть рыцаря стала шоком, а может до них долетели отголоски моей «Угрозы», и это вызвало такую странную реакцию. Но бой ещё не закончился. Оставался третий боец. Чувствуя, как от усталости ноги становятся ватными, я подобрал с подмосток кузу и двинулся к нему.

Никогда ещё не держал я в руках подобного оружия: короткое копьё, по виду метательное, но с балансировкой как у пехотного. Такое если и бросать, то шагов на десять, не дальше, иначе велик шанс промазать. Впрочем, заниматься метанием копий я не собирался.

Проходя мимо оглушённого мною в начале боя рыцаря, я заметил, что тот начал приходить в себя, и, не особо раздумывая, засадил ему каблуком по забралу. Поспи ещё, дружок.

Третий светлодобрый доброволец попятился. Интересно, если снять с него шлем, какого цвета будет его рожа: красного или бледного? Думаю, что бледного. Но сейчас станет красного. От крови. Несколько моих собратьев-театралов истекали юшкой у него под ногами, и жалеть эту погань я не собирался, тем более что, не смотря на усталость, чувствовал перед ним превосходство.

Я перехватил кузу одной рукой, поднял её над головою и с разворотом плеч рубанул рыцаря сверху вниз. Сталь разрубила железо, а заодно и голову. Брызнули мозги, осколки костей полетели в стороны. Вот так! И никаких лишних умений не понадобилось.

Вы убили актёра-добровольца. Полученный опыт 1400 единиц

Трибуны молчали. Я повернулся к ним, развёл руками.

— Ну что? Я же говорил, что покажу, как надо лить кровь!

[1] Борис Пастернак, «Гамлет».

Глава 14

На сцену не упала ни одна монета, а значит, копилка моя останется пустой. Жаль. Зрителям не понравилось выступление, хотя если они пришли сюда за кровью, то вот она — кровь. Смотрите, трогайте, можете даже лизнуть.

Я присел на корточки перед трупом рыцаря, опустил ладонь в лужу мозгов и крови. Тёплые ещё. Потом показал ладонь трибунам.

— Вам это было нужно? Это? Так жрите!

И вот тогда произошло нечто. Одинокий голос, словно трубадур, возвестил:

— Соло! Соло Жадный-до-смерти!

Отношения с Западными феодами: 0

Вы никто.

Отношения с Западными феодами: +10

Вам стали чаще улыбаться.

Отношения с Западными феодами: +20

Вас любят.

Отношения с Западными феодами: +30

Вами восхищаются.

Зрители повскакивали с мест, запрыгали, завыли, задёргались в конвульсиях экстаза. На меня указывали пальцами, мне аплодировали. Одна дама более чем почтенного возраста рванула платье на груди, как матрос тельняшку, и вывалила на общее обозрение уши дряхлого спаниеля.

— Соло Жадный-до-смерти!

К сожалению, водопада монет вслед за этим не случилось, видимо, их запас иссяк в предыдущих поединках, лишь несколько денежек ударились о подмостки. Кто-то из артистов пополз по сцене, подбирая их, а я вытер ладонь о жилет и подошёл к Брокку.

— Что дальше?

— Иди в кулисы. И дебилов своих выживших забери, нечего им тут ползать.

Раскинув руки и улыбаясь, он подался навстречу беснующейся толпе и закричал:

— Браво! Браво тебе, Соло Жадный-до-смерти! Это было невероятное зрелище! Мы благодарим тебя! Благодарим! Браво!

И зрители начали ему вторить:

— Браво! Браво!

На сцену выскочили служки с крючьями, поволокли тела в мертвецкую. Я увидел клирика. Он стоял на полусогнутых, бледный от пережитого страха, и пускал слюну изо рта. Хорошо, что не ссался. Я обхватил его за плечи, повёл в кулисы, по дороге кивнул кожемяке: давай за мной. Хватит нам на сегодня приключений. У меня линия жизни сократилась вдвое, мне бы сейчас пирог с курицей и кувшин красного вина со стола герцога для восстановления. Кстати! Я посмотрел через плечо. Никто из зрителей центральной ложи не шелохнулся во время спектакля. Венинг всё так же стоял за спинкой дивана. Выражение его лица вроде бы не изменилось, и только багровые щёки показывали неудовольствие исходом боя. Эльза болтала с герцогиней-дочерью. Обе мило улыбались, совершенно не обращая внимания на тот шабаш, который творился вокруг. А мне вдруг пришла в голову мысль, что Эльза и есть та подруга, ради которой устроили эту резню. Значит это ей нужно сказать спасибо за сегодняшний праздник. Что ж, спасибо тебе, Эльза...

Тюремщики снова навесили на нас кандалы и вывели из кулис. Ушли мы недалеко. Театр входил в систему опорных пунктов крепости, и задней своей стороной примыкал к внешней защитной стене, образуя захаб[1]. В подвалах ближней башни была устроена тюрьма: тяжёлые низкие своды, каменные арки, солома на полу. Здесь было намного хуже, чем в подвале ратуши Вилле-де-пойнс. И темнее. Но иного помещения не предвиделось, и пришлось довольствоваться имеющимся комфортом. Я ушёл в дальний угол, сгрёб побольше соломы и попытался уснуть.

Сон — один из немногих способов восполнить недостающее количество ХР. Лучше, конечно, еда, а совсем хорошо — лекарства или баффы. Но здесь ни еды, ни Шурки, ни стаи с её благословением. Значит сон.

Однако уснуть на пустой желудок не получалось. Я глубоко дышал, считал до ста, старался вытряхнуть из головы последние события — всё впустую. Рядом кто-то запыхтел. Я приоткрыл глаз — клирик. Он копошился у моих ног, пытался устроиться получше, как будто пёс, маленький и беспомощный. С одной стороны, надо бы его погладить, чтоб чувствовал себя защищённым, а с другой — пнуть, дабы больше ко мне не приближался. От таких псов одни проблемы... Ладно, пусть лежит.

— Совсем тупые? — раздался вдруг от двери раздражённый голос Брокка. — Кто сажает победителя в Нижние казематы? Идиоты! Ведите его ко мне.

По стенам и потолку запрыгали огни. Меж тел арестантов засуетились тюремщики, пинками поднимая людей и тыча им в лица факелами.

— Кого ищите? — спросил я, поднимаясь.

— Вставай! — накинулись они на меня сворой.

У выхода из башни топтался Брокк. Гиматий он успел сменить на светский костюм, а сандалии на туфли с серебряными пряжками. В левой руке он держал трость с золотым набалдашником в виде перевёрнутой капли с мелким вкраплением изумрудов. Оригинальное сочетание.

— Чего копаетесь? — накинулся он на тюремщиков, едва мы показались на улице. — Отправлю всех в сторожевые дозоры, может, тогда думать начнёте... Да кандалы с него снимите, безмозглые!

Пока мужичок в прожжённом фартуке отпирал замки на моих лодыжках, Брокк нетерпеливо перекидывал трость из руки в руку.

— Как себя чувствуешь?

Вопрос более походил на риторический, но я ответил:

— Мне бы умыться и съесть чего-нибудь.

— И так хорошо. Грязный даже лучше. Она любит грязных.

— Кто?

Брокк усмехнулся.

— Твоя новая обязанность.

Кандалы упали на землю, и распорядитель потянул меня за рукав.

— Быстрей, быстрей.

— Куда быстрей? — я вырвал руку. — Объясни хоть что-то для начала.

— Хадамар тебе не говорил?

— Хадамар мне обещал второй бой и лёгкую победу. И жареного гуся с яблоками на ужин.

— Будет тебе гусь. Сделаешь дело, будет и гусь, и вино, и горячая ванна. А сейчас надо торопиться, она ждать не любит.

— Да кто не любит?

— Женщина. По закону жанра победителям иногда приходится встречаться с женщинами для утех.

— Для чего?

— Для совокупления! Хадамар должен был тебе объяснить.

— С ума сошёл? Я едва на ногах стою. Чё за тёлка хоть? Красивая?

— Влиятельная. Сейчас это важнее.

По крутой узкой лестнице мы поднялись на второй этаж башни. Брокк прошептал:

— Сделаешь всё, что она велит.

— Прям всё?

— Прям всё! И с улыбкой.

Он постучал в дверь и, приоткрыв её, подобострастно осведомился:

— Позволите, госпожа Матильда?

— Заводи.

Голос мне не понравился — слишком низкий и повелительный. Мысленно перекрестившись, я вошёл в комнату и сразу понял, что у меня ничего не получится, в смысле, не поднимется. Женщина была очень громоздкая. Впечатление, будто бочку для кваса усадили в кресло, предварительно натянув на неё платье, а сверху присобачив рыжий парик с кудряшками. Я, конечно, утрирую, но в любом случае, не мой размер.

— Чего встал? Ну? — рыкнула мадам. — Рви на мне платье!

Я шагнул к ней не смело, потянул за оборку на декольте, ткань натянулась, но выдержала. Спина меж лопаток намокла. Лучше бы меня ещё раз выпустили на сцену, и хрен с ним, если бы я проиграл.

— Рви же, Соло Жадный-до-смерти! Рви! — в глазах мадам Матильды полыхало желание, а меня наоборот взяла оторопь.

— Чего рвать-то сразу? Платье новое, хорошее. Можно снять осторожно.

Женщина раздула ноздри.

— Так... Брокк, свинья! Ты где? Ты обещал мне животное! А это что? Это нытик! Знаешь, что я с тобой сделаю?

Брокк просунул голову в дверь.

— Он животное, животное, не сомневайтесь, госпожа Матильда, — и уже мне. — Рви... Рви... Не стой истуканом.

Я кашлянул в кулак и посмотрел на тётку. По плечам разлилась сила. Любишь по жёсткому? Лады... Крепким подзатыльником я смахнул с неё парик, сгрёб за жиденькие волосы на затылке и притянул к себе.

— Нытик, говоришь?

Она открыла было рот, но я тут же дал ей по губам.

— Молчи, мразь! — и швырнул на пол. — Ползи!

Она хрюкнула и поползла вокруг кровати, а я пошёл рядом и начал с оттяжкой лупить её ладонью по заднице, не уставая повторять: ползи, ползи. В какой-то миг мне подумалось, что если я её загоню, то ничего остального делать не придётся.

На третьем круге она сошла с дистанции и распласталась на полу жирной кляксой. Платье без моих усилий треснуло по швам, из прорех выкатились жировые складки, щёки опали, и красные поросячьи глазки уставились на меня со злобой. Кажется, я переборщил. Если она и впрямь влиятельная, то мне за этот вечер может прилететь похлестче, чем от нубов за Уголёчку. Ну да чего уж теперь? Я снял со стены плётку и стеганул по кровати.

— Что разлеглась, корова? — и сунул ей в рожу сапог. — Снимай!

Госпожа Матильда стащила с меня сапоги, потом потянулась к штанам. Мне не хотелось демонстрировать то, что пряталось внутри, потому что, не смотря на садо-мазо прелюдию, у меня так ничего и не окрепло. Но тётка требовала внимания, и тогда я резко зашёл ей за спину, задрал подол и использовал в качестве необходимого орудия рукоять плети.

Дополнительное умение «Инквизитор» повышено до третьего уровня из пятнадцати

Она орала так, что на соседнем бастионе завыли сторожевые собаки, а караульные начали перекличку...

Когда всё закончилось, тётка развалилась на кровати, и я наконец-то смог выбраться из этого Содома на улицу. Стемнело. Остывшее небо плакало огнями падающих метеоритов, где-то неподалёку теребил хриплую скрипку сверчок. Возле башни призрачной тенью бродил Брокк, заложив руки за спину.

— Ну как? — тут же подался он мне на встречу. При свете луны глаза его светились любопытством и надеждой.

— Да как... Как на работу сходил. Никакого удовольствия.

— Твоё удовольствие значения не имеет. Хочешь отсюда выбраться, делай, что говорю. Венинг на тебя очень зол, обычными победами откупиться не получится. Ладно, жди здесь, пойду узнаю, как она.

Он вернулся через две минуты.

— Что ты с ней сделал?

— Так получилось, — пожал я плечами.

— Обещала любую помощь, какая потребуется, — блаженно выдохнул он. — А она многое может. Её муж — главный циркулятор феода, — он покачал головой. — Силён ты, брат. И на сцене, и... Уф-ф-ф.

Брокк достал платок, стёр пот со лба.

— Идём, место тебе определю. Заодно поговорим.

Место он определил мне в том же башне, которой находились Нижние казематы, только на два этажа выше — квадратная комната внутри каменных стен, кровать, столик, зарешеченное окно и личный надзиратель в коридоре. Брокк отдал пару распоряжений, нам принесли кувшин вина и тушёного мяса с овощами. Я накинулся на еду — оголодал, со вчерашнего дня не евши. Брокк удовольствовался вином.

— Что тебе Хадамар успел рассказать? — наполняя второй стакан, спросил он.

— Что всё ненастоящее, — пережёвывая кусок мяса, ответил я. — Даже похмелье. И ещё вот это дал, — я вытащил бандану.

— Почему не повяжешь?

— Да, как-то... — пожал я плечами.

— Повяжи, — велел распорядитель. — Бандана — наш знак.

— Чей знак? Актёрский?

Брокк смотрел на меня так, будто размышлял: стою ли я того доверия, которое он собирался мне оказать? Я видел его сомнения, которые выражались в нервном дрожании нижних век, но я был нужен ему, и он решился.

— Кадавры — это гибель для всех. Игра не выдерживает их натиска. Её края начинают сворачиваться и разрушаться. Ветра меняют направления, реки выходят из берегов, болота высыхают. Ты видел, сколько звёзд на небе? Их никогда не было так много, а на локациях они вовсе отсутствовали. А знаешь почему? Потому что это не звёзды. Это дыры в программе. Программа, не в силах понять происходящего, уничтожает сама себя, и чтобы остановить разрушение, необходимо остановить кадавров. Но их идеология утверждает, что сворачивание игры — это перерождение, что грядёт Великое Будущее, и чем быстрее оно наступит, тем скорее нам откроется новый мир. Новый мир, понимаешь? К человечеству уже приходили новые миры, и они всегда несли в себе гибель. Поэтому наша задача остановить кадавров, остановить разрушение игры.

Брокк облизнул пересохшие губы, а я подумал, что попал по адресу. Именно это мне и нужно — остановить кадавров. Я отодвинул тарелку, поставил локти на стол.

— Продолжай.

Увидев мой интерес, Брокк заговорил живее.

— Необходимо создать союз Западных феодов, чтобы совместными силами противостоять нашествию кадавров и вытеснить их сначала в Южные марки, а потом и вовсе уничтожить. Уже несколько таймов мы пытаемся уговорить герцога Маранского начать переговоры с прочими феодами о создании общей армии. Наши земли примыкают непосредственно к Узкому перешейку, и если начнётся война — а она начнётся — мы пострадаем первыми. Можно поставить заслон на перешейке и пустить в проливы флот...

— Как у Фермопил! — воскликнул я. Из каких уж глубин памяти выплыло это воспоминание о подвиге горстки греков, одному богу ведомо, но случилось оно весьма кстати.

— Где это? — не понял Брокк, и тут же забыл. — Я о другом. Есть люди, которым война с кадаврами не нужна, и они готовы склониться перед их силой. Они говорят, что если мы подчинимся, то нас не тронут. И герцог Маранский прислушивается к ним.

— Ты сейчас о Венинге?

— О нём.

Я почему-то не сомневался в положительном ответе.

— Так он игрок?

— Да, Венинг игрок. Он женился на дочке герцога, и теперь является его главным советником. Пока Венинг греет герцогу уши, мы ничего не добьёмся.

— А нельзя самим создать армию? Сходить к Гогилену, так, мол, и так, идёт на нас Тузик, порвёт всех без исключения, давай объединяться. Думаю, он не откажется. В мою волчью бытность мы ходили в одну рыбачью деревушку на разведку. Кадавры её сожгли...

Брокк неодобрительно покачал головой.

— А вот здесь ты ошибаешься. По официальной версии ту деревню сожгли наши ландскнехты, и теперь гогиленцы мечтают с нами расквитаться. Ландскнехты, конечно, не причём, их там и близко не было. На самом деле, это Венинг договорился с кадаврами, те послали отряд, а крайними стали мы. Возник скандал, начался обмен любезностями, да тут ещё склока из-за выпасов у Гороховой речки... В общем, доказать что-либо невозможно

— Но я всё видел, я свидетель. И не только я, вся стая...

— Никого не интересуют свидетельства стаи бродячих волков. Вопрос уже решён. Всё. Так что пока мы не принесём извинений и не возместим ущерб, с нами никто разговаривать не станет.

— Тогда надо извиниться. В чём проблема?

— В самих извинениях. Герцог фон Гогилен требует голову того ландскнехта, который сжёг деревню. Голову Хадамара, понимаешь?

Это уже серьёзней. Хадамар мне хоть и не друг, но уже союзник, и терять его нельзя. Требуется что-то другое...

— Есть идеи?

— Есть выход, — Брокк разлил по стаканам вино и один подвинул мне. — Венинг — мастер сцены. Доброволец. Он сражается не часто, и только с теми, кто угрожает его званию мастера. На сегодняшний момент ты единственный, у кого есть шанс справиться с ним.

В горле запершило. Вот уж не думал, что Венинг боец. На вид такой вальяжный, гламурный, а на самом деле актёр-доброволец и мастер сцены. Что такое мастер сцены я пока не понимал, но, видимо, что-то очень серьёзное, если учитывать, что меня и подмастерьем до сих пор никто не назвал.

— И большой шанс? — отпив глоток вина, осведомился я. Вино мне не понравилось, белое с кислинкой, я бы предпочёл сухое красное, а лучше пива.

— Торопиться не будем, — не уточняя процентную составляющую, ответил Брокк. — Дай глянуть на твои показатели.

Я открыл интерфейс.

Уровень: 15, до следующего — 49800

Интеллект: 25 (17) + 12 + 12 - 2 = 64

Выносливость: 11(17) + 7 + 6 + 9 = 50

Сила: 20 (17) + 4 + 19 = 60

Ловкость: 29 (17) + 5 + 9 + 7 + 14 = 81

Меткость: 25 (17) + 5 + 21 = 68

Харизма: 6 (17) + 9 + 5 = 37

Дух: 10 (17) + 15 = 42

Поглощение урона: 3% (в совокупности)

Свободных очков: 0

— В скобках указан бонус от стаи, — пояснил я. — А то, что дальше, это от шмота.

— Баффы есть?

Я перелистнул страницу.

— Немного, — констатировал Брокк. — «Комбинатор» неплохая вещь, но у тебя слишком мало способностей, чтобы использовать его в полную силу. Хотя потренироваться стоит. А это что за умения?

Некоторое время он изучал гайды моих дополнительных умений, покусывая губы и щурясь.

— Никогда подобных не встречал. Странно. Что они дают?

Если б я знал... Следуя описанию, они каким-то образом влияют на основные статы, возможно, увеличивают их в пропорциональном отношении, добавляя к ним определённый процент плюсов. Но какой? Однажды мне показалось, что лишившись части шмота я совершенно не утратил своих возможностей. Так это или нет, утверждать не возьмусь, но мне кажется, что истина где-то рядом.

— Хватит на сегодня разговоров, — Брокк заглянул в кувшин — пусто. — С завтрашнего дня начнём твою подготовку. Постараюсь выбить для тебя статус добровольца, надеюсь, госпожа Матильда мне в этом поможет.

Он подмигнул, а я покраснел, вспомнив всё то, что происходило в соседней башне час назад. Не дай бог такому повториться снова.

После того, как Брокк ушёл, я долго лежал на кровати, стараясь привести в порядок мысли, которые оккупировали мою голову. Хадамар и Брокк пытаются создать альянс с соседними феодами для отражения нашествия кадавров, но у них ни хрена не получается. Феоды заключили договор с кадаврами о ненападении, и почему-то слепо верят в его нерушимость. Эту веру, скорее всего, поддерживает Венинг, и в первую очередь за счёт влияния на тестя. Если убить Венинга, вера будет разрушена, феоды объединятся и начнут войну. Это как раз то, что мне нужно. Но почему меня грызут сомнения? Может быть от того, что всё слишком просто и гладко? Кадавры сожгли деревню, свалили всё на ландскнехтов, Маранские закусились с Гогиленами из-за выморочного владения... Даже если я убью Венинга, деревня заново не отстроится, а барон Хмар не оживёт и не примет окончательного решения, на чью сторону ему становиться. Так чего на самом деле хотят Хадамар и Брокк? Только ли кадавры интересуют их, или здесь зарыта такая собака, которую лучше не откапывать?

Политика, мать её... Ох, как я не люблю эту хрень!

[1] Узкий проход между двумя крепостными стенами.

Глава 15

Четыре дня я просидел взаперти, меряя шагами расстояние между стенами камеры, и только после захода солнца тюремщик позволял мне выйти на улицу, дабы ощутить прикосновение ветра к щекам. Это вынужденное заключение угнетало, но я не отчаивался. В сравнении с моими собратьями-артистами из Нижнего каземата, меня и кормили неплохо, и работой не напрягали. Пользуясь передышкой, я взялся за изучение полученных баффов. Брокк сказал, что «Комбинатор» может принести много полезного, если установить правильную последовательность использования имеющихся навыков. На сегодняшний день у меня их было немного, всего пять.

Для начала я попробовал соединить «Угрозу» и «Удар щитом». Вместо щита я использовал табурет, а в качестве испытуемого — тюремщика. «Угроза» опустила его на колени, а табуретка сыграла по лбу так, что пришлось вызывать лекаря. Если противник окажется слишком подвижный, то подобная комбинация сработает в лучшем случае на четвёрочку. Но этого мало. Я продолжил экспериментировать, соединяя «Мощь Луция» с «Коварством палача», «Ложный замах» с «Ударом щита» и снова «Мощь», но уже с «Угрозой». Эффект был нормальный и вполне предсказуемый, но всё это пока что походило на цирк. Вышел клоун на сцену повеселить зрителей, только вот ставка в этом веселье его собственная жизнь. Нужен иной подход, и до зарезу нужны новые способности. Необходимо узнать продают ли в местных лавочках свитки с баффами, и подобрать себе ещё хотя бы штуки три.

На пятый день пришёл Брокк.

— Руку давай. Левую.

Я протянул. Он взял меня за запястье и наложил на предплечье кусок пергамента. Кожу зажгло, я зашипел сквозь зубы.

— Что это?

— Терпи, — строгим тоном произнёс распорядитель. — Это печать послушания, — он снял пергамент, на предплечье с внутренней стороны проявилась татуировка похожая на розу ветров в круге. — Теперь ты можешь ходить по крепости без сопровождения. Охрану от камеры я убираю.

Кожу по-прежнему жгло, роза ветров пульсировала, как будто живая. Я дотронулся до неё кончиком пальца — ничего не случилось.

— А в город я могу выйти?

— Можешь, — кивнул Брокк. — Но тогда сработает «Кровотечение», и будет действовать не сто восемьдесят секунд, а до тех пор, пока ты не истечёшь кровью или не вернёшься назад в крепость.

— Ох ты как жёстко... Хотел по магазинам пробежаться, шопинг себе устроить.

— У тебя деньги завелись?

— Надеялся одолжить у тебя.

— А что надумал покупать?

— Свитки с баффами. Я тут потренировался, посовмещал кое-что с кое с чем. Знаешь, неплохо получается. Но не хватает исходного материала. Мне бы ещё штук семь баффов для полного счастья, и Венингу конец.

Брокк призадумался.

— Свитки с баффами достать трудно. В Большой игре они запрещены, торговля ими и даже покупка приравниваются к государственной измене и караются смертной казнью на месте. Алхимики, как и маги, легко могут отправиться на виселицу или на сцену. Все свитки к нам попадают контрабандой из локаций компании. Цена начинается от сорока золотых. Если я продам дом со всем имуществом, то едва ли наберу на два, а ты хочешь семь.

Я присвистнул.

— Не думал, что с этим так сложно. Знал бы, на локации прокачался.

— Увы. Я, конечно, подумаю, что можно сделать, в общем-то, я уже думал, но пока придётся идти естественным путём.

— Это каким?

— Тем, что ты шёл раньше — набирать баффы посредством личного действия. Завтра новый спектакль, четыре боя. Попробую заявить тебя на первый или второй.

Вот значит как, снова убивать придётся. Ну что ж, я готов. Когда-то это было для меня дико, и даже лягушки на болоте Форт-Хоэна вызывали жалость, а теперь стало рутиной. Я — рутинный душегуб. Нормально звучит?

Оставшийся день я посветил тренировкам. Неподалёку от гарнизонных бараков нашлась площадка, где местные стражи лениво перестукивались палками, делая вид, что сражаются. Я дал им урок. Сначала они нападали на меня по одному, потом парами. Потом попытались взять в кольцо. Чудаки! Вместо того чтобы теребить меня короткими выпадами, как мы проделали это когда-то с Котом, они ринулись в атаку все разом, запутались друг в друге, устроили свалку, и я с удовольствием выколотил из них пыль.

Но это всё мелочи жизни. Я отошёл к тренировочному столбу и два часа лупил по нему Бастардом, отшлифовывая удары и разрабатывая новые увороты и комбинации. Лишь когда прилетело сообщение, что уровень моего дополнительного умения «Индивидуального мастерства» поднялся до восьмого уровня, я вложил меч в ножны и вернулся в камеру.

Утром всех актёров завели в кулисы. Прибыли новые партии из других городов, всего собралось человек сорок. Богатый сегодня получится спектакль. Я сразу прошёл к воротам и приник к щели. Зрительские места потихоньку заполняла празднично одетая публика, народ шёл целыми семьями с детьми и собаками. Меж рядов шустрили разносчики пива и лимонада, из оркестровой ямы лились разминочные увертюры.

Зрителей собралось больше, чем в прошлый раз. К полудню люди начали расползаться вдоль рампы и в проходах. Кто-то из стражников у меня за спиной бросил сквозь зубы, дескать, они специально пришли посмотреть на моё выступление, и добавил со злой иронией, типа, хотят увидеть, как меня сегодня грохнут.

Я не отреагировал, хотя имел полное право, и никто бы меня за это не наказал. Мне просто было не интересно реагировать на грубость содафона, не прочитавшего в жизни ни одной книги. Или хотя бы гайда.

Начала оживать центральная ложа. Слуги вынесли диваны, установили кресло герцога, поставили столики с лёгкими закусками и вином. Появился Венинг с супругой, следом вышел главный циркулятор с госпожой Матильдой под ручку. Так вот, оказывается, чья она жена. Поигрывая веером, выпорхнула Эльза. На ней было строгое платье с высоким воротником, застёгнутым под подбородком, а на голове жемчужная диадема в виде лаврового венка. Где она берёт такие дорогие вещи?

Вышли ещё несколько придворных, один мне показался знакомым. Я присмотрелся: невысокий, кривоногий. Господи, это же Сизый Рафаэль! Вот так встреча. Интересно, он помнит, как я ему в рожу плюнул, а потом чуть гульфик не отрезал?

В привратную быстрым шагом вошёл Брокк.

— Ну что, когда мой выход? — оборачиваясь, спросил я. — Первый? Второй?

— Последний. Венинг разрешил поставить тебя только в последнем акте.

— У нас теперь Венинг распоряжается сценой? А ты тогда на кой нужен?

Брокк сделал вид, что не услышал меня.

— И ещё: пойдёте впятером против одного...

— Ну хоть что-то в мою пользу.

— Вас скуют цепями.

Я сдвинул брови.

— В каком смысле скуют?

— В самом непосредственном. Привесят тебя сзади четыре довеска, будешь таскать их за собой, пока всех вас одного за другим не грохнут.

— Подстава!

— А я что могу сделать? Я пытался...

Брокк нервно дёрнулся. По щекам поползли багровые пятна, ноздри раздулись. Он повёл глазами по сторонам, и стража попятилась под его взглядом.

— Где, чёрт возьми, мой гиматий и мои сандалии? Я на сцену в этом пойду?

Подбежали служанки, одна начала оборачивать его куском ткани, другая пудрить лицо. Отпыхиваясь от пудры, Брокк продолжил разъяснять ситуацию:

— Против тебя велено поставить раптора. Это наёмник, сектант. Он специально подписал контракт на разовое выступление. Понимаешь, о чём я?

— Пока нет.

— Его нанял Венинг. Убить тебя. За очень большие деньги. Теперь дошло?

Я кивнул.

— Дошло. Только непонятно, какая разница, кто меня убьёт: раптор, рыцари света или ещё какая-нибудь хрень?

— Рапторы — это фирма, знак качества, гарантия успеха. Ты мне нравишься, Соло. Я с самого начала, с самой нашей первой встречи считал, что ты способен на многое. В качестве актёра твои перспективы безграничны. Однако наше сотрудничество на этом заканчивается. Прости.

Брокк повёл плечами и огрызнулся на служанку:

— Ты не видишь, какие с правой стороны ужасные складки? Поправь.

Ворота открылись, и стража погнала на сцену первую партию актёров. Почти сразу за ними вышел Брокк, начал что-то говорить публике. Я не прислушивался к словам, и, судя по общей реакции, зрителей его речь тоже не интересовала. Они ждали другого, они ждали моего выхода.

Первые два боя пролетели быстро. Добровольцы разметали обе труппы в считанные минуты. Служки, уволокли тела, затёрли кровь. Когда на сцену направилась третья труппа, ко мне подошёл кузнец. В руках он держал широкий железный обруч с приваренными к нему кольцами.

— Слышь, это... дай закреплю.

Сопротивляться или строить из себя недотрогу смысла не было. Кузнец быстро приладил обруч поверх жилета, вставил в ушки замок и защёлкнул. Я нагнулся вперёд, назад, вбок. Пояс не давил, не стягивал. Нормально. Тюремщики подвели четверых смертников, кузнец просунул в кольца цепи и затянул болтами, соединяя нас. Теперь, куда бы я ни двинулся, я потяну за собой довесок килограмм в двести пятьдесят. Среди них не было ни моего знакомого клирика, ни кожемяки. Лица новые, серые от страха. Похоже, какая-то рвань с ремесленных окраин.

— Ахтунг, суки! — обратился я к ним. — Если хоть одна падла попробует запутать цепь или будет дёргать меня — зарублю не задумываясь. Ферштейн?

Угрожать было глупо, ибо мёртвое тело любого из них застопорит меня, как якорь лодку, но пусть знают своё место и просто попытаются не мешать.

— Всё время держитесь своим маленьким стадом у меня за спиной. Я поворачиваюсь налево, вы бежите направо, и наоборот. Надо объяснять, где право, где лево?

Они дружно замотали головами, ну и то хорошо.

Третий бой завершился, ворота открылись, и я в сопровождении свиты вышел на сцену. Театр возликовал. К небу взлетели крики, пугая ворон и облака, народ возле рампы засыпал сцену цветами. Я нагнулся, подобрал ромашку и вставил её в петлю на груди. Этот жест вызвал новый шквал приветственных воплей.

Брокк подошёл ко мне и проговорил негромко:

— Прощай, подёнщик. Мне действительно жаль, что всё так...

Я скривился.

— Ладно, не ссы. Дай мне время сказать пару слов публике, а потом балаболь, что хочешь.

Он кивнул, а я вышел к рампе.

— Дамы и господа, помните меня? Помните? Кто я?

По рядам прокатилась волна, и сотни искривлённых ртов начали скандировать:

— Соло Жадный-до-смерти! Соло Жадный-до-смерти!

Когда шум утих, я продолжил.

— Да, я Соло Жадный-до-смерти. И я люблю вас!

По рядам покатилась новая волна, и вой, по большей части женский, рванулся ко мне, едва не сбив с ног.

— Как видите, — я ухватил цепи и потряс ими, — кто-то очень не хочет, чтобы я показал вам всю красоту моей гениальной актёрской игры! Я не буду говорить кто это, и не потому что он любит носить синие одежды, а потому что даже эти цепи не помешают мне сделать вас чуточку счастливыми!

Весь театр обернулся к центральной ложе, в которой Венинг по обыкновению щеголял в синем с серебряными позументами камзоле. Поднялся ропот, Венинг стиснул зубы, напрягся. Герцог Маранский привстал на троне и тоже посмотрел на зятя. Я вдруг понадеялся, что он прикажет снять с меня железо, но, увы, не приказал. Костюмы во время спектакля не меняют.

К рампе вышел Брокк, переключая внимание на себя.

— Вот и настал он — последний акт нашего спектакля! Внимай мне зритель и сочувствуй. Я — бедный сын лесной чащи, беззащитный собиратель орехов и ягод наткнулся в густых дебрях на чудище о пяти главах, — он указал на меня, — и ныне молю нашего Создателя: спаси-и-и! Мне страшно! О горе, этот монстр хочет разодрать мою плоть и насытиться ею!

Не знаю, на что рассчитывал Брокк своим хоррором, но трибуны безмолвствовали. Несмотря на слезливую просьбу, они ему не сочувствовали, наоборот, многие зрители усмехались, а кто-то и вовсе свистел и кричал «не верю». Брокк, не обращая внимания на эти выкрики, продолжал взывать к милосердию, и — кто бы мог подумать! — милосердие не заставило себя ждать. Как и в прошлый раз над кулисами поднялась платформа, опустился трап и по ступеням медленно спустился раптор.

— Вот он мой защитник! — падая ниц, всплакнул Брокк.

Удивительно, но появление раптора вызвало у публики благоговейный выдох. Я-то думал, что прочно завоевал их сердца и никуда они от меня не денутся — хрен там. Новый персонаж показался им не менее интересным, а некоторые откровенно им любовались. Раптор как будто чувствовал это; движения его были расслабленные, уверенные, он не двигался, а плыл над сценой.

Из доспехов на нём была кожаная безрукавка с мощными железными наплечниками, наручи и закрытый шлем с бармицей и оплечьем. Из вооружения щит-экю, но небольшой, в самый раз чтобы не утяжелять экипировку и не мешать свободно маневрировать. На поясе в горизонтальном положении весел широкий нож, в правой руке подрагивал моргенштерн[1] — медный шар с длинными острыми зубьями, крепившийся цепью к короткой рукояти из морёного дуба. Разминаясь, раптор прокрутил шар над головой, потом провёл перед собой восьмёрку, увёл размах за спину и локтевым движением обозначил боковой удар.

Бесполезно, но неплохо, опыт владения моргенштерном у сектанта явно на высоте. Я сделал шаг вперёд, свита послушно двинулась за мной. Брокк продолжал что-то говорить, но ни я, ни мой противник не обращали на его болтовню внимания. Мы как два волка, вдруг столкнувшиеся на лесной поляне, смотрели друг на друга и готовились защищать каждый свою территорию. Я обнажил Бастарда, перехватил его обеими руками и поднял над правым плечом. Какую тактику применить? Моргенштерн оружие крестьян и разбойников, здесь не нужно долгих тренировок, чтобы научится паре взмахов, способных напугать жирных бюргеров, поэтому и количество приёмов невелико. Но если враг не дилетант, то разнообразие ударов может зашкаливать, и в этом случае я предпочёл бы иметь копьё, чтобы держаться на расстоянии и ждать удобного момента для атаки. Этот раптор не дилетант. Венинг абы кого нанимать не станет.

Ладно, у меня есть баффы, попробуем скомбинировать что-нибудь. Но сначала надо просто его подёргать, поискать слабые стороны, увидеть сильные. Бой, боюсь, будет длинным...

Не успел я так подумать, как раптор взвился в воздух и хлестнул по мне моргенштерном. Я не ожидал такого рывка, но среагировал чётко, вернее, среагировало тело. Зрители, уже увидевшие мой труп, выдохнули, а я развернул плечи, пропуская шар мимо себя, и, не глядя, рубанул Бастардом в ответ. Раптор подставил щит и кувырком ушёл в сторону.

Как легко он двигается. Железа на нём больше, чем на мне, а скорость, будто на ногах сандалии Гермеса. Завершив кувырок, раптор встал на колено, потом выпрямился и снова двинулся на меня. Но пошёл не прямо, а забирая вбок. Я стал разворачиваться, свита, подхватив цепи, перебежала мне за спину. Раптор, не останавливаясь, жахнул меня «Угрозой» и без замаха рубанул моргенштерном. От «Угрозы» у меня заложило уши, а от летевшего в голову шара я спасся, сев на шпагат. Даже не ожидал от себя такого! И раптор не ожидал. Он на мгновенье застыл в удивлении, но едва я пошёл в контратаку, сделал несколько шагов назад. Я не стал сильно наседать, полоснул мечом крест-накрест и вернулся на прежнее место.

Публика следила за нами в глубоком молчании. Кажется, было слышно, как перекликиваются галки на башне и как в центральной ложе слуга разливает вино по бокалам...

Раптор снова пошёл по кругу, только теперь он делал это быстрее. Перебирая ногами, словно в танце, он перешёл с одного края сцены на другой, приблизился ко мне, крутанул восьмёрку, отступил, а потом резко выпрыгнул вбок и хлёстким ударом разнёс голову одному из моих придатков. Брызнули мозги, публика завизжала. Моя бродячая труппа, растеряв остатки смелости, бросилась спасаться. Цепи натянулись, меня повело. Не осознавая до конца, что творю, я всадил Бастарда в спину ближнего актёра. Он уцепился за соседа, оба упали и сыграли роль тормоза. Я перепрыгнул через них, поймал краем глаза движение, и успел выставить перед собой меч. Цепь моргенштерна дважды обвила клинок, раптор дёрнул оружие на себя, я на себя. Рукоять начала выезжать из ладони, я накинул палец на гарду, удержал, и тогда раптор прыгнул вперёд и ударил меня шитом в лицо.

Вы получили ранение. Поглощение урона 10 ХП. Потеря здоровья 327 ХП

Вы получили дебафф «Потеря скорости». Ваша ловкость понижена на 25% на сто восемьдесят секунд

Вы получили дебафф «Оглушение». Ваши сила и выносливость понижены на 25% на сто восемьдесят секунд

Ожидаемый удар. Почему я не предвидел его? Меч выпал из руки, в голове помутилось, на губах выступила кровь. Трибуны взвыли от счастья, забили ногами, зааплодировали. Раптор подошёл добить меня. Он не торопился. Для того чтобы отправить меня в пустоту у него было ровно сто восемьдесят секунд. Сто семьдесят девять секунд, сто семьдесят восемь... Оттягивая момент моей смерти, он позволял зрителям в полной мере насладиться своим триумфом. Я понимаю его, возможно, я сам бы так поступил...

Шар моргенштерна качнулся перед моими глазами. Сто пятьдесят три секунды, сто пятьдесят две...

В голове прояснилось. Я вдруг отчётливо почувствовал лёгкость в теле, в руках, и не просто лёгкость — стремительность. Как будто в меня влили допинг...

На вас наложено «Благословение лекаря», восстановлено 327 ХП здоровья. Отрицательные значения «Потеря скорости» и «Оглушение» сняты

На вас наложено «Благословение монахини». Ваша ловкость повышена на сто десять единиц на сто восемьдесят секунд

Кто-то баффил меня. Кто? Не поднимая головы, я стрельнул глазами по центральной ложе. Эльза? У неё наверняка есть определённые способности. У Рыжей Мадам они есть, значит, и у Эльзы должны быть. Но эта блонди меня не любит, и баффить точно не станет. Брокк? Он уже смирился с моей гибелью. Кто-то из зрителей? Может быть Сизый Рафаэль? Нет, этот если и нашлёт что-то, то лишь проклятье, слишком много между нами негатива. Тогда кто? Кто?

Раптор вскинул моргенштерн. Сто девятнадцать секунд, сто восемнадцать... Времени на раздумья не оставалось, да и какая, в конце концов, разница, кто желает мне добра? — я воспользовался повышенной ловкостью, схватил сектанта за яйца и сжал. Он заорал — и это был первый звук, изданный им за время спектакля. И последний. Пальцы правой руки нащупали рукоять Бастарда, и я по самую крестовину всадил меч в его живот. Остриё клинка пробило тело насквозь и вышло из-под лопатки, крик перешёл в клёкот, а над театром вновь взлетел вопль:

— Соло Жадный-до-смерти!

Вы убили члена гильдии наёмников. Полученный опыт 1700 единиц

Получен дополнительный опыт 23118 единиц

Отношения с Западными феодами: +40

У вас есть шанс победить на выборах в ратушу

Срал я на вашу ратушу... Я выдернул меч из тела раптора и кое-как поднялся на ноги. Трибуны бесновались, ложа вежливо аплодировала, даже Венинг несколько раз хлопнул в ладоши, хотя по роже было видно, что он клюквы объелся. Подбежал Брокк, начал что-то говорить, кажется, поздравлял. Я отмахнулся. Плевать мне на всех вас, слишком уж быстро вы меняете кумиров.

В воротах кулис маячил кузнец. Я пальцем указал на пояс, он тут же подбежал, отомкнул замок и повернулся к свите, снимая цепи с них. Из четверых выжили двое: пятьдесят процентов — неплохой результат, особенно учитывая, что оружие было только у меня и у раптора.

Я перевёл взгляд на скрюченное тело. Под ним уже натекла лужа крови, густой и липкой, как первый весенний мёд. Кузнец, расковывая меня, наступил в неё, и теперь за ним тянулась вереница красных отпечатков. Я присел на корточки. Внимание моё привлёк нож на поясе раптора. Давно хотел обзавестись чем-нибудь подобным, да только ничего хорошего не попадалось. Нож показался достойным. Я вынул его из ножен, тронул подушечкой пальца кромку лезвия, взвесил на ладони. По форме он напоминал наконечник кузы, и был достаточно тяжёлый и мощный, чтобы перерубить сук, и достаточно острый, чтобы разделать баранью тушу. Показатели тоже радовали: ловкость +7, меткость +10, сила +12, выносливость -1, урон 36-41, шанс критического удара 22%. Кожаные ножны жёстко крепились к ремню сзади, что позволяло достать нож без всяких усилий.

Вы получили нож «Слепого охотника»

Он потерял зрение в детстве во время грозы. Молния выжгла его глаза, однако взамен одарила этим ножом. Доверьтесь ему, и он найдёт ваших врагов не только в кромешной тьме, но и среди друзей.

Вы получили пояс «Князя Восточных границ»

Кожа, из которой он сделан, была срезана во время охоты со спины живого тура, и по поверью приносит своему владельцу удачу в бою и на любовном ложе.

Два в одном. Хотя я бы не стал разделять эти понятия — поле боя и спальня...

— Ты не можешь взять себе оружие погибшего актёра, — склонился над моим плечом Брокк.

— Пошёл на хер, — раздражённо отозвался я. — После того, что ты тут устроил, я могу взять всё, что мне понравится.

— Это не я устроил, — насупился Брокк, — это Венинг.

— Тогда пошёл ты на хер вместе с Венингом.

Я снял пояс с тела раптора, осмотрел ещё раз, пропуская меж пальцев твёрдую на ощупь кожу, и закинул его на плечо. Спектакль закончился, зрители довольны, больше мне здесь делать нечего. Уже собравшись уходить, я вспомнил кое-что и, обернувшись, сказал Брокку:

— И не вздумай навязывать мне свою Матильду. Она тоже может идти на хер.

[1] Буквально — утренняя звезда.

Глава 16

Вечером поступило приглашение от герцога Маранского на бал в честь сто первого тайма свадьбы его любимой и единственной дочери с положенцем от феода господином Венингом. Повод был так себе, к тому же я очень устал, был не в настроении, но отказать герцогу не осмелился. Приём намечался в донжоне. Клирик, доставивший приглашение, сказал, что мне надлежит быть в том же виде, что и на сцене. Когда подошло время, я надел жилет, повесил Бастарда за спину, нацепил пояс и отправился в донжон.

Никогда раньше не бывал я на приёмах. В памяти плясали какие-то отголоски насчёт фраков, красных дорожек, вечерних коктейлей и маслин в мартини, но какое отношение они имели к реальным вещам, я не понимал. Ну и чёрт с ним.

Донжон герцога Маранского более походил на шато, нежели на рыцарский замок: витражные окна, гирлянды цветов, огни, ливрейные слуги, музыка. На площади вокруг фонтана выстроились кареты одна другой изящнее, рядом кучера с двухметровыми хлыстами, гайдамаки на запятках, лошади в попонах — всё очень красиво и дорого. Аристократия Большой игры имела хороший вкус и серьёзные запросы.

Возле лестницы отирался Брокк. Он выглядел подавленным, видимо, до сих пор ощущал вину за то, что подставил меня, а может быть делал вид, что ощущает. В любом случае, он подскочил ко мне и начал оправдываться:

— Злишься, да? Понимаю. Но и ты пойми, я хоть и распорядитель, но отказать Венингу, значит, нарваться на неприятности. Мы ещё слишком слабы, чтобы открыто противостоять ему. Поэтому ты не можешь осуждать меня за то, что произошло сегодня. К тому же ты всё равно победил. Кстати, Хадамар приехал.

Охренительная отмазка: мы слишком слабы, ты всё равно победил... Победил я случайно, и не благодаря, а вопреки, и Хадамар здесь точно не при чём, если только он не тот, кто баффил меня, а он не мог меня баффить, потому что на спектакле его не было.

Появился Хадамар в пышном придворном камзоле и с церемониальной шпагой на поясе.

— Здравствуй, Соло, — протянул он руку. — Видел твоё выступление. Ты везунчик.

Значит, он всё-таки был на спектакле и мог меня пробаффить.

— Какими судьбами в столице? — спросил я.

— Герцог посчитал, что ландскнехтам в Вилле-де-пойс больше делать нечего. И это идёт нам на пользу.

— Каким образом?

— Венинг заключил договор с кадаврами. Через два тайма их армия вступит на наши земли. Захватив плацдарм на Верхнем континенте, они вторгнутся в земли герцога фон Гогилена, начнётся полномасштабная война. Боюсь, что раздробленные силы феодов не смогут противостоять кадаврам. Чтобы остановить или хотя бы задержать вторжение, необходимо выставить заслон на Узком перешейке. Тысяча человек сможет продержаться там несколько дней. За это время мы начнём переговоры с остальными владетельными герцогами, предъявим доказательства нарушения кадаврами договора о мире и соберём армию. Но для этого необходимо взять власть в феоде в свои руки.

Вот правда и вскрылась. Я, конечно, с самого начала понимал, что Венинг на кончике моего Бастрада и благодарные уши герцога Маранского их не устраивали, нужно было что-то большее. Но одно дело догадываться, и совсем иное, когда тебе говорят об этом прямо.

— Вы государственный переворот задумали?

Оба кивнули, и посмотрели на меня так, как будто от меня что-то может зависеть. Впрочем, почему бы и нет? Нечто подобное в моей практике уже случалось. Я, можно сказать, спец по переворотам и захвату власти, как-никак на моём счету два кланхолла и почти удавшийся штурм замка.

— Так-так, — послышался вальяжный возглас.

У фонтана остановилась очередная карета — серебристое ландо с откидным верхом. Форейтор соскочил на мостовую, открыл дверцу и застыл в полупоклоне. Из ландо вышел Венинг, подал руку жене, помог ей спуститься. Следом спустилась Эльза. Обе в бальных платьях, с высокими причёсками, усыпанные драгоценностями. Эльза сразу направилась к лестнице, даже не удосужив нас косым взглядом, герцогиня наоборот посмотрела на меня с интересом. Я ещё не сталкивался с ней вот так лицом к лицу: носик слишком маленький, ротик слишком большой, ушки оттопыренные — не красавица. Но что-то в ней было, какая-то притягательность и утончённая простота. Если бы она пришла ко мне вместо госпожи Матильды, думаю, быстро бы мы не расстались.

— Дорогая, — Венинг взял руку жены, поцеловал и указал в сторону донжона, — ступайте в зал, я скоро буду.

Проводив её взглядом, он повернулся к нам и повторил:

— Так-так, интересная компания: распорядитель театра, капитан ландскнехтов и актёр. Хотелось бы понять, что вас связывает?

— Да что нас может связывать, кроме любви к театру? — пожал плечами Хадамар. — Вот, обсуждаем последнее выступление Соло. Вам, кстати, как оно показалось? По мне так ничего лучше я до сих пор не видел.

— Отменно, согласен, — снизошёл до похвалы Венинг. — Но не мастер. Пока ещё не мастер.

— Это верно, — кивнул Брокк. — До мастера ему далеко.

Положенец уже собрался уходить, но я тоже решил вставить своё слово в беседу.

— С обновкой вас, господин Венинг, — поклонился я. — Гляжу, костюмчик поменяли? Хороший какой. А цвет-то как вам идёт.

Венинг и в самом деле сменил камзол с синего на жёлтый с голубой оторочкой и сапфировыми пуговицами. Смотрелся он очень дорого, если срезать одни только пуговицы и продать, то хватит на свиток с баффами.

— Да вот, сменил. — Венинг, без сомнений, почувствовал скрытую иронию моей фразы, но от ответной колкости удержался, лишь произнёс многозначительно. — Пришлось, — и тут же поспешил откланяться. — Простите, господа, мне необходимо встретиться с герцогом.

Мы вежливо расшаркались: да, да, конечно, раз с самим герцогом, то не смеем задерживать. Когда он ушёл, Хадамар сказал:

— Заметили, какой он довольный? Боюсь, у нас уже нет двух таймов.

— А сколько? — спросил Брокк. Он побледнел, и на фоне вечерних сумерек лицо его стало походить на маску.

— Три-четыре дня, может, пять. Лазутчики с перешейка сообщают, что кадавры пока не двигаются. Но сняться с места дело одних суток. Я думаю, всё зависит от Венинга. Ждут его сигнал.

— А чего ждёт сам Венинг?

Хороший вопрос, однако, ответить на него кроме положенца вряд ли кто сможет. Хадамар покачал головой.

— Это уже не важно. Придётся ускориться. Завтра мои ландскнехты возвращаются в город. Я разговаривал с герцогом, он разрешил разместить их в Южных казармах. Это наш шанс. От южной стены по внутренним портикам можно дойти до самого донжона. Один рывок — и герцог в наших руках.

Брокк вздрогнул и заговорил вкрадчиво:

— В гарнизоне полторы тысячи стражников, у нас четыре сотни ландскнехтов. Ты уверен, что этих сил хватит? Мы, конечно, намеревались, да, но я думал, что не так скоро и не с таким количеством солдат. Я думал, мы сможем привлечь кого-то ещё...

— Чтобы взять донжон и изолировать герцога, этого достаточно. — Хадамар посмотрел на меня. — А твоя задача ликвидировать Венинга.

— Венинг не живёт в крепости, — я закатал рукав. — А у меня печать.

Я продемонстрировал Хадамару розу ветров на внутренней стороне предплечья. Хадамар обернулся к Брокку.

— Зачем?

— Зато с ней он может передвигаться... — распорядитель достал платок, вытер лоб. — Послушай, Хадамар, я поторопился, согласен. Не надо было ставить эту глупейшую печать. Но тебя не было, а надо было что-то делать, и я решил, что это выход...

Хадамар взмахнул руками.

— Брокк, ты... У меня нет слов, чтобы выразить своё негодование. Ты подвёл меня. Теперь Соло прикован к крепости лучше любых кандалов. Поздравляю!

Распорядитель насупился. По его щеке вроде бы покатилась слеза, но он слишком быстро опустил голову, и оставалось только догадываться, действительно это была слеза или свет от фонаря лёг на лицо не слишком ровно.

— И чего теперь делать? — спросил я.

— Снять печать может только циркулятор. Циркулятор — человек Венинга. Если мы попросим снять печать... Во-первых, это займёт несколько дней. Во-вторых, он непременно доложит обо всём положенцу, возникнут подозрения. — Хадамар скрипнул зубами. — Ладно, я что-нибудь придумаю. Идите. Потом договорим.

Капитан, явно недовольный, остался возле фонтана, а мы с Брокком поднялись по лестнице в бальный зал. Гостей было много, как много было света, драгоценностей и музыки. По центру зала кружили пары, у стоек с вином и фруктами тусовалась молодёжь, люди постарше сидели за столами для игры в карты. Брокк сразу куда-то пропал, и я остался один.

На меня обращали внимание. Мужчины косились с опаской, дамы наоборот цокали языками и старались прикоснуться — рукой, краешком юбки. Кокетливо-откровенные взгляды беспокоили меня, и, стремясь как-то избавиться от них, я прошёл вдоль колоннады к оркестровой яме. Чем бы заняться?

Лакей протянул поднос с шампанским. Я взял бокал, выпил залпом, взял второй, третий. Когда шампанское закончилось, лакей поклонился и спросил, не принести ли ещё? Я отказался. Вино вызывало отрыжку.

— Слышь, брат, — окликнул я лакея, когда тот собрался уходить, — а где здесь пивка можно дёрнуть?

— Боюсь, это невозможно, господин Соло. Но если вы желаете, я сообщу о вашей просьбе дворецкому.

Время надо было как-то убить, поэтому я кивнул:

— Ну, сообщи.

Шампанское, конечно, пойло для лохов, но мозги оно взбаламутило. Мне показалось, что музыка стала живее, рожи вокруг приветливее, а взгляды дам внесли в окружающую обстановку элемент загадочности. Надо узнать, есть ли здесь отдельные помещения, пусть даже без кровати, но с дверью, которую можно закрыть на засов. Я начал выглядывать обслугу, и зацепился взглядом за карточный стол. Он стоял ближе всех к танцующим и привлёк моё внимание тем, что за ним сидел Венинг. А напротив Брокк.

Я подошёл ближе и встал среди зрителей, окруживших стол. Играли в бридж. Я не слишком хорошо знаком с правилами этой игры, чёрт возьми — да я вообще с ними не знаком! — но точно знаю, что играют в неё попарно, и получалось, что Брокк играет в паре с Венингом. Противостояли им госпожа Матильда и Эльза. Интересный расклад.

Я сместился чуть влево, так, чтобы Эльза оказалась сбоку от меня. Теперь я видел её профиль, глубокий вырез декольте и шаловливые пальчики левой руки, отбивающие мазурку по столешнице. Блондинка была в приподнятом настроении, стопки серебряных монет перед ней росли пропорционально уменьшающимся стопкам Венинга. Но положенец не расстраивался проигрышу, чего нельзя было сказать о Брокке. Выражение его лица вызывало такую же отрыжку, как шампанское.

У меня сложилось впечатление, что положенец специально проигрывал, набирая очки перед Эльзой, и от этого в груди начало скребстись нечто похожее на ревность. Я непременно убью Венинга, но не потому что это нужно для дела, а потому что я хочу его убить. Я даже шагнул ближе к столу. Почему бы не сделать это прямо сейчас? Он сидит ко мне спиной, один удар в шею — и всё. Я нащупал рукоять ножа, сжал её. Заодно опробую новое оружие...

Сильные пальцы сдавили моё запястье и вывернули. Я едва не вскрикнул от боли.

— Ты чего делать собрался? — услышал я в ухе горячий шёпот Хадамара.

— Ничего не собрался. Отпусти! Я просто смотрел за игрой.

— Смотрел?

— Да, да. Больно!

Хадамар ослабил хватку, и я таки вырвал руку из его захвата.

— Венинга не трогай, — снова зашептал капитан. — Убьёшь его здесь, всё дело погубишь. И себя тоже, а ты мне нужен. Иди, выпей вина, съешь тарталетку. Расслабься, отдохни. Посмотри, как на тебя женщины смотрят. Ты герой, великий актёр. Пользуйся моментом.

Хорошее предложение, но момент, которым я хотел бы воспользоваться, встал, поправил белокурый локон и направился в будуар. Идти за ней? Да... Поймите меня правильно, я по-прежнему люблю Уголёчку, но хочу Эльзу. Зверски хочу! А раз так...

Я расправил жилет под поясом, тряхнул головой.

— Спасибо, Хадамар, за идею. Пошёл пользоваться.

Эльза продефилировала мимо оркестровой ямы и свернула в коридор, ведущий к личным покоям владетельной герцогини. Я выждал минуту, удостоверился, что путь чист и свернул следом за ней. Коридор был ярко освещён, и я успел заметить край бального платья мелькнувшего у двери справа. Я двинулся туда. Дверь была закрыта не плотно, и если бы в комнате был ещё кто-то кроме Эльзы, я бы услышал голоса. Но нет, тихо. Я просунул голову в щель.

Овальная комната в стиле ампир: золотые гобелены в красной окантовке, подстать им диван, зеркало в рост, трюмо, камин. По стенам картины, канделябры, пуфики в углах — эдакая средневековая гламурная прелесть. Можно было выругаться, глядя на всё это, но сейчас меня интересовало другое. Эльза. Она стояла у зеркала, прихорашивалась. Едва я вошёл, глаза её превратились в два чайных блюдца.

— Какого... — произнесла она и застыла.

Я мог закончить фразу за неё, но это прозвучало бы чересчур вульгарно, а я не хотел нарушать красоту интерьера грубыми выражениями. Я облизнулся и защебетал:

— Дорогуша, позволь сказать всего лишь несколько слов. Всего пять-шесть. А потом я сам уйду, если ты того пожелаешь.

Я, конечно, не уйду, да она и сама понимала, что я не уйду, поэтому начала выпихивать меня из комнаты.

— Куда ты лезешь? Это будуар герцогини Маранской.

Но я не сдавался.

— А я не к ней, я к тебе.

— Ты совсем охренел, подёнщик? Отстань от меня.

— Ага, отстану, — я сглотнул, почувствовав её запах. Мысли в голове замутились, стройность предложений пошла вкриули. — Сейчас накажу и сразу отстану. Сразу. Как только...

— Накажешь? Ты меня накажешь? — Эльза тихонечко засмеялась. — Да кто ты такой? Это я тебя наказывать буду, козлина драный.

— О, любишь доминировать, моя госпожа? Так накажи. Только ноги выше поднимай, мне так больше нравится.

— Придурок!

Я толкнул её на диван и попытался засучить подол. Эльза впечатала мне коленом меж ног, но актёрский опыт дал себя знать — я заблокировал удар и продолжил задирать платье. Сколько же здесь юбок! Эльза пыхтела, царапалась, даже плюнула один раз, но было непонятно, злоба это или возбуждение, мне хотелось думать, что и то, и другое, и может быть немножечко третьего.

Не обращая внимания на сопротивление — не очень сильное надо отметить — я придавил её к дивану и, терпя удары по щекам, расстегнул пояс и сбросил его на пол. Наверное, сейчас, со спущенными штанами и сальным взглядом, я выглядел весьма глупо... Да кто тут на меня будет смотреть? Глупо, не глупо — какая разница? Я наконец-то почувствовал всю теплоту Эльзы, и в висках застучала кровь.

— Не туда, дебил, — прошептала она.

— Так помоги.

— Как я помогу? Ты мне руки прижал. О, господи, какой же ты болван...

Удивительная женщина. И непредсказуемая. Она ругала меня, потом кричала, потом опять ругала и опять кричала. Два или три раза кто-то заглядывал в будуар, но я не видел кто, потому что оглядываться не было никакого желания.

А потом я лежал и пытался восстановить дыхание. В какой-то момент я понял, что не снял со спины меч и захохотал. Смешная картина: мужик без штанов, но с мечом.

— Чего заблеял? — спросила Эльза. Она вновь крутилась перед зеркалом, поправляла причёску, бретельки на платье, и вообще делала вид, что ничего не произошло. Мне бы её самообладание.

Я встал, поддёрнул штаны. Поднял с пола пояс, положил на диван. Мне захотелось сказать что-то, что могло понравиться Эльзе.

— Я беспокоился за тебя.

Эльза не ответила. Она взяла с трюмо баночку с помадой и кисточкой стала наносить её на губы. А я продолжил.

— Я искал тебя. Смешно звучит, но меня похитили. Некто Гнус... Впрочем, ты его не знаешь. Он вербовщик, подкараулил меня, оглушил и продал в стаю норманнов. Через несколько дней я заходил в тот трактир, где мы остановились, но тебя уже не было.

Эльза по-прежнему молчала, похоже, мои откровения её не интересовали, и я сменил тему.

— Я здесь узнал кое-что про кадавров. Кажется, они собираются напасть на феоды... В общем, я знаю, как их остановить, я работаю над этим. У меня завязки с местными положенцами. И в других феодах тоже. Короче, скачи к Геннегау, скажи ему, что всё будет нормально, пусть отзывает ликвидатора.

Эльза причмокнула губами, улыбнулась сама себе в зеркале и, не глядя на меня, сказала:

— Тебе надо, ты и скачи.

— Я не могу, я артист. Театр меня не отпускает. А ты должна помогать мне.

— Ничего я тебе не должна.

Блондинка прошмыгнула к выходу, послала на прощанье воздушный поцелуй и, напевая песенку, покинула будуар.

Стерва.

Некоторое время я сидел на диване, опустив голову. Надо встать и уйти. Если снова кто-то войдёт и увидит меня одного, то сразу возникнет вопрос: что я здесь делаю? Можно, разумеется, рассказать о моём маленьком романтическом приключении, делая акцент на распущенность Эльзы, но не в моих правилах подставлять женщину, пусть даже она тварь распоследняя.

Как теперь сообщить Геннегау о том, что я не просто разгуливаю по просторам Игры в ожидании встречи с ликвидатором, а пытаюсь что-то сделать — и ведь действительно делаю. Отказываясь мне помочь, Эльза хочет, чтобы я умер. Зачем? Если это банальная месть за то, что произошло в трактире... Но в первый раз, в Форт-Хоэне, она сама на меня набросилась, так что в какой-то мере мы квиты. А сегодня, ну, ей точно понравилось. Так почему она отказывается ехать к барону? Или она на стороне кадавров?

Вряд ли. Для неё победа кадавров — завершение хорошо оплачиваемой работы. Ей это не нужно. Если только она не засланный казачок. У компании наверняка есть конкуренты, вот они и мутят, чтоб остаться на рынке продления жизни в гордом одиночестве, а Эльза вполне может быть их агентом.

Да, это хорошая версия. Теперь надо разобраться с Венингом и валить в Форт-Хоэн на доклад к Геннегау, иначе тот в самом деле пришлёт ликвидатора. Заодно Уголёчку повидаю.

Дверь резко открылась. Я поднял голову, и меня в момент прошиб пот — на пороге колыхалась госпожа Матильда. Она протянула ко мне руки и пробасила:

— Ты моё маленькое грязное животное. Иди к мамочке!

Я подумал, что у меня сейчас остановится сердце. Оно замерло на несколько секунд, но, к счастью, завелось снова. Хотя к счастью ли? Надо срочно бежать. Срочно! Однако неведомая сила впечатала меня в диван, не желая отпускать.

Госпожа Матильда придвинулась ближе, настолько близко, что я почувствовал исходящий от неё запах перебродившего шампанского. Она ещё и пьяная! Бог мой, лучше бы барон Геннегау прислал ликвидатора...

— Что же ты медлишь? — снова забасила госпожа Матильда. — Давай, как в прошлый раз. Избей меня, изнасилуй. Я требую!

— Дорогая, поймите, у меня проблема, — заблеял я.

— В чём дело, мой козлик?

Да что ж у вас сегодня все мысли о козлах?

— Я... Я... — я не знал, какую назвать причину, чтоб эта похотливая женщина от меня отстала. Мысли бежали прочь из головы, хотя одна всё же зацепилась хвостиком за гипоталамус. — Вот! — я продемонстрировал ей печать послушания. — Из-за этой херовины у меня настроение выше восьми часов не поднимается. Так что прошу прощения, но любовь сегодня не катит.

Я потянулся за ремнём.

— Не спеши, — проговорила госпожа Матильда. — Нашёл проблему, хе.

Она схватила меня за запястье, сжала. Руку зажгло, печать начала скукоживаться и таять.

На вас наложено «Благословение лекаря». Отрицательное значение «Печать послушания» снято

Твою дивизию, так это она меня баффила! Ну я влип.

Как же мне не везёт. Все нормальные люди попадают с корабля на бал, а я попал с бала на корабль, причём в самую его трюмную часть. Госпожа Матильда рывком вздёрнула меня на ноги, а я стал судорожно осматриваться в поисках того, что заменит мне рукоять кнута.

Спустя минут сорок я вернулся в бальный зал. Всё так же играла музыка, кружились пары, хлопали пробки из-под шампанского. Хадамар стоял возле карточного стола и, сложив руки на груди, следил за игрой. Персонажи за столом были мне не знакомы, да и игра шла по маленькой. Не интересно. Хадамар едва сдерживал зевоту. Увидев меня, он несколько оживился.

— Ну что, съел тарталетку?

— И даже целых две. А заодно снял печать.

Капитан вздёрнул брови.

— Как тебе это удалось?

— Лучше не спрашивай. Удалось — и ладно. Когда начинаем действовать?

— Когда? Завтра мои ландскнехты возвращаются в крепость. Завтра вечером и начнём.

Глава 17

Утром меня разбудили удары топоров. Некоторое время я валялся, надеясь, что клятые плотники закончат дело и уйдут, но они не уходили. Пришлось вставать. Сквозь непрекращающийся разнобой ударов, к которому присоединился визг пилы, я услышал отдалённый звон колокола — часы на ратуше пробили десять раз. Однако и впрямь пора вставать. Я оделся, вышел на улицу. К башне подъезжали тюремные повозки с новой партией артистов.

— Чё, опять праздник? — почёсывая грудь, спросил я.

— Ну да, — кивнул начальник охраны. — Через пять дней приём намечается, вот и свозят народец, — и скривился в ухмылке. — Народу на потеху.

— Понятно. А плотники чего расшумелись?

— Так декорации в театре меняют. Видать, очень важный приём будет.

Продолжая почёсывать грудь, я разглядывал арестантов. В большинстве своём это были обычные работяги, абсолютно бесполезные на сцене. Некогда они делали ставки на представлениях, и думать не думали, что сами окажутся в роли выступающих. Но судьба распорядилась по-своему. Среди них затесалось несколько реальных бандюганов и наёмников — пожухлые плечи, взгляд исподлобья. Один привлёк моё внимание. До чего же гнусная морда, где-то я её видел. Где? Очень гнусная морда, очень... Да это же Гнус! Я подался к повозке, но вербовщик тоже узнал меня, быстро склонил голову и шмыгнул в двери каземата. Вот мразь!

— Слушай, — ухватил я стражника за локоть, — я знакомца увидел, перетереть бы мне с ним?

Тюремщик покачал головой.

— Ты конечно в фаворе, Соло, но без разрешения распорядителя я тебя в каземат не пущу. Договаривайся с господином Брокком, и тогда хоть со всеми арестантами перетирай.

Гнус был мне нужен. Очень хотелось вспомнить былое, поговорить за жизнь, за мои вещи и, главное, за те одиннадцать золотых, которые когда-то позвякивали в моём мешке. Однако идти напролом и ругаться с охраной я не стал. Охранники люди подневольные, на зарплате, им что скажут, то они и делают, да и портить отношения с ними накануне грядущих событий не резон. В самом деле, проще договориться с Брокком, тем более что он вряд ли мне откажет.

Я отправился искать распорядителя. Скорее всего, он находился в театре, следил за сменой декораций. Я попробовал пройти через кулисы, но рабочие устроили там завал из досок и камней, пришлось обходить через вход для зрителей. Я поднялся по лестнице на второй ярус. Здесь тоже шла движуха: старая актёрская гвардия наводила порядок. Неподалёку шустрил метлой клирик. Увидев меня, он заулыбался. Пользуясь своими привилегиями, я периодически посылал ему и кожемяке что-нибудь дополнительно к актёрской пайке, чтоб хоть как-то поддержать своих бывших сокамерников.

— Привет, — поздоровался он.

Я подошёл, пожал ему руку.

— Привет. Брокка не видел?

— Как же, видел, — клирик завертел головой. — Недавно был на сцене вместе с Сизым Рафаэлем. Наверное, зашли в кулисы.

— С Рафаэлем?

— Ага. Они с самого утра здесь.

Интересная новость: Брокк и Сизый Рафаэль шляются с утра по театру. Шерочка с Машерочкой. Что им тут понадобилось? Ну, Брокк понятно, он распорядитель, должен следить за работой. А маг? Ищет новый осколок? Или они о чём-то сговариваются? Если исходить из того, что Сизый Рафаэль лицо приближённое к Венингу, то сговариваться они могут только об одном... Мне срочно нужен Хадамар.

Я поспешил к выходу.

— Соло!

— Да? — обернулся я.

— У меня просьба, — клирик подался ко мне с надеждой. — Ты мог бы на следующих играх попросить, чтобы меня поставили с тобой на одно выступление? У тебя хорошая репутация, высокий процент выживаемости. В моей копилке всего десяток монет. А я долго не протяну...

Мордочка его сморщилась, вот-вот расплачется. Я хотел сказать, что выступления скоро закончатся, и он отправится домой, но сдержался. Не буду загадывать, тем более что далеко не факт, что со сменой руководства феода изменится его театральная политика.

— Не ссы, всё будет нормально.

Хадамара я нашёл у южной стены. Ландскнехты только входили в крепость, первая сотня выстраивалась в три шеренги перед казармами. Все как один в бригантинах, с длинными пиками. Остальные маршировали где-то на подходе. По крепости разлетались зычные команды лейтенантов, и Хадамару было не до меня.

— Не вовремя ты, подёнщик. Подходи через час, как раз всё и обсудим.

— Через час может быть поздно.

Хадамар покачал головой. От меня за версту несло конспирологией, и он не хотел в это ввязываться. Однако я был настроен решительно, и он махнул рукой.

— Ладно, говори, чего стряслось.

— Не нравится мне Брокк. Ты давно с ним знаком?

— В каком смысле не нравится?

— Сомнения гложут. Не доверяю я ему.

— Факты.

— Сколько угодно. Печать на меня наложил, раз. А ведь мог не накладывать, мне бы и так позволили ходить по крепости без надзора. Подставил меня на выступлении, я чисто случайно не погиб, два. С Венингом играл в карты, три. Проиграл, конечно, но в партнёры выбрал именно его. И сейчас в театре трётся с Сизым Рафаэлем, а мы с тобой знаем, что Рафаэль человек Венинга.

При упоминании имени мага Хадамар поморщился, слишком хорошую выволочку устроил ему положенец за его арест, всё остальное капитан как будто не услышал.

— Ерунда, — бросил он коротко.

— Почему ерунда? — не сдавался я. — Ты вдумайся! Может по отдельности это ничего не значит, но вместе о-го-го какая картины вырисовывается.

— Это мелочи. Они ни о чём не говорят.

— Из мелочей выстлана дорога на эшафот. Я тебе говорю: с Брокком что-то не то.

Мне хотелось произнести необратимое — предатель — но сдержался. Прямых доказательств против Брокка не было, только косвенные, и торопиться с окончательными выводами я не стал. В конце концов, Хадамар глава нашему заговору, пусть он и решает, ху-из-ху. Блин, но будет обидно, если распорядитель и в самом деле предатель и наш сегодняшний променад накроется медным тазом.

Как всё просто было в Форт-Хоэне: вот они нубы, вот они мы, перешли площадь, ворвались в кланхолл, поставили всех раком — и никаких тебе размышлений о предательстве. И здесь надо таким же образом. Без долгих выкрутасов всадить Венингу нож под рёбра, завалиться к герцогу, так, мол, и так многоуважаемый, извини, но всё это ради благополучия твоих подданных. Под нажимом обстоятельств он бы, несомненно, встал на нашу сторону, послал посольство к Гогилену, армию к Узкому перешейку — и все проблемы решены... Нет же, затеяли какую-то игру в игре, теперь разбирайся в мелочах.

Я вернулся к театру. Работы по смене декораций продолжались. На мой вопрос, где Брокк, бригадир махнул в сторону кулис. Внутри было пусто, только из привратной раздавались негромкие голоса. Я прошёл вперёд, заглянул в дверь. Брокк и Сизый Рафаэль стояли у смотровой щели и рассуждали о цвете шпалер для обивки центральной ложи. Маг настаивал, что пурпуровый с золотыми продольными полосами будет наиболее подходящим для наступающего торжества. Брокк соглашался, только предлагал добавить кисточки и бахрому по верхнему краю. Оба настолько были увлечены разговором, что не заметили, как я подошёл.

Я не стал высказывать свои цветовые предпочтения, а просто врезал магу ребром ладони по шее, и тот обрезанной шпалерой свалился на пол. Вот и все разговоры.

Брокк выпучил глаза и прохрипел:

— Ты... а...

От неожиданности он потерял дар речи, а я взял обмякшее тело мага под мышки.

— Кончай мычать, бери его за ноги. Где у тебя здесь укромное местечко?

Брокк заметался глазами по привратной, потом указал пальцем на узкую дверь слева. За ней оказался тёмный чуланчик, в котором хранились старые декорации. Не церемонясь, я замотал Рафаэля в пыльный ковёр и для надёжности придавил гипсовой колонной.

— Зачем ты это сделал? — к Брокку наконец-то вернулась способность говорить.

— А с ним по-другому нельзя, — пояснил я. — Он в случае чего сразу начинает кидаться огненными шарами. Спасибо, я ими уже наелся.

— Но завтра его здесь найдут.

— Завтра это уже будет не важно. Главное, чтоб сегодня он дел не натворил. Да и ты заодно.

— Что?

Вместо ответа я засадил ему правым боковым в подбородок. Второго ковра среди хлама не нашлось, поэтому я просто связал распорядителю руки и ноги верёвкой и положил рядом с колонной.

В душе возникло ощущение лёгкости, словно прибрал в своей комнате разбросанные игрушки, и мама теперь ругаться не будет. Я вышел в привратную, стряхнул пыль со штанов. Может Брокк и не предатель, но перестраховаться стоило. Толку от него всё равно мало, одна болтовня, а в нашем предприятии это лишнее.

Успокоенный, я вернулся в свою каморку, тюремщик как раз принёс обед, и я с удовольствием поел. Потом часов до пяти вечера валялся на кровати — дремал, мечтал о встрече с Уголёчкой, снова дремал. Когда спала дневная жара, в коридоре послышались шаги, после чего в дверь постучали. Я открыл. На пороге стоял Руди.

— Идём. Капитан ждёт.

Я быстро собрался и пошёл вслед за ландскнехтом. Целый день я был спокоен, а тут вдруг сердце начало отбивать «Встречный перезвон», и с каждым ударом всё сильнее и сильнее, словно стремилось вырваться на волю. Даже перед выступлением в театре я так не волновался, и вот на тебе. Я наложил обе ладони на грудь, глубоко вдохнул, выдохнул — биение пошло на спад.

Возле Южных казарм не было видно никого, только часовые зевали у входа. Я, конечно, понимал, что никакого столпотворения и бряцанья оружием здесь быть не может — конспирация, мать её — но всё же хотелось видеть хоть какое-то оживление. Тишина тоже бывает подозрительной.

Из казармы навстречу нам вышел Хадамар, за ним тенью следовал Лупоглазый Дак. На середине плаца мы пересеклись.

— Почему один? Где Брокк? — спросил капитан.

Руди пожал плечами.

— В театре его нет, а где ещё искать — я не знаю.

Пришлось пояснить мне.

— Я его обезопасил.

— Что ты сделал?

— Связал и спрятал. На всякий случай. Я ему не доверяю.

Хадамар схватился за голову.

— Соло, я удивляюсь тебе: ты вроде не глупый мужик, а рассуждаешь как танцор кордебалета. Если Брокк и в самом деле предатель, то все наши планы уже известны Венингу. Смысла связывать Брокка нет. Да и не дали бы нам довести дело до сегодняшнего дня, давно бы схватили и прилюдно срубили головы. Здесь с этим не затягивают.

Логика в словах Хадамара присутствовала, хотя я по-прежнему считал, что поступил правильно.

— Ну, — я развёл руками, — что ж теперь... От него всё равно никакого проку, одно нытьё.

— Ладно, куда ты его спрятал? Я отправлю человека освободить его.

— Отправь двоих, — покусывая губу, посоветовал я. — Там ещё... кхе... Рафаэль.

— Маг? — Хадамар выдохнул. — Ну а этого за что? Он всего лишь советник.

— Советник, не советник, но лучше пусть будет. Они в кулисах, в чулане с декорациями.

Хадамар несколько раз ударил себя по бедру, сбрасывая нервозность, зыркнул на меня недобро... Я его понимаю, они с Брокком с самого начала вместе, придумали всё, приготовили, а тут приходит хрен с горы и начинает разбрасываться эпитетами: этот враг, этот друг. Я бы, наверное, сразу по морде дал за подобное, а он ничего, терпит. Или боится дать, тут ведь и сдача прилететь может.

— Значит, делаем так, — пересилив себя, заговорил Хадамар. — Ты и эти двое, — он поочерёдно указал на Рубаку Руди и Лупоглазого Дака, — идёте навестить Венинга. Шум старайтесь не поднимать: зашли, завалили и назад. К донжону. К вашему возвращению мы уже возьмём замок и уберём людей положенца. Брокк станет при герцоге главным циркулятором, я военным советником. Ты...

— У меня договор с Гомоном, — поспешил напомнить я. — Я говорил тебе при первой встрече, что по договору о вербовке служу в стае норманнов.

— Где заверен договор?

— В ратуше Брима-на-воде.

— Я направлю требование, они отменят договор.

Как просто. Я-то голову ломал, что сделать, дабы вернуться в состояние вольного наёмника, а оно вон как всё повернулось. Обязательно покажу Эльзе при следующей встрече средний палец.

— И мне ещё надо будет съездить в Форт-Хоэн к барону Геннегау.

— Зачем?

— Надо сообщить, что всё пучком, что я на передовых позициях борьбы с кадаврами. Иначе он ко мне ликвидатора пришлёт. Осталось меньше тайма.

Хадамар кивнул.

— Съездишь. Разгребём весь навоз — и съездишь. А теперь отправляйтесь. Разрешение на выход из крепости у стражи есть, дорогу до усадьбы Венинга знает Руди. К полуночи доберётесь. Вперёд.

Я рассчитывал, что Хадамар предоставит нам какой-нибудь транспорт — лошадей или, на худой конец, старенькую двуколку — однако ожидания мои не оправдались. Ладно, пешком так пешком, мы привычные. Стража у барбакана смерила нас придирчивыми взглядами, меня тут же узнали, заулыбались. Ну как же, знаменитость! Точно такие же улыбки сопровождали меня на улицах Ландберга. Женщины кокетливо водили глазками, мальчишки шептали с придыханием «это же Соло Жадный-до-смерти», мужчины откровенно завидовали.

Но длилось это недолго. Вскоре мы вышли за городскую черту. Стемнело. Усадьба Венинга находилась в двух лье от города, неподалёку от тракта, ведущего вглубь Верхнего континента. Понятно, почему кадавры выбрали для главного удара именно владения герцога Маранского. Отсюда во все стороны расходились дороги, как цепи сковывающие столицы Западных феодов, а, как известно, кто владеет дорогами, тот владеет страной.

Сейчас тракт был пуст, только однажды я заметил в рощице неподалёку огонёк костра — кто-то из путников обустраивался на ночь.

Зажглись звёзды, поднялась луна. Мы шли молча. Первым Руди. На поясе у него висел кошкодёр, на плече покоился огромный двуручный меч фламберг, названный так от того, что клинок его по всей длине имел волнообразные изгибы, будто пламя. Видимо из-за этого Руди и получил своё прозвище — Рубака. Лупоглазый Дак был вооружён ножом и люцернским молотом — это такая жестокая вещь на полутораметровом древке, которая одновременно представляет собой пику, клевец и молот. Не дай бог встретиться с ней в бою.

Но всё это хорошо в открытом поле, где есть возможность размахнуться, а нам предстояло пройти по узким коридорам и лестницам загородного дома, а в таких условиях мой Бастард удобнее всего.

От тракта к усадьбе Венинга вела аккуратная дорожка, обсаженная по краям кустами жимолости. Она упиралась в декоративные ворота с золотыми вензелями и львиными головами на пиках. Сбоку находилась сторожевая будка, из которой доносился храп. Лупоглазый передал Руди молот, ловко перелез через ворота и прокрался к сторожке. Храп на мгновенье перешёл в клёкот — и по воздуху снова расползлась тишина.

Повозившись немного с запором, Лупоглазый открыл ворота, и мы протиснулись в щель на территорию усадьбы. В очертаниях звёздного неба я разглядел острые пики готических башен и крыш. У центрального входа горели два декоративных фонаря, в левом крыле дома на первом этаже мерцал свет лампы, но остальные окна окутывала чернота.

Пригибаясь и следуя вдоль насаждений жимолости, мы пробирались к правому крылу здания. Руди вдруг ухватил меня за рукав и приложил палец к губам. Я прислушался. Где-то неподалёку гудел одинокий комар, над головами вроде бы пролетела ночная птица, шелохнулась ветка, но никаких иных звуков я не услышал. Но Руди продолжал держать мой рукав. Спустя секунд двадцать он толкнул меня к кустам.

— Чего ты! — зашипел я на него.

— Тихо! — таким же шипением ответил он. — Идут.

Мы притаились. Ещё через полминуты я услышал лёгкое дребезжание, которое постепенно переросло в шум шагов и мерное позвякивание железа. Блеснул огонёк. Приподнявшись над кустами, я увидел свет факела и в его отголосках троих стражников, идущих по дорожке в нашу сторону. Они переговаривались. Один рассказывал историю или анекдот, но настолько унылым голосом, что лучше бы он не рассказывал ничего.

Едва патруль прошёл мимо, Руди ужом скользнул им за спины и махнул своим страшенным мечом по горизонтали. Головы двоих стражников сыпанулись с плеч как переспевшие яблоки, третий стражник вместо того, чтобы вынуть оружие и вступить в бой или хотя бы закричать, не оглядываясь, бросился бежать. Лупоглазый Дак подбросил пику, меняя захват, и метнул её в спину патрульного. Остриё вошло точно между лопаток, и тот упал, даже не вскрикнув.

Всё действо заняло от силы три секунды — ну, пусть пять — я за это время едва ли успел вдохнуть и выдохнуть два раза.

Лупоглазый и Руди затащили тела убитых в кусты. Долго искали одну из голов, она закатилась на противоположную сторону дорожки, и Руди, чертыхаясь, пытался нащупать её в траве. Нащупал, наконец, поднял за волосы и встряхнул, словно хвастаясь трофеем.

Меня передёрнуло.

— Зачем вы убили их?

Руди прищурился.

— А как по-другому? В покои господина Венинга можно пройти двумя путями: через главный вход или по чёрной лестнице. Главный вход закрыт изнутри. Если бить стёкла и выламывать двери — поставим на уши весь дом. Господин Венинг услышит и сбежит. Остаётся чёрная лестница. Там в закутке сидит охрана. Нам они не откроют, а если мы придём под видом вот этих троих, — он кивнул на трупы, — то дело останется за малым.

Руди потряс фламбергом.

Логично. Весьма логично. Хотя и неприятно. Могли бы заранее предупредить, а то поставили перед фактом, как реального нуба.

— Хорошо. Сколько там охраны?

— Двое или трое.

Охранников оказалось пятеро. На мой стук дверь открылась, и объёмная полутень спросила трясучим голосом:

— Йозеф, это ты? А почему темно? Факел ваш где?

Вместо ответа Руди вонзил ему в рот фламберг, а Лупоглазый подхватил осевшее тело и аккуратно прислонил к стене.

Я вошёл в коридор, и навстречу мне кинулись сразу четверо. Но это была не атака, это была попытка прорваться. Только почему на улицу, а не внутрь дома? Какие-то странные охранники. Я переколол их, используя Бастарда как рапиру, и они легли друг на друга, перекрыв часть прохода.

Вы убили стража частного дома. Полученный опыт 300 единиц

Вы убили стража частного дома. Полученный опыт 300 единиц

Вы убили стража частного дома. Полученный опыт 300 единиц

Вы убили стража частного дома. Полученный опыт 300 единиц

— Не хило, — ухмыльнулся Руди. — А ты и в самом деле можешь.

— Что значит «и в самом деле»? — переспросил я.

— Ну, — Руди пожал плечами, — говорили, что ты на сцене неплохо выступаешь. Но то на сцене. Там и бойцов-то нормальных нет, одни крестьяне да ремесленники. Мясо. А сейчас я сам вижу, не врут люди.

Это прозвучало как комплимент, но в то же время в интонации ландскнехта слышалось пренебрежение, лишь слегка замаскированное под уважение. Руди не видел во мне достойного соперника, не смотря на то, что при первой нашей встрече, он не продемонстрировал ничего существенного.

Да и плевать. Мы сюда не умениями своими пришли мериться, а надо будет мечами соприкоснуться — соприкоснёмся, и не важно, что он у него длиннее.

Коридор перекрывала железная решётка. Лупоглазый поколдовал над замком отмычкой, решётка скрипнула, и мы оказались у винтовой лестницы. Ступени уходили вверх в темноту, никаких посторонних звуков, только осторожное гудение ветра: у-у-у-у-у... Если там кто-то прячется, кто-то ждёт, затаившись с кинжалом в потной ладони...

Я становлюсь параноиком. Чёрт возьми, это не я, это меня должны бояться.

— Дак, — окликнул я Лупоглазого, — там на стене фонарь. Принеси.

Лупоглазый принёс. Выставив перед собой меч, я начал подниматься. Ступеньки плаксиво прогибались под моим весом, и я старался ступать не по центру, а на края. Вообще, конструкция казалась непрочной. Когда вслед за мной на лестницу взошёл Лупоглазый, а за ним Руди, всё это сооружение отклонилось к стене, ступени пошли под наклон, и мне пришлось ухватиться левой рукой за хлипкие перильца.

Господи, этим кто-нибудь когда-нибудь пользовался? Пыль, паутина, ржавчина. Боюсь, рухнет эта хрень на полпути. Тем не менее, на уровне третьего этажа мы добрались до очередной двери. Я толкнул полотно, дверь без скрипа и скрежета податливо отошла внутрь. Будто петли специально смазали перед нашим приходом.

— Там есть стража? — не оборачиваясь, спросил я.

— Ты меня спрашиваешь? — вопросом на вопрос ответил Руди.

— А кого ещё? Это ты задвигал мне про чёрный вход, про охранников в закутке. Кстати, их было пятеро, а не двое-трое, если ты не заметил.

— Мне что капитан сообщил, то я тебе и рассказал. Вообще, это твоя забота разбираться с охраной, мы лишь прикрываем.

Прикрыватели хреновы. Впрочем, зря я злюсь, Руди с Лупоглазым делали свою работу хорошо. А с той троицей в парке они вообще расправились шикарно, до сих пор стоит картина перед глазами, как сыпятся на землю головы.

— Дак, дай фонарь.

Я осторожно выглянул. Влево и вправо уходил широченный коридор. Свет фонаря позволил разглядеть бархат на стенах, паркет на полу, расписные вазы. Нехреновая обстановочка.

— В какую сторону идти?

— Направо покои герцогини. К господину Венингу налево, — шепнул мне в ухо Лупоглазый, и добавил. — Там только одна дверь. Не промахнёшься.

Я и не промахнулся. Спальня Венинга была размером со студенческую аудиторию — высокие потолки, огромные окна. По центру стояла кровать под балдахином. Тканевые занавеси были подняты. Я подошёл вплотную. Положенец лежал на боку, накрывшись с головой одеялом, только кончик ночного колпака виднелся на подушке. Колпак, ха! Не удивлюсь, если под кроватью сыщется ночной горшок. Кончиком меча я подцепил одеяло и потянул на себя. Надо было сразу рубануть, чтобы не выслушивать потом различные тирады по типу: я всегда знал, что ты самый лучший, только не убивай! Но мне очень хотелось посмотреть на выражение лица Венинга, когда он почувствует мой меч у горла...

И правильно сделал, что не рубанул, ибо это был не Венинг.

Глава 18

Это был мой друг клирик. Каким чудом он оказался в постели Венинга, чёрт его знает, но точно не по собственному желанию. Руки его были связаны, вернее, примотаны к телу, во рту кляп. В вытаращенных глазах — страх. Он смотрел на меня, силился что-то промычать, скорее всего, предупредить, но в предупреждениях я не нуждался. Не обязательно быть шибко умным, чтоб догадаться, раз клирик на кровати Венинга, значит, это засада.

Я кувыркнулся через кровать, и вовремя, ибо в то место, где я только что стоял, с грохотом вонзился люцернский молот Лупоглазого. И тут же вопль Венинга взорвался в ушах:

— Живым брать!

В спальню вбежали стражники с фонарями, стало светло. Следом вошёл положенец и замер в дверном проёме. Он был при полном доспехе, в одной руке клевец, в другой экю. Позой он походил на раптора, коего мне не так давно удалось завалить на сцене. Уж не одного ли они поля ягоды?

Я подался к окнам, выглянул. Спальня находилась на третьем этаже, внизу росли розовые кусты, вдоль которых тянулся бархатный газончик. Можно попробовать спрыгнуть, и при удачном приземлении попытаться уйти в поля — или что там у них поблизости? — но парк вокруг дома уже наполнился людьми с факелами, которые как светлячки метались между деревьями, освещая каждый укромный уголок.

Пока я разглядывал пейзаж за окном, ко мне приблизились Руди и Лупоглазый. Руди аккуратно положил фламберг на кровать и взялся за кошкодёра, Лупоглазый Дак тыкал перед собой молотом. Не смотря на мерзкие ухмылки и многозначительные действия, как-то не очень хотелось верить в их предательство. Такой путь всё-таки проделали вместе, столько стражи положили. Хотя какие там стражи — бедные артисты, которых переодели в дешёвые доспехи и, возможно, пообещали свободу, если будут вести себя правильно. Теперь понятно, почему патрульный бросился бежать, а не попытался забить тревогу. Он попросту испугался, когда увидел падающие головы своих товарищей. И те четверо тоже запаниковали и побежали туда, где, как им казалось, было безопаснее всего. И понятны те копейки опыта, прилетевшие за них. Ну какой с них может быть опыт в принципе? А вот с этих двоих...

Первым до меня дотянулся Лупоглазый. Используя молот как пику, он попытался проткнуть меня. Дурачок! Во-первых, Венинг ясно предупредил: брать живым. Во-вторых, неужели он думает, что я позволю превратить себя в цыплёнка на вертеле? Я перехватил древко молота и рванул на себя, усиливая инерцию движения. Лупоглазый устремился следом и, проломив головой раму, вылетел в окно. Руди замер на секунду. Звон стекла, короткий крик и последующий шмяк о газон отрезвили его. Помниться, он выражал сомнения по поводу моего мастерства, ну так теперь я убедил его в обратном. Он переложил меч из одной руки в другую, сглотнул, снова переложил и пошёл ко мне боком. Он уже не был столь уверен в своём превосходстве, тем более что пример Лупоглазого был весьма красноречив. Но и отступить Руди не мог.

Он попытался применить ко мне принцип общей свалки, когда сошедшиеся в плотном бою ландскнехты просто колошматят друг друга быстрыми, резкими и беспрерывными ударами. Но здесь это не работало. Пространство спальни хоть и можно считать замкнутым, но замкнутость эта была относительной. Места для маневра оставалось предостаточно; спальня герцога это вам не комнатушка в башне, где я драл госпожу Матильду, и когда Руди замолотил кошкодёром, я стал уходит от него в сторону, даже не пытаясь противопоставить какую-то защиту. Ландскнехт потянулся следом, и со стороны это выглядело так, будто он гоняется за мной по кругу, и то ли не может, то ли не хочет догнать. Я склонялся ко второму варианту. Один раз мне надоели чересчур активные взмахи кошкодёром, я перехватил его лезвие кончиком Бастарда и направил клинок в пол. Руди провалился, я крутанулся на пятках и плашмя шлёпнул его мечом по заднице.

Венинг вскрикнул несдержанно:

— Руди, ты не можешь справиться с актёром? Ты же рубака. Покажи своё умение.

Ландскнехт остановился, вытер пот со лба и уже собрался ответить положенцу нечто дерзкое, но я опередил его.

— А сам попробовать не хочешь?

Венинг с ответом не задержался.

— Для грязной работы у меня имеются наёмники. А вот когда они закончатся, тогда я лично с тобой разберусь.

Это была чистой воды насмешка, потому что наёмников было много, мне одному со всеми ими не справиться.

— Сдавайся, Соло, — прохрипел Руди. Он наклонился, упёрся руками в колени и дышал громко и хрипло. — Долго мы тут бегать будем? Сдохнем нахрен...

На него было жалко смотреть — красный, потный, осунувшийся — вот что получается, когда большую часть свободного времени проводишь в трактирах. А я, в отличие от него, ещё только начал разогреваться. Я чувствовал подъём, некую радость от происходящего, кураж, так сказать. Надежда на спасение витала не то что в воздухе — она сидела внутри меня и, несмотря на численное превосходство противника, буквально вопила: Соло, твою мать, у нас всё получится!

Я похлопал Руди по плечу.

— Ну чё, дружище, отдохнул?

Были б у него силы, он бы в меня плюнул. Вместо этого Руди лишь застонал и сел на пол.

— Дохляк, — скривился Венинг. — Хадамар, кого ты мне прислал?

В спальню вошёл капитан ландскнехтов. Вот кому, сука, не пропасть... Я не то чтобы удивился — чему тут удивляться, когда его лучшие люди со мной наперегонки бегают? — но где-то в подсознании надеялся, что Лупоглазый и Руди действуют по собственной инициативе. Ан, нет. Хадамар прислонился плечом к косяку и хмыкнул:

— Неписи. Что с них взять.

Оба засмеялись.

Да, после этого если и оставались сомнения, то тут же исчезли. Глупец. Какой же я глупец! Я-то думал, что предатель Брокк, а оно вон как всё оказалось. Хотя может Брокк тоже предатель. Сидит сейчас в крепости, готовит для меня кандалы и сочиняет новую рассказку для выступления.

— Ну ты и говно, Хадамар, — не стесняясь выражений, заявил я. — Заливал про зоопарк, про морды. Смотрят на нас, ухмыляются! А на самом деле ты и есть морда, причём самая поганая и грязная!

Хадамару мои слова не понравились. Видимо, он рассчитывал, что я начну просить отпустить меня, пожалеть, помиловать, может, жопу подставлю, и они поглумятся надо мной на пару с положенцем. Но я ничего подставлять не собираюсь, а будет возможность, сам их отымею, причём не только в фигуральном смысле.

— Следи за языком, Соло! — потряс Хадамар пальцем.

— А иначе что, леща мне отвесишь? — на меня нахлынули воспоминания, будто прибой о скалу ударил. — Как же я тебя, тварюгу, не раскусил? Ты же сразу признался: я тот, кто дёргает за рычаг гильотины! Помнишь? Ну конечно, в этом и был ответ, а я повёлся на твои брызги про настоящее-ненастоящее. А потом ещё этот Брокк: игра гибнет, это не звёзды, это дыры...

— А чем тебе Брокк не угодил? — перебил меня Венинг. — Ты на него бочку не кати. Он и в самом деле намеревался меня твоими руками... Вот он удивился, когда ты ему челюсть свернул!

Они снова засмеялись. Хадамар даже приобнял Венинга, как старый приятель. Впрочем, они действительно могли быть старыми приятелями. Хадамар — игрок, Венинг — игрок, не удивлюсь, если они вообще с одной локации. Вместе и задумали это дело. Только зачем?

Хороший вопрос, и я не преминул его задать.

— Зачем вы это сделали? — я взмахнул рукой. — Всё это... Заговор, ландскнехты, клирик на кровати. Я понимаю Хадамар — баран конченый, но ты-то, Венинг, не глупый, вроде, человек.

Хадамар дёрнулся ко мне, но положенец удержал его. Он повесил клевец на пояс, закинул экю за спину.

— Погоди, брат, — Венинг взял Хадамара под руку. — Ты не видишь — он тебя провоцирует. Позволь ему погавкать напоследок, не лишай артиста удовольствия последнего монолога, — и обернулся ко мне. — Зачем, спрашиваешь?

Я кивнул, и он продолжил, с каждым словом наливаясь патетикой.

— Да просто так. Развлекаемся, чтобы не подохнуть со скуки. Забава. Через пять дней армия кадавров вступит на земли феода герцога Маранского — и вот тогда начнётся настоящее веселье. Засиделись мы, пора выходить на просторы Верхнего континента — феоды, кантоны, Восточные границы. Весь мир станет нашим. Весь! — он едва не задохнулся от эмоций, Хадамару пришлось дёргать его за рукав, дабы вернуть на землю.

— Ладно, тебе этого не понять, — продолжил Венинг, успокоившись. — Да и не важно, поймёшь ты или нет. Сейчас у меня другая задача: что с тобой дальше делать? Могу просто убить, могу убить на сцене или скормить кумовьям. Те дьяволы, которых послал за тобой Архитектон, уж очень изголодались. Я специально велел кормить их одной чечевицей. Можешь, кстати, выглянуть в окно, они очень ждут твоего выхода.

Кумовья Архипа? Они всё это время были здесь?

Я высунул голову в разбитое окно. Уже порядком рассвело, свет факелов померк, и в раскрывшихся сумерках легко можно было различить подвижные фигуры кумовьёв. Когда я выглянул, они взвыли, и этот вой заставил вздрогнуть стоявших вдоль фасада стражников.

Я поспешно юркнул обратно в комнату.

— Ну как? — издевательским тоном вопросил Венинг. — Слышу, узнали они тебя. Знаешь, что я им пообещал? Барбекю! Ха-ха-ха! Угадай, кто будет главным блюдом!

Хадамар подхватил его смех, и забулькал, а я подумал: люцернский молот им в задницы, да они оба больные. Психопаты. У них на лбу диагноз — маниакально-ублюдочный синдром. Придумали заговор, затащили меня сюда, кумовьёв привели — и всё ради веселья. Отморозки конченные. Ладно, устрою вам новогодние каникулы.

Я сунул меч в ножны и вскочил на подоконник. Выглядывая из окна, я заметил узкий карниз, тянувшийся на уровне этажа вдоль всего фасада. Вцепившись пальцами в каменную кладку, я осторожно ступил на него и, прижимаясь к стене всем телом, полез к соседнему окну. Кумовья внизу снова завыли, а Хадамар с Венингом не сразу и сообразили, куда я пропал. В их понимании меня уже не существовало — сдох, и то, что я ещё могу говорить и двигаться, всего лишь досадное недоразумение, исправить которое вопрос нескольких минут. А тут вдруг труп ожил и куда-то побежал. Они растерялись, начали кричать, и кричали до тех пор, пока Руди не догадался выглянуть в окно.

— Здесь он!

Я обернулся на голос. Руди стоял на подоконнике, прицеливаясь ногой к карнизу, но было видно, что он боится. Под окном в кустах роз валялся Лупоглазый Дак, и лежать рядом с ним Руди не хотелось.

Выглянул Хадамар, за ним Венинг. Капитан, увидев меня, зашипел:

— Сучонок, я тебя...

Что «он меня», я не разобрал, хотя из контекста можно было догадаться, что именно Хадамар хочет со мной сделать. Но попробуй сначала дотянись! Я показал ему язык. Тогда он тоже попробовал ступить на карниз, увидел Лупоглазого в розах и передумал. Указывая пальцем попеременно на меня и куда-то в сторону парка, он заорал на стражу:

— Лестницу тащите! Лестницу!

Добравшись до следующего окна, я не стал дожидаться, когда они начнут штурмом брать карниз, разбил локтем стекло и дёрнул за раму. Вниз полетели мелкие осколки, а я влез в комнату.

Это были покои герцогини. Стены, пол, потолок — всё в бежевых тонах. Кровать, полог над нею, пуфики, туалетный столик в малахитовой раскраске, массивная люстра с хрустальными подвесками, перламутровые канты на зеркалах...

Хозяйка этого великолепия госпожа Маранская стояла в двух шагах от меня с вытаращенными глазами и открытым ртом. Шум в доме и на улице прежде времени поднял её с постели. Она шла к окну, чтобы узнать его причину, и тут влез я — и тоже вытаращил глаза и открыл рот. Однако моё удивление было вызвано не самой герцогиней, а её шифоновым пеньюаром, сквозь который я увидел всё.

Всё — это значит абсолютно всё: маленькую грудь, нежные сосочки, девичьи бёдра и шелковистый треугольник внизу живота.

Я закашлялся, а герцогиня заморгала. В её глазах попеременно отразились удивление, гнев, страх и снова удивление. Чтобы остановить этот калейдоскоп чувств, я попытался хоть как-то оправдать свой приход.

— Не беспокойтесь, госпожа герцогиня, я... Я вам всё объясню. Я здесь совсем по другой причине. Я, так сказать, пришёл убить вашего мужа...

— Вы убили Венинга?

— Нет, ни в коем случае. Я, конечно, хотел, но не получилось. А у вас я оказался совершенно случайно. Понимаете, я убегал...

И тут до неё дошло, что я смотрю ей не в глаза, а ниже. Она взвизгнула и попыталась закрыться. Но как тут закроешься? На все места рук не хватит.

— Мерзавец! — всхлипнула она. — Отвернитесь сию же минуту!

В дверь забарабанили.

— Дорогая, с вами всё в порядке? — раздался взволнованный голос Венинга. — Дорогая, если он посмеет до вас дотронуться... Если только пальцем коснётся...

— И что ты сделаешь? — спросил я через дверь. — Убьёшь меня? Увы, уважаемый, более одного раза убить меня всё равно не получится.

— Да я такое... я так... ты... — у Венинга не хватало слов выразить мысль.

— Слышь, гусь лапчатый, если кто-то попытается сюда войти, тебе придётся искать себе новую жену, — крикнул я.

Ответом послужила тишина. Ага, значит, на какое-то время я в безопасности. Теперь попробуем договориться с герцогиней. Я повернулся к ней.

— Вы не посмеете, — млея от страха, прошептала госпожа Маранская. — Это не правильно, не правильно... Не трогайте меня.

Я принял позу обиженного интеллигента.

— Да как вы могли подумать, что я способен причинить вред женщине, тем более вам?

Нет, я, конечно, способен, если она по-прежнему будет стоять передо мной в таком виде. Минуту, от силы две я ещё выдержу, но потом... Госпожа Маранская накинула на плечи халат, подпоясалась. Она всё так же была взволнована и смотрела на меня с опаской, но мои слова и поза возымели действие — страх ушёл. И сразу появилось любопытство.

— Вот вы какой, — проговорила она кокетливо. На щеках её вспыхнул румянчик, глазки потянуло на сторону и вверх.

— Какой? — не понял я.

— Безрассудный. Эльза говорила о вас.

Так, это уже интересно. Эльза говорила обо мне и, судя по румянцу, рассказы её были достаточно подробные и откровенные.

— Говорила? Обо мне? Вот как? И что она говорила?

Госпожа Маранская села на пуфик, я сел на другой и придвинулся ближе. Она не стала отодвигаться, хотя краска заливала уже не только её щёки, но и всё лицо.

— Однако, вы чересчур стремительный, — поворачиваясь ко мне тонким профилем, вздохнула она. — Вы делаете всё слишком быстро — быстро задаёте вопросы, быстро сокращаете расстояние. Женщинам это не нравится.

— Поверьте, некоторые вещи я могу делать долго. Я бы даже сказал: очень долго. И если вы только захотите...

От её близости и открытости у меня перехватило горло. Не красавица, но такая волнительная. Я облизнул губы и придвинулся к ней ещё ближе.

— Можно я вас поцелую?

Герцогиня вздрогнула:

— Нет, это недопустимо. Это могут неправильно истолковать.

— Кто? Мы одни здесь. Я только разок. Осторожно.

— Нет-нет, что вы...

Я приблизился губами к её губам. Полуоткрытые, влажные, они пахли мятой и доступностью. Ах, как я люблю этот запах... Моя рука медленно потянула поясок на халате, его полы раскрылись, опали. Пальцы защекотали кожу на шее, проникли под пеньюар. Как бьётся её сердце, как будто до сегодняшнего дня его никто не касался. Но сейчас я исправлю это недоразумение...

О подоконник ударилась лестница. Я вздрогнул и бросился к окну. Внизу копошились стражники, решая, кому из них первому лезть наверх. Быть первым никто не хотел.

— Вы совсем без разума? — покрутил я пальцем у виска. — У меня здесь заложница. Если с ней что-то случится, Венинг вас кумовьям скормит.

При этих словах кумовья дружно повернулись к стражникам. Те замялись, из-за угла выскочил Руди и замахал на них руками.

— Отставить! Отставить!

Лестницу убрали, и я поспешил вернуться к герцогине, рассчитывая продолжить наше общение, но момент был упущен. Девушка встала, поправила упавший на щёку локон и прошла к туалетному столику. Я вновь потянулся к её шее, но она повела плечами, словно одёргиваясь, и я приуныл. Очарование внезапной встречи и открытого влечения исчезло, и всё из-за тупых стражников, так не во время вздумавших лезть к нам в комнату. Герцогиня вздохнула, посмотрела на себя в зеркало и запахнула халат.

В дверь снова забарабанили.

— Эй, как тебя. Соло! — голос положенца дрожал от злости. — Послушай меня. Ты же понимаешь, что из дома тебе не выбраться. Везде мои люди, в парке кумовья. Других выходов нет. А выбор есть. Если сдашься, я клянусь, кумовьям тебя не отдам, позволю умереть на сцене. Как тебе, а? Сколько ты ещё тут просидишь? День, два, десять? А я слово сдержу. Клянусь тебе именем жены.

Я повернулся к герцогине.

— А как вас зовут?

— Герда, — сказала она, будто вздохнула.

— Как в сказке.

— В какой?

— Не помню.

Несколько протяжных секунд я молчал, собираясь то ли с мыслями, то ли силами и, наконец, кивнул:

— Ладно, начальник, твоя взяла, — и добавил тише. — Сдаюсь.

Нехотя, я подошёл к двери и повернул ключ. Дверь распахнулась, в комнату влетел Венинг, за ним ландскнехты. Венинг прямо с порога влепил мне пощёчину. Я пошатнулся, и если бы не стена, непременно упал. Хороший удар, поставленный.

Венинг едва не на цыпочках подбежал к жене, схватил её за руку.

— Дорогая, с вами всё в порядке? Он вас не обидел?

— Господин Соло вёл себя достойно, — герцогиня приподняла подбородок. — В отличие от вас, сударь. То, что вы сейчас продемонстрировали...

— Я беспокоился.

— Беспокоиться надо было, когда устраивал всю эту хрень, — держась за щеку, сказал я. — Пустил в дом кумовьёв, а теперь кричит о беспокойстве...

Ландскнехты прижали меня лицом к стене, завели руки за спину и связали тонкой верёвкой, от чего запястья сразу начали затекать. Подошёл Хадамар. Он постоял, глядя на меня искоса.

— Врезать бы тебе.

Я промолчал. Можно было сказать: врежь, в чём проблема? Но вдруг действительно врежет? А мне и так сегодня досталось сверх меры. Хадамар расценил моё молчание как трусость и усмехнулся:

— Ты спрашивал, зачем мы это придумали? Да ни зачем. Думаешь, мне эта хрень нужна? Или ему? — капитан кивнул на Венинга, суетящегося возле жены. — Забава... Какая, к чертям, забава? Это Архитектон, его идея. А мне плевать на тебя. Больно ты нужен. Но Архитектон захотел поиграть, даже сценарий с нарочным прислал, что и как делать. А нам что, мы люди подневольные. Так что мы за тобой с Вилле-де-пойса следим. Не знали, как подобраться, на что развести. Сначала Руди подослали, думали, ты его отметелишь. Мы бы тебя тут же и прибрали. Потом Венинг сам на тебя наехал, да тут старуха вступилась. Ладно хоть маг подвернулся, случайно, а то уж и не знали, что делать.

— Вот, значит, как. Архитектон...

— Ты сам виноват, Соло. Нельзя таким людям отказывать, — Хадамар вздохнул и добавил твёрже. — Нельзя.

Глава 19

Меня и клирика вывели из дома и под пристальными взглядами кумовьёв посадили в ландо, вернее, посадили только меня, клирика привязали к запяткам. Хадамар сел рядом со мной, положенец с женой напротив. Всё правильно, оставлять Герду в усадьбе, полной людоедов, было бы верхом глупости. Позади встали колонной два десятка ландскнехтов во главе с Руди. Лупоглазого осторожно извлекли из кустов и положили на газон. Он медленно приподнял руку, будто приветствуя всех — стало быть, жив, чертяка.

Прежде чем кучер дёрнул поводья, подошёл шаман и, тыча в меня пальцем, сказал:

— Ты говорил — нам. Отдай.

Я поёжился. Вроде бы знал, что кумовьям меня не отдадут, однако мурашки по спине побежали, а кожу на скулах стянуло так, что рот исказило готической гримасой. Клирик за спиной тихонечко заскулил, и Руди отвесил ему подзатыльник, заставляя заткнуться.

— Планы поменялись, — стараясь говорить спокойно, ответил Венинг. — Здесь есть несколько тел, можете забрать их, — и махнул кучеру. — Трогай, милейший.

Шаман ухватился за дверцу кареты, впившись когтями в полированное дерево, и, продолжая кивать в мою сторону, повторил более настойчиво:

— Ты говорил — нам. Отдай!

Кумовья, до того стоявшие россыпью вдоль здания, начали окружать карету. У кого-то в руках мелькнули топоры, у кого-то копья. Ландскнехты вынуждены были наставить на них пики, Руди перехватил фламберг обеими руками, но кумовьёв это не остановило. Их было больше, и они намеревались взять меня, чего бы им это ни стоило. Двое настолько близко придвинулись к ландо, что даже Хадамар потянулся за мечом.

— Он нужен Архитектону, — глядя в глаза шаману, медленно проговорил Венинг. — Ты пойдёшь против Архитектона?

Имя моего бывшего товарища по охоте за жабами произвело на кумовьёв отрезвляющее действие. Готовые вот-вот ринуться в драку, они послушно отступили.

— Архитектон — хозяин. Кумовья послушны хозяину, — ответил шаман. — Мы заберём тех, кто умер, и того, кто не может ходить сам, — он указал на Лупоглазого.

Венинг кивнул, соглашаясь.

— Дак мой человек, — прохрипел Хадамар.

Венинг похлопал его по руке, мол, не дёргайся, живее будем, а шаман изобразил подобие улыбки, от которой покоробило всех, и поставил точку в дискуссии:

— Он наш.

Кучер дёрнул вожжи, и карета тронулась. Я посмотрел на дом: разбитые окна, смятые кусты. Раздался крик Лупоглазого, сначала удивлённый, потом полный боли и ужаса. Хадамар втянул голову в плечи и забубнил какую-то бравую военную песенку, а я подумал: неужели все эти потери стоят того спектакля, который разыграл Венинг ради Архитектона?

Когда мы въехали в крепость, я увидел длинную вереницу виселиц. Двадцать, может быть, двадцать пять — и ни одной свободной. На первой висел Сизый Рафаэль. Вот ещё одно недоразумение разыгранного положенцем сценария. Спрашивается: этого-то за что? Он же вроде на одной стороне с Венингом. Или это только мне так представили, а на самом деле — очередная жертва придуманного заговора?

Лицо мага вытянулось и посинело, полностью оправдывая его прозвище, язык вывалился изо рта. Какой он у него длинный. Герда отвернулась и прикрыла глаза веером, как будто это могло оставить Рафаэля в списке живых, а Венинг наоборот уставился на него с любопытством.

— Говорят, душа повешенного мага не отходит далеко, — задумчиво проговорил положенец. — Она защищает место, где погибло тело. И чем выше уровень мага, тем выше защита. Будь у меня возможность, я бы всех магов развесил по периметру крепости.

— Эльзу повесь, — предложил я. — Вот уж всем ведьмам ведьма. Её одной хватит.

Услышав имя подруги, Герда выглянула из-за веера.

— Это жестокие слова, господин Соло, — проговорила она.

— Ага, а повесить бедного Рафаэля — обалдеть какая гуманность. Или скормить кумовьям раненного ландскнехта, да? — я толкнул в бок Хадамара.

Капитан не ответил, только нахмурился. Ему не нравилось то, как обошёлся с его бойцом положенец. И Руди тоже не нравилось. Он шёл сбоку от кареты, опустив голову, и пыхтел, как паровоз.

— Этот несчастный, — вздохнул Венинг, видимо, имея в виду Лупоглазого, — необходимая плата за твою жизнь, Соло, так что твой сарказм абсолютно неуместен.

— Какая ещё плата? — хмыкнул я. — Именем Архитектона ты мог даже трупы им не отдавать. Они на Архипку молятся, в жопу ему заглядывают. Пардон за моветон, мадам, — извинился я перед Гердой. — Я вообще не понимаю, как ты додумался этих тварей в свой дом впустить! Им место на пороге в свинарнике, а ты их на газон под розовые кусты. Тебе ландскнехтов не хватало? У Хадамара их четыре сотни. Впрочем, уже триста девяносто девять.

Венинг отвернулся, показывая, что продолжение разговора его не интересует. Он держал жену за руку, сжимая в ладонях её тонкие пальчики. Если он действительно так сильно любит эту непись, как стремиться продемонстрировать, то сдавшись, я совершил очень большую ошибку. Нужно было сыграть на его чувствах, реально взять Герду в заложницы, потребовать карету и свалить из усадьбы куда-нибудь в сторону Вилле-де-пойс, а потом ещё дальше, до реки. Может быть, Гомон до сих пор прячется в камышовых заводях Бримы, ожидая моего возвращения...

Мы проехали мимо театра. Работы по монтажу декораций шли вовсю. Готовилось нечто-то грандиозное. Над фасадом кулис корпели штукатуры, кровельщики перекладывали черепицу. По верху театрона[1] вздымались к облакам чёрно-белые полотнища на длинных железных штоках, а стражники поменяли свои зелёные сюрко на такие же чёрно-белые. Цвета рода герцогов Маранских уходили в прошлое.

Возле Нижних казематов кучер остановил лошадей. Подбежали тюремщики, у каждого на верхней части бригантины была чёрно-белая квадратная отметина.

— С доставкой на дом, — глумливо улыбаясь мне в лицо, съёрничал Венинг. — Можешь идти.

Я вышел из кареты, и когда стажа ухватила меня под руки, сказал как бы между прочим, обращаясь к Герде:

— Мне очень жаль, герцогиня, что между нами ничего не произошло.

Герда покраснела, а Венинг встрепенулся:

— Что именно не произошло? А? Эй, Соло... Оставьте его! Что между вами не произошло?

— Я же сказал: ничего.

— То есть как — ничего? А что должно было произойти? Отвечай!

Ответила Герда:

— Успокойтесь, дорогой, своими криками вы привлекаете лишнее внимание, а своими вопросами — ненужное любопытство. Кучер, следуйте к донжону.

— Но ведь между вами что-то могло произойти, так? — не сдавался Венинг. — Что могло? Что вообще может произойти между владетельной герцогиней, наследницей древнего имени и обширных земель Западных феодов, и безродным подёнщиком, за душой у которого ничего, кроме грязи и вшей? Да ещё к тому же венедом!

Лошади застучали копытами по брусчатке, и этот звук послужил неплохим аккомпанементом визгливым возгласам положенца. Меня разобрал смех: пусть понервничает, пусть поломает голову над тем, что могло произойти между мной и его женой, пока мы были заперты в спальне, и я надеюсь, что однажды он придёт к вопросу: а вдруг действительно что-то произошло?

Тюремщики свели нас с клириком в подвал и закрыли дверь. Со времени моего последнего посещения Нижних казематов, здесь ничего не изменилось: те же давящие своды, полумрак, вонь от немытых тел и гнилая солома на полу. В поисках пристанища, я запнулся о чью-то голову, наступил на вытянутые ноги, прослушал лекцию о своих родственниках и, наконец, пробрался к стене возле зарешёченного окошечка. Окошечко было совсем небольшое и под самым потолком, однако воздух здесь был значительно свежее, видимость лучше, а желающих получить место — пять к одному. Тем не менее, я попытался стать шестым.

— Господа, — обратился я к телам на соломе, — позвольте заслуженному артисту получить долю славы возле окна. Сегодня у меня был трудный спектакль в постановке самого господина Венинга, и, признаться, я очень устал. Поэтому, если вы освободите мне место, я буду вам признателен.

Тела зашевелились. В отблесках дневного света проявился облик бородатой физиономии.

— А не пошёл бы ты нахер вместе со своим господином Венингом?

Вокруг захихикали. Слева поднялась приземистая тень, и хлёсткий удар по почкам заставил меня упасть на колени. А-а-а... Бородатый ухватил меня за кадык и потянул на себя. Я послушно подался вперёд.

— Слышь, мы не любим заслуженных. Понял? Мы сами все заслуженные.

От бородатого воняло мочёй, как будто он только что испражнялся под себя.

— Понял, понял, — послушно закивал я. — Да понял же... Отпусти.

Он отпустил, а я указательным пальцем ткнул ему в глаз. Палец обволокло чем-то липким, бородатый заорал, отпрянул, ударился головой о стену и заткнулся. Не оборачиваясь, я кувыркнулся через плечо вбок, попутно заехав кому-то локтем в живот, и снова кувыркнулся. Приземистый прыгнул на меня пантерой, попытался дотянутся ногой, я снова кувыркнулся. Из темноты выпрыгнул клирик, ухватил приземистого за пояс, повис на нём. Пока они боролись, я вскочил и провёл двойку. Первый удар сломал приземистому нос, второй отправил в нокаут.

Два — ноль.

Я посмотрел на тех, кто только что похохатывал над словами бородача. Никто из них увеличивать счёт не пожелал.

— Уберите одноглазого, — велел я. — И впредь знайте: заслуженных артистов надо уважать.

Пространство возле окна стало полностью моим. Я сгрёб солому в кучу и лёг, клирик притулился рядышком и почти сразу засопел. А я, несмотря на то, что не спал всю ночь, заснуть не мог. Что-то тревожило. Я приподнялся, и, наверное, вовремя, потому что приземистый зашевелился, приходя в себя. Он встал на карачки, тряхнул головой и повернулся лицом к свету, и я узнал его — Гнус.

То-то у меня душа изнутри зачесалась. За всеми этими переворотами я совершенно о нём забыл, а вопросов к нему накопилось множество.

Я резко встал и засадил ему сапогом по роже — не сильно, чтоб вновь не отправлять в нокаут, но губы сплющились.

— Соло, Соло, — захрипел он.

— Помнишь меня?

Я ухватил его за ворот, приподнял и всадил кулак в печень. Он хрюкнул, согнулся, а я добавил коленом в грудь, выбивая из него пыль вместе с остатками воздуха.

— Хватит... пожалуйста... — простонал он, и закашлялся.

— Валяйся пока здесь, — позволил я. — Отползёшь — убью.

Я отпустил ворот, и Гнус кулем упал мне под ноги. Говорить он не мог, только шипел что-то. Я вытер руки о его рубаху и выпрямился. Из полумрака на меня смотрели арестанты, настороженные и молчаливые. Под моим взглядом некоторые из них попятились, а один наоборот, вышел вперёд. Видимо, кто-то из старых знакомых. Лицо в кровоподтёках, один глаз заплыл, волосы всклокочены, лишь голос остался прежним.

— Жив, подёнщик? — проговорил он. — А я думал, тебя у барбакана повесили.

— Брокк?

— Не похож? — голос бывшего распорядителя дрогнул.

— Хорошо тебя отделали. Кто? Хадамар?

— Если бы. Уже здесь, эти, — он кивнул за спину. — Припомнили, как я их на сцену выгонял. Как будто это от меня зависит. Работа такая, но им разве объяснишь? Ноги, вот, отдавили, едва хожу.

Он был бос, и ступни действительно походили на ласты, а пальцы неестественно вывернуты и торчали в разные стороны. Я помог ему доковылять до окна и присесть на солому.

— Я уже ничего не боюсь, — в голосе звучали нотки равнодушия. — Всё болит. Всю ночь били, твари. Ссу кровью. Быстрей бы на сцену отправили.

— У тебя баффов на лечение нет?

— Откуда? Только на интеллект и харизму. Я по классу священник, моё оружие — слово.

— А чё молчал? Чё не говорил? Ударил бы по ним своим словом, они б тебя полюбили.

— Не осталось у меня слов, все потратил. Представляешь, меня один друг на складе с декорациями связал и бросил. Когда за мной стража пришла, я кинул в них пару баффов, убежать хотел. Они присели, руки мне целовать начали, да тут Хадамар появился. Он-то знает, в чём моя сила, и ему мои баффы, что собаке блохи, почесался и забыл... Я, кстати, только после этого понял, что он предатель.

— Он не предатель, он шпион. Они с Венингом заранее всё продумали. У них договор с кадаврами о любви, дружбе и взаимопонимании. Союзники они.

— Да я уже это понял.

Мы разговаривало долго. Клирик мирно посапывал у моих ног, арестанты потихоньку подползали ближе, прислушиваясь к нашему разговору.

— А Рафаэля за что повесили?

— За шею, наверное, — попытался пошутить Брокк.

— Я серьёзно.

— Он тоже провинился, только я не совсем понял в чём. Хадамар над ним надсмехался, говорил, что за какой-то осколок с него шкуру спустят. Вроде как этот осколок кадаврам нужен, а Рафаэль его просрал. Я видел, как его повесили. Так смешно ногами дрыгал.

Вот, значит, каким боком отозвался Сизому Рафаэлю осколок Радужной сферы. Только непонятно: Хадамар же сам помогал его добыть. Или он не знал, что помогает? А старуха Хемши молодец, всех переиграла.

Мы просидели в казематах несколько дней. По моим расчётам сегодня-завтра должен был явиться ликвидатор. Определённые бароном десять таймов истекли, кадавров я не задержал, не говоря уж про остановить, а стало быть — всё. Только делать ему ничего не придётся, за него всё Хадамар с Венингом сделают. Кто-то из тюремщиков заглянул в подвал и, хихикая, поведал, что утром нас ждёт праздник. Видимо, в честь предстоящего события выдали праздничный ужин — два куска хлеба вместо одного.

Посасывая корочку, чтобы продлить ощущение пищи во рту, я подманил Гнуса. Тот покорно подошёл. После моей взбучки он всё старался делать быстро и покорно.

— Ты ведь тоже игрок, так?

Он злобно стрельнул по мне глазками и кивнул.

— С какой локации?

— С той же, что и ты, с Форт-Хоэна. Только я свалил ещё до того, как воздвигли замок.

— Земляк получается? Ну и как это называется: земляка дубиной по голове? — Гнус суетливо задёргался, опасаясь нового разноса, но я махнул рукой. — Ладно, проехали. Вещи мои где? И деньги?

Вербовщик скрипнул зубами.

— Так и знал, что ты об этом спросишь.

— Конечно, спрошу. Одиннадцать золотых! Да на эти деньги век жить можно. А ещё доспехи, щит, плащ. Ты куда всё это дел, животина проклятая?

— Потратил. Долго ли умеючи? Вещи некоторые себе взял, остальное продал.

Он врал. Не обязательно быть физиогномистом, чтобы понять это — глазки бегают, нос хлюпает, испарина на лбу. Впрочем, я и не ожидал, что он признается, только какой резон скрывать, если завтра всем нам кирдык?

— А меч мой как у Гомона оказался?

— Вот, Соло, веришь — без понятия. Я вещички твои тут же сдал, деньги отдал...

— Кому отдал?

Он понял, что проговорился, и заюлил, тщась найти оправдание.

— Кому? Ни кому. Вот те крест! В ратушу отнёс, в банк. На хранение.

— Так в ратушу или в банк? Ты уж определись.

— В банк, конечно, в банк. А он в ратуше. Тут всё так устроено. Два в одном, как ластик и карандаш. Соло, я тебе клянусь!

Гнус едва не плакал, пытаясь выкрутиться. Он и сам прекрасно понимал, что я ему не верю, что он говорит глупость, но почему-то крепко держался за свою версию.

— Кого ж ты так боишься? — задумчиво, словно для самого себя, проговорил я. — Или надеешься на что-то? На что? Или, вернее, на кого? Но знаешь, вербовщик, мне так кажется, что если тебя сюда определили, то обратной дороги уже не будет.

Я жестом показал ему, чтоб проваливал, и он с облегчением отвалил в полумрак.

— Врёт, — сказал Брокк. — Не договаривает чего-то.

— Да я знаю, что врёт. Плевать, завтра это всё закончится. Сегодня у нас с тобой последний вечер воспоминаний. Ты что-нибудь из своей прошлой жизни помнишь? Из настоящей?

— Мало. В основном ерунда всякая. Вроде бы, тоже театром заведовал. Или режиссёром был? Нет, всё-таки директором театра. То ли Венский оперный, то ли Ла Скала. Название в голове вертится, а вспомнить не получается.

— А женат был?

— Нет.

— А вот я был. Только хоть убей, не помню, как она выглядит. Надеялся, приснится, и что-то внутри подскажет — она. Не приснилась. Я тут недавно вспомнил про Фермопилы, про Средневековую Европу. Я же учитель истории в школе, представляешь? Я даже знаю, что такое гавайский ром, какой у него вкус и запах. А жену вспомнить не могу.

— Жалеешь?

— Да нет. Я здесь одну девушку встретил. Красивая, как Венера. И имя у неё удивительное — Уголёк. Такая вся прям... аж чтобы вот... Слов не хватает выразиться. А глаза — сущий лёд. Всё бы за неё отдал, — я вздохнул с грустью. — И ещё одна есть. Тварь, я тебе скажу, редкостная, но жопа у неё. Если б ты её голую видел...

— Жопу?

— Ага. И парадокс какой-то получается: люблю одну, а хочу другую. Как такое называется?

— Блядство.

Мы переглянулись. Брокк выдавил из себя улыбку, а я подумал, что он единственный из всех нас, кто не боится завтрашнего дня.

[1] Театрон — места для зрителей, буквально, место для зрелищ.

Глава 20

Утром кормить нас не стали. Какой смысл переводить добро на тех, кому сегодня отправляться на встречу с программистами? На периферии зрения появились мутные проблески наступающего голода, пока ещё не яркие, не застилающие глаза широкими красными подтёками, но уже вызывающие беспокойство. Впрочем, какое беспокойство, о чём я? Всё, что должно меня сейчас волновать, это кому достанется моё тело: кумовьям, птицам или матушке земле.

Ближе к полудню всех выгнали из каземата и сковали руки цепями. Старший тюремщик прошёл вдоль строя, высчитывая нас по головам, и насчитал аж целых девяносто восемь. С учётом того, что на бой выходило от пяти до десяти участников, праздник обещал быть продолжительным.

Крепость была оживлённой сверх обычной меры. Отряды чёрно-белой стражи и ландскнехтов патрулировали не только стены, но и внутреннее пространство. Возле Южных и Восточных казарм суетились маркитанты, проститутки и прочая шваль, получавшие пропуск в крепость только по определённым дням. К ним, как железо к магниту, тянулись все, кто не был занят по службе или иным делам. С одной стороны понятно — праздник, но с другой я заметил нескольких воинов в странных доспехах. Они походили на бригантину, но в более сложном исполнении и с круглыми заклёпками. Широкие наплечники опускались практически до локтей, латные юбки образовывали единое целое с набедренниками и закрывали тело от пояса до коленей, стоячий ворот защищал шею и затылок, и всё это было покрыто жёлтым или красным лаком. Оружием этим раскрашенным солдатам служил двуручный однолезвийный меч длинной до двух метров, причём на рукоять приходилось не менее трети от длинны. Я попытался представил, как выходить на бой с таким бойцом, если Венинг вдруг поставит его против меня, и не увидел ни одного положительного варианта.

— Кто это? — спросил я Брокка.

— Нефритовые чандао, — ответил бывший распорядитель.

— Откуда знаешь?

— У нас был один доброволец. Долго выступал, таймов тридцать. В одиночку рвал по два десятка арестантов — настоящий виртуоз. Иногда его выставляли против, скажем так, неугодных арестантов, таких, как ты.

— Как я? И куда он делся?

— Захотел подняться до небес. Вышел на бой за звание мастера против Венинга и проиграл.

Значит, Венинг знает, как с такими сражаться. Хотелось бы мне посмотреть на тот бой.

Нас погнали к театру. Один из чандао в тёмно-бордовых доспехах стоял на краю дороги, опираясь на свой меч как на посох. Хищный узкий взгляд, тонкие усы и такое же тонкое скуластое лицо. Наши глаза встретились, и мне показалось, что он знает, кто я есть, возможно, он специально пришёл сюда, чтобы увидеть меня и оценить. На лице его не отразилось никаких эмоций — холодная грация статуи — только глаза следовали за мной с равнодушной силой змеи.

В кулисах нас рассадили по лавкам. Я хотел было пройти к смотровой щели, но один из тюремщиков ткнул меня дубиной в живот и велел оставаться на месте. Надо же, как строго. Через полчаса в кулисы вошёл мужчина в сопровождении ландскнехтов. Одет он был в гиматий, как и Брокк когда-то, на лысеющей голове покоился лавровый венок. Раньше этого мужичка я не видел, а Брокк сразу поник.

— Приемник твой? — спросил я его.

Он не ответил, лишь кивнул слабо.

Мужчина вышел на середину кулис, ландскнехты встали за его спиной.

— Праздник сегодня не вполне обычный, поэтому я хочу сразу распределить роли, чтобы на сцене вы не падали в обморок, — новый распорядитель говорил чётко; не расплывчатым аризо[1], как Брокк, а жёстким командным голосом фельдфебеля на плацу. — Сегодня выжить удастся очень не многим. Но в том и заключается смысл вашей профессии — умереть на сцене.

Начало его речи не понравилось никому. Поднялся гул. Ландскнехты ухватились за рукояти кошкодёров и шагнули вперёд.

— Если кто-то мечтает умереть здесь и сейчас, не попытавшись получить у судьбы шанс на выживание, — повышая голос, заговорил распорядитель, — то я могу ему в том поспособствовать! Есть желающие? Нет? Тогда я продолжу. Итак, сегодня особенный праздник, к нам прибыли высшие представители величественных кадавров, и мы должны показать им истинное искусство смертоубийства. Главная роль отводится одному из лучших актёров последних таймов — Соло Жадному-до-смерти.

Он посмотрел на меня, а я хмыкнул: кто бы сомневался.

— Ему в связку поступают трое: Брокк, Гнус и этот бывший клирик из Вилле-де-пойса. Вас сейчас выведут на сцену и укажут места, на которых вы будете находится до окончания спектакля. Ваше непосредственное выступление произойдёт в последнем акте.

Тюремщики подхватили нас под руки и потащили к выходу, так что услышать, чем займутся остальные арестанты, нам не довелось.

На сцене творилось непонятное, можно сказать, её вообще не было. Плотники снесли деревянную основу и засыпали площадку песком. Слева установили эшафот, на нём четыре плахи в ряд, рядом высился большой медный чан. Чуть дальше я заметил стол с тисками, и странную систему блоков, ремней и воротов. Тут же дыба и пыточные столбы, как будто не бои собирались проводить, а показательные казни.

Нас отвели к краю площадки и приковали к вмурованным в подиум кольцам. Если действительно намечаются казни, то мы будем последним блюдом на этом ужине смерти.

Театр начал заполнятся зрителями, по рядам пошли разносчики, в проходах появились ландскнехты. Хадамар сегодня весь свой отряд определил на роль внутренней стражи. Откуда такая бережливость?

Вывели бородача. Выглядел он плохо, пустую глазницу закрывала чёрная короста глазной жидкости и крови. Зря, наверное, я с ним так жёстко, можно было ограничиться сломанным носом или выбитыми зубами. Его усадили в чан и приковали за пояс цепями, чтоб не выбрался. Появились служки, одни начали заполнять чан водой, другие укладывали под него древесный уголь. Зрители благоговейно загудели, предвкушая предстоящее зрелище. Бородач понял, что с ним собираются делать, забился, вырываясь, но цепи держали его крепко. Тогда он завыл — громко, с придыхом. Публика начала смеяться. Распорядитель сунул под чан факел, угли вспыхнули, бородач забился сильнее, хотя вода ещё не успела нагреться.

В ложе появился Венинг. Он пришёл один и сел на диван слева. К нему присоединился Хадамар, и почти сразу показался главный циркулятор с супругой. Госпожа Матильда, увидев меня, вздохнула с сожалением, и этот вздох откровеннее всех прочих знаков прояснил мою дальнейшую судьбу. Я не расстроился. Я уже свыкся с мыслью, что сегодня мой последний день. Всё когда-либо заканчивается, и не важно, кто поставит точку — палач или ликвидатор. Жаль только, что умру я не как воин с мечом в руке, а как обычный преступник.

Минут через десять в ложу вошла Эльза. Ну как же без неё! Я до последнего часа надеялся, что она что-то предпримет, поможет мне, спасёт. Ага, нашёл спасательницу. Надеюсь, барон Геннегау крутит сейчас свою полусферу и видит на экране, какие советы она мне даёт и на какой путь наставляет. Кинув в мою сторону высокомерный взгляд, она прошла к правому дивану. Лакей подал ей бокал вина на подносе, она отмахнулась и снова посмотрела на меня.

Оркестр заиграл бодренькую увертюру. Под её звуки в ложу одновременно вошли герцог Маранский и Архитектон. Оба в парадных камзолах, герцог при шляпе и с тростью, Архип с чёрной перевязью через плечо. Служки установили для них одинаковые кресла, как бы подчёркивая равный статус и того, и другого, хотя, по моему мнению, это должно серьёзно умалять достоинство владетельного герцога, который по своему положению был королём в своих землях, в то время как Архипка всего лишь не самый высокопоставленный представитель пусть мощной, но чуждой всем здесь группы завоевателей.

Тем не менее, герцог выглядел довольным. Они прошли к креслам, сели, за спинками встали нефритовые чандао. Из кулис выбежал распорядитель, взмахнул руками, и театр разразился аплодисментами.

— Многоуважаемые гости! Дорогие театралы! — поднялся над сценой или, вернее будет сказать, над ареной, его унтер-офицерский глас. — Сегодня вы будете свидетелями акта возмездия — возмездия над предателями! — он указал в нашу сторону.

Весь театр обратил взоры в указанном направлении, и я мило улыбнулся.

— Это он обо мне, — не смог удержаться я от восклицания. — Помните меня?

И публика откликнулась по привычке, а может из уважения:

— Соло Жадный-до-смерти! Соло Жадный-до-смерти!

Распорядителю моё вмешательство не понравилось, как и не понравилось Венингу. Оба скривились. Распорядитель попытался остановить зрителей, но они ещё целую минуту продолжали скандировать:

— Соло Жадный-до-смерти! Соло Жадный-до-смерти!

Брокк повернулся ко мне и проговорил не без удовольствия:

— Пополнит он ряды артистов после сегодняшнего представления.

Архип вдруг поднялся с кресла, прошёл ко мне и присел на край подиума.

— А ты популярен, — сказал он, глядя на меня сверху вниз. — С твоим уровнем харизмы тебе в лучшем случае полы мести в трактире, а они вон как беснуются.

— Сам удивляюсь, — пожал я плечами.

Вывели первую группу арестантов, сразу человек двадцать. Тюремщики разделили их попарно и расставили вдоль по арене. Крики стихли, распорядитель понёс какую-то чушь про суд чести, дескать, участники поединков сейчас должны выяснить, кто из них прав, и победитель в паре получит свободу. Полная ерунда, Брокк интереснее сценарии писал. Однако затравка со свободой сработала, арестанты ринулись друг против друга с таким напором, что даже меня заинтересовало это зрелище.

Было похоже, что большинство дуэлянтов до сегодняшнего дня оружия в руках не держали. Бестолковые размахивания мечами и топорами приводили к тому, что многие участники сами себе наносили увечья. Несколько человек уже катались по арене, пропитывая песок собственной кровью, и только двое-трое демонстрировали некое подобие техники фехтования.

После того, как выявились победители в парах, их поставили в ряд. Некоторые едва держались на ногах от полученных ран, но светились радостью. Я мысленно позавидовал им: повезло.

— А вот и первые счастливчики, — указал на них распорядитель. — Как я и обещал, всех отпустят на свободу. Они заслужили её своим прекрасным выступлением.

Публика загудела, и я с ней полностью согласился. Прошедшее выступление с лёгкостью можно было назвать кровавым, но не прекрасным. Распорядитель в этом вопросе был не прав, и в него полетели огрызки яблок.

— Погодите, погодите! — замахал он руками. — Я не успел договорить! Видите это ложе? Лишь тот, кому оно окажется впору, сможет покинуть сцену и уйти домой, остальных мы будем вынуждены подгонять под его размеры.

А это что-то новенькое. Ложем распорядитель назвал то, что я изначально принял за стол, и оно было достаточно большого размера, чтобы даже такой гигант, как Дизель, выглядел на нём младенцем. Двое тюремщиков схватили ближайшего арестанта, бросили его на столешницу и закрепили на запястьях и лодыжках длинные кожаные ремни. Потом потянули за ворот, завизжали блоки, завизжал сам арестант.

— Он слишком короток для нашего ложа! — выкрикнул распорядитель. — Давайте же растянем его!

Ремни натянулись, приподнимая и вытягивая тело арестанта. Трибуны начали скандировать:

— Ещё! Ещё! Ещё! Ещё!

Тюремщики прокрутили ворот на пол оборота, ремни зазвенели как струны, арестант охрип от криков, и тут правая рука оторвалась от тела, за ней левая. Тело развернулось, я увидел выпученные глаза, искривлённый рот. Арестант больше не хрипел, он умер от болевого шока.

— Следующий! — потребовал распорядитель.

Публика завыла, потрясая кулаками, а я захохотал в голос: замануха со свободой оказалась лажей. Остальные арестанты, поняв это, бросились врассыпную, из кулис выбежали тюремщики, начали отлавливать их. Кого-то потащили сразу к столу, кого-то привязали к столбам — несмотря ни на что, праздник должен продолжаться. Завопил бородатый. Вода наконец-то закипела, он пытался выбраться из чана, хватался за края, обжигался, снова хватался.

Мне надоело смеяться и надоело смотреть на происходящее. То, что творилось на арене, не имело ничего общего со сценическим искусством — обычное ничем не оправданное убийство. Не буду говорить, что сам я белый и пушистый, но я убивал вооружённых противников. А если кто-то захочет припомнить мне Кота и Алика, то там мои действия были продиктованы необходимостью. В обоих случаях это было наказание за совершённые ими преступления...

— Это правда? — вдруг спросил Архип.

— Что? — не понял я.

— То, что ты насадил Кота на кол?

Он мысли умеет читать?

— Ты к чему сейчас это?

— Навеяло, — он кивком указал на арену.

— Правда.

— Не ожидал от тебя. Ты всегда мне казался уравновешенным. Таким людям убийство не свойственно.

— А ты мне всегда казался парнишкой первого уровня. Это тебя кадавры так прокачали? Слишком быстро для нескольких таймов.

Архип зевнул. Происходящее вокруг нас ему не нравилось так же, как мне.

— Ты просто видел то, что тебе позволили видеть. Когда мы с тобой познакомились, у меня уже был двадцать четвёртый уровень. Даже не представляешь, каких усилий мне стоило, чтобы сдержаться и не навалять тем крестоносцам. Ух бы я их... Но смерть наиболее быстрый способ перемещения по игре, — я удивлённо вскинул брови, и он пояснил. — Камеры перезагрузки разбросаны по всему игровому полю, и если у тебя есть помощник по ту сторону экрана, — он поднял глаза к верху, как будто этот помощник сам бог, — ты всегда окажешься там, где тебе необходимо находиться. Моя задача в Форт-Хоэне была выполнена, и я вернулся в исходную точку. Знал бы ты, сколько раз я умирал.

Это была новость. Никогда не задумывался над тем, что в игре существует сеть камер перезагрузок. То, что на каждой локации есть своя камера, это понятно. Можно даже предположить, что какие-то камеры существуют вне локаций, например, в крупных городах или, хрен с ним, в болотах Най-Струпций. Но то, что ты можешь курсировать между ними — это серьёзное заявление. Вот только существует одна нестыковка: кадавры не могут перезагружаться, отсутствие реального тела не позволяет делать этого.

— Но ты же кадавр, ты не можешь перезагрузиться после гибели, — я погрозил Архипу пальцем: что-то ты заговариваешься, уважаемый. — Всё, дорогой мой, халява кончилась.

Но Архип лишь усмехнулся.

— Это твоя халява кончилась, потому что права на перезагрузку у тебя нет. А у меня есть, и у тех, кто с нами, тоже. Наша армия бессмертна. Души погибших кадавров всегда возвращаются в исходное состояние.

У меня свело челюсти. Ах, сука! Они перезагружаются даже после реальной смерти, а я... А меня барон попросту кинул! Он наверняка знает об этой особенности кадавров — не может не знать, иначе грош ему цена. Да ещё за Уголёчку меня подцепил. Зачем? Для чего? Получается, остановить кадавров — задание заранее невыполнимое! Как такое сделать, воюя с бессмертной армией в одиночку? Их сколько не убивай — меньше не станет. Это всё равно, что пойти туда, не знаю куда, навалять тому, не знаю кому. Даже если собрать войска со всех феодов — это не поможет.

— Я готов присоединиться к вашей армии! — вдруг выкрикнул Гнус. — Господин! Я всегда этого хотел, только не знал, как вас найти. Пожалуйста, возьмите меня...

Он так скрючил рожу, что мне захотелось дать по ней. И я дал. Нос вербовщика, только-только начинавший заживать, снова сплющился и превратился в месиво хрящей и крови. Гнус загнулся, застонал. Брокк осуждающе качнул головой, оторвал от камзола манишку и протянул ему вместо носового платка.

— Стало быть, ты шпион? — прищурившись, спросил я. — Если не секрет, что ты делал в Форт-Хоэне?

Архип махнул рукой, дескать, какая разница, но я проявил настойчивость.

— Да ладно тебе, я никому не расскажу. Сейчас этот колхозный балаган закончится, и распорядитель займётся мной. Ты ничего не теряешь.

— А ты шутник, — ровным голосом произнёс Архип. — Давай дождёмся окончания шоу, а там поговорим.

Однако он тоже шутник — давай дождёмся окончания шоу... Но в том-то и дело, что моя смерть и есть конец этого шоу.

Пока мы разговаривали, спектакль подошёл к концу. Публика, поначалу отреагировавшая на кровь весьма позитивно, теперь выглядела недовольной. Люди пришли посмотреть бои, а увидели бездарную мясорубку, так что Брокк высказался верно: у нового распорядителя есть все шансы присоединиться к актёрскому составу в Нижних казематах.

Сценические служки прибрались: утащили тела, присыпали песком кровь. Пришёл наш черёд. Тюремщики провели нас по одному на эшафот и поставили на колени перед плахами. Несложные математические действия — четыре на четыре — с самого начала настраивали на то, что плахи предназначались для нас. Тут же на подставке лежал топор с длинной рукоятью и широким лезвием. Палач, закованный в железо, стоял рядом, уперев руки в бока. Я дружески подмигнул ему, надеясь, что этот небольшой жест сделает его руку более твёрдой, и он срубит мне голову одним ударом. Обычная смерть, я бы даже сказал, лёгкая, в сравнение с тем, что пришлось испытать многим нашим товарищам-арестантам. Взять хотя бы бородача. Его варёный труп до сих пор плавал в чане с водой, вызывая омерзение у зрителей.

На эшафот, как на трибуну, поднялся распорядитель.

— Вот и наступил апогей нашего представления! — воскликнул он. — Мы благодарны актёрам, изобразившим на этой арене все тонкости пыточного искусства. Это был истинный шедевр. Браво! — он зааплодировал. Некоторые из зрителей отозвались вялыми хлопками. — Теперь нам предстоит банальность, — он указал на нас. — Видите этих подлых преступников? Они осмелились покуситься на жизнь нашего герцога, всеблагого и величайшего. Милостью своею он позволил умереть им быстрой смертью...

Раздался недовольный свист, сначала осторожный, будто пробный, потом более громкий. Затем послышался возглас:

— Пусть Соло сразится на мечах с добровольцами...

Его поддержали.

— Да, пусть сразится!

— Пусть выступит ещё раз!

— Поставьте против него нефритовых чандао!

И уже более громко:

— Чандао!

Выкрики становились всё более требовательными, и вскоре весь театр единодушно взывал:

— Соло! Чандао! Соло! Чандао!

Я стоял на коленях, положив голову на плаху, и вдыхал запах свежеспиленного дерева. Он был несомненно лучше запаха закалённой стали, но если уж умирать, то почему бы не в бою? Мне очень нравились выкрики зрителей. Я поднял голову, посмотрел на Архипа. Только он в этом феоде мог принимать решения, и если он позволит, я буду счастлив ещё раз выйти на сцену и крикнуть: Помните меня? Я — Соло Жадный-до-смерти!..

Архип не позволил. Он повернулся к зрительским рядам, поднял руку и, дождавшись тишины, коротко сказал:

— Нет.

Народ снова начал гудеть, но Архип сделал непринуждённый жест, и этого хватило, чтобы подавить недовольство в зародыше. Мне показалось, он использовал нечто вроде «Коварства палача», на его уровне это должно быть весьма крепким напитком. На секунду я влюбился в него, но морок вспыхнул и пропал, оставив по себе зияющую пустоту.

— Нет необходимости рисковать жизнями моих телохранителей, — заговорил Архип спокойным голосом. — Зачем нам полагаться на волю случая и смотреть на то, что вы уже видели многократно? И увидите ещё, ибо праздники будут продолжаться. Я обещаю вам это!

По зрительским рядам прокатилась волна, а флаги над театроном всколыхнули радостные крики. Архипу пришлось ждать, когда все успокоятся.

— Но я могу предложить вам другое зрелище, — продолжил он спустя пару минут. — Я предлагаю дать Соло свободу...

Сердце моё взбрыкнуло и поднялось так высоко к горлу, что я подумал — задохнусь. Смирившись с тем, что смерть уже рядом, я испытал нервозный тремор: свобода, свобода... Гнус заскулил от отчаянья, Брокк глянул на меня с улыбкой, клирик уткнулся глазами в плаху и, кажется, плакал.

Публика, не смотря на бафф, энтузиазма не проявила. Полюбоваться актёрской игрой хотели все, а вот отпускать меня просто так казалось нелепым, поэтому театр молчал.

— За свою свободу Соло заплатит выкуп, — продолжил Архип. — Как вы видите, с ним ещё трое его близких друзей. Я позволю ему по собственному выбору собственноручно казнить двоих из них, а третьего забрать с собой. Если Соло откажется — умрут все четверо!

А вот такой оборот зрителям понравился. Любопытство — величайший порок из всех известных, ибо в погоне за новыми знаниями оно способно завести человека в такие дебри, откуда выбраться не замаранным практически невозможно, и сейчас этих людей до зубовного скрежета интересовало, кому я подарю жизнь, а кому смерть. Они впились в меня глазами, и я растерялся. Мгновенье назад меня колотило от сдвоенного чувства ликования и надежды, но виртуальный ушат холодной воды на голову, расставил всё по местам: если я хочу жить, я должен убить двоих...

Да и плевать! Терять свой шанс на свалить из этого содома я не собираюсь. Убить двоих? Легко! Я бы и троих убил, а если надо, то и палача, и распорядителя, и Венинга с Хадамаром — этих бы я вообще убил с удовольствием. Но они в списке не числятся, а стало быть, надо выбирать из Гнуса, Брокка и клирика.

Я подошёл к подставке. Палач посторонился, и я взял топор. Тяжёлый. Балансировка страдала в пользу рукояти, значит бить надо с оттягом на себя, иначе удар может «съехать», и с одного раза срубить голову не получится. А я никому не хочу причинят лишних мучений.

— Приступай, — словно с барского плеча дал отмашку Архип. — Мы ждём твоего выбора.

Мои друзья тоже ждали. Клирик по-прежнему тыкался лицом в плаху, но теперь я слышал явственно его плач. Не глупый человек, он наверняка понимал, что между ним и Брокком, я выберу Брокка, и потому не хотел смотреть мне в глаза. А я бы ему посмотрел. Хотя бы ради того, чтоб попрощаться.

Резким движением я вскинул топор, опустил — и промазал. Удар пришёлся выше, между ушей, так что примерно треть головы осталась на шее. Но смерть всё равно была мгновенной. Тело клирика так и застыло в коленопреклонённой позе, лишь из обрубка головы струёй саданула кровь и вывалились мозги на помост.

Вы убили преступника из феода герцога Маранского. Полученный опыт 300 единиц

Отношения с Западными феодами: +50 (максимальная)

Вы становитесь предметом пристального внимания секретной стражи, ибо ваша популярность чересчур высока.

Театр выдохнул.

— Остались двое! — крикнул Архип. Он полностью перенял на себя роль распорядителя, и ему это нравилось. Он встал возле подиума и повернулся лицом к зрителям, чтобы лучше их видеть. — Кто же уйдёт к прародителям, а кто ещё побарахтается в этом прогнившем насквозь мире?

Кто побарахтается? Я пожал плечами: ответ очевиден. Конечно же, Брокк. Его плаха была ближе ко мне, поэтому я обошёл её и остановился перед Гнусом.

— Соло, Соло, — зашептал вербовщик. — Ты делаешь ошибку. Поверь мне — большую ошибку. Оставь мне жизнь, и я буду служить тебе, никогда не предам. Пожалуйста...

— Голову ниже опусти, — посоветовал я. — И поверни немного влево. Ты же не хочешь, чтобы я ополовинил тебя, как клирика?

Он послушно выполнил все мои указания, но при этом не переставал шептать:

— Соло, Соло, ты подумай: я владею информацией. Понимаешь? Информацией! Это бомба. Ты многое поймёшь...

— Ладно, не ной, — поднимая топор, сказал я. — Всё равно скоро встретимся. Барон уже отправил за мной ликвидатора... Не шевелись.

— Да подумай же ты! — Гнус перешёл на хриплый визг. — Подумай немного. Я такое знаю, такое. Про Эльзу. Я тебе расскажу. Всё расскажу. Она... Соло, она и есть ликвидатор!

[1] Форма певучего речитатива, отличающаяся большой мелодичностью в голосе.

Глава 21

Когда Гнус провизжал это, я уже нацелил удар, и остановить его было невозможно. Всё, что удалось сделать — податься вперёд. Лезвие топора вонзилось в доски эшафота; полетели щепки, рукоять слегка пригладила волосы на голове вербовщика, и тот от страха испустил газы. Театр разразился хохотом. Смеялись все, даже тюремщики, выстроившиеся в ряд возле кулис.

А мне было не до веселья. Я выдернул топор и развернулся к Брокку. Намерения мои были понятны, и тот встретил мой разворот с достоинством. Он постарался придать лицу бодрое выражение, дескать, смерть не самое страшное, что может случиться в жизни. Но, господи, кого он обманывает? Сколько раз я видел эту бодрость в глазах обречённых, и клянусь — никто из них не хотел умирать. Не хотел и Брокк. Поэтому я не стал тянуть, чтобы не испытывать его на твёрдость, и сказал:

— Прости, дружище, Гнус мне нужен.

Бывший распорядитель прокашлялся, и не в силах до конца справиться с волнением, прошептал:

— Я понимаю. Конечно... да... Соло, если действительно выберешься из этого клозета, зайди в трактир. В любой. Выпей за меня кружечку пива.

Брокк облизнул губы, покорно склонился к плахе, и я точным ударом отсёк ему голову.

Дополнительное умение «Инквизитор» повышено до четвёртого уровня из пятнадцати

Вы убили кадавра. Полученный опыт 1050 единиц

Получен дополнительный опыт 29901 единиц

Вы перешли на шестнадцатый уровень

Вы получаете способность «Удар исподтишка»

Плут и бродяга Тиль Уленшпигель божился, что именно этот удар спас его от наёмников Фернандо Альвареса де Толедо во Фландрии, когда он пытался стащить у них жареную курицу. Так ли это? Узнать правду можно лишь самому испытав приём на противнике.

При использовании повышает меткость на 50 единиц плюс три единицы за каждый уровень. Время действия пять секунд. Возможность повторного использования через сто восемьдесят секунд, но не более трёх использований в час.

Голова Брокка прокатилась по помосту и свалилась на песок. Архип удовлетворённо усмехнулся и махнул рукой: подойди. Тюремщики установили лесенку, я поднялся на подиум и прошёл к ложе. Все смотрели на меня: Хадамар, Венинг, герцог. Эльза. Зрачки бюргерши походили на змеиные, и фокусировались на мне словно две жёлтые линзы, в том смысле, что прожигали. Ликвидатор. Вот мы и встретились. Впрочем, мы и не расставались. Она всегда была рядом, всегда была наготове, ждала, когда истечёт заявленный срок. Как она собиралась убить меня? Заманить в постель и в самый радостный момент вонзить нож в печень? С неё станет... Вот только Архипка помешал, или вернее, сделал за неё работу. Почти сделал. Что она предпримет теперь, после того, как он меня отпустит? Или всё-таки не отпустит?

Я подошёл к столику с закусками, взял тарталетку, съел, налил вина, выпил. Вино показалось чересчур сладеньким, но и такое сойдёт, чтобы прополоскать душу от крови.

— Ваша светлость, ни чё что я так запросто? — указывая на столик, обратился я к герцогу. — После всей этой бодяги так сильно есть захотелось. К тому же мы с вами почти что родственники, так что мне простительно...

— Родственники? — брови герцога поползли вверх. — Вы уверены?

— Абсолютно. Мы с вашей милой дочуркой целых двадцать минут находились наедине в её спальне, пока ваш зятёк караулил у дверей. Я считаю, что подобная близость делает нас как минимум сводными братом и сестрой. Как ты считаешь, Венинг? Могу я считать Герду своей сестрой?

Венинг вздрогнул. Он приподнялся, готовый броситься на меня и придушить, и только жёсткий взгляд Архитектона остановил его. Хадамар, сидя рядом на диване, скалил зубы. Чему он радуется? Со столика я незаметно прихватил десертную вилку. Оружие не вот какое мощное, но если воткнуть её в глаз капитана и надавить посильнее, то ему хватит... А что, хорошая идея. Поступок сам по себе бессмысленный, потому что тогда меня точно не отпустят, а Хадамар воскреснет в какой-нибудь перезагрузочной камере кадавров, однако заслуженную порцию боли и унижения он получит.

Я зажал вилку в пальцах, прикрыл её ладонью и шагнул к дивану. Если сделаю всё быстро, то и до Венинга успею дотянуться, а уж если совсем повезёт, и окажется, что они ещё не получили своего права на перезагрузку...

— Соло, — окликнул меня Архип. — Подойди.

Из-за кресла, где застыли ровным рядом телохранители, вышел нефритовый чандао и встал между мной и диваном. Все телохранители Архитектона внешне выглядели одинаково, но мне показалось, что именно этот стоял у края дороги, когда нас вели в театр. В холодных глазах светился вызов, и я был бы не против его принять, но не десертной вилке выступать против двухметрового меча. Хотя было бы интересно сразиться... очень интересно...

Я подмигнул чандао, дескать, ещё встретимся, и подошёл к Архипу.

— Молодец, — похвалил он меня, — я думал, ты не решишься, начнёшь строить из себя героя и сам ляжешь на плаху. А ты смог. Значит, и про Кота не врал, — он прищурился. — По-прежнему не хочешь присоединиться к нам?

— По-прежнему не хочу.

— Подумай. Сила на нашей стороне. Глупо оставаться на стороне слабых.

— Подумал уже.

— Жаль. Твоя упёртость ничего хорошего не принесёт, кроме смерти...

— Стало быть, не отпустишь?

— Почему же? Я обещал, я слово держу. Ты свободен. Мои люди проводят тебя за пределы города, а дальше живи, как знаешь. Только мой тебе совет: беги подальше. Сколько можно судьбу испытывать? В третий раз не отпущу.

Я кивнул, соглашаясь: ну да, не отпустит.

— С Эльзой будь поосторожней, — предупредил я. — Она не та, за кого себя выдаёт.

В глазах Архипа блеснуло любопытство.

— А кто она на самом деле?

— Она ликвидатор. Человек Геннегау.

— Вот как? — Архип тихонечко засмеялся. — А я-то дурак думал, что она просто красивая женщина. А она человек самого барона Геннегау! Надо же...

Смех его стал громче и въедливее, и я закусил губу. Архип знает, кто такая Эльза, возможно, она даже работает на него. Двойной агент. И нашим, и вашим. Не удивлюсь, если он тоже её пялит... Дать бы ему по роже!

Но я сдержался.

— Тогда счастливо оставаться, Архитектон.

— Счастливо, Соло, — он поднял руку в прощальном жесте. — Вилку только оставь. Нехорошо у хозяев столовые приборы воровать.

— Да как скажешь. Можешь забрать её себе. Но давай баш на баш. Я тебе вилку, ты мне мой меч и нож с поясом.

Архип повернул голову к Хадамару и сказал повелительно:

— Слышал? Верни ему оружие.

В качестве сопровождения нам выделили Руди с десятком ландскнехтов. Они вывели нас с Гнусом из города. Пока мы шли по улицам, вербовщик скулил у меня за спиной, изливаясь в благодарностях, и обещая служить верно до самого последнего вздоха. Ох, скорее бы наступил этот вздох, задолбал он меня нытьём. И не только меня. Руди несколько раз оборачивался к нему, просил заткнуться, Гнус затыкался, но через пять-шесть шагов принимался за старое.

— Лучше прибей его сразу, — посоветовал ландскнехт, — иначе изведёт причитаниями.

Я бы прибил, но прежде хотел послушать, что он там знает про Эльзу. Блондинка — ликвидатор! Кто бы мог подумать. Получается, отправляя её со мной, барон Геннегау независимо от того, выполню я задание или нет, предполагал меня уничтожить. Однако, подстава. Означает ли это, что отныне мои обязательства перед Дитрихом и компанией аннулируются? И что теперь будет с Угольком?

Если с Уголёчкой что-нибудь случится, я им всем бошки поотрываю! И начну с Эльзы. Правда, пока она рядом с Архипом к ней не подобраться. Но ничего, я подожду. Я умею ждать.

— Спасибо тебе, — сказал вдруг Руди.

— За что? — не понял я.

— Той ночью, когда всё случилось, Венинг нахамил мне. Помнишь?

— И?

— Если б ты вперёд меня не влез, я бы в ответ ему нахамил. И стоял бы сегодня с вами на эшафоте.

— Да ладно, не посмел бы он.

— Посмел бы, не сомневайся! Видел, как он с Лупоглазым поступил? Венингу плевать, он бы всех на сцену отправил, и Хадамара в том числе. Так что я твой должник.

— Как Гнус, до самой смерти?

— До смерти, не до смерти, но добром за добро отплачу. Может быть не сегодня, может быть через двадцать таймов, через тридцать. Просто помни: один друг у тебя в этих краях есть.

Руди протянул мне руку.

— До встречи, подёнщик.

— И тебе не хворать.

Ландскнехты развернулись и направились обратно в крепость.

Мы остались на дороге вдвоём. Гнус смотрел на меня глазами преданной собачонки, а я думал, куда идти дальше. Проще всего было добраться до Вилле-де-пойса, от него до Бримы, а дальше вверх по течению до того пляжика, где чалилась стая Гомона. Вот они удивятся, увидев меня. Но это очень длинный путь, как бы сапоги не стереть, пока добираюсь. Лошадь надо найти. Мой гнедой наверняка у Эльзы в конюшне. Можно вернуться и угнать его...

Я посмотрел через плечо на искажённые жарким маревом крыши и шпили Ландберга. Какой же неприятный город, и какие неприятные люди в нём живут... Нет, туда я возвращаться не хочу, лучше устать в пути и питаться обними ягодами, чем снова оказаться на его улицах, а стало быть, вперёд на Вилле-де-пойс.

Гнусу было по барабану куда идти, лишь бы со мной. Мне кажется, у него что-то перемкнуло в голове от страха, какие-нибудь вертикальные волокна не договорились с нейрогуморальной регуляцией, и в результате вербовщик стал видеть во мне некое божество. Я, конечно, утрирую, но пока волокна не перемкнут в обратную сторону, придётся это чудо терпеть.

Я поправил перевязь меча и уверенным шагом двинулся по дороге к Вилле-де-пойсу. К вечеру, я надеюсь, мы доберёмся до города, продадим что-нибудь из вещей Гнуса, поедим, а назавтра отправимся к реке.

— Эй, что ты там знаешь про Эльзу? — спросил я на ходу.

Гнус семенил справа от меня, стараясь подстроиться под мой широкий шаг.

— Чего знаю? — переспросил он, как будто не расслышал.

— Решишь меня обмануть, — сразу предупредил я, — привяжу голого к первому же дереву, и пусть тебя комары досуха выпьют. Уразумел?

— Ага, ага, — закивал Гнус. — Я тебе всё расскажу. Эльза не игрок, она записная персонажка. Ну, это когда...

— Я знаю, что это такое. Продолжай.

— Понял. Место её постоянной дислокации — Форт-Хоэн. В Большую игру она выходит только по поручениям барона фон Геннегау, который тоже не игрок, а...

Я сгрёб его за грудки и, не останавливаясь, притянул к себе.

— Если ты будешь рассказывать то, что я уже знаю — выпью досуха самолично.

— Соло, это необходимое предисловие! Я знаю, что ты знаешь, но я не могу его пропустить.

— Ладно, грузи дальше.

Я отпустил его, а он разгладил куртку и продолжил.

— Если барон выпустил Эльзу, значит готовиться что-то серьёзное. Что именно — не спрашивай, я пешка, меня в тонкости не посвящают, но это точно не связано с тобой и твоим поручением. Тут такой тёмный лес — мозги сломаешь. Ты с самого начала мешал ей. Думаешь, я к тебе просто так подсел? Это она приказала. Я должен был нейтрализовать тебя. Сначала хотел местный театр за твой счёт обрадовать, но тут заказ пришёл от Гомона, я тебя ему и сбагрил. Да ещё на три серебряника наварился. Класс, да?

— А мои одиннадцать золотых?

— Ха, вспомнил! Это всё Эльзе ушло. И вещи тоже ей. Она мне только щит позволила взять и плащ.

— Где они?

— Так прожил давно. Времени сколько минуло? А мне тоже пить-есть надо. Но ты не сомневайся, я тебе каждую монетку отработаю. Гнус умеет быть благодарным.

Он заискивающе улыбнулся, отчего меня едва не стошнило.

— А меч мой как у Гомона оказался?

— А он у него оказался?

Я поднял руку, чтоб отвесить ему леща, и он резво отпрыгнул в сторону.

— Чего ты сразу драться? Не знаю я, как он к Гомону попал. Знаю только, что Эльза все вещи в тот же вечер продала. На кой они ей? Она же не ассасинка и не ниндзя какая-то, и уж точно не Жанна дАрк.

— А кто она?

— Кто? А хрен её разберёт.

— Ты же сказал, она ликвидатор.

— Ну да, сказал. Но я ж не знаю, как она ликвидирует. Вроде бы у неё какие-то способности магические, но это слухи, а что там на самом деле... Может она в дракона превращается.

Я посмотрел на него с подозрением, а он закивал:

— Да, да, такое может быть. Я лично не наблюдал, врать не буду, но знаю человека, который знает человека, который видел, как одна тётка превращалась в лошадь. А если кто-то умеет превращаться в лошадь, значит, кто-то умеет превращаться в дракона. Логика!

Я вспомнил Царь-жабу, как мы валили её с Дизелем на болоте. Кому начнёшь рассказывать — не поверят, но ведь я её своими глазами видел. Так что и тётка в лошадь вполне могла превратиться, а если приспичит, то и в дракона. Особенно такая, как Эльза.

За спиной я услышал отчётливый топот. Вспомни, как говориться, о лошадях, они и прискачут. Я шагнул на обочину и обернулся. Однако никаких лошадей позади нас не было. Были кумовья. Два или три десятка с топорами и копьями. Они бежали, и, судя по лицам, бежали от самого города. За кем бежали — ни у меня, ни у Гнуса сомнений не возникло. Не сговариваясь, мы рванули с дороги влево, и хлебными полями устремились навстречу горизонту.

Я смелый человек, а порой и безрассудный, но когда вижу кумовьёв, мной обуревает паника. Это как будто кошмар из далёкого сна. Ты уж забыл о нём, а он вдруг появляется, и спасение только одно — бег. Вот мы и побежали. Знать бы ещё куда.

— Там... Там река... — словно услышав мои рассуждения, пропыхтел Гнус.

— И что она нам даст?

— Лодку... Лодку найдёт... Или вплавь!

— Они тоже плавать умеют.

Ладно, в любом случае надо что-то делать, а не стоять на месте. Полновесные хлебные колосья били меня по коленям и рассыпались зёрнами. Гнус стонал от ужаса, но именно это чувство придавало ему сил. Он вырвался вперёд на корпус. Слабенькое преимущество. Если кумовья нас догонят, оно его не спасёт.

Над головами прошелестело копьё. Она упало как бы сверху прямо по нашему пути, едва не задев Гнуса, и мы одновременно пошли гулять по полю зигзагами. Ещё несколько копий пролетели мимо и вонзились в пашню в стороне. Кумовья вроде бы поотстали, но не остановились. Выносливые твари.

Поле кончилось, и мы нырнули в неглубокую лощину с пологими склонами, по дну змеился ручеёк. Земля была мягкая, пропитанная водой. Мы увязли в ней по самые щиколотки. Я едва не оставил сапоги в грязи, а Гнус упал, и мне пришлось хватать его за шиворот и тащить за собой. Цепляясь руками за ковыль, мы вбежали по склону наверх. Впереди блеснула широкой лентой река.

Лодок, разумеется, не было. Да и откуда им взяться на пустом месте? Я перешёл на шаг, оглянулся. Кумовья не спешили. Они как раз подошли к ручью и спокойно переходили его. Торопиться им было некуда. Они словно знали, что мы никуда не денемся.

— Баста!

Я сделал несколько глубоких вдохов, восстанавливая дыхание. Убежать, мы всё равно не убежим, кумовья как псы — неутомимы, так хоть встретим смерть достойно. Я вытянул меч, взмахнул им, повёл плечами. Гнус прошёл немного вперёд и упал на колени. Оружия у него не было. Я подумал было отдать ему свой нож Слепого охотника, но тут же отказался от этой мысли — самому пригодиться.

— А ты попробуй всё же убежать, — посоветовал я.

— Не, выдохся, — сплюнул он. — Больше ни шагу.

— Знаешь, что они с тобой сделают?

— Что?

— Сожрут живьём. Причём медленно, кусочек за кусочком. Неприятное зрелище. Если хочешь, могу убить тебя одним ударом.

Гнус не захотел. Мне кажется, он не поверил. А зря. Видел бы он, как потрошили Кроля. Или Лупоглазого...

Кумовья вытянулись цепью, и пошли, охватывая нас полукругом. Под их неторопливым напором я отступил к берегу, так, чтобы за спиной была река. Слабая защита, не спорю, но всплеск воды хотя бы даст сигнал, что враг сзади. Я сосчитал их: двадцать четыре. Шамана не было, видимо, это загонщики, их дело взять меня живым. Желательно. У каждого топор и короткое копьё, из доспехов только собственная кожа и набедренные повязки.

Ладно, численностью они меня превосходят, а вот в умении, как показали прошлые столкновения, отстают. Правда, дисциплина на высоте. Кидаться на меня одновременно всей сворой, они не стали, начали нападать по двое, по трое, тыкая копьями в ноги. Я не ошибся, они действительно хотели взять меня живым. Но вот хрен им! Заканчивать жизнь как Кроль я не собираюсь.

Гнус зашёл в реку подальше от берега, впрочем, кумовья пока что не обращали на него внимания, их интересовал я. Продолжая давить, они практически взяли меня в кольцо и начали сжимать. Пришлось прорываться вслед за Гнусом. В сапогах захлюпала вода, движения замедлились. Я отбил очередной тычёк, попытался ухватить копьё за древко, но кум с силой дёрнул его на себя. Я не стал хвататься за него, отпустил, и кум, не удержав равновесие, упал спиной в воду. Я подался вперёд и всадил ему меч в грудь.

Вы убили островного кума. Полученный опыт 900 единиц

Судя по сообщению, кум оказался не шибко опытным, это его и подвело, но и мне преимущества не дало. Кумовья зарычали, выставили копья перед собой, словно частокол, и стали действовать жёстче. Я едва успевал отбиваться.

Сзади закричал Гнус:

— Соло, ко мне, ко мне!

Я не стал оглядываться. Помочь ему я всё равно не мог, так что пускай выкручивается сам. Справа на меня насел кум со шрамом через всю рожу. Он был явно опытнее предыдущего и копьём действовал более уверенно. Он нанёс два резких удара; один я отвёл, второй угодил мне в рёбра. Я даже услышал хруст костей, когда наконечник вошёл в мою плоть.

Вы получили ранение. Поглощение урона 18 ХП. Потеря здоровья 572 ХП

Вы получили дебафф «Потеря скорости». Ваша ловкость понижена на 25% на сто восемьдесят секунд

Вы получили дебафф «Кровотечение». Вы будете терять одну единицу здоровья каждую секунду в течение ста восьмидесяти секунд

Сдерживая крик, я подался назад, локтём сбил копьё в сторону и рубанул Бастардом сверху вниз. Кум отпрыгнул, и клинок лишь слегка задел его предплечье. С боку выпрыгнул другой кум, намереваясь меня добить, но сделал это слишком поспешно. Широким движением по дуге я снёс ему голову, и она взлетела в воздух подобно мячу со штрафного.

Вы убили островного кума. Полученный опыт 1100 единиц

Итого с двоих две... Если в среднем я буду брать по тысяче ЕХР с кума, то прокачаю уровень наполовину. Вопрос в том, позволят ли кумовья мне прокачаться? Скорее всего, не позволят. Кровь из меня хлестала как масло из пробитого поддона, тут не одна единица здоровья, тут все десять в секунду теряются. Ещё одно такое ранение... Им даже делать ничего не придётся, будут стоять, смотреть и ждать, когда я обессилю от потери крови, а потом захомутают меня и отнесут к шаману. Хороший ужин получится.

Чувствуя, что теряю силы, я зажал рану левой рукой и начал пятиться. Лучше утону... Вода поднялась до паха, до пояса. Кумовья не отставали. Один попытался схватить меня, но Бастард прочертил чёткую линию перед его мордой, отмеряя расстояние, за которым для каждого из них была смерть. И они не стали спешить. Кажется, они смирились с тем, что живым взять меня не получится.

— Соло, — снова закричал Гнус, — ко мне!

Судя по голосу, он находился шагах в двадцати позади. Я быстро глянул в его сторону. Вербовщик держался одной рукой за древесный ствол, а другой махал, показывая на что-то или просто пытаясь привлечь внимание. Над поверхностью воды виднелась только его голова. Господи, он собирается переплыть реку на этом бревне? Но кумовья не дураки, они не позволят уплыть нам. Их недаром называют островными, для них вода дом родной. Тогда что задумал Гнус?

И тут раздался протяжный рёв рога. Вода вздрогнула, пошла рябью, и я резко обернулся. Из зеленоватой дымки, пластающейся над серединой реки тонкими кучевыми прослойками, выпростался силуэт боевого корабля норманнов.

Снек.

Я задышал громко и часто. Снек! Вёсла мягко поднимались и опускались, толкая корабль в нашу сторону. На носу стоял Гомон. Я узнал его мгновенно: тяжёлая глыба, облитая кольчужными кольцами, и волчья шкура на плечах. Вожак смотрел прямо на меня, и как в тот день, когда меня раненного несли по мосткам рыбацкой деревушки, я услышал:

На вас наложено «Благословение стаи», восстановлено здоровье 572 ХП

Кумовья не стали испытывать судьбу. Не ожидал, что они окажутся такими здравомыслящими; стая волков это вам не два артиста-арестанта. Когда я снова повернулся к ним, они уже выбрались на берег и бежали к лощине. Что ж, так тому и быть. Я вложил меч в ножны и, раздвигая волны, пошёл навстречу снеку.

Глава 22

Гомон ухватил меня за шиворот, втащил на палубу. Гнус, мокрый и трясущийся, уже сидел под мачтой, обтекал. Возле него суетился Мороз, обтирал холстиной. Увидев меня, кинулся навстречу.

— Я же говорил, что этот подёнщик не пропадёт!

Он схватил мою руку и начал трясти, а мне вдруг стало неловко и в какой-то степени неприятно. Я вымученно улыбнулся, сказал, что тоже очень рад встрече и что никоим образом не способен пропасть, но при этом постарался освободиться от его навязчивого внимания. Последние события, произошедшие со мной, каким-то образом повлияли на моё отношение к Морозу и отодвинули его в сторону. Он стал мне безразличен. Слава богу, Гомон прокричал команду правым загребным, гребцы надавили на вёсла, снек развернулся и, набирая скорость, полетел вверх по реке. Я покосился на свою скамью: свободна, нет? Свободна. Со времени нашего ухода прошло несколько таймов, а Гомон никого вместо меня не нанял. Значит, ждал. Знает ли он, что случилось с Кролем и Шваром? Скамья Кроля стояла по левую сторону первая от носа, она тоже пустовала, а Швар...

Меж лопаток меня припечатала тяжёлая ладонь, и знакомый орочий рык прогудел:

— Вернулся, человечий сын!

Я обернулся, за моей спиной ухмылялся Швар.

— Вернулся, как видишь, — шутливо ткнув его кулаком в живот, сказал я. — И ты, гляжу, выжил, старый зелёный чёрт.

— Хех, а как иначе? Когда ты из кареты вывалился, я хотел вернуться, да эти чудаки со всех сторон тебя обступили. Пришлось дальше бежать.

— А здесь какими судьбами? Только не говори, что ради меня пригребли.

— Не только ради тебя... Но и ради тебя тоже. Гогилены вступили во владение выморочным наследством барона Хмара. Вчера в Вилле-де-пойс вошла когорта черносотенцев, так что с Маранскими отныне война. Мы первым делом взяли ратушу, искали тебя, но там сказали, что ты в Ландберге, выступаешь на сцене, и вот...

— Война? — я отыскал глазами Гомона. — Какая война? У Маранских договор с кадаврами, они союзники. Нападая на Вилле-де-пойс, вы нападаете на кадавров!

Гомон свёл брови.

— И что с того? Не мы на них, так они на нас. Плевать.

— Плевать? — я развёл руками и повторил. — Плевать? Да вы хоть знаете, кто такие эти кадавры?

Швар скривился в ухмылке, а Гомон пожал плечами.

— Кто бы они ни были, а кровь у всех одного цвета. И хватит болтать, подёнщик, — Гомон указал на мою скамью. — Займи своё место.

Я не стал спорить. Война началась бы в любом случае. Не для того Архипка крутился вокруг Маранских, чтобы сидеть в театральной ложе и смотреть дешёвые представления. Завтра, послезавтра, через тайм, кадавры напали бы на феод Гогиленов, так какая разница, кто сделает это первым?

Я прошёл к своей скамье, закрепил весло в уключину и влился в общий ритм движения. Было приятно вновь ощутить привычную тяжесть весла, сделать полноценный взмах. Как я, оказывается, соскучился по этому! И словно в награду мне тут же прилетело сообщение по интерфейсу:

Дополнительное умение «Водяной волк» повышено до второго уровня из пятнадцати

Плечи и спина мгновенно вспомнили, каково это сгибаться под сопротивлением воды. Дурные воспоминания покинули глупую голову, я снова был среди своих, под защитой, под благословением стаи. Волки косились на меня, кто-то подмигивал дружески. Сыч кряхтел возле кормила, напевал однотонный мотивчик. Гнус лежал под мачтой, завёрнутый в холст, трясся в ознобе.

Мороз, сидя ко мне спиной, рассказывал, как стая ждала нас несколько дней в заводи у деревни, потом отправили команду на поиски. В лесу столкнулись со Шваром, едва живым от усталости, он и сообщил о гибели Кроля. Идти за мной в Вилле-де-пойс не рискнули, но когда герцог фон Гогилен объявил наследство барона Хмара своей собственностью, Гомон тут же велел опускать вёсла на воду.

— Вот он как для тебя, Соло, — поцокал языком Мороз. — Уважает.

— А тебя не уважает?

— Меня? Мы уж сколько вместе... Наверное, тоже уважает, да только я его собою от стрелы не заслонял. Да и Швар о тебе говорил с почтением, а для Гомона слово Швара многое значит.

— А Финн?

— А что Финн? Финн никого не любит, так что на него не смотри. Гомон его терпит, ибо они родственники, а иных достоинств у Финна нет, и слов его никто не слушает.

Гомон несколько раз проходил мимо нас от носа на корму и обратно. Мне казалось, он хочет о чём-то спросить меня, но сдерживается. Один раз он пнул развалившегося Гнуса.

— Хватит валяться, вербовщик. У меня на снеке праздных людей нет, все при деле.

— Так я к веслу не приучен, — захныкал Гнус. — Больной я, видишь? Кхе, кхе... Кашляю. Простыл в холодной воде.

— Где ты в такую жару холодную воду нашёл, болтун? Пошёл прочь отсюда!

Гнус нехотя поднялся.

— Раскомандовался... Я, между прочим, отныне подле Соло состою, только он командовать мною может. Он мне жизнь спас, теперь я его в ответ спасти должен.

Гомон мельком посмотрел в мою сторону.

— Ну так пусть он тебя и кормит, а с меня хлеба не спрашивай.

Вожак ещё раз глянул на меня и отошёл к Швару, а Гнус, стараясь казаться больным, поковылял к моей скамье.

— Вон он как со мной, слышал? Хлеба не спрашивай... А ведь это я ему насоветовал сюда податься. Ну, не совсем сюда, а к Гогиленам. Тут и деньги хорошие, и риска почти никакого. Тепло, сытно... А он меня посылает.

— А с чего это ты к Гомону в советчики подался? — спросил я.

Гнус осклабился и проговорил с ухмылкой:

— Да я всем советовал. А послушался только Гомон.

На вечерней зорьке мы подошли к Вилле-де-пойс. Возле причалов стояли под разгрузкой несколько карбасов и шебек, в гору поднимались грузчики с тюками на плечах, отдельно в стороне выстроился колонной отряд черносотенцев — рыцарская армия герцога фон Гогилена. Облачённые в римские сегментированные лорики, в чёрных плащах, в имперских шлемах, со скутумами, они казались воинами из великого прошлого. Одно время я мечтал собрать такой сет, хотя бы малый, но в Форт-Хоэне мне попались только верхняя часть доспеха и скутум, а когда очутился на службе у Гомона, стало не до сетов.

— Вот это я понимаю — бойцы, — с долей восхищения произнёс Гнус. — Нечета ландскнехтам. У герцога таких восемь с половиной тысяч, ни один феод против него не тявкнет. А ты заладил: кадавры, кадавры. А ещё рыцарская кавалерия, осадные орудия. Силища!

— А почему черносотенцы? — спросил я, ничуть не озадачиваясь его восхищением.

— Потому что началось всё с одной сотни наёмников, одетых в одинаковые чёрные накидки. Это ещё при деде нынешнего герцога случилось. Разразилась война с герцогом Унциленом. Ополчение Гогиленов и поместная дворянская конница были разбиты, вражеская армия подступила к столице. Казалось бы — всё, но тут сверху на них упали вороны и обратили неприятеля в бегство. А потом опустились на землю и стали как один воинами в чёрных плащах.

— Сказка.

— Конечно, — согласился Гнус, — зато красивая. Я однажды был в землях Унциленов, так местный народец говорит, что с Гогиленами они уж два века не воевали, а болтовня о воронах, это придумка старухи Хемши, которая...

— Старуха Хемши?

— Встречался с ней? — сузил глазки вербовщик.

— Было дело.

— Опасная тва... бабушка. Упаси господь от встречь с нею.

Гнус перекрестился, как будто в самом деле боялся старуху, хотя мне она страшной не показалась. Нестандартной — да, но только не страшной. Даже кашей накормила. Правда, потом кинула, но это уже вопрос порядочности, а не страха.

— Что ты о ней знаешь?

— Что знаю? Ты говорил, что Эльза — ведьма. Так вот эта блондинка в сравнении со старухой Хемши — первоклашка-второгодница. Ещё раз встретишь её — беги.

— Не такая уж они и опасная. А уж шепелявит как смешно.

— Ты о чём? — удивился Гнус. — Да она ещё Брокка правильно говорить поучит. А запоёт, так и вовсе от блаженства млеешь. Она жертв своих таким образом завораживает.

Я удивился: странно, может, мы о разных старухах говорим? Может их две — Хемшей? Одна настоящая, а другая фанфик, и мне, по всей видимости, попалась поддельная, потому что моя шепелявила так, что хотелось заткнуть уши или оглохнуть навсегда.

Четыре дня по реке прибывали суда с войсками и снаряжением. Гогилен готовился к войне основательно. Вилле-де-пойс превратился в табор, а окрестности вокруг него стали похожи на мусорную свалку. По словам Гомона выходило, что герцог привёл сюда тысяч семь черносотенцев и не менее тысячи дворянской конницы. А ещё наёмники вроде нас, городское ополчение, добровольцы. Всю бы эту силу да на Форт-Хоэн — мы бы тогда замок барона Геннегау по камешку растащили.

Как ни странно, но Маранский отбивать свои земли назад не торопился. Возможно, принял тот факт, что барон Хмар добровольно перешёл под руку соседа. Хотя, это вряд ли. Сам герцог может и смалодушничал, но только не Венинг. И уж тем более не Архип. По лагерю таскались слухи, что у Маранских армия с гулькин хрящ, а те, что есть, доблестью не отличаются. Но здесь я тоже не соглашусь. Например, ландскнехты Хадамара очень даже неплохие бойцы, вполне себе знают, что такое строй и тактика. И островные кумовья Архитектона тоже ребята не трусливые. Другое дело, что и тех и других мало, и скорее всего, они ждут, когда подойдут основные силы кадавров.

А вместе с ними приходилось ждать и нам. Гомон перестал гонять нас по реке туда-обратно, видимо, из расчёта накопить силёнок перед грядущими боями, и дабы скоротать ожидание, мы целыми днями валялись на песочке возле бывшей пещеры Сизого Рафаэля: купались, загорали, ловили рыбу. Прикольно так жить. Из города периодически подвозили пиво, правда, тёплое и не очень много, зато бесплатно. Неподалёку расположилась когорта черносотенцев. Когорта — это примерно пятьсот человек. Жизнь у них была, не в пример нашей, более обеспеченной и укомплектованной, но менее привольной. Пока мы тянули ляжки на пляжу, они занимались строевой подготовкой в полном обмундировании и на пересечённой местности. Плотники сколотили им тренажёры, чтобы умывшись потом после всех своих марш-бросков, они вволю наколотились мечами по тренировочным столбам и по друг дружке. Мы, со скуки, посмеивались над ними, порой доходя до откровенных оскорблений. Главным зубоскалом был Швар, громко и без стеснения обливавший их всеми ругательствами, которые только были известны миру. Вот уж не ожидал, что он может так шутить. С виду, вроде, серьёзный.

Три дня черносотенцы терпели наши издевательства, а под вечер четвёртого к Гомону подошёл центурион и минут десять шептался с ним. Гомон кивнул, соглашаясь, и центурион махнул своим. Когорта в полном составе вышла вперёд и встала полукругом, образуя подобие арены.

— Ну что, доязвились? — спросил вожак, подходя к нашему лежбищу. — Пришло время отвечать.

В голосе его не было раздражения или недовольства, наоборот, он как будто радовался. Мы поднялись с песка, сбились кучкой. В сравнении с ребятами в чёрных плащах мы выглядели полуголой бандой крестьян из соседней деревни, которые хотели украсть капусту с чужого огорода, но попались, и что теперь будет, никто не знал.

— А чего такого? — спросил Гнус. — Мы просто отдыхали...

— Помолчи, — насупился на него Гомон. — Не с твоей харей в мою стаю лезть. Стало быть, так, — обратился он уже к нам. — Посмеялись, пришла пора отвечать. Господа в чёрных плащах желают провести несколько бескровных поединков и получить асифицию...

— Сатисфакцию, — поправил я.

— Самый умный? — мгновенно среагировал Гомон. — Тогда с тебя и начнём. Выходи в круг.

Швар ободряюще похлопал меня по плечу, а Финн толкнул в спину, дескать, поторапливайся. Кто-то заржал, я обернулся, и смех затих.

— На кулаках или с мечами? — спросил я.

Центурион щёлкнул пальцами, и мне под ноги упала палка. Сзади снова заржали. Сука, кто там такой весёлый? Я ведь могу развернуться и по щекам нахлестать. Но разворачиваться не стал, нагнулся и подобрал палку — обычный деревянный меч, точно такими черносотенцы отрабатывают удары по столбам. Я сжал его, крутанул запястьем. Тяжёлый. Примерно в два раза тяжелее моего Бастарда, а по длине чуть короче. Так себе, конечно, оружие, но если зевнуть и пропустить удар, можно неплохо огрести.

Рядом упал щит, это уже кто-то из моих постарался. В принципе, я привык обходиться без щита, но если предстоит учебный поединок, то можно потренировать связки баффов, посмотреть их сочетания, ибо в реальном бою заниматься подобными вещами самоубийственно.

В круг я вышел, как был — голым. Сложно купаться и загорать в одежде, а нижнего белья игра не предусматривала. Слава богу, местное женское население чуралось нашего общества, поэтому мы вели себя довольно-таки свободно. Можно было надеть сапоги, перчатки и жилет, дабы повысить свои характеристики, но, согласитесь, без штанов и в сапогах — это как минимум поп-арт, а он претит моей натуре. К тому же за время пребывания в актёрах, я изрядно поднаторел в искусстве владения мечом. Раньше я думал, что сила в статах, но жизнь показала другое. Нет, статы, конечно, тоже имеют значение, однако они скорее играют вспомогательную роль, а основную — тренировки, тренировки, тренировки и баффы.

Из строя черносотенцев вышел боец, облачённый в полный доспех, в шлеме, со скутумом, только вместо настоящего меча у него был такой же, как у меня, деревянный. Мужчина лет тридцати, со шрамом на предплечье, из чего несложно было сделать вывод, что опыта у него в подобных поединках, как у дурака фантиков, да и не станут черносотенцы выставлять новобранца на бой, где на кону их честь.

— А чё один-то? — наигранно возмутился я. Нужно было проверить его реакцию на внешние раздражители, заставить нервничать и совершать ошибки, что непременно пойдёт мне на пользу, поэтому я решил начать с лёгкой травли. — Давайте хотя бы двоих. Ну или троих, если не жалко.

Им было не жалко. Центурион тут же сделал жест, и в круг вошли ещё двое. Такого я не ожидал. Получилось, не я их проверил, а они меня. Если я сейчас начну скулить и оправдываться, мол, это была шутка, над нашей стаей будет потешаться вся армия. Гомон постучал пальцем по виску, типа, дурак, чего наделал, а я скрипнул зубами, но смолчал. Ладно, трое, так трое.

Я поднял щит на уровень плеча, а меч отвёл чуть назад и в сторону.

— Пожалуй, начнём, ребята?

Моя смелость их позабавила. Они составили щиты в ряд и двинулись на меня. Черносотенцы, выстроившие полукруг, начали стучать мечами по щитам, стая завыла, а я постарался отключиться от всех звуков и прочих чувств.

Несмотря на свой обнажённый вид и игривый настрой, внутренне я держал себя в узде. Трое против одного — это, конечно, до хрена, но ещё не поражение. Даже если меня побьют, нужно заранее сделать всё так, чтобы потом победу черносотенцев можно было оспорить или подать в неприглядном для них ракурсе. Я заорал и побежал им навстречу.

Представляете, на вас бежит совершенно голый человек, орёт, машет деревянным мечом, а потом вдруг подпрыгивает, поднимая своё болтающееся чудо на уровень ваших глаз... Кем бы вы ни были — вы смутитесь. И они тоже смутились. И потупились. А я ударил по правофланговому засечным с подачей плеча, бедра и туловища. Будь у меня Бастард, я бы разрубил черносотенца от плеча до паха, но деревяшка в моей руке лишь погнула гребень на шлеме и смяла нащечник. Но удар всё равно получился тяжёлый. Черносотенец разом потерял ориентацию; из носа, из глаз брызнула кровь, он опустился на колени и выключился. Двое оставшихся, надо отдать им должное, не растерялись и попытались взять меня в клещи. Смущаться они больше не намеревались, а вот настучать мне по голове очень даже хотели. Один удар я принял на щит, второй отразил деревяшкой. Сделал шаг назад, влево, снова назад. Плутая, я старался запутать их, столкнуть друг с другом. Их громоздкие щиты на поле боя были великолепной защитой, но сейчас мешали и замедляли движения обоих, и я повторил комбинацию: шаг назад — влево — назад. Если бы черносотенцы погнались за мной, то точно помешали друг другу и дали мне шанс дотянутся ещё до одного, но их слишком хорошо обучили и, видимо, не только командиры. Они не спешили. Они разошлись, как бы приглашая меня напасть на одного из них, но в том-то и дело, что нападая на одного, я подставлял спину второму.

Ладно, попробуем по-другому. В конце концов, я же хотел потренировать баффы, вот и потренирую. Подпустив черносотенцев ближе, я включил «Ложный замах», увеличивая ловкость разом на сотню единиц, рванул вперёд и врубил «Удар исподтишка». Перед глазами замаячила мишень — узкая прореха между верхней кромкой щита и шлемом. Я нацеливался нанести удар остриём в лоб, но черносотенец каким-то десятым чувством уловил мой порыв и сместился в сторону. Я провалился, проскочил мимо него и, не удержав равновесия, упал. Второй кинулся добить меня, но к счастью, ловкость ещё работала. Я перевернулся и единым движением вскочил на ноги и отразил добивающий удар мечом.

И стая, и очертившие круг черносотенцы наблюдали за поединком молча. Первую минуту ещё слышны были возгласы, но уже на второй они затихли, лишь крики чаек, да мои хрипы мотались над головами.

К пляжику подъехала группа всадников. Когда они приблизились, я охватил кавалькаду коротким взглядом. Впереди на чубаром[1] красавце восседал господин в чёрном. Лица я не разглядел, только успел отметить его необычайную тонкость или, вернее, утончённость. Наверное, аристократ, возможно, кто-нибудь из Гогиленов — чёрный камзол, чёрные ботфорты, чёрная шляпа с огромными полями и серебристым пером. Наметившаяся потасовка между феодами привлекла внимание местных мажоров, вот они и устроили слёт, с расчетом, что смогут потом хвастаться своими боевыми достижениями, дескать, я был на войне, я герой, дайте мне орден. Господинчик некоторое время наблюдал за поединком, конь под ним нервно пританцовывал, свита откровенно наслаждалась зрелищем. Однако наши кувыркания плодов не приносили, и господинчик поднял руку.

— Стоп! — резко выкрикнул центурион, отзываясь на этот жест.

Черносотенцы замерли, а я глубоко вдохнул и выдохнул. Задолбало...

Признаться, устал. Один на один я этих одноцветных вынесу по очереди не заморачиваясь, но с двумя сразу... Или я чего-то недопонимаю, или реально не хватает силёнок. Надо бы поменять свои взгляды и отнестись к шмоту более внимательно. Всё же одних только тренировок мало.

Однако несколько плюсиков за сегодняшние потуги мне всё же прилетели.

Дополнительное умение «Индивидуальное мастерство» повышено до девятого уровня из пятнадцати

Хорошо.

Дополнительное умение «Водяной волк» повышено до третьего уровня из пятнадцати

Вот и выносливость прибавилась.

Вы получаете способность «Луч света»

Теперь вы осчастливлены возможностью совершить мгновенный рывок и преодолеть расстояние до трёх метров со скоростью света. Это даёт вам огромное преимущество перед противником, но будет отнимать часть жизни. Готовы пойти на этот риск? Тогда вперёд!

При использовании забирает от ста до семисот единиц здоровья. Возможность повторного использования не ограничено.

Я сглотнул. Мгновенный рывок? Минут на пять бы пораньше... И хорошо бы инструкцию: от ста до семисот — это как? И от чего зависит расход жизни? От плотности воздуха при перемещении, от его влажности, времени года, суток, атмосферных осадков? Почему мне приходится испытывать всё на себе? Гады, дайте гайды!

— Интересный бой, — услышал я тонкий голосок, я бы даже сказал, женственный. — Но почему один против двоих? Это не честно...

— Вообще-то, против троих, — кашлянул Гомон.

— Троих?

— Именно так, госпожа.

Госпожа?

Я прекратил раздумывать над полученным баффом и посмотрел на чёрного господинчика... господиншу... госпожу... Твою мать.

Я резко опустил щит, прикрывая нижнюю часть тела, и покраснел. Впрочем, в отличие от черносотенцев, моя нагота всадницу не беспокоила. Во-первых, всё, что можно было увидеть, она уже увидела. Во-вторых, по выражению её лица я понял, что видела она и не такое, и от этого понимания я покраснел ещё сильнее.

Девушка тронула поводья, направляя коня ближе ко мне, и спросила:

— Это вы — Соло?

Мне очень хотелось провалиться. Я не вот что стеснительный, скорее уж наоборот, но эта девушка... Красивая, дерзкая, с сумасшедшинкой в глазах. Длинные русые волосы были аккуратно сложены в пучок и спрятаны под серебристую сетку, высокий лоб прикрыт вуалью... Уголёк в костюме амазонки на её фоне вдруг начала меркнуть.

Я облизнул пересохшие губы и, понимая, что часть слов безвозвратно забыты, попытался ответить:

— Ну, в принципе, если вам это очень нужно, а так, да ещё не разобравшим, но в целом... да, я Соло.

Девушка прищурилась.

— Говорят, вы прибыли из Ландберга. Это правда? Что вы можете сказать об армии герцога Маранского?

Судя по окружению и по вытянувшимся в струнку черносотенцам, девчонка имела право задавать такие вопросы, и я не стал скрываться.

— Об армии? Ну, я не могу судить вот так, с бухты барахты. У них есть ландскнехты, городской гарнизон, наверняка, могут собрать ополчение.

— А кадавры? Мне сообщили, что вы говорили о кадаврах.

Ей сообщили? Надо же. А кто сообщил? Я говорил это только своим, в стае. Мне, конечно, всё равно, секрета здесь нет, но получается, что кто-то из своих не совсем свой? Кто? Я перевёл взгляд на Финна. Юный родственник вожака нырнул за чужие спины.

— Отвечай, когда инстанта Инга спрашивает тебя! — замахнулся на меня плетью суровый крупный мужчина с седыми, похожими на сапожную щётку усами.

— Прекратите, Ван дер Билль, — остановила его Инга. — Так что вы знаете о кадаврах, Соло?

— Что я знаю? Я знаю, что там есть отряд островных кумовьёв и нефритовых чандао. Старшим у них Архитектон. Та ещё, я вам скажу, сволочь.

— Вы знакомы с Архитектоном?

— Знаком? Да я был его лучшим другом!

От восхищения собой и своими связями я попытался принять стойку дАртаньяна при встрече с Констанцией, но вовремя вспомнил, что иной одежды, кроме щита, на мне нет, и поспешно вернулся в исходное положение.

— Даже так...

Девушка продолжала щуриться. Признаться, я не понимал, к чему весь этот допрос, и вообще, почему меня допрашивает именно она, а не какой-нибудь убелённый сединами и разукрашенный шрамами полководец. В этом было бы больше смысла.

— Как вы считаете, Соло, — продолжила Инга, — кадавры могут выступить против нас на стороне герцога Маранского?

— Без сомнения.

— Но у нас с ними мир.

— А у них с вами? Мне кажется, дорогая леди, вы чего-то не догоняете. Кадавры и Маранские — союзники, причём Маранские в этом союзе находятся на положении вассалов. Умеете читать между строк? Феод герцога Маранского больше не существует, он принадлежит кадаврам, и значит, вы напали не на Маранского, а на кадавров. Вы нарушили договор.

Всё это было сказано мной насмешливым тоном, и Ван дер Билль снова начал поднимать плеть. Какой он нервный! Не отнимая щита от паха, я отступил на полшага назад, а меч перехватил за самый кончик, как било в городках. Если этот психованный попытается меня ударить, я вышибу его из седла, как рюху с кона.

— Я должна проверить эту информацию, — сказала инстанта. — Завтра на рассвете я отправлюсь к Ландбергу. Вы едете со мной, Соло. Непременно возьмите с собой настоящее оружие, а не эту палку, — уголки её губ приподнялись. — И очень вас прошу: оденьтесь.

Она развернула коня, который при ближайшем рассмотрении оказался кобылой, и направилась к городу. Кавалькада последовала за ней.

Я потянулся было следом, но Гнус насмешливо хмыкнул за спиной:

— Куда собрались, господин без штанов? Тебе же сказали: оденься.

Он кинул мне под ноги одежду, и я бездумно, продолжая смотреть в сторону удаляющихся всадников, оделся.

— Ты видел, какая она... — прошептал я.

— Все видели, — вздохнул Гнус.

— А что значит «инстанта»?

— Сложное понятие, что-то вроде доверенного лица, глаза и уши герцога, — Гнус скривился. — А иногда и другие части тела.

— Какие другие?

— Нижние. Любовница она Гогилена. Чё не понятно?

Любовница... Такая красота — и любовница герцога. Зачем он ей? Старый, толстый, лысый. А я... Мне, конечно, тоже под полтинник, но это там, в реальности, а здесь...

[1] простейший визуальный пример — далматинец.

Глава 23

Я как юноша бледный со взором горящим до самого рассвета сидел на берегу и, глядя на текущие воды Бримы, мечтал о чём-то неосуществимом. Потом читал стихи в полголоса — хорошо хоть не сочинял — и, кажется, напевал. Конченый идиотизм! Но с первыми проблесками зари взял себя в руки, закинул за спину Бастарда, опоясался и стал ждать, когда подъедет инстанта.

Из шалаша выбрался Гнус, протёр заспанные глаза и проговорил:

— Я с тобой.

На городской окраине показалась группа всадников. На этот раз их было не так много, всего-то трое, вернее, два всадника и одна лошадь, я так понял, для меня.

Подошёл Гомон, протянул свиток.

— Держи.

— Что это?

— Вечером приезжал клирик. Это твоя откупная.

— Откупная? То есть я свободен? И что теперь делать? — опешил я.

Гомон пожал плечами.

— Клирик сказал, что это приказ инстанты, тебя берут в её свиту. Ты можешь отказаться, можешь свалить в свой Форт-Хоэн или куда там ещё, но...

— Что «но»?

— Решать тебе. Но при любом раскладе ты больше не волк.

Как неожиданно. Я, конечно, хотел освободиться от договора, связывающего меня со стаей, но всё случилось как-то резко. Я оказался не готов к этому и растерялся.

— А как же вы?

— А мы будем болтаться по этому пляжу, покуда герцог не отправит нас ещё куда-нибудь. Кстати, — Гомон потёр подбородок, — я тебе должен за пять таймов... Тут такая история, все кому-то должны: я тебе, герцог мне. А вообще, ты хорошо вчера дрался с черносотенцами, стае понравилось.

И ушёл. Как у него всё просто: денег нет, но ты тоже молодец. Впрочем, дело не в деньгах. Я сыт, одет, обут, а если возьмут в свиту, думаю, и без пива не останусь.

Всадники приблизились. Впереди инстанта, за ней вчерашний нервный мужик с сапожной щёткой под носом.

— Вы готовы, Соло? — останавливая свою чубарую красавицу, спросила Инга.

На этот раз на ней была простая кожаная пара, лёгкие сапоги, на голове бандана. Сбоку крепился саадак, на поясе висела укороченная шпага с эфесом в три четверти в жемчужной инкрустации. Красивая вещичка, но, боюсь, бестолковая.

— Готов.

Я хотел добавить нечто вызывающе-понтовое, дабы продемонстрировать свою значимость, но все необходимые в таких случаях слова как-то позабылись, да и после бессонной ночи на ум ничего не лезло.

— Это ваш, — кивнула Инга на запасного жеребца.

— Мой?

Жеребец был хорош. Мышастый, с чёрными бабками. Я похлопал его по шее, запутался пальцами в гриве. Он покосился на меня, ткнулся губами в плечо, значит, принял.

— Я предлагаю вам службу, — продолжила Инга. — Вы будете выполнять задачи особой важности, не задавая лишних вопросов. Оплата серебром. Согласны?

Я кивнул. Конечно, согласен. С бароном фон Геннегау я больше не связан, Гомону не принадлежу, кадаврам не нравлюсь, а жить дальше как-то надо. Что делать? Ну разумеется наняться на службу к другому сеньору, и герцог фон Гогилен в этом случае не хуже и не лучше остальных. Правда, мне нравится его любовница, я практически без ума от неё, но с этим как-нибудь разберёмся. Буду больше думать об Уголёчке, об Эльзе, отвлекусь, забудусь, а то и вовсе сложу голову в бою, и ни о ком думать не придётся.

— Это Ван дер Билль, — представила инстанта своего сопровождающего. — Отныне вам придётся служить вместе. Он опоясанный рыцарь, поэтому немного высокомерен и заносчив, однако воин отменный. Всегда впереди, всегда со щитом.

Ага, значит, танк. Я присмотрелся: на нём была кольчуга с капюшоном и рукавами до запястий, поверх зелёное сюрко с двумя перекрещенными топорами на груди — знак дома Гогиленов. К седлу был приторочен топфхельм и щит-экю, на котором неумелый художник изобразил непонятного зверя. На поясе висел меч; тяжёлый и широкий, который более подходил для тупого рубилова, как кошкодёр Руди, чем для изящного поединка фехтовальщиков. Что ж, представиться случай, посмотрим, каков он на самом деле воин.

Я поднялся в седло, мышастый загарцевал, ударил передним копытом. Подбежал Гнус, умильно улыбнулся. По сути, он мне был не нужен. Всю полезную информацию я из него выкачал, пусть идёт с богом куда глаза глядят. Я махнул ему: убирайся.

— Гнус? — удивлённо воскликнула Инга.

— Я, госпожа, — закивал вербовщик. — Как поживаете? Как ваше драгоценное здоровьице?

Я тоже удивился: вот проныра. Есть ли в этой игре те, кто его не знает? Ван дер Билль посмотрел на него и то ли кивнул, здороваясь, то ли угрожающе нахмурился.

— Я думала, ты в Дорт-ан-Дорт сбежал.

— Как же, госпожа, — захихикал Гнус. — Поймали-с, продали в рабство, к счастью, господин Соло спас меня, освободил от оков.

Инга стрельнула в меня глазками.

— Освободил, значит... Ну да ты сам виноват, меньше надо было языком трепать. И что теперь с тобой делать?

Ван дер Билль накрыл ладонью рукоять меча, а Гнус вжал голову в плечи. Эта троица однозначно была связана какими-то делами, возможно, не вполне законными.

— Возьмите меня с собой, милостивая госпожа. Ей богу я вас не подведу, — Гнус опустился на колени. — Чёрт меня попутал, больше подобного не повториться. Я ведь вчера ещё вас увидел. Но не сбежал! А мог. И вот Соло, — он начал тыкать пальцем в мою сторону, — не даст соврать. Он спросил меня о вас, и я честно признался, что вы доверенное лицо самого герцога фон Гогилена.

— Так и сказал?

— Так и сказал.

Разговаривая, они прятали за обычными фразами что-то своё, какие-то тайны, или загадки, или шифры, которые постороннему человеку понятны не были. Я прикусил губу. Что-то здесь не чисто.

— Коня у меня для тебя нет, — сказала Инга, и это выглядело, как разрешение остаться.

Гнус судорожно выдохнул и вытер пот со лба.

— Вы не пожалеете, — прошептал он. — Не пожалеете.

Я вставил ногу в стремя и поднялся в седло. Наш маленький лагерь просыпался. Появился Швар, за ним Мороз, Сыч, остальные. Они смотрели на меня и как будто прощались. Я махнул рукой: мы ещё увидимся, стая, ещё выпьем пива — но ответного взмаха от них не последовало.

Первым ехал Ван дер Билль. Конь под ним был грузный, рыцарский, привыкший к большому весу. Он ступал грозно, уверенно, поднимая тучу пыли, и нам с Ингой пришлось отстать, чтобы не глотать эту гадость. Целью нашей поездки была обычная рекогносцировка. Думаю, с подобным заданием без труда справились бы юнцы из лёгкой кавалерии. Их до хрена и больше шастало по лагерю в поисках пива и женщин, и прогулка по ближайшим окрестностям пошла бы им на пользу. Но Инга решила осмотреться сама, а дабы не привлекать лишнего внимания, отказалась от охраны.

— Почему вы взяли меня в свиту? — спросил я. Мой мышастый всё время тянулся мордой к кобыле инстанты, и мне приходилось одёргивать его. — Наёмников вроде меня пруд пруди. Я обычный подёнщик, к тому же венед, а венедов, как я успел выяснить, не очень-то любят в ваших краях.

— Вас рекомендовали.

— Кто?

— Люди.

— Сомневаюсь, что люди, которые могут меня рекомендовать, общаются с вами. Вы из разных социальных слоёв. А те, кто с вами на одном поле, скорее, посоветовали бы повесить меня.

— Возможно, вы чего-то не знаете.

— Возможно.

— Но вы наверняка знаете планы Архитектона.

— Ну, это ни для кого не секрет. Он кадавр, а их задача захватить весь мир и переделать его по своему усмотрению.

Я не стал говорить о сворачивании игры, о дырах в небе и прочих тонкостях. Инга, какой бы она не была, — непись. Она просто не поймёт всего этого, поэтому я ограничился обобщёнными для всех неписей понятиями добра и зла.

— Его необходимо остановить.

— Согласен, — кивнул я.

— И убить!

— А вот это проблематично.

— Почему?

— Боюсь, он бессмертен. Все кадавры бессмертны.

— Глупость. Мы уже убивали их.

— Конечно, но... Как бы вам это объяснить, — я посмотрел в её глаза, они были абсолютно чисты. — Вы слышали что-нибудь о перерождении тел?

— Вы имеете в виду реинкарнацию?

— Не совсем, но это тоже подходит. Так вот кадавры обладают способностью после смерти возрождаться заново. Как птица Феникс. Сколько их не убивай, а им всё нипочём. Есть места, которые называются камеры перезагрузки. Из них убитые кадавры вновь появляются на свет, поэтому их нельзя уничтожить. Это такой своеобразный круговорот кадавров в природе...

— Я поняла. Надо уничтожить камеры перезагрузки. Много их?

— Более сорока, я точно не знаю. Но не это главное. Главное, как их уничтожить? Разломать? Сжечь? Я даже не представляю, как они функционируют и что может произойти, если их вдруг разрушить.

— Это портал, — немного подумав, сказала Инга. — Обычный портал для перемещения. Их просто надо закрыть. И я знаю, как это сделать.

— Знаете? Вы маг?

— Маги не популярны в Верхнем континенте, их принято вешать. А я инстанта герцога Гогилена, у меня больше прав и больше возможностей.

Облако пыли, оставляемое Ван дер Биллем, развернулось и направилось к нам. Инга натянула поводья и привстала в стременах.

— Что-то случилось, — вглядываясь в горизонт, проговорила она.

Подъехавший рыцарь коротко бросил:

— Кадавры.

Над горизонтом поднималась новая туча пыли, которая, разрастаясь, застилала небо. Инстанта указала в сторону леса, и мы рысью поскакали к нему.

— А как же я? — жалостливо крикнул Гнус.

— Вот же увязался, чёрт, — выругался я. — Чё тебе на пляже не сиделось? Хватайся за стремя!

— Я не могу бежать, я... Я ступню подвернул.

Он подогнул правую ногу, как будто и в самом деле подвернул её. Врёт, конечно, но сейчас не время спорить или разбираться. Я ухватил его за шиворот и резко вздёрнул, бросая поперёк седла. Мышастый рванул с места в галоп, и через минуту мы уже укрылись под кронами деревьев.

На дороге показался конный дозор. Полсотни всадников ехали бодрой рысью, сосредоточенно оглядываясь по сторонам. Я побоялся, что они заметят наши следы, и поднимут тревогу, но следопыты из дозорных оказались никакие. Минут через десять на дорогу вышли передовые отряды кадавров. Шли ландскнехты Хадамара. Впереди пикинёры, за ними арбалетчики и алебардисты. Все в полудоспехах поверх своих роскошно-вычурных разноцветных костюмов. Замыкающими шли три барабанщика, отбивавшие походный ритм, к которому, однако, никто не прислушивался.

Показались кумовья. Первым шаман. Я сразу указал на него Инге.

— Вон ту низкорослую тварь видите? С посохом... Самый опасный из них. Пусть маленький, но сдаётся мне, он маг. Причём, хороший маг. Если столкнётесь с ним, сразу тыкайте своей шпажонкой, пока он чего-нибудь не наколдовал. Ага?

Инстанта на мой сарказм не обратила внимания. Она смотрела на колонны ландскнехтов, на кумовьёв, и лицо её становилось жёстким.

— Вы оказались правы, Соло, — сказала она.

— Конечно, прав, — кивнул я. — Была бы у меня карта, я показал бы на ней, а так придётся на пальцах. Смотрите, — я показал инстанте один палец, — это Узкий перешеек, а это, — я показал второй палец, — Ландберг. Их соединяет дорога, посередине которой — вот же незадача — стоит Вилле-де-пойс. А кто его захватил? Его захватили войска герцога Гогилена, и теперь кадаврам, чтобы попасть в Ландберг, придётся Вилле-де-пойс отбивать обратно.

— У них мало сил, — буркнул Ван дер Билль. — У нас более девяти тысяч бойцов, и почти все они настоящие профессионалы, а не какие-то дешёвые наёмники.

— Что же ваши настоящие профессионалы втроём просрали поединок одному дешёвому наёмнику?

— Был бы там я... — начал Ван дер Билль.

— Был бы там ты, было бы четыре просравших профессионала!

— Прекратите! — остановила нас Инга. — Вы ещё подеритесь! — она свела брови, глядя на меня. — Ван дер Билль прав, у них мало сил. Сколько могут выставить Маранский и Архитектон? Пусть пять тысяч, из которых большинство ополчение. Дворники с кровельщиками. Они не устоят против черносотенцев.

— А вот здесь вы не правы, прекрасная леди. Как вы думаете, почему Архип не трогался с места все эти дни? Почему он пошёл на нас только сейчас?

— Не тяните кота за хвост, Соло!

— Да я не тяну. Но если Архипушка выступил в поход, значит, он получил известие, что с Узкого перешейка на Вилле-де-пойс движется вся армия кадавров. Вся, понимаете? И пока герцог Гогилен будет отбивать атаку со стороны Ландберга, в тыл ему ударит какой-нибудь Архип два ноль. Это ж элементарно, Ватсон.

Кто такой Ватсон она не знала, я тоже, просто понравилось созвучие, и я его вставил. Тем не менее, Инга побледнела и, не говоря ни слова развернула чубарую и помчалась назад к городу. Рыцарь помчался за ней. Я немного задержался, пришлось снова затаскивать на коня Гнуса.

Мышастый, имея на себе двойную ношу, заметно отстал, впрочем, я и не старался гнать его, нет ничего хуже, чем уставший конь перед битвой. Отъехав с полмили, я перевёл его на шаг, а Гнуса бесцеремонно скинул на землю. Вербовщик начал было возмущаться, но когда я поехал дальше, хромота его чудом прошла и он, чертыхаясь, поплёлся за мной следом.

Инстанту я нагнал возле города. Она стояла на вершине холма и, приложив пальцы к вискам, смотрела на поле перед лагерем. Я проследил за её взглядом и прикусил губу: там было на что смотреть. Армия Гогилена выстраивалась к бою. Ровные чёрные прямоугольники вытянулись в две линии в шахматном порядке, а напротив них замерло куцей лентой воинство Архитектона. По центру встала терция Хадамара, с левого фланга её прикрыли кумовья, справа — городское ополчение Маранских. Хлипкое построение. Черносотенцы наверняка ржут, разглядывая эту силу. К сожалению, они не видели того, что творилось у них за спиной. А там начинался мрак — в прямом смысле.

К городу подползали колонны закованных в железо бойцов. Они охватывали Вилле-де-пойс клещами, выбрасывая на флангах тяжёлую кавалерию, и готовились нанести удар в тыл черносотенцам.

— Мы не успели, — прошептала Инга, — не успели.

Она посмотрела на меня, и в глазах её читалось обвинение: это ты во всём виноват! Ты! Я сглотнул, ибо мне показалось, что начни я сейчас спорить — и мне придёт конец — поэтому попытался сказать что-то разумное:

— Если поторопимся, может что-то...

— Поздно, — констатировал Ван дер Билль.

— Но не стоять же здесь и не смотреть, как другие... Надо что-то делать.

Инга облизнула пересохшие губы.

— Если бы у нас была Сфера...

— Радужная? Та, что ищет старуха Хемши?

Гнус поперхнулся, а Ван дер Билль наполовину вытащил меч.

Я на всякий случай подал коня назад.

— А чё вы так встрепенулись? Как будто я табу нарушил. Не любите эту старуху? Я тоже её не люблю, но правда в том, что она тоже ищет эту чёртову Радужную Сферу. Я даже помог ей однажды, нашёл один осколок. Но вины моей в этом нет, я же не знал, что вы с ней не дружитесь. Знал бы, отдал осколок вам.

Это был аргумент, и Ван дер Билль вложил меч в ножны, а Инга указала на группу всадников в центре построения черносотенцев.

— Туда!

Мы сорвались с места в галоп. На этот раз я не стал ждать Гнуса. Надо ему, пусть догоняет, а не надо, пошёл он к старухе Хемши.

Сражение ещё не началось, но воздух уже наэлектрелизовался настолько, что впору молнии зажигать. От одного края построения к другому бегали гонцы с приказами, гремели барабаны, выстраивались вексиларии. У холма, с которого мы только что спустились, сосредотачивалась лёгкая кавалерия, туда же выдвигались вспомогательные отряды стрелков.

Я смотрел на всё это разнообразие знамён, доспехов и родов войск и полоскал в голове мысль, что ещё не всё потеряно. Да, нас меньше, но история знает массу примеров, когда армии, превосходившие противника в количестве, с позором проигрывали: битва при Канах, при Азенкуре, при Пуатье. Так почему бы не повторить былой успех на игровых просторах этого мира?

В центре построения под тёмно-синим стягом находился герцог Куно фон Гогилен. Я увидел его впервые. Он не был ни старым, ни лысым, ни толстым, как мне представлялось, — сильный мужчина средних лет, брутальный, со стальным взглядом. Такие женщинам нравятся. Очень. Он сидел на вороном жеребце, укрытом серебристой попоной, в полном рыцарском доспехе, и, положив ладони на переднюю луку, смотрел прямо перед собой. Рядом стоял оруженосец, юноша лет шестнадцати, и счастливый от оказанного доверия, держал в руках шлем и копьё патрона.

Я поник. До сих пор у меня была надежда понравится Инге, но теперь она лопнула, как воздушный шарик. Жаль, а я так надеялся...

— Ваша светлость! — кинулась к нему инстанта, хватая под локоть.

Герцог мягко отвёл её руки и ободряюще улыбнулся.

— Всё хорошо, моя крошка.

— Там кадавры! — показывая в сторону города, быстро заговорила Инга. — Их много. Надо что-то сделать. Вы же не позволите победить им, да? Вы их остановите?

— Всё хорошо, моя крошка, — повторил герцог. — Я уже знаю. Я знаю. Должные приказы отданы.

Только сейчас я обратил внимание на то, что когорты черносотенцев с правого фланга разворачиваются и встают заслоном от атак с тыла. Кавалерия у холма отошла на их место, прикрывая открывшийся фланг от ополчения Маранских, а стрелки сбились в круг, готовые стрелять в любую сторону, откуда покажется противник. Для их защиты со стороны реки подходили наёмники, среди которых я разглядел стаю Гомона.

— Пока ещё есть время, — услышал я тихий голос герцога, — ты должна уходить. Спасайся. Береги себя и нашу надежду.

— Я не оставлю вас!

— Ван дер Билль, уведи инстанту, ей здесь не место. Возвращайтесь в Брим-на-воде, организуйте оборону города. Соберите все войска, которые ещё можно собрать. Сделайте то, что должен был сделать я.

Рыцарь коротко кивнул, ухватил чубарую за узду и пришпорил жеребца, потянув кобылу за собой. Инстанта только взмахнула рукой, но ничего не сказала. Последние приказы отданы, прощание состоялось. Обо мне не вспомнил никто. Означает ли это, что моя служба закончилась? Наверное...

Мгновение я колебался, решая, следовать за инстантой или остаться на этом поле. Чёрт, я уже столько бегал, что пора определиться: воин я или бегун.

— Гнус, хочешь жить?

— Какие глупые вопросы ты задаёшь, подёнщик.

Я спрыгнул с седла, перекинул поводья через голову мышастого и протянул вербовщику.

— Тогда вали отсюда.

— Валить? — удивился тот. — А-а-а... Как же инстанта? Ты не пойдёшь за ней?

— Всё, я пришёл.

Я подмигнул ему на прощанье и поспешил на правый фланг, где заняла оборону стая Гомона. Моё появление стало для них неожиданностью. Швар присвистнул:

— Вот те явление! Волки, смотрите, переярок[1] вернулся.

Отношения с Орочьей топью: + 20

Вас могут пригласить на обед и, возможно, не в качестве блюда.

Отношение с Северными кантонами: + 50 (максимальное)

Вальхалла готова открыть для вас свои врата.

Гомон неодобрительно покачал головой:

— Опять без щита? Откуда вы такие безголовые берётесь...

Но было видно, что он рад моему приходу. Мороз сразу потянул меня к себе.

— Вставай рядом. Вожак не любит, когда новички в первый ряд лезут.

Я и не собирался лезть вперёд. Не то, чтобы я боялся схлопотать копьё в живот, просто впереди стояли все наши здоровяки, а тех, кто похлипше, отправили взад. Мороз взялся объяснять мне, как действует волчий строй на суше, но я остановил его.

— Не трать слов, друг. Забыл? Я стоял рядом с тобой, когда мы деревушку рыбацкую от кумовьёв очищали.

— Ну да, — кивнул Мороз.

В центре началось сражение. Терция Хадамара, ощетинившись пиками, двинулась на линию черносотенцев. Четыреста ландскнехтов, пусть опытных и хорошо экипированных, не угроза даже для одной когорты, а против них встали сразу три. Я увидел Архитектона. Он гарцевал на высоком жеребце и указывал Венингу куда-то в сторону пшеничных полей. Ох, помнут сегодня хлебушек! Венинг во главе отряда рыцарской кавалерии попытался зайти черносотенцам во фланг. Те успели перестроиться в каре, и встретили конницу копьями. На помощь рыцарям поспешили кумовья. Их дикий вой на мгновенье заглушил звон железа и заставил тяжёлые колосья осыпаться.

Заварилась каша. Гогилен двинул на подмогу своим ещё одну когорту. Она удлинила фронт, потеснила кавалерию и начала давить кумовьёв. Сил остановить это наступление у Архипа не было. Ополчение Маранских прикрывало ландскнехтов с другой стороны и помочь им не могло. Однако необходимости в помощи не было. Архип всего лишь оттягивал на себя часть сил герцога Гогилена. В то же время основная армия кадавров, обхватив Вилле-де-пойс, ударила по Гогилену одновременно с двух направлений.

Когда я увидел приближающуюся к нам доспешную пехоту с копьями, алебардами, глефами, то на миг подумал, что, может, зря не последовал за инстантой? Она уже где-нибудь за лесом скачет вдоль реки к переправе, и завтра будет под защитой стен замка в Бриме-на-воде, а я... Я отбросил прочь эти мысли и ухватил Бастарда за рукоять, проверяя, хорошо ли он выходит из ножен.

Стрелки встали в три ряда, отворили колчаны. Пухлый сотник в потёртой бригантине поднял над головой синий прапорец и скомандовал:

— Наводи-и-и... а-а-а... Залп!

Прапорец опустился к земле, стрелы взвились в воздух и ливнем обрушились на авангард кадавров. Первые ряды как будто споткнулись. Одни упали, остальные переступили через упавших и двинулись дальше. Это напомнило мне первый штурм замка Форт-Хоэн. Вот так же мы ложились под залпами стрел, орали что-то матерное, перескакивали через убитых и стремились поскорее добраться до тех, кто в нас эти стрелы посылал. А уж когда добрались...

— Наводи-и-и... — снова заголосил сотник.

Стрелки натянули луки и выпустили новую лавину стрел. В этот раз им ответили арбалеты, но стрелки успели повернуться спиной и опуститься на колено, подставляя болтам павезы[2].

— Наводи-и-и...

И всё же стрелы — это не то, что арбалетный болт, пробить хороший доспех они не могут, разве что угодят в щёлку, да и то не в каждую. Кадавры всего лишь замедлили движение, выставили впереди себя щитоносцев и пошли под их прикрытием. Стрелки, сделав ещё несколько залпов, отступили за наши спины.

Мы приготовились к бою. В принципе, что могут полторы сотни наёмников противопоставить валу железной пехоты, прокаченной как минимум до пятнадцатого уровня? Да ничего. Нас смяли. Стая, подчинённая общей воле и наработанному опыту, ещё смогла кое-как устоять, но наёмники на флангах разлетелись, словно щепки под топором дровосека. По сути, мы оказались в окружении, и уже было неважно кто в каком ряду стоит.

Я отбил летевшую в меня глефу и подобрал валявшийся под ногами щит. Тысячу раз прав Гомон: в строю без щита, всё равно что за обедом без ложки. Отразив следующий удар, я сделал шаг назад, выманивая противника на себя, и тут же прыгнул вперёд. Острие Бастарда вошло ему точно под мышку между кирасой и наплечником.

Вы убили кадавра. Полученный опыт 1150 единиц

Романтика боя, мать её. Надеюсь, таких сообщений сегодня будет много...

Что творится на других участках сражения, я не видел, да и что можно увидеть за толщей, дыма, пыли и снующих тел? Тут бы очередной удар не пропустить. Кадавры давили, нас становилось меньше. Земля под ногами разъезжалась, грудь сдавливали спазмы. Я снова принял на щит глефу и почувствовал укол в бедро, не сильный, но болезненный. Сука...

Вы получили ранение. Поглощение урона 5 ХП. Потеря здоровья 96 ХП

Засранец в чёрно-белом сюрко разинул рот в радостном оскале, демонстрируя отсутствие передних зубов, и я молниеносно всадил туда меч. Пусть отправляется на перезагрузку, заодно новые зубы вырастут.

Вы убили кадавра. Полученный опыт 1100 единиц

Мороз что-то крикнул. Я не расслышал, да и некогда было слушать. Как из небытия на место беззубого вылез здоровяк в надвинутом на глаза саладе. Я видел только его подбородок: чисто выбритый, с глубокой ямочкой. Меня мгновенно заело — очень захотелось эту ямочку проткнуть. Я включил «Удар щитом», однако кадавр устоял, как будто и не почувствовал баффа. Мужик был прокачан под завязку, наверняка, танк, такого с ног сбить не просто. Он ответил двоечкой: поперечным ударом секиры и сразу за ним рубящим сверху вниз. От поперечного я отскочил, а рубящий принял на щит, поднимая его над собой.

На голову обрушилась глыба, я аж присел под её мощью. Щит раскололся, я очумело открыл рот. Спасло меня только то, что с ловкостью у кадавра было слабовато. Словно обрадованный эффектом второго удара, он начал рубить сверху вниз, раз за разом вскидывая и опуская секиру, но из-за медлительности все его действия легко прочитывались. Даже ошеломлённый, я уворачивался от ударов поворотами корпуса, а когда окончательно пришёл в себя, крутанулся на сто восемьдесят градусов и разрубил ему лицо по диагонали.

Вы убили кадавра. Полученный опыт 1300 единиц

Опыта крупных сражений у меня не было. Я вертел головой, не ведая, откуда прилетит новый удар, и не зная, кому можно доверять в этой круговерти. Строй наш распался на несколько очагов; они то соединялись, то снова разъединялись, перемещались влево, вправо. Раненые кричали, просили помощи, мёртвые валялись под ногами. Я чувствовал, что задыхаюсь. Выносливость — вот что мне следовало прокачивать.

— Соло! — снова долетел до меня голос Мороза. — Отходим к реке!

Стая сбивалась в круг. От полусотни волков осталось десятка три, к ним примешались стрелки и наёмники из других отрядов. Разбив наши ряды, основная часть кадавров повернула к пшеничным полям, где ещё держались когорты черносотенцев во главе с герцогом Гогиленом, а против нас осталось сотни две бойцов. Они выставили копья, но вперёд не шли.

Мы отступали быстро, почти бегом. Кадавры не пытались гнаться за нами, наоборот, они как будто специально оставили коридор, и только иногда позади щёлкали стальные дуги арбалетов. Я увидел, как споткнулся Финн. Сыч подхватил его под руку, попытался взвалить на себя. Я хотел помочь, но толпа бегущих повлекла меня за собой, и я потерял обоих из виду.

Продираясь сквозь кустарник, я едва не запнулся о корни. Совсем рядом прошуршал болт, и бежавший впереди наёмник выгнулся и потянулся рукой к спине, словно хотел почесать её. Он выругался и упал. Я перескочил через него даже не думая: жив он, умер, нужна ли ему помощь?

Возле реки меня вдруг коснулся отголосок «Благословения стаи». Интерфейс прислал сообщение, что восстановлено шестьдесят два ХР здоровья. Остальное, видимо, ушло другим. Жаль, мне бы сейчас лишние единицы не помешали. Но куда деваться! Я прыгнул в воду как был — в жилете, с мечом, в сапогах. Сапоги можно было снять и сунуть за пояс, без них плыть проще, но времени на это не было, кадавры вышли на берег и теперь планомерно, не торопясь расстреливали плывущих. Качающиеся над водой головы одна за другой уходили вниз, и только рябь кругами разбегалась по сторонам.

Я не думал ни о ком. Мороз, Швар, Гомон. Где они? Что с ними? Плевать, лишь бы выбраться. Одежда намокла и тянула на дно, вода взрывалась от буравящих её болтов. То ли я такой везучий, то ли арбалетчики такие хреновые, но ни один болт меня не коснулся. Хоть в чём-то повезло.

До берега оставалось совсем немного, но я обессилил полностью. Я не плыл, а бультыхался. Тело встало в воде вертикально, я хватался зубами за воздух, но он был слишком слаб, чтобы удержать меня.

Что ж... Говорят, перед смертью ты вспоминаешь прошлое, даже если не помнишь его. Я не вспомнил и сейчас, только луч света просверлил мозг — тонкий, яркий и горячий. Кровь в голове вскипела, и память словно очнулась: луч света — это же мой бафф! Теперь я способен совершить мгновенный рывок и преодолеть расстояние до трёх метров со скоростью света!

Я включил «Луч», и неведомая сила швырнула меня вперёд.

Потеря здоровья 517 единиц

Ноги по-прежнему не доставали дна, и я баффнул повторно.

Потеря здоровья 537 единиц

В рот потекла вода, я закашлялся. Сколько раз можно баффится этим «Лучом»? Кажется, пока хватит жизни. Тогда ещё...

Потеря здоровья 511 единиц

Внимание, состояние критическое

Да, да, критическое...

Я почувствовал под ногами дно и, выгребая руками, побрёл к берегу. Господи, мать вашу программистов, как же вовремя вы дали мне эту лучистую хрень.

Добравшись до пляжа, я опустился на колени, и некоторое время глубоко дышал. Потом оглянулся. Кажется, кроме меня из воды не выбрался никто. Чёрно-белые фигурки на том берегу махали руками. Наверное, прощались. Пошли к чёрту! Я начал подниматься, и тут арбалетный болт, как прощальный подарок от кадавров, чиркнул меня по рёбрам. Удар был слабенький, на излёте, всех его сил хватило лишь на то, чтобы прорвать жилет и слегка оцарапать кожу, но с учётом потери здоровья при тройном «Луче света» этого хватило с лихвой.

Зажав рану ладонью, я смотрел, как сквозь пальцы просачивается кровь, чувствовал, как немеет тело и считал оставшиеся единицы жизни: шесть, пять, четыре, три, две, одна.

Мир померк.

Стало холодно.

Всё.

[1] годовалый волк

[2] Щит прямоугольной формы с вертикальным выступом посередине (внутри — жёлоб), шириной от полуметра, высота до полутораметров. Использовались всеми родами войск. Стрелки применяли его для защиты от стрел противника.