Факультет бытовой магии

Глава 32

Всё глубже погружаясь в учёбу, я поняла, что все мои умения в плане магии и волшебства пшик по сравнению с тем, что могли одногруппницы. То, что раньше вызывало во мне гордость, все мои достижения в освоении необычного дара, внезапно обнулились. Превратились в детские шалости. Девушки из моей группы, с которыми, к сожалению, я так и не смогла найти общий язык, умели куда больше.

Да ладно бы умения, мне катастрофически не хватало знаний.

История, география, население, традиции, культура поведения, мода Шаливара.

И куда ни посмотри - я всюду ноль.

Очень спасала библиотека и свободный допуск к её сокровищам - книгам.

Я проводила часы среди стеллажей, порой зачитываясь стоя на месте, или присаживаясь прямо на пол. Это не было чем-то недопустимым, скорее приветствовалось.

"Г лавное, чтобы ученики тянулись к знаниям" - так рассуждали низкорослые библиотекари.

Агата так и осталась моей единственной подругой, соседкой по комнате и напарницей во всех мелких проделках и вылазках.

Но, как оказалось, и в мире магии есть свои изгои.

Здесь в абсолютном большинстве чистокровных магов полукровка, выросшая в мире людей, считалась за низшую, хотя в открытую все твердили обратное. Это двуличие поражало до глубины души. И дело было даже не в чистоте моей крови, а в том, где я росла.

"А, это та из внешнего мира!"

Вот что прилетало мне в спину.

Я не понимала, отчего так. Агата твердила, чтобы я не обращала внимания и не заморачивалась. Пройдёт время, повторяла она, и ты станешь за свою. Никто и не вспомнит, откуда ты.

Но пока что мне часто выказывали неуважение, а некоторые и презрение. Особенно блондиночка, что под руку гуляла с моим братцем.

Эта противная особа, сама не отличалась густой кровью, но высокомерия в ней - хоть половником черпай.

Отец меня больше к себе не вызывал. Не то чтобы не за что было, просто не попадались. А так отработки нам хватало.

За пару недель мы с Агатой успели освоиться в ведьмовских лабораториях.

Метёлки поселились в комнате с нами и воспринимались уже как подружки.

Зелье фей с сомнительным названием "Опьюн" мы так и не попробовали. Все откладывали на потом, ждали особенного случая.

В общем, студенческая жизнь кипела.

И впервые за долгие годы я чувствовала себя на своём месте. И пусть кто-то косился в мою сторону, но я была здесь среди своих. Среди таких же "ненормальных", способных управлять капельками дождя и превращать простые невзрачные фломастеры - в маленькую детскую мечту.

Поднимаясь по узкой лестнице на урок "Рунологии", я в уме прогоняла заученный материал. Профессор Энью не уставала повторять, что я делаю определённые успехи. Да, я и сама заметила, что руны, вырезанные даже простым, не заговорённым рунорезом, в моих руках действовали лучше, чем у остальных.

Это вызывало во мне чувство гордости.

К тому же этот предмет безумно мне нравился. В свободное время я тренировалась пользоваться перьевой ручкой и выводить на листе бумаги элементы рун. Набивая без устали руку, мечтала продвинуться дальше в этой науке, хотя и не понимала ещё всех перспектив.

Кстати, смеху было, когда Агата обнаружила у меня куриные перья. Весь вечер мы хохотали с моего рассказа о том, как я их добывала. Оказывается, в Шаливаре выведена особенная порода петухов, чьи перья использовались в каллиграфии.

После этого подруга написала письмо бабушке, и госпожа Инесса буквально в считанные часы порталами прислала мне шикарный набор перьевых ручек. За что я была ей неимоверно благодарна.

Поднявшись на четвёртый этаж, я поспешила в аудиторию. Впереди мелькнула шевелюра вредной блондинки Кураты. Эта вечная прилипала к груди рыжего Броника не брезговала тем, что в открытую флиртовала на уроках некромантии с профессором Альтовски. Видимо, всё не могла определиться, какой из братьев ей более интересен. Брутальный мрачный некромант, или яркий как морковка Броник.

А тот факт, что оба мужчины являлись наследниками богатых драконьих родов, только усложнял её выбор.

Мысленно фыркнув в сторону вертихвостки, я проскользнула в аудиторию и заняла своё место.

Учитель запаздывала.

Вытащив из рюкзака тетрадку, перо с металлическим наконечником и баночку с чернилами, принялась вырисовывать пройденные на прошлом занятии руны подчинения. Их мы вроде будем отрабатывать в лабораториях у некромантов. А с умертвиями у меня до сих пор всё было очень плохо. На тех редких занятиях, что мне всё же приходилось посещать, в обморок я уже не падала, но и любовью к предмету не прониклась.

Не моё это было.

Так что вызубрить начертание рун подчинения теперь дело принципа. Не желала я остаться один на один с полудохлым монстриком и не суметь подавить его волю.

- Что, зубрилка, всё рисуешь? - раздалось с задней парты.

- Ты по делу, Курата, или так - зубы поточить? - беззлобно огрызнулась я.

- Что-то ты на моего Броника часто заглядываешься. Узнаю чего - космы повыдираю, -услышав такой откровенный бред, я аж остолбенела на мгновение. Рука дрогнула и на бумаге осталась огромная клякса.

Вот уж в чём меня смешно обвинять.

- Знаешь, Курата, даже если бы твой Броник остался последним парнем в этом измерении, вряд ли я обратила на него своё внимание. И, вообще, есть вещи, которые тебе неизвестны, так что прими как должное то, что я и Валевски органически не переносим друг друга, и живи с этой мыслью и дальше.

- Много ты мнишь о себе, человечка. Мой жених и думать о тебе не думает и знать не знает, - блондиночка поджала губки.

Так и хотелось пакость ей какую сделать.

- Ошибаешься. Он меня и знает, и думает обо мне так, что прямо спать не может, - зачем-то опровергла я её слова и тут же дала себе подзатыльник. - Но это тебя не касается. Это наши с ним дела.

- Ты... Нет у тебя никаких дел с таким великим родом, как Валевски.

Я засмеялась. Великий род. Ну да.

- Всем встать, - резкая фраза оборвала назревающую склоку.

Пока мы шипели друг на друга с Куратой, в аудитории появилась профессор Энью. Мгновенно умолкнув, мы поднялись и вежливо приветственно поклонились.

Началась лекция.

Записывая определения и зарисовывая схемы, которые то и дело вспыхивали в воздухе над учительским столом, я всё мысленно возвращалась к разговору с Куратой. Никто в академии, кроме членов семьи Валевски, секретаря и Агаты, не знал, что Броник мой брат, а сама я - незаконнорождённая дочь ректора.

Это скрывалось, к слову, и на мне словно запрет какой стоял, потому как мысли не возникало разболтать. Хотя я и сама не желала, чтобы меня связывали с этим родом.

Выворачивало наизнанку при мысли, что кто-то назовёт ректора моим отцом. Моя ненависть к нему разрасталась и задевала его сынков: что родного, что приёмного.

Глядя на профессора Альтовски и морковку, я всё чаще ловила себя на мысли, что все эти годы мужчина, которого я должна была называть папой, был им для них. А не для меня.

И это отравляло мне жизнь.

- Студентка Миленина, вы, кажется, отвлеклись, - услышала я голос профессора Энью. Женщина смотрела на меня в упор, а перья на её шляпке привычно покачивались, грозясь оторваться.

Хлопнув ресницами и виновато улыбнулась, я принялась старательно зарисовывать новую руну. Её схема ярко горела голубым огоньком, зависнув в пространстве над учительским столом.