Эй, дьяволица!

Крылья архангела

– Я с тобой! – Ставлю кофейную чашку в раковину, на ходу хватаю футболку и бегу за папой.

Мама не сильна в дипломатии, особенно если нужно разговаривать с людьми в костюмах, сидящих в шикарных кабинетах. Поэтому все официальные встречи берет на себя отец. У этих визитов нет абсолютно ничего общего с охотой на монстров, но поскольку мне очень сложно сидеть дома просто так, я отправляюсь вместе с ним.

У отца с собой папка с суперсерьезными документами для местных властей. Эти документы призывают их не обращать внимания на возможные слухи, если кто-то из жителей вдруг увидит нас рядом с какими-то трупами или что-нибудь в таком духе. Эти бумажки с государственными печатями как бы кричат: «Не суйте свой нос в наши дела!»

По правде говоря, классно быть наемным убийцей с лицензией, позволяющей плевать на закон. Если, конечно, какой-нибудь зомби не сожрет твой мозг, как это случилось с дядей Джеком. Или мантикора не откусит тебе ногу, как в случае дедушки Хадсона. И не стоит забывать о глазе, которого лишилась двоюродная бабушка Росита, когда оборотень полоснул ее когтями. И пусть вас не вводит в заблуждение ее милое имя. Эта женщина могла бы завалить вас за считаные секунды, будь то конкурс на выпивание текилы или схватка один на один.

Как видите, кусочки моих предков гордо разбросаны по США и Центральной Америке. Но если вам все же удастся сохранить при себе все части тела и не откинуться, то вы поймете, что эта работа просто офигенная. Я ее обожаю.

Уже стоя в дверях, папа оборачивается и бросает строгий взгляд на Постре, которая бежит за мной. Затем переводит взгляд на меня.

– Цель данной встречи – наладить отношения с местными властями как можно более вежливым способом. А не учинить скандал.

– Этого не случится, – заверяю я.

Но он не дает мне договорить:

– Разумеется, случится. Как только тебе скажут, что с собаками нельзя, а ты возьмешь ее на руки и все равно попытаешься войти.

Я фыркаю. Ладно, по правде говоря, мне не нравятся люди, которые не пускают собак в свои шикарные кабинеты. Но я жестом даю Постре понять, что на этот раз она остается дома. Папа кивает.

– Нам и тебя одного вполне достаточно, – шепчет он, разворачиваясь и ускоряя шаг, предварительно бросив взгляд на мои рваные джинсы и серую футболку с обрезанными рукавами, которая открывает мой торс с татуировками. Это не та футболка, что была на мне вчера, они просто все более-менее одинаковые. – Ты мог бы купить себе одежду, которая не служила до этого завтраком вермису.

Перевожу: огромный и прожорливый червь, питающийся падалью. На самом деле вермисы ничего такие, потому что умирают без особого сопротивления и обычно указывают на присутствие нежити на кладбищах, поскольку личинки рождаются в их мясе. Как видите, нежить не особо заботится о гигиене.

Офис прокурора находится в величественном здании с блестящими мраморными стенами и полом и удобными кожаными креслами. Приятная невысокая блондинка лет пятидесяти предлагает нам в них присесть и подождать.

– Сейчас вас примут.

Мой отец садится, держа спину ровно. Я пытаюсь ему подражать. Правда, пытаюсь. Хочу доказать, что тоже могу быть презентабельным.

И мне удается продержаться… ровно десять секунд. Затем мое истинное «я» прорывается наружу, и я разваливаюсь в кресле, пока не принимаю свое естественное положение, которое мой отец называет «спина как задница».

Спустя тридцать секунд он все так же спокойно сидит, в то время как я болтаю ногами, насвистываю, разглядывая потолок и хрустя костяшками пальцев. До тех пор пока не слышу приближающийся размеренный и уверенный стук каблуков, по которому можно догадаться о покачивании бедер. Я выпрямляюсь за долю секунды. Я – отлично натренированный охотник. Мое оружие: наглая улыбка и волшебный трюк – откидывание волос набок.

Обладательница каблуков заходит в холл твердой походкой. Из ее пучка выбивается темный завиток, который она невинно убирает с лица. Красные, слегка приоткрытые губы так и просят, чтобы их укусили.

Ох ты ж черт. Я плотоядно облизываюсь. Да это же та самая фифа в сексуальном прикиде секретарши. Смотреть на нее одно удовольствие.

Она останавливается, чтобы переброситься парой слов с мужчиной в костюме, который передает ей бумаги. Она продолжает идти, рассматривая их по дороге.

Я подаюсь вперед, поставив локти на колени, чтобы внимательно рассмотреть ее, когда она проходит мимо.

– Зайка. – Я приветствую ее своей лучшей полуулыбкой и осматриваю с ног до головы.

Она не в курсе, но вчера мы чем только не занимались в моей кровати, так что столь доверительное обращение более чем оправданно. Кроме того, хоть отец и пнул меня слегка, я произнес это слово на испанском. Если она не знает языка, то и обидеться не сможет.

Она останавливается, и вот теперь уже ее глаза меня сканируют: плетеные кожаные браслеты, серебряные кольца на руках, сережка-кольцо в левом ухе и татуировки такого насыщенного черного цвета, что они едва не светятся на моей коже. Одна из моих любимых татушек – изображение архангела Михаила, который, если верить словам матери, направляет нас в борьбе с темными существами. Татуировка находится между лопатками, а крылья Михаила – больше похожие на крылья демона, а не ангела, если честно, – обвивают по бокам мою шею, их концы почти достают до кадыка. Это незаконченное ожерелье обычно привлекает внимание.

Она тоже его замечает. Я ей улыбаюсь, а она смотрит на моего отца так, как люди обычно смотрят на тех, кто не убирает за своими собаками.

– Преступников принимают завтра.

Она обращается к моему отцу, но ее выражение лица, говорящее «ты раздражаешь меня одним фактом своего существования, и я не собираюсь этого скрывать», обращено лишь ко мне.

Она у меня на крючке.

– Мы пришли поговорить с твоим начальником, – вмешиваюсь я, чтобы сбить с нее спесь. – Но было бы здорово, если бы ты принесла нам кофе, золотце.

Мм… она пахнет черной вишней; новые данные, которые я фиксирую для своих фантазий. Как видите, я очень серьезно отношусь к правдоподобности моих развлечений. Я – настоящий художник, полностью отдающийся своему произведению.

Она поджимает губы, словно говоря: «Сделаю вид, что меня это посмешило, хотя на самом деле это, конечно, не так», затем открывает перед нами дверь, заходит в кабинет и закрывает ее перед нашим носом.

Я же говорил: она попалась.

Блондинка появляется вновь.

– Можете проходить.

И мы заходим в офис прокурора. Просторный, с мягким освещением, отделанный деревом. А за письменным столом сидит… она.

Я с удивлением принимаю ее торжествующую улыбку. Что ж, я заслужил ее своим сексизмом.

Мой отец прокашливается и садится, пытаясь не обращать внимания на напряжение в воздухе, хотя оно настолько плотное, что в него можно было бы воткнуть кол, который я пронес в кармане.

Я похрустываю костяшками пальцев и сажусь на свободный стул.

– Добрый день. Мы невероятно благодарны за то, что вы согласились с нами встретиться.

Папа протягивает ей папку, а она, прежде чем ее взять, недоверчиво разглядывает нас. Я не могу удержаться, и на моих губах появляется моя фирменная наглая улыбка. Вся эта ситуация меня веселит. И потому, что она ужасно горяча, и потому, что ее высокомерное поведение невероятно меня заводит, и мне бы хотелось трахнуть ее на этом самом столе. Прямо сейчас.

Она приподнимает бровь и бросает на меня взгляд, не меняя серьезного выражения лица, из-за чего мое желание разгорается еще сильнее.

Она быстро пролистывает страницы, не удосужившись даже сделать вид, что читает их.

Мне кажется, я только усугубляю ситуацию, когда смотрю на нее, как на мой любимый десерт – с локтями на коленях, подавшись в ее сторону.

Она закрывает папку:

– Ваши услуги здесь не требуются.

Насколько я знаю, в документах не говорится о том, какие «услуги» мы оказываем. Там просто сказано, что мы спецотряд с карт-бланшем. Но это маленький город, она и знать не знает, насколько важна помощь посторонних в обеспечении безопасности местных граждан. А если бы она увидела на крыше моего Jeepito гниющую овцу, то подумала бы, что это старое мясо для крематория…

– Боюсь, не вам принимать это решение. – Отец говорит твердо, не теряя самообладания, и я понимаю: его уверенный голос и есть причина, по которой мама завелась настолько, чтобы выбрать его в спутники жизни.

Прокурорша выдерживает его взгляд:

– С того момента как я сюда переехала, в городе не было никаких происшествий. Проверьте записи. Здесь нет ничего, что могло бы вас заинтересовать.

Она отодвигает от себя папку с таким видом, словно приглашает нас отправиться вместе с той к чертям собачьим.

Папа приглашение не принимает. Вместо этого он чуть расслабляется, убирает руки от груди и дружелюбно ей улыбается:

– Послушайте, мы не хотим создавать вам проблемы.

Он использует тот же заговорщицкий тон, как в те времена, когда мы с Доме были школьниками. Отец пытался образумить нас по-хорошему, гораздо более тактично, чем мама, раздающая затрещины направо и налево.

– Я ни на секунду не сомневаюсь, что как вы, так и местные агенты прекрасно выполняете свою работу, но для обеих сторон было бы гораздо удобнее, если…

Кажется, прокурор не собирается заводить новых друзей и прерывает отца:

– Здесь нет того, что вы пытаетесь найти.

Она встает, поправляет юбку и, указывая на дверь, вновь предлагает нам отправиться подальше:

– Разговор окончен.

Папа тоже встает и как настоящий джентльмен кивает в ее сторону:

– Конечно.

Его готовность сотрудничать, кажется, немного ее смягчила, потому что прокурорша расслабляет плечи и говорит с некоторой теплотой и усталостью в голосе:

– Советую вам попробовать свои силы в каком-нибудь другом месте, которое с бо́льшим успехом сможет удовлетворить ваши потребности.

Папа снова молчаливо кивает, а затем они оба смотрят на меня. Потому что я все еще не оторвал свою задницу от стула.

Я в спешке пытаюсь встать, стукаюсь коленками о стол – я уже говорил про свой рост в сто девяносто два сантиметра? – и стаканчик с ручками падает.

Я пытаюсь поймать разлетевшиеся по столу ручки, как вдруг наши ладони встречаются. Мне не хватает времени, чтобы почувствовать, насколько нежна ее кожа. Мне до такой степени хотелось до нее дотронуться, что выброс адреналина происходит тут же. Член встает на дыбы, подобно маленькому дикому пони, испытывая ровно такое же желание – дотронуться до нее. Так, стоп. Сделаем вид, что слово «маленький» я не произносил. Не стоит называть им никакую часть моего тела, в особенности ту самую.

Я подмечаю, что ее ногти имеют цвет спелой вишни, той самой, которую хочется незамедлительно укусить. Запомните хорошенько: женщина с темно-красными ногтями – это легковоспламеняющийся материал.

Когда я поднимаю свой взгляд, ее лицо находится всего в паре сантиметров от моего, и я даже не пытаюсь скрывать, что тщательно и с наслаждением разглядываю ее черты. Она прекрасна. Нет, она вовсе не похожа на миленькую, хорошенькую девочку. У нее четкие черты лица, выточенные гневом. Под левым глазом я замечаю родинку, она словно слезинка, которую мне хочется смахнуть пальцем. Еще одна родинка находится около губ. Губ, от которых я не могу отвести взгляда, закусив свои. Ох, сколько всего интересного я бы мог сделать с этим ротиком…

Мы встречаемся глазами, и она прищуривается, давая понять, что ей безумно хотелось бы бросить мой труп в клетку с мантикорами. Я улыбаюсь ей, не отстраняясь и не убирая руку, поглаживаю ее пальцы, словно в тумане.

Правильно ли я понимаю, что сейчас не совсем подходящий момент, чтобы попросить найти окошко для перепихона в ее прокурорском расписании?

– Дальше я сама, – обрывает она мои мысли.

И стряхивает пальцы, словно избавляется от назойливой мухи. Затем на ее лице появляется ледяная улыбка.

– Но было бы здорово, если бы ты принес мне кофе, золотце.