ГЛАВА 3

После этого краткого совещания Джаг и Кавендиш направились к воротам.

Чем ближе они подходили, тем заметнее становилось, что парусина шапито была старой, местами продранной и залатанной — этакое лоскутное одеяло, похожее на огромную, нелепую шахматную доску, сложенную из парусов целой армады потерявших мачты клиперов.

Шапито напоминало штопанную палатку, сшитую из множества разноцветных клочков, в которые иногда превращает паруса буря. Несмотря на изношенность, полотно было жестким, словно просоленным морскими водами и ветрами.

Звериный запах усилился, стал почти одуряющим.

Ступив под навес, полотнища которого хлопали под ударами ветра, словно бич в руках дрессировщика, Джаг подумал, что попал в зверинец.

Толстый слой опилок покрывал земляной пол и деревянный настил в клетках, теснившихся вокруг круглой площадки, на которой когда-то проходили представления. Высота некоторых клеток достигала добрых десяти метров. За решетками металось самое разнообразное зверье, не столько напуганное непогодой и лязгом, доносившимся с автомобильного кладбища, сколько неожиданным появлением двух чужаков.

Тут были собаки, волки, различные представители семейства кошачьих, хватало и пернатых. Огромное их количество щелкало клювами и хлопало крыльями в небольших квадратных клетках, обтянутых сеткой, другие, размерами побольше, перепархивали с места на место в больших, густонаселенных вольерах. К удивлению Джага, голуби мирно соседствовали с такими хищниками, как ястребы, луни, орлы.

Как ни странно, вся живность суетилась в клетках в полной тишине, не издавая ни писка, ни рыка.

Неподалеку копошился мальчуган в потрепанном комбинезоне. Держа в руке ведро, он разбрасывал по полу свежие опилки.

В центре арены вокруг большого стола столпились занятые какой-то работой люди в серых потертых халатах.

Не веря своим глазам, Джаг подошел ближе, сопровождаемый неотступно следующим за ним Кавендишем.

Служащие работали с быстротой и точностью роботов, что выдавало долгую практику, когда каждое движение оттачивалось до автоматизма.

Один доставал из большого брезентового мешка письма, сворачивал их в тонкие трубочки и вставлял в никелированные патроны с завинчивающимися крышками. Второй с необычайной ловкостью прикреплял эти своеобразные контейнеры к шеям больших серых крыс, которых подавал ему помощник с исцарапанными руками.

Джаг и Кавендиш недоуменно переглянулись.

Все грызуны были удивительно спокойны и покладисты, и у каждого на боку виднелось овальное клеймо с буквами «М.Т.» внутри.

Едва дрыгая лапками, они безропотно позволяли прикрепить за головой маленький металлический контейнер с письмом, после чего возвращались в свою клетку, чтобы снова приняться за высохшие корочки сыра.

Приблизившись еще ближе, компаньоны различили на головах животных странные черные коробочки размером не больше наперстка.

— Не знаю, во что мы вляпались, но лично я не хочу, чтобы мне вставили в башку ящик Пандоры! — проворчал Кавендиш.

— Странное место! — согласно кивнул Джаг. — Как ты думаешь, что может означать «М.Т.»?

— Международный транзит! — вдруг раздался у них за спиной громкий глухой голос. — Это мой фирменный знак! Он означает, что я, Вольфганг Зун, ручаюсь за доставку чего угодно куда угодно! Согласитесь, это кое-что да значит в наши нестабильные времена.

Захваченные врасплох, Джаг и Кавендиш резко обернулись, словно ужаленные.

Перед ними стоял толстяк с феской на голове, одетый в вышитый жилет и просторные, пышные шаровары. В одной руке он держал веер из слоновой кости, украшенный удивительно тонкой резьбой, и небрежно помахивал им, другой рукой он поглаживал перламутровую рукоять большого револьвера, заткнутого за широкий красный кушак, обмотанный вокруг солидного живота, на котором болтался инфракрасный бинокль.

— Я видел, как вы шли через «сито» — так я называю автомобильное кладбище, — сказал Зун, покачивая головой с видом ценителя. — Большинство из тех, кого ко мне отправляют, отказываются идти через него и возвращаются назад, другие глупо погибают, пройдя половину пути. Чтобы добраться сюда, нужно быть храбрым и ловким. Я наблюдал за вашей «прогулкой» и хочу отдать вам должное — вы не из робкого десятка, ребята! — видя их удивление, он добавил, ткнув большим пальцем куда-то вверх: — Да, да, у меня есть собственный наблюдательный пункт!

Подняв головы, Джаг и Кавендиш увидели под куполом шапито густую сеть всяких трапов, переходов и мостков, сплетавшихся в настоящую паутину, в центре которой висел стеклянный шар — великолепный наблюдательный пост.

— Нам бы хотелось понять, — сказал Кавендиш, не любивший, когда его гладят по шерстке, — что все это значит?

Вольфганг Зун обвел интерьер шапито широким жестом веера. Он выглядел умиротворенным и очень довольным.

— Я возглавляю процветающее предприятие, — произнес он громким, напыщенным голосом профессионального оратора, привыкшего убеждать слушателей. — В этом районе, как, собственно, и в любом другом, у нас больше нет горючего, и традиционный транспорт годен разве что для пополнения моей коллекции на автомобильном кладбище, как вы уже могли видеть! Нет больше ни грузовиков, ни самолетов, и, тем не менее, как и прежде, необходимо обеспечивать перевозку грузов и доставку почты. Люди в основном робки и нерешительны, мало кто может похвастаться вашей закалкой. Пустыня и бандиты наводят на них страх. Больше никто не хочет заниматься доставкой почты или перевозкой товаров. Не скажу, что они неправы — пустыня полна естественных ловушек и кишит хищниками. Лично я потерял там немало своих людей…. Зыбучие пески, змеи, скорпионы, жажда… Засыпаешь в тени кактуса и вдруг — раз! — тебя кусает гремучая змея… Или песчаный тарантул подвернется, или солнце сведет с ума. А есть еще и миражи! Не буду говорить о них, это самое ужасное. Короче, я лишился возможности нанять добровольцев для перевозки и сопровождения грузов, хранящихся у меня на складе. И тогда меня осенила блестящая идея — использовать для связи с труднодоступными и опасными районами животных! А как вы сами знаете, сейчас таковыми являются все территории…

— Животных? — с удивлением переспросил Джаг, поднимая брови.

— Конечно! — воскликнул Зун. — Раньше, например, с этой целью использовали голубей, так почему бы не распространить старый добрый метод на всю фауну? В пределах возможного, разумеется. Животные, в особенности хищники, обладают потрясающим шестым чувством, позволяющим им обходить любые ловушки! Зверь из семейства кошачьих никогда не попадет в зыбучие пески, крыса никогда не станет жертвой ядовитого паука или скорпиона. Почему, спросите вы. Да потому, что ими движет инстинкт! Волшебный инстинкт самосохранения.

— Значит, вы изобрели волков-путешественников и крыс-почтальонов! — хмыкнул Кавендиш.

— В некотором роде, да! Чем опаснее животное, чем больше оно приспособлено для боя, тем больше шансов, что письмо или бандероль попадут в руки адресата. Более выносливое, чем человек, животное легче переносит голод, жажду и, что самое главное… никогда не требуют прибавки жалованья! — Зун звучно расхохотался, довольный собственной шуткой. — У меня есть животные всех размеров для перевозки любых грузов, — продолжил он, успокоившись. — Все зависит лишь от того, какую сумму готов заплатить отправитель, чтобы обеспечить безопасность отправляемой посылки. Для доставки обычной почты — эпистолярной болтовни — я использую крыс, потому что они невероятно хитры и могут проскользнуть в любую щель. Я пометил их клеймом, чтобы моих крошек не перепутали с обычными крысами и по ошибке не убили. Я люблю, когда к моим животным относятся уважительно. Я становлюсь чрезвычайно злым и мстительным, когда моим компаньонам причиняют вред…

— Ваши… звери совершают челночные рейсы между городами? — озадаченно спросил Джаг, обводя взглядом ряды клеток.

— Да, да! — с восторгом ответил Вольфганг Зун. — Все они способны выполнять эту работу! Они преодолевают многие десятки километров, чтобы доставить удовольствие их доброму папочке Вольфгангу! Обычно они носят пакеты, соответствующие их размерам. Иногда случается доставлять целое состояние. В таких случаях, конечно, лучше отправить бандероль с диким зверем, например, с волком. Это более надежно!

— А что это за коробочки у них на головах? — с подозрением проворчал разведчик.

Зун расплылся в лучезарной улыбке.

— О, это еще один признак моего гения! — триумфально объявил он, вращая выпученными глазами. — Вы знаете не хуже меня, что у любой дрессировки есть свои пределы. Животное можно сделать послушным, можно научить его понимать жесты, выполнять какие-либо команды, воспитать у него определенную манеру поведения, но как заставить его отправиться из одной точки в другую, чтобы оно не воспользовалось при этом предоставленной свободой и не сбежало? Это невозможно! С помощью моего ветеринара я разработал методику, основанную на понятии наслаждения. Имплантаты — так называются крошечные коробочки, которые вы видите на голове у животных, — напрямую соединены с участками мозга, ведающими различными формами наслаждения. Я не стану сейчас вдаваться в технические подробности, ибо это дело скучное и не всегда приятное, но вам достаточно знать, что с помощью специальной аппаратуры создается волновой коридор, соединяющий исходную и конечную точки маршрута. Эта своеобразная направляющая линия воздействует на имплантат, вызывая более или менее сильное возбуждение в зависимости от того, приближается или удаляется от нее животное. Совершенно очевидно, что любое живое существо, лишенное мазохистских наклонностей, скорее предпочтет купаться в атмосфере эйфории и экстаза, чем в болоте стресса. Животные сделаны из того же теста, что и мы, таким образом я могу сохранять полный контроль над их передвижениями! Гениально, не так ли?

Если Вольфганг Зун рассчитывал вызвать восторг у своих слушателей, то он просчитался. Джаг нахмурился и ушел в себя. Он еще отчетливо помнил эпизод из своей жизни, когда ему приходилось носить на шее жуткий ошейник, называвшийся Шагреневой Кожей среди подданных Империи на Колесах, возглавляемой жестоким и порочным Властителем, носившим помпезное имя Галаксиус. Ошейники управлялись сложной электроникой, и люди, носившие их, при всей видимости свободы не могли удалиться от поезда больше, чем на дозволенное расстояние. В противном случае чудовищный ошейник начинал сжиматься, разрывая кровеносные сосуды и раздавливая хрящи, что приводило к быстрой и страшной смерти. Горе беглецам и тем несчастным, которых по разным причинам выбрасывали из вагонов мчавшегося на полном ходу состава. Именно при таких обстоятельствах Джаг познакомился с Кавендишем. Это было единственное светлое пятно того периода жизни, а в остальном она была мрачной, как бездонный колодец, и Джаг частенько просыпался в холодном поту, хватаясь за горло и считая себя пленником былого кошмара. С тех пор он опасался всякой техники, особенно, если ее принцип действия основывался на принуждении, независимо от того, шла ли речь о человеке или о животном. Джаг уже побывал в шкуре раба: его покупали, продавали, покупали снова, и он поклялся, что больше никогда не будет принадлежать кому бы то ни было.

Что касается Кавендиша, то он тоже не испытывал особого энтузиазма.

— Все это очень хорошо, — сказал он, — но какова тут наша роль? Если речь идет о том, чтобы складывать ваши записочки в трубочки и цеплять их на шею вашим подопечным, то на нас можете не рассчитывать. Не надейтесь также, что вам удастся прицепить нам на головы ваши дурацкие коробочки.

Мы уже достаточно большие и способны сами доставить себе удовольствие!

— Но разве я говорил о чем-то подобном? — возмутился Зун. — Сразу видно, что вы — люди действия, мне бы и в голову не пришло предложить вам нечто подобное…. Нет, речь идет о работе совсем другого рода. Я должен доставить груз через пустыню Имако при весьма специфических условиях. Дело в том, что те животные, которые способны пересечь пустыню и остаться живыми, слишком тупы, чтобы самостоятельно отправиться в путь! На них невозможно оказать серьезное воздействие, поскольку их мозг едва ли больше горошины в сравнении с их размерами. Животные, о которых я говорю, относятся к классу пахидермов, и их мозг не реагирует на директивы имплантатов. Мне нужны люди, чтобы… направлять, «пилотировать» их, понимаете? Конечно, я мог бы отказаться от этого заказа, но это противоречит моим принципам и наносит ущерб моей репутации.

— Короче говоря, — перебил Зуна разведчик, — вам нужны погонщики…

— Скорее, сопровождающие, — с улыбкой возразил Зун. — Вам только и надо будет устроиться на спине животных и время от времени поглядывать на компас. Вот и все!

Джаг метнул быстрый взгляд на своего компаньона и тот едва заметно качнул головой. Они оба почувствовали, что Зун чего-то недоговаривает и насторожились.

— Судя по вашим словам, — недоверчиво хмыкнул Джаг, — эта работа ничем не отличается от прогулки на свежем воздухе. Мы можем взглянуть на животных?

— Конечно, конечно, — сладко замурлыкал Зун. — Идите за мной, только не подходите слишком близко к клеткам: реакция некоторых животных иногда бывает непредсказуема.


* * *

Помахивая веером, Вольфганг Зун катился впереди Джага. Для человека его комплекции он передвигался очень шустро.

Словно в противовес словам Зуна, животные не проявляли никаких признаков агрессивности. Наоборот, при приближении людей они уходили в глубь клетки.

Клетки образовывали бесконечный лабиринт, усеянный клочьями сгнившей соломы, служившей подстилкой и обильно политой мочой. От едкого, удушающего запаха першило в горле и на глазах наворачивались слезы. Джаг подумал, что так пахнет, должно быть, в старом, заброшенном зверинце.

Его передернуло от отвращения. Человек в который уже раз насиловал природу, подчинял ее своим интересам, не заботясь о возможных последствиях — его беспокоила только собственная выгода.

Внезапно Зун остановился и указал на огромный загон, решетки которого вздымались на высоту трехэтажного дома. Там, в центре, стоя бок о бок, дремали странные чудища.

— Они усыплены, — объяснил хозяин зверинца. — Я велел дать им снотворное. Такая погода, как сегодня, им не по нраву. Они боятся молний, а мне совсем не хочется, чтобы эти зверюги разнесли здесь все в щепы!

Джаг поморщился, испытывая смешанное чувство жалости и отвращения.

Животные были значительно массивнее слонов и внешне чем-то напоминали слизней. Их головы, лишенные шеи, составляли одно целое с гигантским туловищем, а их крохотные глазки требовалось долго искать среди бесчисленных складок кожи. Бесформенные тела животных покоились на множестве узловатых лап толщиной со ствол векового дерева.

— Их вид обманчив, — поторопился сказать Зун, неправильно поняв гримасу Джага, — кожа этих созданий прочнее брони. Это мутанты и они могут вынести любое нападение. Их можно остановить разве что выстрелом из базуки!

— Клянусь хвостом сатаны, — присвистнул Кавендиш, — более отвратительных тварей мне еще не доводилось видеть! Перед такими, действительно, никто не устоит. Так это их нужно сопровождать?

— Их и то, чем они будут навьючены, — кивнул Зун. — Я с минуты на минуту жду прибытия груза. Его незамедлительно закрепят на спинах животных, чтобы сменный караван как можно раньше отправился в путь.

— Так в чем же, конкретно, заключается наша работа? — вмешался Джаг.

— Вы должны за семь дней пересечь пустыню Имако и сдать груз другому сменному каравану. Все просто, не так ли?

Действительно, задача казалась до безобразия простой. Чересчур простой, и за этой простотой явно скрывался какой-то грандиозный подвох.

— А что из себя представляет эта пустыня, — кротко спросил Кавендиш.

Зун пожал плечами.

— То же, что и любая другая, — он шмыгнул носом. — Если вы будете сидеть на спинах животных, вам ничего не грозит. Так я могу на вас рассчитывать?

Джаг и Кавендиш быстро переглянулись. Им предлагали темное дельце, но у них не было другого выбора. И потом, когда ступаешь на прогнившие доски моста, главное — отдавать себе отчет в своих действиях.

— Давайте сначала обговорим условия, — сказал разведчик.

Не говоря ни слова, Вольфганг Зун достал из нагрудного кармана жилета ручку и нацарапал цифру на планке веера. Цифра впечатляла, и неясные подозрения с новой силой охватили компаньонов.

— Я плачу пятьдесят процентов при отправлении каравана, — уточнил Зун, — а остальное — по прибытии. Кроме того, я немедленно даю вам аванс. Так сказать, для поощрения, чтобы до отправки каравана вы могли приятно провести время. Что вы на это скажете?

Джаг направился к загону монстров, предоставив Кавендишу самому торговаться с Зуном.

Животные напоминали полуспущенные воздушные шары из кожи. Их красные, пустые глаза прятались в глубине бородавчатых орбит, а тысячи складок по всему телу не позволяли отчетливо различить ни рта, ни ушей, ни ноздрей тварей.

Глядя на них, Джаг невольно попятился, чувствуя себя не в своей тарелке. И только тогда он заметил девушку, которая, опустившись на колени, хлопотала над тяжело дышащим волком, чьи бока ходили ходуном, словно после долгого бега.

Девушка была затянута в кожу с ног до головы. На ее белом, матовом лице выделялись яркие полные губы, волосы прятались под тюрбаном из красного шелка.

Джагу она показалась немного диковатой и воинственной. Ничто в ней не напоминало сладкую конфетку. Ее обнаженные до плеч руки покрывала татуировка, изображавшая кабалистические знаки, а над левым запястьем был прикреплен тонкий кинжал в кожаных ножнах.

— Позвольте представить вам Танию, — промурлыкал Зун, подходя к Джагу в сопровождении Кавендиша. — Она, бесспорно, является лучшим ветеринарным врачом в этих краях! Кого только ей не приходилось лечить. Она выхаживала всех, будь то домашняя кошка или горилла. Она составит вам компанию в предстоящем путешествии!

Молодая женщина обернулась, коротко кивнула мужчинам и снова занялась своим делом.

Кавендиш испытал чувство легкой досады: хоть он и относился к прекрасному полу с известной долей пренебрежения, однако же был весьма чувствителен к его чарам. Но разведчик утешился очень быстро, справедливо насчитав, что сейчас не самое подходящее время для заигрываний, а молодая женщина, скорее всего, его просто не заметила.

Джаг был поглощен другими мыслями. Нахмурившись, он наблюдал за страшным поведением ощетинившейся крысы, в бешенстве бросавшейся на старый ссохшийся башмак. Ярость грызуна была весьма впечатляющей: острые белые клыки рвали толстую кожу так, словно это был смертельный враг, загнавший зверька в угол.

Джаг обратил внимание на налитые кровью и вылезшие из орбит глаза крысы. По ее острой мордочке, распухшей от яростных наскоков на ботинок, текла кровь.

— Что это с ней? — поинтересовался Джаг у молодой женщины.

Та подняла голову.

— Она взбесилась, надышавшись в пустыне Има-ко ядовитого газа. С тех пор, завидев обувь, она принимает ее за кота.

У Джага нехорошо засосало под ложечкой. Стоящий у него за спиной Вольфганг Зун суетливо замахал руками, словно у него начались желудочные колики.

— Ну, что мы здесь стоим… Пойдемте ко мне в кабинет, — торопливо произнес он, указывая компаньонам на угол, выгороженный ширмами. — Там нам будет удобнее обсудить детали предстоящей работы!

Джаг пошел следом за ним, заметив по дороге и других животных, отличавшихся необычным поведением: голубь упорно пытался протиснуться в горлышко бутылки, а гепард, закатив глаза, дрожал, словно напуганный котенок.

Внезапно Джаг почувствовал, как вокруг его запястья сомкнулись тонкие крепкие пальцы Тании.

— Таковы последствия отравления газом пустыни, — тихой скороговоркой объяснила она. — Это сильнейший галлюциноген, действие которого прекращается только по прошествии трех месяцев. Как правило, еще раньше жертва отравления либо сходит с ума… либо кончает жизнь самоубийством. Вольфганг Зун — та еще каналья, поэтому не стесняйтесь, просите больше! Выжмите его, как лимон!

И, прежде чем Джаг успел что-либо спросить у нее, девушка исчезла в лабиринте клеток.

А на земляном полу бешеная крыса продолжала сражаться с воображаемым котом..

Джаг в раздумье остановился, а потом, встряхнувшись, прошел за ширмы, где Зун уже заливался соловьем, пытаясь утопить в потоке слов неприятное впечатление, произведенное на его гостей поведением взбесившегося грызуна. При этом он щедрой рукой разливал по стаканам ароматный напиток янтарного цвета.

Загрузка...