Его прекрасное чудовище (СИ)

Глава 9

Лорд потянулся за рубашкой, но девушка перехватила его руку. Ревердан на миг растерялся, потом усмехнулся, прогоняя мрачные мысли.

— Обычно мои шрамы отталкивают представительниц прекрасного пола.

— И как часто они видели тебя без одежды? — хохотнула Ким, прищурившись.

— Часто, — улыбка отразилась в черных глазах мага, и он тут же перевел тему: — Информации много, расскажу кратко. Вот здесь, — лорд протянул Ким один из древних свитков, перевязанных алой лентой, — последние записи одного из основателей Мирового Совета. Прочти, а потом задашь все вопросы.

Девушка неуверенно приняла свиток и стянула с него ленту. Чернила на пергаменте давно выцвели, но все еще можно было разобрать большую часть написанного. Это оказалась запись из дневника или же письмо, но скорее, первое.

“Пятый день Первой недели Второго зимнего месяца:

Сегодня вновь болела голова. Заклинание, которым я обычно пользовался в случаях мигрени, больше не работает. Я перестаю чувствовать энергию, резерв почти опустошен, но тем не менее, он кажется полным. Айзек говорит, что и с ним то же самое.

Седьмой день Третьей недели Четвертого зимнего месяца:

Только что была проведена маг. проверка резерва. Он действительно полон, но сила… магическая энергия как будто протухла — ее голубоватый цвет сменился черным, консистенция стала вязкой, и кое-где видны белые пятна, напоминающие плесень…

Второй день Второй недели Первого летнего месяца:

Айзек умер. Вчера проходила церемония прощания, на которой никто не присутствовал. Гиреон Флойд запретил кому бы то ни было говорить о причинах смерти Айзека, потребовал дать клятву на крови. Вот только, увы, клятва не сработала — магия совсем протухла.

Четвертый день Второй недели Первого летнего месяца:

Я умираю. Так же, как и Айзек. Боюсь, эта напасть постепенно убьет всех магов Ассона. Надеюсь, что такого не случится, но…”

На этом запись оборвалась. Кимберли отложила пергамент, непонимающе взглянула на Ревердана, и он, не дождавшись вопроса, заговорил:

— Гиреон Флойд глава Мирового Совета. Айзек и Кулер состояли в том же совете, а эта запись — вырезка из дневника Кулера. Все они умерли семьсот пятнадцать лет назад, за двадцать лет до того, как я вобрал в себя магию Ассона. Кулер был прав — энергия плесневела, портилась, и маги всех четырех королевств умирали друг за другом… Да, и на Севере тоже.

— Но…

— Не перебивай, пожалуйста. Когда все это началось, мне было всего пятнадцать лет, я ничего не мог поделать, никак не мог помочь. Я ждал, что мой отец возьмет на себя эту ответственность, ведь он, как и я, владел черной магией и мог хотя бы попытаться… Знаю, знаю, в Ассоне поговаривают, что я подкидыш, но это не так. Король Рейевика не хотел, чтобы все знали о том, что он принадлежит к Черному братству, ему легче было смириться с позором, навлеченным на нашу семью сплетнями о том, что мать меня нагуляла. Отец умер спустя двадцать лет, когда уже сотни магов Ассона погибли от неизвестной болезни магической энергии, я остался единственным правителем Рейевика и мне уже никто не мог помешать спасти Ассон. По крайней мере, попробовать… Чернокнижники на то и чернокнижники, что способны делать то, что неподвластно никому другому. Я провел обряд, и следующие сутки мой магический резерв заполнялся отравленной магией всего мира. Меня бы она не убила, но появилась другая проблема — даже у черных магов резерв не бездонный. Энергия, которую я вобрал, выплеснулась на мои земли, уничтожив большую часть королевства, захватила море, озеро и поселок. Поранила меня, как ты видишь, но мне повезло и я выжил. У меня, конечно, был выбор: оставить все как есть и позволить магам Ассона погибнуть, или же забрать их силу и оставить их живыми, но без магии. Я не учел того, что мой резерв окажется переполненным и мои земли погибнут, я этого не мог предвидеть. Но что случилось, то случилось. Прошло семь веков, Ассон научился жить без магии, а я научился жить с отравленной энергией в резерве.

Ревердан говорил быстро, иногда глотая окончания слов, он торопился, боясь, что передумает посвящать Кимберли в свою тайну. Ким же слушала молча, открыв рот. По ее взгляду мужчина мог понять, что она ему все-таки поверила.

Ким на самом деле поверила. Она когда-то слышала историю о том, как люди внезапно подхватили страшную смертельную болезнь от которой не было лечения. Никто не говорил, что та зараза коснулась только магов, но теперь Ким понимала, что именно маги и умирали от той болезни…

— Что это было? Почему их сила вдруг стала… такой?

— Над магическими резервами проводили какой-то эксперимент, и он не удался, — Ревердан пожал плечами, откидываясь на спинку кресла. — Да мне и неважно, я успел, я сделал все, что смог. Я даже смирился с тем, что меня ненавидит весь мир, но и рассказать правду не могу. Во-первых, мне не поверят. Во-вторых, если до Мирового Совета дойдет новость о том, что я все разболтал, мое бессмертие мне не поможет. Меня уничтожат вместе с Рейевиком, а он и без того пострадал.

— Из-за тебя погиб целый поселок, — задумчиво проговорила Ким. — Твои подданные к тебе относятся так же, как и весь Ассон?

— А ты как думаешь? — с болью в голосе усмехнулся Ревердан. — Спустя столетия, многие, конечно, забыли о том, что произошло, но некоторые все еще помнят. Мои подданные меня не ненавидят, но и не любят. Скорее, просто боятся. Разве что Сивил, Варик и Шиай относятся ко мне с большим почтением, нежели все остальные, но и и они не бессмертны. Шиай протянет еще пару веков с помощью кулона, который я для него создал, а вот Сивил и Варик доживут до старости и умрут. Или не доживут — вдруг подавятся за обедом или упадут с лестницы и свернут себе шеи, тогда мне придется искать новую стражу.

— Ты сказал, что Мировой Совет не должен знать… Почему?

— Потому что это они когда-то и проводили эксперименты над магическими резервами. Если я предоставлю миру доказательства, а они у меня есть, Мировой Совет расформируют. Но не только расформируют — все узнают, что в Совете все еще состоят маги. Да, у них есть магия, которую они прикрывают тем, что все они потомки артефактников. Но, разумеется, это не совсем так.

— Ты знаешь слишком много для затворника.

Ревердан кивнул на стол, заваленный бумагами.

— Если ты сомневаешься, я могу оставить тебя в библиотеке и ты прочтешь все, что я сумел отыскать за последние века. Здесь, — мужчина положил руку на свитки, — все доказательства. Я выходил за стену, но никогда и никому не причинял вреда. И твою маму я не убивал, Кимберли.

Девушка вжалась в кресло при упоминании о матери. Теперь она не знала, как относиться к Ревердану, ведь если он говорит правду, то он герой, а не убийца. Но мамы больше нет, и злость за ее смерть все еще не отпускала Ким.

— Мне правда жаль, — сказал Ревердан спустя минуту молчания. — Но даже если бы я тогда не решился на все это, твоей матери было бы некому помочь. К этому времени магия убила бы уже всех, кто ею обладал, и как знать, не выплеснулась бы она там, в других королевствах. Если бы это случилось, последствия были бы необратимы. Ну а так пострадали только мои земли, — мужчина с усмешкой окинул себя придирчивым взглядом, — и немного я.

— Я понимаю, — Кимберли обхватила себя руками за плечи, как если бы ей вдруг стало холодно. Но холодно ей, разумеется, не было. — Вообще ты, конечно, гад, Ревердан Воллаур…

— Это еще почему? — возмутился лорд.

— Я умерла, чтобы пройти за стену. Пришла к тебе, чтобы отомстить и помочь отцу забрать Рейевик, а ты рассказываешь мне, как геройски спас целый мир в одиночку. Не гад ли? Что мне-то теперь делать?

— Наслаждаться жизнью, она у нас долгая.

— И выращивать укроп? — хмыкнула баньши.

— Могу предоставить семена базилика, если укроп тебе не нравится.

Ким качнула головой, прикрывая глаза. Ситуация складывалась комичная, если смотреть на нее со стороны. Самой же Кимберли весело вовсе не было, хотелось плакать, и если бы могла, разревелась бы у лорда на коленях.

Девушка бросила на мужчину оценивающий взгляд из-под полуопущенных ресниц. Колени у него красивые, да и все тело в целом, и даже эти жуткие черные шрамы его вовсе не портят. Ким вдруг поняла, что теперь совсем иначе смотрит на лорда.

— Отпусти меня, — она посмотрела ему в глаза. — Я могу обещать, что никому не скажу ни слова о том, что ты сделал, и даже постараюсь убедить отца увести армию от стены.

— В этом нет необходимости. Гиблое море не под силу переплыть ни одному живому существу, а неживые забредают редко — ты была единственной за последние семь веков. Я вообще не очень понимаю, что твой отец делает у границы столько лет? Чего он ждет?

— Наверное, что в стене внезапно откроется проход, — Ким фыркнула, закатив глаза. Ее папа и правда увел целую армию к стене, лелея надежду на то, что однажды она рухнет, ну или в ней обнаружится лаз. Или же лорду надоест присутствие чужаков у его земель и он выйдет поговорить. Много чего король Брекенса предполагал, кроме одного — ни он, ни его армия не бессмертны, все они стареют…

Кимберли нахмурилась на этой мысли. А ведь и правда, стареют все, кого она знала, кроме ее отца. Он всегда выглядел лет на сорок, даже в свои семьдесят.

— Ревердан, а существует ли какое-то заклинание… ну, скажем, чтобы продлить молодость, остановить старение?

— Существует, — кивнул лорд, возвращаясь к чтению газеты. — Тебе-то зачем? Ты навсегда останешься двадцатилетней.

— Мне меньше девятнадцати.

— Вот как? — мужчина бросил на нее короткий взгляд. — В любом случае, старость тебе не грозит. Но заклинание есть, да. У моего слуги, Шиая, на шее висит кулон с огоньком магии. Он поможет ему продержаться еще пару столетий, но потом сила иссякнет и Шиай умрет по естественным причинам. Произойти это может внезапно, так что спасти его вряд ли удастся, да и наполнить кулон магией вновь я не смогу.

Кимберли не дослушала, перед ее внутренним взором стоял ее отец, который никогда не снимал с пальца перстень с огромным рубиновым камнем. Под страхом смерти он запрещал даже трогать его, не то чтобы дать кому-то посмотреть…

— Любой чернокнижник может сделать такой кулон?

— Любой, — пожал плечами лорд. — Заклинание молодости довольно сложное, но его стараются учить едва ли не самым первым, чтобы продлить жизнь самому себе и своим близким, на случай если не получится напитаться тьмой.

— Почему ты не подарил такой кулон своему отцу? Или почему он не сделал его себе сам?

— Он владел черной магией, но вечная жизнь его не прельщала. Отец радовался каждой минуте своего существования, а когда к нему пришла старость, то принял ее с улыбкой. Умер он также с улыбкой. Почему ты спрашиваешь?

— Боюсь, что мой папа еще очень нескоро покинет границу, — усмехнувшись, Ким покачала головой.

Ревердан не сразу понял смысл сказанных ею слов, а когда до него дошло, устало отбросил газету.

— Кто мог подарить ему такое заклинание?

Кимберли нахмурилась, вспоминая.

— Даже предположить не могу. На вас, чернокнижниках, не написано, что вы владеете запрещенной магией.

— Вообще-то написано.

Девушка непонимающе уставилась на лорда, и тот указал на свою шею. Справа под ухом виднелась черная метка — руна смерти. Небольшой рисунок сломанной надвое подковы. Ким и не обратила внимания на эту отметину, решила, что она является продолжением шрамов.

— Все равно не помню. Мужчины мне обычно не показывают свои тела и часто носят рубашки с высоким воротником.

— Сегодня впервые видела полуголого мужчину? — Ревердан спросил это, стараясь скрыть улыбку. — Ах, ну да, невинная дева, полнолуние…

— Я жила в военном лагере, — напомнила ему Ким. — В жару мужчины предпочитают ходить без… — Девушка осеклась, вспомнив. — Клеймер! Клеймер Ворн! Он всегда носил на шее платок!

— Один из солдат?

— Нет, он не солдат. Он старый знакомый моего папы, и видела я его всего раз на своем дне рождения. Тогда я еще жила в замке, а отец не приезжал, но приезжали его друзья и знакомые, чтобы поздравить именинницу. Чаще всего, конечно, они приезжали с целью присмотреться и отметить меня как потенциальную невесту для своих сыновей или для себя… Но это не важно. Клеймер Ворн не снял рубашку и платок, когда его камердинер просил его это сделать. Клеймер тогда зацепился за сухую ветку и порвал рукав, и я слышала, как его слуга просит его снять одежду, чтобы он заштопал, ведь других вещей мужчина с собой не привез…

— И это все доказательства? — прервал ее Ревердан. — Если вспомнить каждого, кто не стал раздеваться потому что не хотел, то большую часть населения можно записать в чернокнижники.

— А если я скажу, что видела у этого Клеймера портрет в сумке, датированный две тысячи восемьсот пятым годом, на котором он ничуть не изменившийся? Сомневаюсь, что за двести с лишним лет Клеймер бы не постарел. Тогда я думала, что мужчина носит с собой портрет своего прадеда, но теперь…

— Они хорошие друзья с Иммаилом?

— Нет, не думаю. Клеймер его старый знакомый, но они не друзья, и приезжал он только чтобы на меня посмотреть. Как будто я собиралась замуж так скоро, ага, — Ким прыснула в кулак, вспомним все те “смотрины”. Нет, она бы никогда не вышла замуж за того, кто был бы выгодной партией, а не любимой.

— В Ассоне всего один черный маг, — задумчиво проговорил Ревердан. — И это я. Еще пять лет назад нас было двое, но Мирос погиб от своего же заклинания. Оно опасное, не каждый решится применить, а вот он… Хм… Подожди-ка здесь.