Его прекрасное чудовище (СИ)

Глава 22

Гулкие шаги остановились по ту сторону двери и Кимберли тряхнула головой, возвращаясь в реальность. Лейла озадаченно смотрела на свою новую знакомую, не понимая, почему она вдруг застыла каменным изваянием и так крепко сжимает пустой бутылек.

— Ты хочешь присутствовать на церемонии? — в покои Ревердан не вошел, спросил из-за порога. Обращался он не к ребенку, а к Ким.

— А можно мне? — Лейла подскочила на постели, но кашель тут же свалил ее.

Баньши дождалась, пока девочка откашляется, и протянула ей стакан теплой воды.

— Боюсь, что… — Лорд хотел отказать, малышке сейчас следовало больше спать и пить теплого молока, за чем должен был следить Шиай. Но в последний момент передумал. — Но по возвращению сразу спать!

Ким и Лейла одновременно закивали. Да и как было не взять малышку на церемонию прощания с ее же родными? Бабушкой, папой и мамой… Хоть девочка и показала невероятную стойкость к произошедшему, это еще не значило, что она не хотела бы попрощаться с семьей.

— В лекарство я подмешал немного лаванды, — шепнул Ревердан Ким, когда они вышли из покоев. Лейла шагала впереди, пребывая в хмуром сосредоточении. — Трава немного успокоила ребенка, но я вижу, что она и не требовалась.

— Ты прав. Лейла показала себя сильной девочкой и очень мудрой для своих лет.

— Северные дети и не могут быть другими. На холодных землях окруженных ледяным морем просто невозможно оставаться ребенком дольше пары лет, к тому же, родители накладывают свой отпечаток. К примеру, Айка и Мирт не были хорошими родителями, несмотря на то, что их дитя — их смысл жизни. Лейла часто оставалась одна, и рано научилась справляться самостоятельно. Я не могу сказать, что Мирт или Айка не любили Лейлу, но так уж тут заведено — дети с трех лет остаются одни, в то время как их мамы и папы работают. Конечно, подавляющее большинство семей вовсе не поэтому бросает детей на произвол судьбы, а потому что им куда как интереснее провести время в таверне или в гостях у друзей.

— А я детей Севера даже как-то понимаю, — грустно хмыкнула Кимберли, вспоминая, как прощалась с отцом в первый раз. Он оставил ее, когда она была примерно в возрасте Лейлы, он ведь даже не пообещал что обязательно скоро вернется. Не обнял, не поцеловал, лишь сухо кивнул на прощание и одарил улыбкой. Безучастной, лживой.

— К сожалению, такова правда жизни, — подытожил Ревердан, когда они втроем уже вышли из замка.

Погода сегодня не радовала, как и вчера, и неделю назад, и позже. Разве что дождя не было, но его уже и не будет до следующей весны. Снег Ревердан прекратил магическим воздействием, а вот дожди вызывать не спешил — они ни к чему, и без того постоянная сырость из-за близости моря. Рваные тучи с невероятной скоростью неслись по небу подгоняемые ветром. Порывы его достигали такой силы, что Лейле пришлось принять предложение Кимберли взять ее на руки, чтобы ветер не сбил с ног, и так, прижавшись к плечу баньши, девочка миновала портал и оказалась сразу на площади.

Горожане по своему обыкновению наводнили улицы. Торговцы, дети, пьяницы… Кимберли видела все это уже не впервые и не стала разглядывать всех тех, кто застыл с немыми выражениями лиц при виде Ревердана. Сам лорд будто бы и не замечал любопытствующих, равнодушным взглядом мазнул по вымощенному камнем участку площади, вскинул руки и шепнул заклинание не незнакомом Кимберли языке. В ту же секунду посреди площади появился алтарь — каменный, и явно тяжелый.

— Материальная иллюзия, — ответил маг на вопрос в глазах Ким. — На самом деле этого алтаря не существует, но он вполне реален, пока я не развею чары. К сожалению, материализовать иллюзию я могу только в виде камня, а вот дрова придется жечь самые настоящие.

“Только в виде камня…” — отразилось эхом в голове Кимберли, но эта мысль появилась и тут же исчезла, оставив после себя лишь непонимание. Девушка потом еще очень долго пыталась понять, что именно ее насторожило в словах лорда, но так и не смогла.

Народу в центре города становилось все больше, каждый пришел взглянуть на действия Темного лорда. Кто-то выкрикивал проклятия в его адрес, но смельчака тут же усмиряли, видя, как ловко плетет заклинания самый настоящий чернокнижник. С таким ссориться нельзя. Презирать и ненавидеть втихаря можно, но в открытую называть его убийцей не стоит — он ведь может и подтвердить звание. Потому совсем скоро, когда на алтаре уже возвышалась куча бревен и сухих щепок, горожане молча наблюдали за происходящим.

— Я должен уйти за… — Ревердан кинул быстрый взгляд на малышку, жавшуюся к ногам Ким. — Телами. Я перенесу их по одному, а вы пока побудьте здесь. Никто не сможет вам навредить, я накину полог. Он быстро растворяется, но по возвращению я каждый раз его буду обновлять.

С последними словами лорд щелкнул пальцами и воздух вокруг Ким и ребенка замерцал, заискрился, но через мгновение от магии не осталось и следа — только невидимая тонкая сеть, защищающая девочек. К ним никто не подойдет, сеть не позволит, но от ветра она не защищала, к сожалению.

Ревердан по одному переносил тела умерших на алтарь. Вот он вышел из портала, держа на руках завернутую в простынь старушку. Вот снова вернулся, но уже с завернутой в штору, которую видела Ким в дверном проеме в доме Лейлы, Айкой. Следом принес и Мирта.

Лейла ни разу не заплакала. Только смотрела взглядом злым и неверящим, а Кимберли не торопилась ее успокаивать. Девочке нужно было разобраться со своими эмоциями самостоятельно, и она справлялась с этой задачей на отлично.

Новый порыв ветра сорвал с головы Кимберли капюшон. Кто-то сбоку от нее ахнул, но девушка не придала этому значения. Послышались шепотки, кто-то из мужчин произнес что-то басовитым голосом, но его слова унесло ветром. Ревердан в этот момент метал искры в костер и щепки занимались пламенем, трещали, огонь перекидывался на сухие бревна и вскоре над городом повисла дымовая завеса, скрывающая и без того тусклое солнце клонящееся к закату.

Стало темно, почти как ночью, но огонь позволял разглядеть лица всех присутствующих. Горожане не собирались расходиться — не каждый день увидишь дорогостоящую прощальную церемонию. Людей на Севере не сжигали, а закапывали в промерзлую землю, а все потому что дров здесь было катастрофически мало. Но вот, Темный лорд, который плевать хотел на своих подданных, угробил целую телегу бревен на каких-то мертвецов!

— Выпендриться захотел, — буркнул кто-то за спиной Ким.

Лорд стоял рядом с баньши и неотрывно следил за языками пламени. Он не обратил внимание на колкость — уже давно привык к подобному обращению.

— Это мои папа и мама, — обернувшись, Лейла взглядом заставила замолчать сухонькую старушку. — Когда вы сдохнете, пусть вас закапывают! Чтобы ваша душа никогда не нашла пристанища в лучшем мире!

— Лейла! — Кимберли возмущенно шикнула, но в глубине души почти согласилась с маленькой девочкой. За злой язык нужно отвечать, тем более, когда говоришь гадости о таком светлом человеке, как Темный лорд.

Малышка насупилась и повернулась к огню:

— И все же, пусть эта ведьма будет проклята, как когда-то прокляла мир…

Ревердан впервые за все время оторвал взгляд от костра. Теперь они с Кимберли вдвоем ошарашенно глядели на Лейлу, силясь понять, не послышалось ли им.

— Ревердан… — девушка шепнула имя мага едва слышно.

Мужчина осторожно кивнул, нахмурившись. Кимберли еще не понимала, как Лейла так безошибочно определила в ней баньши и почему назвала ту старушку ведьмой. Но в своих словах девочка была полностью уверена, она не бросалась ими как оскорблениями, вовсе нет — ребенок не был обычным, и это стало понятно уже и Ким, и тем более, Ревердану.

Церемония прощания завершилась пением. Пел только Темный лорд, и на только одному ему знакомом языке. После чего он некоторое время очищал площадь заклинаниями, и когда не осталось ничего, напоминающего о похоронах, открыл портал в гостиную замка.

Кимберли сбросила мантию, мимолетно подумав, что уже привыкла к ней и магу не вернет. Лорд же подхватил ребенка на руки и усадил на диван, заглянул в ее черные глаза и еще сильнее нахмурился.

— И как я раньше не почувствовал, — пробормотал он, дотрагиваясь ладонью до груди Лейлы.

— Что вы делаете? — девочка метнула испуганный взгляд на Ким.

Баньши пожала плечами.

Ревердан проигнорировал вопрос. Прислушался к тишине, с кончиков его пальцев сорвались искры и Лейла судорожно вздохнула, а после обмякла. Маг уложил ее на подушку, прикрыл пледом, который до этого висел на спинке кресла.

— Прости меня, — лорд взял маленькую ручку в свои руки. — Я не хотел.

— Ты что с ней сделал? — Кимберли в ужасе едва не перешла на визг. Вот только Лейла дышала, а после… искры и она без сознания! Девушке стоило невероятных усилий не стукнуть Ревердана чем-то тяжелым, и она вовремя себя остановила.

— Да успокойся ты, — раздраженно бросил он. — Девчонка моя наследница, демоны задери. При ее рождении я оказался рядом почти сразу, прошло от силы полчаса с момента, как она появилась на свет, до того, как Мирт примчался и стал умолять спасти дочь. Я помог, я спас, и совершенно не подумал о том, что новорожденное дитя восприимчиво к магии. Более того — оно способно сохранить частичку силы в себе… Не хотел… Я не хотел чтобы еще хоть кто-нибудь стал таким, как я. В вечной жизни есть свои прелести, в черной магии их нет.

Кимберли осела в кресло:

— Ты говорил, что у мага есть выбор… Лейла может и не стать такой, как ты.

— Я буду просить Темного бога об этом.

Мужчина быстро чмокнул кулачок девочки, еще раз шепотом попросил прощения, и резко выпрямившись, размашистым шагом покинул гостиную.

Кимберли уронила голову на подлокотник. Усталость, обычно несвойственная таким, как она, накатила волной и заставила долгое время лежать без движения. За последние дни, что девушка находилась на Севере, произошло столько всего, что не могло бы уместиться во всю ее прошлую жизнь. В свои девятнадцать она только в Рейевике ощутила столько эмоций, что не способна была бы переварить и за сто лет.

Но не это утомляло девушку, а чувство надвигающейся беды, которое вот уже не первый день мучило ее. Кимберли убеждала себя в том, что все это глупости, что не может мертвец обладать такой сильной интуицией, и что все ее переживания лишь отголоски пережитого. Но сколько бы она ни гнала от себя эти мысли, тревожность становилась все невыносимее.