Егерь. Турнир. Книга 7

Глава 13

Вой волков оборвался резким звериным рыком.

Потом послышался топот лап, удаляющихся прочь.

Хищники убегали!

Старик приподнял голову, принюхиваясь. Запах волчьей стаи растворялся в морозном воздухе, уступая место другому аромату.

— Думаю, он тут, — произнёс негромкий голос у входа. — Ждите снаружи.

Старик приоткрыл веки. В проёме пещеры темнела высокая фигура. Двуногий. Силуэт перекрывал лунный свет, создавая в пещере игру теней.

Зверь попытался зарычать, предупредить чужака. Но из горла вышел только хрип. Лапы не слушались — яд сделал своё дело.

Двуногий не двинулся с места. Стоял спокойно, не проявляя ни агрессии, ни страха. Просто наблюдал.

Старик принюхался, пытаясь определить степень угрозы. Запах пришельца был… странным. Не таким, как у других Звероловов. От них всегда несло магией и потом. А от этого шёл другой аромат — лес, кровь врагов и что-то, что заставляло инстинкты молчать.

Стая.

От него пахло стаей. Вожаком, который прошёл через кровь и смерть. Запах был старым, въевшимся в кожу, как у зверей, которые всю жизнь сражались бок о бок.

Двуногий медленно присел на корточки у самого входа. Не лез в глубь пещеры и не пытался приблизиться. Просто устроился на своём месте, оставив Старику его территорию.

— Живой ещё, бродяга… — тихо, почти беззвучно произнёс он. Голос был хриплым и спокойным. — Крепкий ты. И старый. Долго прожил, уважаю. Кхм, похоже в твоей крови яд.

Он достал нож и зачем-то принялся чистить лезвие. Движения были неторопливыми, привычными и… успокаивающими. Он не смотрел на Старика, не пытался больше с ним заговорить. Просто делал своё дело, словно в пещере никого не было.

Вдруг сознание покинуло Старика, а когда вернулось, он увидел маленький костёр. Пламя осветило жёсткое, обветренное лицо пришельца.

От костра поднялся дымок. Дым шёл не в пещеру — двуногий выбрал место так, чтобы ветер уносил его наружу. Не хотел дымить в логово зверя.

Старик почувствовал слабое удивление. За столько лет жизни в тайге он не встречал людей, которые понимали такие тонкости. Справедливости ради, нечасто он их и видел. Одного даже убил — тот пытался напасть на него, чтобы приручить. Безмозглый глупец.

Двуногий полез в рюкзак. Достал завёрнутый в ткань кусок мяса. Разделал его ножом на небольшие куски, насадил на тонкие палочки и поставил жариться над огнём.

Запах жареного мяса ударил Старику в ноздри.

Организм мгновенно отреагировал. Слюна заструилась изо рта, желудок свело судорогой. Он не ел уже сутки, а до этого — кусок мёрзлой падали. Тело требовало ресурсов.

Но двуногий не смотрел в его сторону. Жарил мясо для себя, переворачивал кусочки, следил, чтобы не подгорели. В его действиях не было никакой демонстративности. Просто готовил еду.

Старик лизнул губы. Яд во рту стал ещё ненавистнее, особенно на контрасте с манящим ароматом.

Двуногий снял один из кусочков с палочки и откусил. Жевал медленно, с удовольствием. Потом снял второй кусок, обмазал травами, вылил что-то из пузырька и швырнул его прямо к морде.

Мясо упало в полуметре от Старика. Такое румяное! С хрустящей корочкой, пропитанное жиром. От него поднимался пар.

Но под запахом жареной плоти чувствовалась горечь. Что-то лекарственное, как растения.

— Жри, — коротко бросил двуногий, не повышая голоса. — Там травы и зелье регенерации. Горько будет, но кровь почистит. Не сожрёшь — сдохнешь к утру. Дело твоё.

Старик принюхался внимательнее. Не отрава. Он слишком хорошо знал запахи ядов — в тайге их было предостаточно. Это было нечто иное.

Двуногий снова откусил от своего куска, не глядя на зверя. В его позе читалось спокойствие и терпение. Он мог сидеть так хоть до утра.

Желудок Старика снова свело. Яд высасывал из него последние силы, а голод добивал. Инстинкт самосохранения взвыл, требуя еды.

Он медленно потянулся к брошенному мясу. Лапы дрожали от слабости, но послушались. Обхватил кусок зубами и втянул в пасть.

Мясо было горячим, сочным, с привкусом дыма от костра. Лекарственная горечь растеклась по языку, заставив поморщиться, но Старик проглотил.

Двуногий кивнул, словно что-то подтвердил для себя. Доел свой кусок, потушил костёр и поднялся.

— Вот и ладно, — буркнул он. — Выкарабкивайся, боец. Всё с тобой будет в порядке.

Человек собрал вещи в рюкзак, закинул его за плечо и направился к выходу. У самого порога обернулся и посмотрел на зверя. Взгляд был спокойным, без жалости или превосходства.

Один хищник смотрел на другого.

Потом он ушёл, растворившись в лунном свете.

Старик лежал в тёмном углу, чувствуя, как лекарственная горечь разливается по телу. Мясо было тяжёлым в желудке, но правильным. Организм жадно хватался за всё, что могло помочь ему бороться.

Сон приходил волнами. То глубокий, беспробудный, то поверхностный, полный странных видений. Ему снились химические запахи и освежённые твари. Снился двуногий с ножом, который сидел у костра и не пытался причинить вред.

Когда Старик проснулся окончательно, солнце стояло уже высоко. Луч света пробивался через расщелину в потолке пещеры, освещая место, где накануне горел костёр. Никаких следов пламени не осталось — двуногий убрал за собой дочиста.

Старик попробовал встать. Лапы дрожали, но держали вес тела. Боль стала терпимой. Зеленоватые прожилки на шкуре поблекли, превратились в тёмные полоски, которые почти не выделялись на фоне чёрной шерсти.

Он медленно выбрался из пещеры, щурясь от яркого света.

Снаружи пахло утренней морозной свежестью и… едкой горечью.

Старик брезгливо сморщил нос. Ветер переменился и теперь тянул с той самой прогалины, где он убил освежёванную тварь. Даже здесь, в километре от места схватки, воздух горчил, оседая на языке привкусом гнилого металла. Запах его собственной территории изменился. Он стал чужим и неправильным.

Мёртвым.

Зверь инстинктивно понял: земля испорчена. Яд той твари впитался в почву, отравил! Вероятно даже грунтовые воды! Дичь здесь не задержится. Обойдёт это проклятое место.

Оставаться здесь — значит обречь себя на голодную смерть.

Старик попробовал сделать глубокий вдох и тут же закашлялся. Рана отозвалась резкой, горячей вспышкой боли. Тело безжалостно напомнило: ты слаб. Ты медленный. Ты не сможешь загнать добычу в глубоком снегу. Любая здоровая косуля сейчас играючи уйдёт от тебя.

А голод уже скреб желудок, требуя топлива для регенерации. Он опустил нос к земле. След двуногого… Тот самый, что принес мясо и лекарство. Он шёл твердо, и за ним шли другие. Целая стая.

От этого следа пахло не просто смертью других зверей.

Старик знал этот запах.

Логика выживания щёлкнула в голове с холодной ясностью капкана.

Его территория сейчас мертва и пуста. Он сам — ранен и не способен к полноценной погоне.

Но там, на востоке, уходит сильная стая, которая умеет убивать, но не съедает всё без остатка.

Двуногие протаптывали широкую тропу — по ней идти куда легче.

Для него они стали движущейся кормовой базой.

Старик не бросил свою территорию из прихоти. Он просто временно менял стратегию. Надо идти за теми, у кого еды в избытке.

Он переступил через невидимую границу своих владений без тени сожаления. Инстинкт гордого собственника уступил место расчётливому инстинкту падальщика.

Выжить важнее.

Шёл осторожно, прячась за стволами деревьев, используя каждую складку местности. Расстояние держал большое — достаточное, чтобы услышать, если они остановятся, но не настолько близкое, чтобы его заметили.

Двуногие не спешили и часто останавливались — видимо, высматривали что-то или кого-то, что давало Старику шанс не отстать.

Через километр он наткнулся на первую находку.

В небольшой ложбинке между ёлками лежала туша. Огненный волк. Тварь была мертва, кто-то насмерть пробил её копьём.

Но самое важное — она была свежей. Убили меньше часа назад.

Старик осторожно приблизился. Принюхался. Никакого зловония, как от той твари у него на территории. Эта пахла обычно.

Он вцепился зубами в заднюю лапу и потащил тушу под густые ели. Там, в укрытии, можно было есть спокойно.

Сытное мясо! Старик заполнил желудок за несколько минут.

Доев, снова отправился по следу.

Через полкилометра нашёл вторую тушу. Потом третью. Двуногие шли через лес и методично убивали всех тварей, которые нападали на них. Для них это была охота. Для Старика — пир.

На второй день пути, когда брюхо было полным, а уверенность вернулась, зверю стало скучно. Он брёл по следу стаи, чувствуя себя хозяином положения.

Впереди, на поваленной сосне, что-то белело.

Старик замер. Ветер донёс слишком чистый для леса запах. Пахло чем-то… мышиным.

На ветке, нависающей над тропой, сидел мелкий зверёк. Белоснежная шкурка, бусинки глаз.

Горностай.

Обычно такая мелочь при виде Старика исчезала в снегу за долю секунды. Инстинкт самосохранения работал безотказно: видишь «лесного чёрта» — беги или умри.

Но этот не бежал.

Мелкий наглец сидел на ветке, демонстративно вылизывая переднюю лапку.

Он даже не смотрел на подошедшего хищника!

Чистил шёрстку, прихорашивался, поворачивался то одним боком, то другим, словно красовался перед невидимым зрителем.

В груди Старика шевельнулось глухое раздражение.

Его игнорировали!

Эта белая крыса вела себя так, будто она здесь вершина пищевой цепи!

Голод тут был ни при чём — зверь был сыт. Дело было в принципе. В тайге неуважение карается смертью.

Старик подошёл ближе и глухо зарычал.

Горностай прервал умывание, лениво повернул голову и посмотрел прямо в глаза! Во взгляде чёрных бусинок читалась…

А? Насмешка?

Он зевнул, показал крохотные острые зубки и вернулся к чистке хвоста.

Это было последней каплей.

Мышцы Старика взорвались движением. На короткой дистанции он был быстрее кобры.

Прыжок. Сильный удар лапы и щелчок челюстей.

Старик почувствовал, как клыки сомкнулись на хрупком тельце. Он ожидал хруста костей, брызг тёплой крови, писка агонии.

Пуф.

Вместо плоти зубы прокусили пустоту.

Белая шкурка в его пасти внезапно распалась на клочья тумана. «Горностай» рассыпался снежной пылью, которая мгновенно истаяла в морозном воздухе. Ни крови. Ни запаха смерти. Ничего.

Старик приземлился на четыре лапы, тряхнув головой. В пасти остался только вкус холодного пара. Он недоумённо огляделся. И тут же услышал тихое, стрекочущее цоканье.

На той же самой ветке, на полметра выше, сидел тот же самый горностай. Живой и невредимый.

Он смотрел на Старика сверху вниз, склонив голову набок, и в его позе читалось такое высокомерное презрение, что хотелось выть.

Зверёк демонстративно отряхнулся, словно стряхивая с себя глупость большого хищника.

Старик вздыбил шерсть на загривке. Иллюзии. Грязные трюки!

Ярость снова начала закипать. Он присел, готовясь к новому прыжку. Теперь он разорвёт эту пакость по-настоящему. Он уничтожит ветку, дерево, перероет снег, но достанет наглеца…

— Красавчик, уходи, — раздался спокойный голос из-за деревьев. — Не дразни дедулю.

Старик замер.

Из тени елей, метрах в пятидесяти впереди, на тропу вышел тот самый двуногий. Он не оборачивался, даже не замедлил шаг. Просто шёл дальше, небрежно махнув рукой назад.

— Он нервный, ещё не время, — добавил человек. — Догоняй.

Белый зверёк на ветке мгновенно преобразился. Высокомерие исчезло. Он коротко пискнул, спрыгнул в снег и белой молнией метнулся к хозяину, на бегу растворяясь в сугробах.

Старик остался стоять у дерева.

Его обманули. Его унизили. Но, что самое странное… пощадили. Мелкая тварь могла ударить в ответ, пока он грыз туман, но не стала.

Двуногий контролировал и это.

Старик фыркнул, прочищая нос от запаха иллюзии, и поплёлся следом. Уважение к стае выросло ещё на градус.

К вечеру он насытился так, как не наедался уже месяц. Жировые запасы начали восстанавливаться. Рана почти перестала болеть.

Двуногие остановились на ночь в небольшой пещере в скальном выступе. Старик устроился в зарослях можжевельника в полукилометре от их лагеря.

Он слышал их голоса и треск костра.

А глубокой ночью Старика разбудил новый, незнакомый запах.

Он поднял голову и принюхался. Запах шёл со стороны лагеря. Что-то подкрадывалось к ним.

Старик встал и медленно двинулся к источнику. Не для того, чтобы помочь двуногим. Просто посмотреть, что за тварь осмелилась охотиться рядом с его… источником еды.

Между деревьями промелькнула тень. Тварь крадучись приближалась к пещере.

Старик лежал и следил за движением хищника. Тот был осторожен — беззвучно ставил лапы, обходил сухие ветки, замирал перед каждым новым укрытием.

От зверя шёл знакомый запах — мускус взрослого самца и голод. Много дней без добычи. Старик различал такие вещи безошибочно. Голодный хищник — самый опасный хищник.

В лунном свете зверь разглядел силуэт — крупный теневой волк, потерявший стаю.

Он принюхивался, изучая лагерь. Голод сделал его смелым. Волк-одиночка, изгнанный из стаи, был способен на отчаянные поступки.

Из пещеры не доносилось ни звука.

Старик принял решение, но не потому что хотел спасти двуногих. Просто этот волк охотился там, где он теперь кормился. А значит, был конкурентом. Конкуренты подлежали устранению.

Он бесшумно поднялся и начал подбираться ближе.

Волк не замечал его приближения. Вся концентрация была направлена на пещеру.

Когда Старик подобрался достаточно близко, он остановился за широким кедром. Выглянул из-за ствола. Волк лежал в тридцати метрах — достаточно далеко, чтобы остаться в безопасности, но достаточно близко для его магии.

Старик ударил передними лапами по земле, вновь взывая к своей стихии.

Мёрзлый грунт под волком мгновенно размягчился. Снег провалился, обнажив чёрную трясину. Задние лапы хищника ушли в жижу по колено. Он дёрнулся, попытался выбраться, но только глубже увяз в липкой массе.

Волк взвыл от ярости. Передними лапами молотил по краю ямы, пытаясь найти твёрдую опору.

В этот момент из пещеры показался высокий двуногий. Тот самый, что принёс лекарство. Старику показалось, что он знал об угрозе — потому что двуногий увидел беспомощного волка и спокойно направился к нему.

Человек остановился у края трясины и протянул руку к голове волка. Пальцы быстро коснулись шерсти между ушами.

Старик непонимающе посмотрел на происходящее. Зачем? Что он собирался делать?

Подставился под укус! Сейчас волк разорвёт ему запястье!

Хищник дёрнул головой, пытаясь достать зубами до руки. Клыки щёлкнули в паре сантиметров от пальцев. Двуногий вовремя отдёрнул ладонь и сделал шаг назад.

— Чёрт, — проговорил он негромко, доставая нож. — Слишком агрессивный.

Лезвие опустилось точно в основание черепа волка. Быстро, без тени сожаления. Хищник дёрнулся и затих.

Двуногий выпрямился, вытер нож о снег и убрал в ножны. Потом поднял голову и посмотрел прямо на Старика.

Их глаза встретились.

— Что, дикошарый, идёшь за нами? Иди-иди, дедуля, питайся. Я подожду. Ты всё делаешь как надо, — двуногий медленно кивнул.

Потом повернулся и исчез в пещере.

Старик постоял ещё немного, размышляя над увиденным. Странные эти двуногие. Но толковые. Завтра стая снова пойдёт охотиться. Снова будут убивать зверей. А он снова будет кормиться.

Хорошая была сделка.

Утром Старик проснулся от запаха жареного мяса. Аромат дрейфовал по лесу, заставляя слюну течь рекой.

Он медленно выполз из зарослей и увидел знакомую картину — у потухшего костра лежал кусок жареной оленины. Ему снова оставили еду. Мясо было пропитано той же горечью.

Старик сожрал подарок за несколько секунд. Лекарство растеклось по телу тёплой волной, выжигая остатки яда из крови. Боль в боку полностью исчезла. Рана на шкуре стянулась в тонкие шрамы.

Но возвращаться на свою территорию всё ещё означало обречь себя на голодную смерть.

Он шёл за ними три дня. Стая методично шла вперёд, убивая всё, что нападало на них.

А Старик пировал. Каждый вечер он обходил места сражений и собирал богатый урожай. Свежее мясо, жирные кости, питательные органы — всё это доставалось ему без усилий.

На четвёртый день стая остановилась у узкой расщелины в скалах. Двуногие долго совещались, показывали куда-то рукой, что-то обсуждали. Потом главный — тот, с ножом — подошёл к краю расщелины.

Старик крался ближе, прячась за валунами. Ему было любопытно, что привлекло внимание стаи.

Человек достал из сумки несколько кусков мяса. Потом ещё. И ещё. Он вываливал целую гору провизии прямо в расщелину — жирные рёбра, окорока, всевозможно мясо.

У Старика защипало в носу от ароматов. Столько еды!

Двуногий закончил и выпрямился. Обвёл взглядом лес — и остановил его на валуне, за которым прятался Старик.

— Знаю, что ты здесь, — сказал он негромко. — Еда для тебя. Охраняй это место. Скоро вернёмся. Попривыкнешь, дружок. А потом мы поговорим.

И стая ушла. Их голоса затихли между деревьями, запахи развеялись ветром.

А Старик смотрел на расщелину.

Инстинкт запасливости взорвался в его сознании. Нужно охранять! Прятать! Защищать от конкурентов!

Он спустился к расщелине и принюхался. Мясо было настоящим! Чистым! Жирное и ароматное!

Старик схватил один из окороков зубами и потащил вглубь расщелины. Потом вернулся за рёбрами. Он работал методично, перетаскивая каждый кусок в самый дальний угол, где его не достанут ни дождь, ни снег, ни чужие лапы.

К вечеру вся еда была спрятана. Старик сел у входа в расщелину и зарычал на воображаемых воришек.

Это была его кладовая, и он будет охранять её до последнего дыхания.

А когда двуногие вернутся — возможно, принесут ещё еды. Хорошие были двуногие. Понимали, как устроен мир.

Старик улёгся поперёк входа в расщелину, положил морду на лапы и прикрыл глаза. Но ухо держал настороже. Если кто-то попытается подобраться к его сокровищам — узнает, что значит связываться с росомахой.