Дурная жена неверного дракона

Глава 33

После триумфального окончания Совета, Жиаль с детьми и братья Рыжики покинули королевский дворец и вернулись в замок, где чувствовали себя увереннее, свободнее. Свидетели, выступавшие в мою защиту, получив щедрую награду, разбрелись по столице, довольные и счастливые. А вот нас с Дарреном отпускать не желали.

Для Драгопатероса я теперь любимая племянница, родства с которой он более не чурается. Наследный принц Айден пожелал пообщаться со мной, чтобы познакомиться ближе и наверстать упущенное.

Чтобы я не улизнула, драгомитера приказала выделить мне покои, рядом со своими, и дала наказ фрейлинам не сводить с меня глаз.

Меня хитростями задерживали при дворе, в то время как Даррена вежливо игнорировали, намеренно подчёркивая его недостаточно высокий статус.

Даррен подмечал эту презрительную холодность, вёл себя сдержано и упрямо не желал оставлять меня одну, без поддержки, однако терпение его не безгранично. Как и моё.

Роскошь золотого имперского стиля стала раздражать, заискивания и лесть придворных злить. О, с какой радостью я бы покинула дворец, избавилась от запредельной концентрации обмана и подлости! Но граф Эрильдо, встретив меня, прогуливающейся по зелёной террасе, окружённой свитой незнакомых дам и кавалеров, честно предупредил, чтобы я даже не надеялись.

– Вы, герцогиня, ныне самая известная женщина королевства, защитница истины. Неужели полагаете, вас отпустят? Увы. Придворные из кожи вон лезут, желая лицезреть вас, заполучить ваше внимание, доверие, дружбу. Ваша жизнь кардинально изменилась.

Первый советник грустно улыбнулся и попытался утешить меня:

– В любом случае, дорогая моя, в сложившейся ситуации есть достоинства. Вы на пике славы.

Обладая знаниями двух жизней, я теперь хорошо понимала, как действует придворный механизм. Граф Эрильдо прав. Я по-прежнему не принадлежу себе, зато взамен личной свободы получу невероятные привилегии, власть… Но нужны ли мне они?

«Я здесь задохнусь!» – призналась честно. Я уже чувствовала себя узницей в золотой клетке, хотя меня пока что берегли от шумных обедов, собраний, вечеров, балов и излишнего внимания.

Не ради этого я боролась. Стало обидно, горько. Даже подступило отчаяние, но оглядевшись по сторонам, заметила ещё одного человека, бредущего позади свиты, который сейчас был так же одинок, как и я.

Даррена придворные всеми силами старались оттеснить, отдалить от меня. Мы сопротивлялись, но коварство фрейлин и слуг не знает границ. Между нами уже стала нарастать невидимая стена.

Я заставила себя успокоиться и стала думать о том, что можно предпринять в этой ситуации.

Мне могла помочь только хитрость…

Чтобы сбить надоедливую свиту с толку, пришлось изобразить кокетку.

– Я устала. Вон! Все вон! – легкомысленно махнула веером, выгоняя из покоев придворных.

Стайка дам устремилась к выходу. Даррен, бросив на меня угрюмый взгляд, тоже повернулся, чтобы уйти.

«Ты-то куда! – выругалась от досады. – Неужели думаешь, я изменилась, попав во дворец?»

Ощутив моё мысленное негодование, Даррен остановился, обернулся.

Я приглашающе указала на место рядом с собой. Мне хотелось поддержать Даррена, заверить, что я всё та же Инна; почувствовать искреннюю поддержку, а взамен поддержать его. Ему ведь тоже во дворце неуютно, тошно.

Задумчивый Даррен подошёл, сел на софу и приготовился услышать от меня что-то капризное, заносчивое.

Я же взяла его за руку. Ощущение тепла, исходившее от широкой, такой до боли знакомой ладони, показалось родным. А когда его пальцы чуть сильнее сжали мои, выдавая волнение Даррена, я окончательно убедилась, как сейчас ему важна моя поддержка.

– Знаешь, Каррина, по правде, я всегда чувствовал себя при дворе лишним, – первым заговорил Даррен, смотря на меня с грустью. – Но, если желаешь остаться при дворе, блистать, буду привыкать… – Вздохнул горестно.

С его стороны это великодушная уступка. Только она мне не нужна. Моя заветная цель иная.

Поддавшись порыву и эмоциям, я наклонилась ближе и, глядя ему в глаза, тихо призналась:

– Хочу домой.

– В замок? – огорошенный признанием Даррен удивлённо заморгал.

– Не уверена, что твой замок – мой дом, но в нём комфортнее, чем здесь. А может… – Закусила губу, собираясь предложить авантюру. – Провернём кое-что?

– Весь внимание! – Ожил Даррен, обрадованный и окрылённый.

Я пододвинулась к нему, положила голову на его плечо и зашептала…

***

…Не думала, что мой простенький план обернётся для Даррена настоящим испытанием.

– Драгомитера! Герцогиню душит неуёмное, бесцеремонное любопытство придворных. Она хрупкая, робкая, доверчивая. Ей будет комфортнее в нашем замке, – храбро спорил Даррен с само́й королевой.

– Не будь ваш брак благословлён Светлой, вы бы лишились чести быть удостоенным родства с королевской семьёй, – надменно, сквозь зубы отчеканила Драгомитера. – Помните об этом. Вы получили больше, чем могли рассчитывать.

– Помню, Драгомитера. – Омерзительный разговор, однако Даррен настойчиво стоял на своём, только бы вызволить меня из золотой дворцовой клетки. Я слушала и восхищалась его упрямством, храбростью, готовностью на многое идти ради меня. – Прося разрешение вернуться в замок, я, прежде всего, думаю о герцогине Каррины и её здоровье. Во дворце много лишних глаз, болтливых языков, недоброжелателей.

Это весомая причина, важность которой королева, поглядывая на меня, понимала как никто другой, потому что я играла свою роль, стараясь изо всех сил. Казалось бы, лежать на постели и изображать полуобморочную кисейную барышню, ничего сложного. Но как же тяжело молчать, когда на Даррена злословят.

– Хорошо, – нехотя согласилась королева и, пребывая в недовольстве, почти прорычала: – Можете возвращаться.

На радостях я едва не вскочила и не закричала, хлопая в ладоши: «Ура! Ура!» Хорошо, что сдержалась. В награду уже скоро мы с Дарреном стояли в портальном зале королевского дворца.

– Поправляйтесь, герцогиня. Придворные с нетерпением ждут вашего возвращения, – лукаво улыбаясь, напутствовал нас граф Эрильдо.

– Благодарю, советник, – улыбнулась я и вслед за Дарреном вошла в магический портал.

Едва мы оказались в замке, в кабинет заглянул взволнованный Милан. Обычно он утончённый, идеальный, с надменной посадкой головы. Сегодня же нахохленный. Увидев наши довольные, счастливые лица, Милан шумно выдохнул и отмер.

– Мои наиискреннейшие поздравления, милорд, миледи! – улыбнулся он, впервые показав себя не снобом или карьеристом, а приятным молодым человеком, которому не чужда симпатия и волнение. – Это великая победа. Для короля, для королевства и… Для вашей семьи.

Входя в портал, мы с Дарреном держались за руки, чтобы не вызывать пересудов. И помощник рассудил, что уж теперь между нами растаяли последние преграды.

– Спасибо, Милан, – отозвались мы.

В коридоре раздался топот, как будто мчалось стадо слонопотамов на водопой. Он приближался, а потом дверь распахнулась, и в кабинет настоящей дружной семьёй ввалились Жиаль, Велла, Арт, близнецы и их несменный верзила-телохранитель Родар, посеяв сущий хаос и гомон.

– Вернулись! Наконец-то!

– Заждались вас! – обступили они нас. – Фух! Вернулись невредимыми!

Жиаль и Веллочка, смеясь от счастья и плача, подхватили меня под руки. Арт крепко жал руку Диррена и благодарил за помощь. Близнецы и Родар как скоморохи прыгали по кабинету и не находили себе места.

Весть, что мы вернулись, мгновенно разнеслась по замку. В коридоре стали собираться слуги, чтобы выразить радость нашим возвращением…

Пожалуй, я впервые подумала, что замок мог бы стать моим домом.

Делясь впечатлениями, перебивая друг друга от переполнявших эмоций, мы искренне радовались чуду.

Милия, восседая на моих коленях, занималась любимым делом: пыталась открутить от лифа жемчужную пуговку. А Марти, стоя на стульчике, пытался заплести косичку из моих завитых локонов, ниспадавших по спине…

Я была на седьмом небе от счастья. Всё закончилось. Я восстановила доброе имя, память и теперь знала, что нахожусь на своём месте. В своём теле! А значит, Милуша моя! Только моя!

Нахлынула такая нежность, что сердце засаднило, защемило. Я наклонилась, поцеловала сладкую рыжую макушку доченьки и от умиления всхлипнула. Но даже сквозь накатившую пелену слёз умиления заметила, как напряжённый, мрачный Даррен встал и вышел из кабинета, беззвучно притворяя за собой дверь.

Это было очень болезненно. Я поняла, что чем заниматься самообманом, лучше поговорить.

***

Я позволила себе надеяться, что Даррен за последние дни оттаял, смягчился; что мы научились доверять друг другу, что сможем отринуть прошлое, простить наши прегрешения и ошибки... А оказывается, вот как…

Между нами по-прежнему невыясненная тайна – зачатие Милуши. Этот секрет разрывает нас, мучает, терзает взаимной обидой, которой нет конца.

Отказаться от дочери я не смогу. И не хочу. Мила – маленький невинный ангелочек, моё солнышко. Она нуждается во мне больше, чем кто-либо другой в этом мире, поэтому я ни за что не отрекусь от неё.

Отказываться от Даррена тоже больно. Но он сильный, мужественный. Он выстоит, забудет меня. И я справлюсь: когда-нибудь рана на сердце затянется, я смогу жить без боли, дышать полной грудью и стану счастливой. Да, сначала придётся несладко, но мучить себя, лелея несбыточную надежду о счастье, больше не стану.

Улучив минуту, я отвлекла от себя Милушу и Марти и под понимающим взглядом Жиаль выскользнула следом за Дарреном.

В коридоре его уже не было, и куда он направился, оставалось только догадываться.

Чтобы найти Даррена, я решила положиться на интуицию и зов сердца.

Миновала галерею, большой зал с колоннами; свернула и поднялась по крутой лестнице. Оглядываясь по сторонам, прошла по тёмному, узкому коридору и оказалась перед старой винтовой лестницей…

Казалось, забрела не туда. Но теперь меня вело любопытство.

Толкнув старую, массивную дверь, я вышла на небольшую смотровую площадку, на краю которой стоял Даррен.

Чувство одиночества, горечи накрыло меня. Настолько сильно, что стало полной неожиданностью. Лишь тщательно прислушавшись к ощущениям, осознала: это не мои эмоции. Это эмоции Даррена!

Открытие озадачило. Уверенность в правильности решения улетучилась, но я больше не могла молчать и делать вид, что не замечаю тягостность наших отношений.

Брачная метка, как кандалы, против нашей воли душила нас в попытке свести. Но это невозможно, потому что нельзя соединить небо и землю.

Безнадёжная горечь недоверия отравляла то светлое, что зарождалось между нами, и будущего у нас нет.

Тихо ступая, я подошла к Даррену, стоявшему на краю смотровой площадки.

С высоты открывался изумительный вид на красоты ущелья. Встав рядом с Дарреном и не говоря ни слова, я тоже вгляделась в зелёно-серую даль.

– Замёрзнешь, – Даррен снял с себя сюртук и накинул мне на плечи. От ткани ещё пахло роскошью дворца. Но я больше ощутила его запах, который нравился настолько, что будь моя воля, носила бы его вещи, вместо своих.

– Да, – плотнее запахнула на себе полы сюртука. – Здесь прохладно из-за ветра, но я ненадолго. Просто я вдруг поняла, что… – Тягостно вздохнула и с тяжёлым сердцем, тщательно подбирая слова, подытожила наши отношения: – Разбитую чашу не склеить, поэтому будет лучше, если мы останемся друзьями под прикрытием брака.

Сделав глубокий вдох, Даррен медленно выдохнул. Мне показалось, что от облегчения, однако его запрокинутая голова, отрешённый взгляд в небо и окаменевшие плечи больше говорили о его внутреннем напряжении.

«Видимо, тоже давно хотел поговорить на эту тему», – догадалась я. Расстроилась, однако продолжила:

– На Совете, стоя перед Сердцем Светлой, я вспомнила прошлое, даже некоторые мелочи. Лишь одно осталось тайной… – Нервно облизнула губы.

Хотела поведать, как пыталась выудить в памяти хотя бы одного предполагаемого кандидата в отцы Милии, но не смогла. Не пониманию, как так возможно. Да и говорить об этом неприятно, однако же я должна оставаться искренней. Он заслужил это.

– Перестань мучить себя, – сипло прохрипел Даррен.

От удивления повернула голову и увидела, что разговор даётся ему не менее мучительно, чем мне. И было что-то в Даррене эдакое, что заставило насторожиться.

– Ты что-то знаешь?! – Он молчал, но я почувствовала, что догадка верна. Чтобы помочь ему решиться на откровенность, взяла его за руку и легонько потрясла. – Даррен, скажи! Не мучай меня!

– Каррина, давай забудем прошлое. Я постараюсь забыть его. Постараюсь относиться к Милии достойно, заботиться о ней как о близком человеке.

Я опешила, от изумления разинув рот. Так долго ждала этих слов. И вот они произнесены, но чтобы так?

Неужели Драгопатерос шантажом приказал Даррену примириться и сохранить наш брак? Или Даррен пытается изображать великодушие ради выгоды?

Я не понимала, что с ним происходит, как понимать его слова, насколько можно им верить?

Разум и опыт кричали: «Здесь что-то не чисто!». Сердце же и душа хотели верить, потому что отчаянная безнадёжность, горечь, досада, исходившие от Даррена, я ощущала телом. Его боль отдавалась в моей грудине почти физической болью.

Ошарашенная словами, я даже забыла отпустить руку Даррена. Спохватившись, разжала пальцы, но он накрыл мою руку своей ладонью и не дал её убрать.

– Чтобы забыть прошлое, надо знать его. Прошу, Даррен, пожалуйста, объясни, расскажи, что знаешь, чтобы я могла сделать выбор! Без сомнений! Чтобы не жалеть!

На переносице угрюмого Даррена сошлись брови, появились морщинки, а губы сомкнулись в тонкую нить. Да что с ним такое?

– Ты мне не изменяла, – припечатал он неожиданным признанием.

– Что? – Мне показалось? Послышалось? До побеления пальцев сжала его ладонь. – Я, правда, Даррен, не помню, чтобы в здравом уме изменяла тебе. Не хотела этого! И… Не могла. До брака я была всегда под присмотром. Даже на праздничную ярмарку меня всегда сопровождали. – Растерянно развела руками. – Если только это случилось в порыве приступа, когда не контролировала себя, или в беспамятстве…

Подняла глаза и едва не поперхнулась словами, настолько пугающим выглядел Даррен. Он побагровел. Дышал часто, прерывисто, будто задыхался.

– Наверно, нам лучше отложить разговор. – Осторожно высвободив руку, я повернулась, чтобы уйти.

– Эдит опаивала тебя! – С жаром выпалил Даррен, заставив меня остановиться. – Она же провернула дело с отправкой в монастырь. Она же наняла мерзавцев, чтобы они опорочили тебя…

Мои ноги приросли к месту. Да, я догадывалась, и всё же неожиданно услышать подтверждения.

– Я подозревала, что она причастна к подлостям. Допускала, что те двое могли совершить насилие, пока я была одурманена. Однако они не были рыжими.

Я могла схитрить, свалить вину на мерзавцев, сопровождавших меня по дороге в монастырь, однако хитрить не стала, рассудив, что нам с Дарреном сто́ит быть честными друг перед другом.

Даррен вглядывался в меня, как будто пытался прочитать мысли. Он был возбуждён и подавлен, а на лице его читалась му́ка. Что разговор давался тяжело, доказывали бисеринки пота, выступившего на его лбу, хотя на смотровой площадке гулял ветер, и было холодно.

– Ты потеряла сознание в замке, когда приехала навестить брата.

Я напрягла память… И возразила ему:

– У нас в замке не было рыжих даже среди слуг.

– Потому что ты не знала, что Эванс после твоего отъезда взял себе помощника. И когда мерзавец увидел тебя беспамятной…

Ноги подкосились. Даррен подхватил меня, что не дать упасть.

– Это… Он?! На Совете был он? – Перед глазами встал образ ничтожного клеветника с жидкими, омерзительными волосёнками. От гадливости скрутило нутро, и, чтобы не стошнило, я зажала себе рот ладонью.

Молчанием Даррен подтвердил страшную догадку.

– Как ты узнал? – Мой голос прозвучал безжизненно.

Узнавать правду мучительно. Но лучше сейчас докопаться до истины, чем изводиться догадками и корить себя.

– Эванс случайно обронил, что из рыжих в замке разве что новый библиотекарь. Я стал расспрашивать о нём, и всё сошлось.

– Но я его не помню!

– Ты не знала о его присутствии в замке. И не узнала бы о его жалком существовании, если бы он не нашёл тебя. Бесчувственной.

– Я потеряла сознание в замковой библиотеке… – вспомнила я фрагмент виде́ния.

– Да. Я искал подлого стервятника, но до него быстрее добрался Эрнеле. Точнее, эта тварь сама пришла к псам, чтобы, избавившись от тебя, похоронить тайну и избежать возмездия.

– А про Эдит откуда ты знаешь?

– Гевин допрашивал её. Она призналась. Пожар в конюшне тоже её козни.

– Да уж… – замолчала я, пытаясь собрать осколки себя в единое целое. Да, я допускала, что могло быть насилие, но что отцом Милуши окажется трусливый, омерзительный слизняк-предатель?

– Ты не сможешь простить меня, – сглотнул Даррен, осторожно поддерживая меня и не осмеливаясь прижать к своей груди. – Не захочешь. Потому что я ревновал, не доверял, а оказалось, всему виной моя глупость и безмерная слепота. Но, Каррина, если есть хотя бы небольшой шанс, давай забудем что было и попробуем начать с чистого листа. Я… – Он заглянул мне в глаза. – Я буду стараться. Изо всех сил. Да, мне горько осознавать, каким глупцом я был. Стоит только взглянуть на Милию, перед глазами… – Даррен шумно выдохнул.

Я ответила не сразу. Сомнения оставались, однако между нами больше не стояло стеной недоверие. Появился шанс. Правда, какой?

– Не обещаю, но попытаюсь, – ответила я и оказалась в крепких объятиях Даррена.