Дурная жена неверного дракона

Глава 30

Напряжение читалось по жестам и смятению фрейлин, суровости гвардейцев, охранявших меня.

В соседних покоях раздался тихий, натужный смешок, но даже эту маленькую вольность быстро пресекли.

Я уже не сомневалась, что ситуация складывалась чрезвычайная, опасная, и отправила Эванса собирать слухи.

Стоило брату удалиться, ощутила себя среди надменных придворных одиноким маленьким воробушком, которого нарядили в неудобный скромный наряд с жёстким воротом, в котором так же комфортно, как в смирительной рубахе. Зато, по мнению фрейлин, в нём я смотрелась изящно, целомудренно, невинно.

Узкие рукава жали подмышками и ужасно раздражали. Подол с небольшим шлейфом путался под ногами. Я была напряжена до предела, когда в покои вошёл советник Эрильдо.

Я порывисто поднялась и кинулась к нему навстречу.

– Граф, что происходит? Только не говорите, что ничего особенного.

– На наших глазах творится история, – вздохнул советник, потирая переносицу. Его костюм в некоторых местах был излишне мятым. Из-за бессонной ночи глаза покраснели, а отёки стали заметнее. Кажется, граф ночью не спал.

– Вы видели Даррена?

– Да, он с королём. Скоро придёт к вам, дорогая. Не волнуйтесь.

Я ждала Даррена с нетерпением. Он, в отличие от эгоистичных, разряженных придворных, считал меня равной по уму, эрудиции и рассказывал о сложившейся ситуации правду, пусть она и была неприглядной. А эти шумные павлины хитрили, утаивали све́дения, считая, что иначе я впаду в истерику.

Хотелось их всех выгнать, но это расценят как приступ истеричности, поэтому я сомкнула зубы, скрестила пальцы замком и просто игнорировала происходящее. Чтобы яркие цвета нарядов, перьев и украшений не мельтешили перед глазами, старалась смотреть в окно.

Вдруг в толпе фрейлин заметила родное лицо. Даррен, вежливо приветствуя дам, пробивался ко мне, держа в руках жёлтую веточку.

Она, покрытая пушистыми, душистыми цветочками, стала лучиком света, отдушиной. И если прежде я бы, возможно, отказалась принимать от Даррена цветок, то сейчас приняла с удовольствием.

Он сел рядом и, заметив мой грустный взгляд, успокоил:

– Я видел Жиаль и детей, они в порядке.

– Спасибо, – улыбнулась я, услышав за утро первую хорошую новость. – Где она?

– С близнецами и остальными. Им так проще держаться во дворце. И охранять их так проще. – Заметив мой недоумённый взгляд, уточнил: – Они свидетели. Лучше пусть будут на нашей стороне, чем на стороне инквизиума.

– Жиаль и Рыжики не стали бы против меня свидетельствовать.

– Ты плохо знаешь Эрнеле. – Заметив, как я переменилась в лице, вздохнул: – Думала, что я хочу растерзать глупых, самонадеянных юнцов?

Именно так и думала и теперь испытывала стыд. Особенно подметив, что Даррен всю ночь не спал, во дворец примчался, сменив только сюртук, даже волосы едва пригладил. И то, кажется, справился с помощью пятерни.

– Ты не говорил, что они могут понадобиться как свидетели.

– Не хотел тревожить тебя, надеясь, что обойдётся.

– Не обошлось?

Даррен покачал головой.

– Этого, Каррина, и следовало ожидать. Ты привлекла внимание. О тебе отзывались восхищённо. Враги испугались.

– Мне страшно, – призналась я и прикусила губу, чтобы сдержать нахлынувшее волнение.

– Мы об этом никому не скажем, – Даррен взял меня за руку и легонько погладил пальцем по запястью. – Держишься ты умницей. Никто и не подумает, что ты переживаешь.

Комплимент из уст привередливого Даррена прозвучала неожиданно. Несмотря на волнение, губы дрогнули и растянулись в улыбке. Однако сейчас не время для кокетства.

– К чему готовиться, Даррен?

Он молчал, тщательно подбирая слова.

– Не молчи. Лучше знать и быть готовым, чем пребывать в неосведомлённости.

– Перед дворцом собрались бездельники и лентяи. Им заплатили, чтобы они кричали, что во всех пожарах виновата сумасшедшая герцогиня. Если толпу разогнать, зараза разнесётся по королевству. Вскоре они вернутся во многократно увеличенном количестве и будут кричать, что виноваты не только родственники короля, но и Он, поэтому Светлая отвернулась от нас.

Даррен объяснял полунамёками, но я умела понимать с полуслова.

– И кто виноват в пожарах?

– Те, кому они выгодны.

– Псы?

– Надо убедить жителей королевства, что Эрнеле – лжец, жаждущий очернить Драгопатероса и завладеть властью.

– Почему я? – вздохнула горестно, отчётливо осознавая, в какую «грязь» влипла.

– Они ухватились за единственный шанс. Но король на твоей стороне. Помни об этом.

Распахнулись высокие двустворчатые двери, на пороге появились сир Гевин и советник. Они кивнули, приглашая следовать за ними.

– Идём, Каррина. И да пребудет с нами Светлая, – Даррен подал руку, помогая мне подняться.

Фрейлины мгновенно разбежались, и мы оказались наедине с доверенными лицами короля, которые были утомлены, раздражены и даже злы, особенно сир Гевин.

– Драгопатерос рассудил, что следует провести открытое заседание, но ради вашей безопасности оно пройдёт в дворцовом соборе.

– Хорошая новость, – согласился Даррен.

– В ответ инквизиум требует провести заседание уже сегодня.

– Подготовили пакости?

– Не сомневаюсь.

– А если дело повернётся не так, как планируется? – спросила я, прежде чем войти в тайный проход, который открыл сир Гевин.

– Имеется и второй вариант, но он нежелателен.

– Очень нежелателен, – подтвердил Советник. – Прольётся столько крови, что победа будет горькой. Вы, герцогиня, умная женщина, умоляю вас, постарайтесь. Сотворите чудо.

– Я не умею творить чудес, – вздохнула я.

– Я образно. Просто не позволяйте псам задурить вам голову, запугать. И не выходите из-за спин охраны.

– В чём Эрнеле может нас упрекнуть? – упрямо возразил Даррен. – Дар? Он под контролем. Проверка менталистами? Хорошо, но с оговоркой, что только в составе доверенных менталистов. Что ещё?

– Не знаю, и это меня волнует, – отозвался советник, следуя за нами по нескончаемому проходу. – Мне жаль, дитя, что на вас обрушилось столько бед. Ваши таланты достойны большего, чем служить защитой от несправедливых обвинений.

По лабиринту, состоящему из длинных, запутанных коридоров, разнёсся протяжный звон, из-за которого у меня завибрировало даже нутро.

– Уже? – сир Гевин изумлённо покосился на свои часы.

– Торопятся, – вздохнул советник.

– На плаху, – проворчал сир Гевин. – Я позаботился, чтобы его подпевалы не оказались на заседании в большинстве.

– Пусть Светлая защитит нас, – очертил на груди защитный круг советник. – Идёмте.

Прежде чем выйти из лабиринта, мне позволили взглянуть с небольшого балкончика на то, что происходило во дворцовом соборе.

Он был огромным, светлым, с больши́м куполом, и народу в него набилось под завязку. Яблоку было негде упасть, так плотно толпились зеваки.

– Герцогиня, вы будете сидеть там, – указал сир Гевин на скамью, украшенную яркой тканью, рядом с высоким помостом, на котором стояли два трона, выполненных в виде раскрытых крыльев дракона. – Помните, что бы ни происходило, не пересекайте круг телохранителей, слушайтесь супруга и не поддавайтесь на провокации.

Я кивнула.

– Король и королева тоже будут присутствовать?

– Конечно. Заседание – дело чрезвычайной важности. От него зависит судьба королевства.

Хорошее напутствие. Да, меня будут поддерживать, но если проиграю, вручат врагу, чтобы на первое время заткнуть ему глотку.

Это раздражало, пугало, злило, возмущало и настраивало биться, как львица, не на жизнь, а на смерть.

***

Моё появление вызвало шквал бурной реакции.

Тысячи взглядов впились в меня, ожидая, что я буду дикой или буду вести себя как полоумная. А вместо этого увидели спокойную, скромную герцогиню, идущую под руку с супругом.

Чтобы лучше разглядеть, толпа подалась вперёд. Те, кто находился в первых рядах, упёрлись в появившуюся магическую преграду и, оказавшись зажатыми, закричали…

Пока пострадавших выводили, кто-то в толпе крикнул:

– Самозванка! Убирайся!

Гвардейцы его быстро вычислили и вытащили из толпы. Однако начало заседания совета вышло отвратительным.

Мы с Дарреном стояли рядом с двумя пустовавшими тронами, но многочисленная охрана уже стояла, всем своим видом демонстрируя, что защищают не абы кого, а родственницу короля.

Весть, что я явилась на заседание, докатилась до толпы, собравшейся на храмовой площади, и с улицы донеслись одобрительный шум и гвалт.

Несколько мужчин неопределённого возраста, облачённых в серые хламиды, собрались на противоположной стороне собора. После того как они выстроились клином, вошли две фигуры в белых плащах.

Капюшон и рукава накидок, отороченные золотой тесьмой, а так же символы Светлой на груди и спине одного, указывали на их особенное положение.

Рассматривая незнакомцев, я увлеклась и, когда глашатай громко объявил о появлении королевской четы, вздрогнула.

Сир Гевин, советник и ещё несколько доверенных лиц сопровождали Драгопатероса с супругой.

Пока присутствующие стояли, склонив головы, высокородная чета, одетая в цвета королевства, царственно прошла по ковровой дорожке, поднялась по ступеням и расположилась на тронах.

Глашатай ударил посохом и обратился к собравшимся:

– Мы собрались здесь, перед лицом Светлой, чтобы развеять ложь и очистить доброе имя невиновных. Или подтвердить обман и покарать грешников.

– Мы пришли, чтобы перед лицом Светлой добиться справедливости! – прокаркал старик, вскидывая с вызовом голову и скидывая с лысеющей головы, капюшон. Он оказался невзрачным, с крючковатым носом. Прежде я не видела его, но по сиплому голосу врага опознала – это Эрнеле, глава инквизиума. Он надменно взирал на нас с нескрываемой усмешкой, считая, что победа его в руках.

– И развеять ложь! – прорычал сир Гевин, уничижительно взирая на гадкого, сутулого инквизитора с высоты своего роста.

– Чем разглагольствовать, приступим к делу. Светлая рассудит, кто прав, – ухмыльнулся Эрнеле.

– Светлая рассудит, – кивнул сир Гевин, отходя к королевской чете.

Мне стало страшно. Но оторопь быстро сошла. Я для себя решила: без боя в руки инквизиума не дамся!

Стоило принять решение, к кончикам пальцем потекла магия. На удивление её было так много, что я удивилась.

– Не поддавайся на провокацию, – шепнул Даррен, беря меня за руку.

Я представляла заседание совета, как обычный суд с прением сторон, когда судья следит за ходом дела. Однако оказалось, что Совет проходил совсем не так.

Драгопатерос хранил молчание, с каменным лицом наблюдая за выходками Эрнеле. Зато толпа реагировала на любой «жареный» факт громкими возгласами.

Заседание королевского совета походило на бодание между инквизитором и сиром Гевином. Даррен пока хранил молчание. Но его частое дыхание выдавало его ярость. Да даже я сдерживалась с трудом.

Обвинения, предъявленные мне, были обыкновенным очернением. Меня голословно называли самозванкой, окрутившей чужого мужа, обвиняли в многочисленных пожарах, бедах и даже засухе. Это нелепая ложь, однако толпе было без разницы – за неурожай должен был кто-то ответить.

Я думала, достаточно будет доказать, что моя брачная связь настоящая, и Совет разойдётся, однако коварный инквизиум решил зайти со стороны, с которой я не ожидала подвоха.

Они первыми вызвали свидетелей, среди которых оказался сосед, имя которого я всё время забывала. Он не забыл мой отказ и очернял меня с воодушевлением и желчью.

Да инквизиум пригласил в свидетели даже моего заклятого конкурента Баржа, который сам недалеко ушёл от преступников и вымогателей!

Выступили и завистливые соседки, проживающие со мной на одной улице в Нагнете.

На голубом глазу лжецы утверждали, что я хваткая, ушлая, изворотливая дрянь, любившая завлекать чужих мужей в свой дом «разврата» и устраивать настоящие оргии. Одна совершенно незнакомая мне женщина, театрально рыдая и всхлипывая, рассказывала, как я обобрала её мужа, став его любовницей.

В подтверждение инквизиция предоставила выписки по моим платежам, которые я уплачивала в магистрат в качестве налогов и покупки патентов.

Придворные, собравшиеся в зале, шушукались, закатывали глаза, лицемерно вздыхали: «Ах, где это видано, чтобы аристократка стала торговкой!»

Мне на их мнение плевать, а слушать нелепости было бы смешно, если бы на кону не стояла жизнь. Я то и дело порывалась защитить себя, однако Даррен наклонялся и шептал:

– Пусть изрыгают ложь. Им же хуже.

– Уверен?

– Да! – он уверенно кивнул, и я немного успокоилась.

К тому моменту, как пришло время нашей защиты, толпа уже уверовала, что я самозванка, лицемерка и алчная злодейка.

Однако Даррен держался с достоинством, и его спокойный голос удивил толпу, когда он объявил:

– У нас также есть свидетели. Выслушаем же и их.

Потянулась череда моих «защитников», которые рассказывали про моё успешное дело, однако акцентируя рассказ на моём упорстве, старании, предприимчивости, доброте.

А уж Рыжики рассказывали обо мне так проникновенно, упоминая детали, про которые я уже забыла. Но именно они находили отклик в сердцах простых людей.

– Достаточно! – Инквизитор Эрнеле грубо оборвал братьев. – Как можно верить сопливым юнцам, мать которых порочная женщина? Да достойный муж, соблюдающий законы Светлой, никогда бы не позволил, чтобы его благородная жена проходила рядом с домом разврата!

Этот горячий факт из моей биографии оживил зрителей, они зашептались, загомонили. Даррен невозмутимо парировал:

– Я доверяю жене и намеренно спрятал её там, чтобы уберечь от ваших лап!

– Святотатство! Оскорбление слуг Светлой! – зашипел Эрнеле, для которого Даррен отныне стал заклятым врагом.

Радовало, что Даррен, поддерживал меня. Это стало отрадой, но и печалью. Не хочу подставить тех, кто дорог мне. А Даррен всё-таки стал близким человеком. Пусть не таким, как дочь, как Жиаль и её дети, но тоже по-своему близким. Я не желала ему зла.

Толпа засвистела, закричала:

– Позор рогоносцу! Позор рогоносцу!

К заведению мамаши Тильри я отношения не имела, однако, что ни говори, не безгрешна, хотя в этом не было моей вины.

Выкрики толпы причиняли Даррену боль. Да и мне было гадко, противно.

Даррен переживал этот момент особенно тяжело, и когда неожиданно успокаивающе похлопал меня по руке, я удивилась. Подняла на него глаза, встретилась с ним взглядом, но тут вмешался сир Гевин, грозно пригрозив крикунам:

– За клевету на особу королевской крови – смерть!

Наглые, злые рты закрылись.

Эренеле, воспользовавшись моментом, обратился к толпе:

– После всего, что мы здесь услышали, я обращаюсь к вам, верным сынам и дочерям Светлой. Прислушайтесь к сердцу и ответьте: как девушка из приличной семьи могла позабыть о воспитании, плевав на приличия? Как смогла стать кухаркой, торговкой? Как могла так измениться?

Ропот пронёсся в толпе.

– Вижу, некоторые из вас продолжают верить ей, потому что слепы, – Он поднял руку, призывая зал к тишине. – Очнитесь, перед вами самозванка!

– Это попрание законов Светлой! Священного брачного союза! – Вскочил с места Даррен и, закатав рукав сюртука, явил зрителям запястье. Позабыв о моей «измене», он гордо демонстрировал брачную вязь. Он бы сразу её показал, но советник и сир Гевин настаивали, чтобы он дождался подходящего момента и разбил атаку Эрнеле, когда наступит подходящий момент.

Даррен отринул свои обиды, недоверие, великодушно переступив через ревность, однако я чувствовала: инквизиция не выпустит меня из своих лап, если только не случится чудо.

– Подделка! – закричали из толпы.

В ответ Даррен взял меня за руку, и брачная вязь засияла. После сир Гевин и ещё несколько человек, в том числе прислужницы храма, засвидетельствовали, что брачная вязь на наших запястьях настоящая. А уж знак луны, вплетённый в орнамент, вообще сложно было опровергнуть.

Однако инквизиторы не унимались. Упрямство, ярость и презрение светились в их глазах.

– Допустим, перед нами герцогиня, тогда возникает вопрос: как эта женщина преображается? – жёстко усмехнулся Эрнеле. – Если вы знаете ответ, не скрывайте его, расскажите.

– Мне нечего скрывать! – громко ответил Даррен. – Моя жена – хорошая хозяйка.

– Правда? – елейно ухмыльнулся инквизитор. – И вы продались мраку и намеренно скрываете ото всех, что герцогиня сумасшедшая! Именно поэтому меняется её нрав, голос, даже взгляд!

– Ложь! – зарычал Даррен, готовый накинуться на Эрнеле.

Инквизитор раскинул руки, призывая небо в свидетели, и необычайно громким голосом, усиленным магически, заорал:

– Так же вы скрыли, что герцогиня увлекается запретной магией! Попирая законы Светлой!

Зал ахнул и испуганно затих.

– Раскаявшийся грешник, подельник герцогини или коварной самозванки, поведал о её чернокнижии! Он лично видел, как эта женщина призывала древнее зло! Она увлеклась злом! Зло поглотило её! И только первородное пламя очистит падшую душу от греха, чтобы мрак грешницы не пал на всех нас!

– Ложь! Ложь!– перекрикивал Даррен нарастающий гул голосов. – Что грешного в том, что девица умеет печь и стряпать? Ей помогала дочь пекаря! Она начинала с самых простых рецептов из семейной книги!

– Лжец! – орал Эрнеле. – В отличие от тебя, грешник, у меня имеется свидетель!

– Тогда… – уже сипло прохрипел Даррен. – Я призываю этого свидетеля на Светлый Суд. Пусть Сердце Светлой рассудит: кто лжец, а кто говорит правду. Сдаётся, этот грешник не каялся, а спасал свою жалкую душонку!

Я подняла глаза на Даррена. Он был не просто бледен, он посерел. Не знаю, что за человек будет свидетельствовать против меня, но, кажется, Даррен знает его и опасается.