Четвертый рубеж

Глава 9. Трофеи Инженерной Войны

Тишина, накрывшая двор после боя, была тяжелее грохота. Она давила на уши, звенящие от очередей «Максимов» и близких разрывов. В воздухе висел едкий, слоистый коктейль запахов: сгоревшего тротила, несгоревшей солярки, паленой резины и сладковатого, тошнотворного духа свежей крови, который на морозе ощущался особенно остро.

— Не выходить! — голос Максима в рации прозвучал сухо, как треск ломающейся ветки. — Всем оставаться на позициях. Мила, сканируй периметр. Мне нужен каждый куст, каждый сугроб. Если у них остался снайпер или наблюдатель, он сейчас ждет, когда мы полезем за добычей, как глупые мыши за сыром.

— Сканирую, пап, — отозвалась дочь. Ее голос дрожал, но пальцы, Максим знал это, летали по клавиатуре уверенно. — Камера три повреждена осколком. Переключаюсь на резервную… Тепловой фон падает. Двигатели стынут. Движения в «зеленке» нет. Вижу тепловые пятна у машин… много. В основном… конечности холодные.

— Принял. Борис, Николай — готовность номер один. Сектора держать жестко. Я иду вниз. Семён, со мной. Бери набор инструментов, гвоздодер и болторез. Нам нужно железо, пока оно не вмерзло в лед.

Они вышли через технический шлюз. Мороз сразу же вцепился в лицо, пытаясь заморозить влагу на ресницах. Максим двигался пригнувшись, ведя стволом «Сайги» из стороны в сторону. Семён, дыша тяжело и хрипло, не отставал, сжимая в руках тяжелый ящик с инструментом.

Картина во дворе напоминала сюрреалистическую инсталляцию из металла и плоти. БТР-80 лежал на боку, как огромный, поверженный зверь. Взрыв вырвал кусок грунта под передним мостом, и машина, потеряв опору на скорости, опрокинулась, подставив незащищенное днище. Колеса беспомощно торчали в небо, одно из них, разорванное в лохмотья, еще дымилось.

Вокруг «Уралов» лежали тела. Черные бушлаты на белом снегу. Кто-то лежал неподвижно, кто-то шевелился, тихо подвывая. Война, лишенная героического флера, выглядела как грязная работа скотобойни.

— Проверяй технику, — сказал Максим Семёну, стараясь не смотреть в остекленевшие глаза лежащего у колеса солдата. — Мне плевать на вмятины. Мне нужно знать: двигатели, трансмиссия, вооружение. Что можно взять, что можно оживить.

Семён кивнул и, пересилив страх, полез в опрокинутый БТРу. Максим же занялся тем, что на языке прежнего мира называлось мародерством, а в новом — сбором ресурсов. Он действовал быстро и цинично, отключив эмоции, оставив только холодный расчет инженера. Оружие — в кучу. Разгрузочные жилеты с магазинами — снимать. Рации — забирать в первую очередь.

Через двадцать минут периметр был условно зачищен. Борис спустился вниз для помощи, пока Николай прикрывал их сверху пулеметом.

— Пап, гляди, — Борис протянул Максиму укороченный автомат АК-105 с коллиматорным прицелом, снятый с офицера. — Новенький. Маслом пахнет. У них снабжение — как у спецназа.

— Это не снабжение, это трофеи с армейских складов, — Максим осмотрел автомат, проверил патронник. — Хорошая машинка. Забирай. Что с боеприпасами?

— Цинков пять полных в кузове «Урала» нашли. И гранаты. «Мухи» есть, РПГ-26. Три штуки. Если бы они успели ими воспользоваться…

— Если бы, да кабы. История не знает сослагательного наклонения, а сопромат не прощает ошибок, — сказал Максим. — Грузи все в сани. Одежду теплую тоже снимайте. Берцы, бушлаты. Брезговать будем потом, когда выживем.

Из-под днища БТРа вынырнул Семён. Его лицо было перемазано маслом и копотью, но глаза горели профессиональным азартом.

— Николаич! — крикнул он, перекрывая шум ветра. — Движок у «бэтера» клинанул, масло вытекло, картер пробит. Восстанавливать — гиблое дело без крана и цеха. Но! Башня целая! Механизм поворота не задет. И главное…

Он похлопал рукавицей по длинному, хищному стволу пулемета КПВТ, торчащему из башни.

— …Владимиров жив. 14,5 миллиметров аргумента. Плюс ПКТ спаренный. Если срежем крепления, можно снять башню целиком или вынуть стволы.

Максим оценил идею. КПВТ — это не просто пулемет. Это «противотанковое ружье» с ленточным питанием. Он шьет кирпичные стены насквозь, достает цели за два километра.

— Резать башню долго, — решил Максим. — Снимаем стволы, коробки с лентами, прицелы и механизм электроспуска. Семён, тащи болгарку на аккумуляторах. И набор головок. У нас час, пока тела не остыли окончательно и не превратились в ледяные статуи, мешающие работе. А «Урал»?

— Второй «Урал» живой, — доложил Семён. — Радиатор пробит осколками, тосол ушел, но если заварить и залить воды — доедет до гаража. Первый — в хлам, рама поведенная.

— Живой «Урал» загоняем в «слепую зону» за домом, маскируем. С мертвого сливаем солярку. До суха. Каждый литр — это сутки работы генератора.

Работа закипела. Это была жуткая, тяжелая работа. Они таскали ящики, срезали ремни, выламывали оборудование. Варя спустилась вниз с санками, чтобы забрать медикаменты из санитарной сумки фельдшера. Увидев лицо молодого парня, лежащего в снегу с развороченной грудью, она пошатнулась, прижав ладонь ко рту.

— Не смотри в лица, — жестко сказал ей Максим, проходя мимо с цинком патронов. — Смотри на вещи. Это ресурсы. Это жизнь Милы и Андрея.

— Он дышит, Максим… — прошептала она, указывая на другого, прислонившегося к колесу грузовика. У того были перебиты ноги, он был в сознании, но в шоке. Глаза бессмысленно шарили по небу.

Максим подошел. Солдат «Батальона Возрождения». На рукаве — шеврон с черепом и шестеренкой.

— Добить? — буднично спросил подошедший Борис. В его голосе не было жестокости, только усталая прагматичность человека, который только что чуть не погиб.

— Нет, — Максим покачал головой. — Нам нужен язык. Информации с планшета разведчика мало. Нам нужно знать, кто ими командует и сколько их еще. Катя! — крикнул он в рацию. — Готовь операционную. У нас «гость». Тяжелый.

Пока мужчины занимались «железом», Мила вела свою войну. Она сидела в окружении мониторов, перебирая трофейную электронику, которую ей заносил Андрей.

— Пап, я нашла частоты, — ее голос в наушнике Максима зазвучал, когда они уже затаскивали тяжеленное тело КПВТ на третий этаж. — У командира в разгрузке была цифровая рация с шифрованием. Я не смогла взломать ключ, но… он был записан на бумажке под аккумулятором. Классика.

— Что в эфире?

— Паника. Они потеряли связь с авангардом. Запрашивают статус каждые пять минут. Позывной базы — «Олимп». Позывной главного — «Зевс». Судя по голосу, это тот самый полковник Гриценко. Он в бешенстве. Он отправляет вторую группу. Разведку боем. Дроны.

— Дроны… — Максим выругался сквозь зубы, устанавливая пулемет на временные козлы. — Это плохо. Сверху мы как на ладони.

Внезапно трофейная рация, лежащая на столе, ожила. Сквозь шипение прорвался властный, жесткий голос, привыкший отдавать приказы, не терпящие возражений.

— «Барс-1», ответьте «Зевсу». Доложите обстановку. Почему молчите? Если слышите — дайте сигнал.

В комнате повисла тишина. Николай, вытиравший руки ветошью, посмотрел на сына. Борис замер. Все смотрели на черную пластиковую коробочку.

Максим подошел к столу. Нажал PTT.

— «Барс-1» не ответит, — сказал он спокойно, своим обычным, «инженерным» тоном. — Его двигатель заклинил, а экипаж… демонтирован.

На том конце повисла пауза. Долгая, зловещая.

— Кто это? — голос «Зевса» стал тише, но в нем зазвенела сталь. — Кто у аппарата?

— Я — архитектор этого места, — ответил Максим. — А вы, полковник Гриценко, нарушили технику безопасности. Вы вошли в зону проведения взрывных работ без допуска.

— Архитектор… — усмехнулся полковник. — Ты думаешь, ты победил, мужик? Ты просто разворошил улей. Я сотру твою бетонную коробку в пыль. У меня есть минометы. У меня есть люди. Вы сдохнете, возомнив себя героями.

— Ваши люди мерзнут в моих сугробах, — парировал Максим. — А ваша техника теперь работает на меня. Вы не поняли, полковник. Вы привыкли воевать с хаосом. С бандитами, с перепуганными крестьянами. А здесь вы столкнулись с системой. С расчетом.

Он сделал паузу, глядя на Милу, которая кивнула, подтверждая, что запись идет.

— Не присылайте больше людей, Гриценко. Я не хочу их убивать. Но если они придут с оружием — они станут стройматериалом. Конец связи.

Он выключил рацию и вынул аккумулятор.

— Зачем ты его раззадорил? — тихо спросил Николай.

— Чтобы он совершил ошибку, — ответил Максим. — Гнев — плохой советчик. Он захочет ударить быстро, чтобы наказать наглеца. Бросит силы без подготовки. А мы будем ждать.

К вечеру крепость изменилась. Трофеи были рассортированы. Двадцать автоматов, ящики с гранатами, цинки с патронами 5.45 и 7.62 — все это пополнило арсенал. Солярка, слитая с «Уралов», наполнила баки генератора под завязку.

Но главным приобретением стал КПВТ.

Максим и Семён, работая в четыре руки при свете налобных фонарей, соорудили для него станок. Использовали поворотный механизм от старого крана-балки, найденного в подвале, и швеллера. Монстр калибра 14,5 мм занял позицию в центральной амбразуре, там, где раньше стоял «Максим».

— С этой штукой мы достанем их на выезде из леса, — удовлетворенно сказал Семён, поглаживая холодную сталь ствола. — БТР прошьет, «Урал» разберет на запчасти.

В медпункте тоже кипела работа. Катя и Анна обработали раны пленному. Это был молодой лейтенант, с контузией и касательным ранением бедра. Он смотрел на них с ужасом, ожидая пыток.

— Жить будешь, — сказала Катя, накладывая повязку. — Но дернешься — мой муж тебе вторую ногу прострелит. Понял?

Лейтенант кивнул.

— Как тебя звать? — спросила Варя, принеся ему кружку воды.

— Денис… — прохрипел он.

— Денис. Скажи, Денис, стоил твой «порядок» того, чтобы лежать в чужой крови?

Он не ответил, отвернувшись к стене. Но семя сомнения было посеяно.

Ужинали молча. Эйфория победы ушла, уступив место тяжелому осознанию. Максим развернул на столе карту, на которой Мила уже отметила предполагаемое расположение базы «Олимп» — старый завод ЖБИ в тридцати километрах.

— Мы выиграли бой, — сказал Максим, обводя взглядом свою семью. — Но мы начали войну. Настоящую. Гриценко не простит потери техники и унижения. Минометы — это серьезно. Бетонные стены выдержат 82 миллиметра, но 120… развалят нас.

— И что делать? — спросил Борис, сжимая кулаки. — Бежать?

— Нет, — Максим посмотрел на сына, на жену, на отца. — Бежать некуда. Мы будем расширяться. Мы сделаем так, чтобы он не смог подвезти минометы на дистанцию выстрела. Мы выходим наружу. Начинается фаза активной обороны.

Он взял карандаш и провел линию, отсекающую дорогу к заводу ЖБИ.

— Инженерная война продолжается. Только теперь мы будем не строить стены, а рушить мосты.

За окном выл ветер, заметая следы крови и металла. Крепость стояла, ощетинившись новыми стволами, гудя серверами и сердцами людей, готовых стоять до конца. Впереди была долгая полярная ночь, но внутри горел свет разума и воли. Трофеи были взяты. Урок усвоен.

— Спать всем по очереди, — скомандовал Максим. — Завтра мы идем загород.

«Допросная» — бывшая кладовая на втором этаже — пахла не страхом, как это бывает в кино, а пылью, старым луком и… надеждой. Странный запах для места, где решается судьба пленника.

Максим вошел внутрь, не хлопая дверью. Он не стал играть в «злого полицейского», не стал светить лампой в лицо. Он просто поставил на табурет ноутбук и развернул экран к Денису.

— Смотри, — коротко сказал он.

На экране, в зернистой записи с камеры наблюдения, сделанной вчера, было видно, как БТР «Батальона» разворачивается, пытаясь уйти из-под огня. Видно, как пехота бежит за броней, пытаясь укрыться. И видно, как БТР, набирая скорость, подминает колесами своего же бойца, поскользнувшегося на льду. Броня не остановилась. «Зевс» спасал железо, а не людей.

Денис смотрел, не мигая. Его кадык дернулся.

— Это монтаж, — хрипло сказал он, но в голосе не было уверенности.

— Это raw-файл, без обработки. Можешь проверить метаданные, ты же связист, — Максим закрыл ноутбук. — Твой полковник Гриценко — плохой инженер. Он считает людей расходным материалом, смазкой для штыков. А в моей системе координат любой ресурс должен беречься. Особенно человеческий.

Дверь скрипнула. Вошла Варя. В руках у нее был не инструмент пыток, а дымящаяся эмалированная миска на подносе и ломоть домашнего хлеба. Запах куриного бульона с укропом мгновенно вытеснил запах пыли. Она молча поставила еду перед пленным.

— Ешь. Горячее. Тебе силы нужны, нога заживает.

Денис поднял на нее глаза, полные непонимания.

— Зачем? Я враг.

— Ты человек, — просто ответила Варя. — А мы не звери. И не «каратели», как вам врали. У нас наверху дети. И у Гордеевых, которых мы приютили, тоже дети. Мы просто хотим жить.

Она вышла, оставив их одних. Денис смотрел на суп, потом на Максима. Его шаблон трещал по швам. «Террористы» не кормят пленных домашним бульоном. «Террористы» не лечат раны. Он взял ложку дрожащей рукой. Съел первую ложку, вторую. Горячая жидкость, казалось, размораживала не только желудок, но и мозг, скованный пропагандой.

— Чего ты хочешь? — спросил он, отодвинув пустую миску.

— Расчета, — Максим достал карту. — Гриценко не успокоится. У него есть козырь, который он еще не выложил. Тяжелое вооружение. Я знаю, что БТРы — это была разведка боем. Что идет следом? Денис молчал минуту, глядя в стену. Потом тихо произнес:

— «Сани».

— Что?

— 120-миллиметровый минометный комплекс 2С12 «Сани». Три расчета. Они на «Уралах» во втором эшелоне. Дальность стрельбы — до семи километров. Им не нужно входить в город. Они встанут на высотке за ЛЭП и просто разберут ваш дом по кирпичику. Навесом. Ваши стены не помогут. Крыша сложится после третьего попадания.

Максим почувствовал, как холод пробежал по спине. Семь километров. Это приговор. Против миномета, бьющего из-за горизонта, у них нет аргументов. Пока нет.

— Маршрут? — спросил он.

— Старая лесовозная дорога через Волчий овраг. Там мост бетонный, еще советский. Только по нему грузовики с боекомплектом пройдут, овраг не широкий, но глубокий.

Максим кивнул. Уравнение получило новые переменные. И решение было только одно.

— Спасибо, Денис. Ты только что купил себе жизнь. И, возможно, билет в нормальное будущее.

В мастерской Семёна было жарковато. Но Максим и Семён потели не от жара батареи, а от напряжения. На верстаке лежали ингредиенты, которые в мирное время валялись под ногами, а теперь стали ценой выживания. Ржавчина. Обычная рыжая труха, соскобленная со старых труб и прокаленная на огне для удаления влаги. И алюминиевая пудра — «серебрянка», найденная в запасах краски.

— В строгих пропорциях, — бормотал Максим, взвешивая порошки на аптечных весах. — Окись железа и алюминий. Классика.

— А подожжем чем? — Семён, в защитных очках, осторожно перемешивал смесь деревянной лопаткой в пластиковом тазу. — Спичкой эту дрянь не возьмешь. Ей нужна температура под тысячу градусов для старта.

— Магниевая лента, — Максим достал моток блестящей полоски. — Я выпотрошил старые сигнальные ракеты и аноды от бойлеров. И бенгальские огни, что остались с Нового года, пойдут на запал.

Они делали термит. Смесь, которая при горении не взрывается, а просто выделяет чудовищный жар — до 2500 градусов Цельсия. Температуру, при которой сталь течет, как вода.

— Мы не будем взрывать мост, Семён. У нас мало тротила, да и бетон там крепкий, советский, — объяснял Максим, набивая смесью обрезки труб. — Мы просто перережем ему сухожилия. Расплавим несущую арматуру и крепеж балок. Гравитация и вес их грузовиков сделают остальное.

Тем временем наверху, в «серверной», шла другая битва. Мила, с красными от недосыпа глазами, сидела за клавиатурой. Рядом с ней, пристегнутый наручником к батарее, сидел Денис. Но свободной рукой он уверенно тыкал в монитор.

— У них протокол связи с прыгающей частотой, — объяснял он. — «Mavic» слушает канал управления, но видео гонит на 5.8 ГГц. Если вы просто заглушите сигнал, дрон уйдет на базу по GPS.

— А если мы подменим координаты? — спросила Мила. — Спуфинг?

— Можно. Но лучше перехватить видеоканал. У меня есть ключи шифрования. Вводи: 4F-8A-C2…

Андрей сидел на полу, с паяльником в руках. Он собирал направленную антенну из консервной банки и медной проволоки по схеме, которую нарисовал Максим.

— Получается, мы его ослепим? — спросил мальчик, дуя на обожженный палец.

— Нет, Андрюха, — усмехнулся Денис. — Мы сделаем ему лоботомию. Он будет думать, что летит над лесом, а на самом деле будет висеть там, где вам нужно.

Ночь была идеальным союзником: безлунная, чернильно-тёмная, с низкой облачностью, которая съедала свет звёзд. Мороз чуть ослаб, но поднялся ветер, который гнал по земле колючую снежную крошку, заметая следы почти мгновенно. Это была погода для призраков, и именно ими они и стали.

Выдвинулись вчетвером: Максим, Николай, Борис и Семён. УАЗ оставили в крепости. Взяли «Ниву» — она была меньше, тише и проходимее в глубоком снегу. В салоне, уложенные в брезентовые сумки, лежали начиненные термитом трубы, моток магниевой ленты и самодельный радиовзрыватель, собранный Максимом из автомобильной сигнализации.

— Десять килограммов термита, — тихо сказал Максим, ведя машину по едва заметной лесной дороге. — Этого хватит, чтобы превратить несущие балки моста в патоку. Главное — правильно расположить заряды. Нам нужны точки максимального напряжения.

Семён, сидевший рядом, кивнул. Его глаза, освещенные тусклым светом приборной панели, горели инженерным азартом, который полностью вытеснил вчерашний страх. — Дальняя опора, у самого основания, — сказал он. — Я помню этот мост, мы по нему лес возили. Он стоит на бетонных «быках», но балка на них лежит на подвижных опорах. Если правильно подрезать опоры и расплавить середину двух основных балок, мост потеряет опору и сложится под собственным весом.

Николай и Борис сидели сзади, молчаливые, как тени, прижимая к себе автоматы. Их задачей было прикрытие. В этом мире инженер не мог работать без солдата за спиной.

Они оставили «Ниву» в километре от моста, в густом ельнике, и дальше пошли пешком, на лыжах, неся на себе тяжелые сумки. Ветер выл в верхушках сосен, заглушая скрип снега. Мост возник из темноты внезапно — черная громада из проржавевшей стали, перекинутая через глубокий, заснеженный овраг.

Работа под мостом была похожа на хирургическую операцию в полевых условиях. Максим и Семён, закрепившись страховочными веревками, спустились на ледяные уступы бетонных опор. Николай и Борис заняли позиции на разных концах моста, вглядываясь в темноту.

— Вот она, «ахиллесова пята», — прошептал Максим, освещая налобным фонарем место, где массивная стальная балка лежала на опорах. — Ставим два заряда здесь, и два — на центрах балки и так же с другой стороны моста.

Они работали быстро, слаженно, почти без слов. Семён крепил заряды стальной проволокой, Максим подсоединял провода к детонаторам. Пальцы на морозе коченели даже в перчатках, но они не замечали холода. Они были единым механизмом, выполняющим сложную, точную работу. Через сорок минут все было готово. Четыре заряда, похожие на странные наросты, облепили стальные «суставы» моста.

— Уходим, — скомандовал Максим, и они, как тени, растворились в ночном лесу.

В это же время в крепости шла своя, невидимая битва. — Есть! — шепот Милы был едва слышен. — Вижу его.

На одном из мониторов появилась маленькая, быстро движущаяся точка. Тепловая сигнатура дрона «Mavic», который «Батальон Возрождения» отправил на разведку. Он шел на высоте ста пятидесяти метров, уверенный в своей неуязвимости.

— Денис, давай, — скомандовала Мила.

Пленный лейтенант, уже не пленник, а скорее вынужденный консультант, сидел рядом. Его лицо было бледным, но сосредоточенным. — Включай «банку», — сказал он Андрею.

Андрей, чувствуя свою важность, навёл самодельную антенну-«волновой канал» в сторону дрона.

— Есть захват видеопотока, — доложила Мила. На центральном экране появилось то, что видел дрон: их дом, двор, разбитая техника. Изображение было четким, с высоты птичьего полета.

— Теперь самое интересное, — пробормотал Денис. — Переключай на «петлю».

Мила нажала несколько клавиш. Оператор дрона, сидевший в теплом «Урале» в семи километрах отсюда, не заметил подмены. Для него картинка на пульте сменилась. Теперь он видел заранее записанный Милой тридцатисекундный ролик: пустой, заснеженный лес, чуть колышущиеся от ветра деревья. Раз за разом. Дрон летел над их крепостью, передавая им ценнейшие разведданные, а его хозяин видел лишь мирный зимний пейзаж.

— Он слеп, — выдохнула Варя, стоявшая за спиной дочери. — Боже, Мила, ты волшебница.

— Это не волшебство, мама. Это математика, — поправила Мила, не отрываясь от экрана. — И хороший консультант.

Денис криво усмехнулся. Он только что предал своих. Но, глядя на сосредоточенные лица этих добродушных людей, он впервые за долгое время почувствовал, что поступает правильно.

Колонна с минометами двинулась к мосту на рассвете. Они шли без опаски. Их «птичка» докладывала, что впереди чисто. Два «Урала», груженые ящиками с минами и самими «Санями» в разобранном виде, и машина сопровождения.

Максим, Николай и Борис наблюдали за ними с лесистого холма, в полукилометре от моста. В руках у Максима был небольшой пульт с одной единственной кнопкой.

— Идут, как на параде, — пробасил Николай, глядя в бинокль.

Первый «Урал», тяжелый, грузный, въехал на мост. Доски под ним заскрипели, но бетон и сталь держали. Когда он достиг середины, на мост въехал второй грузовик.

— Пора, — сказал Максим и нажал кнопку.

Взрыва не было. Вместо него из-под моста, в четырех точках, вырвались ослепительно-белые, почти бездымные фонтаны огня. Термит загорелся, мгновенно разогревая сталь до температуры плавления. Это было красивое, тихое зрелище. Стальные балки, на которых держался весь пролет, начали светиться вишнево-красным, потом — желтым, потом — ослепительно-белым.

Первым не выдержал металл правой, от заезжающих, балки. Он не сломался — он потек. Мост прогнулся в центре, как гамак. Второй «Урал», потеряв опору, накренился и рухнул вниз, увлекая за собой секцию моста. Ящики с минами, ударившись о лед на дне оврага, сдетонировали.

Глухой, мощный взрыв подбросил вверх обломки грузовика и тучу снега. Первый «Урал» еще секунду балансировал на краю, а потом, когда опора под ним окончательно превратилась в жидкий шлак, медленно, с чудовищным скрежетом, завалился набок и рухнул на остатки второго.

Вторая детонация была еще мощнее. Огненный шар поднялся над оврагом, и эхо взрыва прокатилось по тайге, вспугнув стаи птиц.

Когда дым рассеялся, на месте моста зияла черная, дымящаяся дыра. Внизу, на дне оврага, догорали два грузовика. Минометные расчеты «Батальона Возрождения» прекратили свое существование, так и не сделав ни одного выстрела.

Максим опустил пульт. Его лицо было спокойным, почти безразличным. — Уходим, — сказал он. — Работа сделана.

Они возвращались в крепость, оставив за спиной не просто разрушенный мост. Они оставили полковнику Гриценко недвусмысленное послание, написанное огнем и сталью: эта земля больше не была ничьей. У нее появились хозяева. Инженеры.