Глава 17 Пора возвращаться

– У меня нету слов, – стоя у развалин, сказал Олаф. Он задрал голову и с сожалением принялся разглядывать черный блестящий обелиск. – Давно мне так стыдно не было, – волшебник утер потное лицо беретом, повернулся к Тимке. – Напортачил, как распоследний двоечник-неумеха! Меня за такую ошибку в былые времена лишили бы права заниматься волшебством. Навсегда. Не заметить лишней пентаграммы, немыслимое дело! Позор! – Олаф раздраженно нацепил берет на голову. – Виноват. Прошу прощения.

– Да чего уж там, – принялся успокаивать волшебника Тимка, – с кем не бывает. Я вот тоже иногда лужу не замечу, а потом весь в воде по самые уши. Пустяки!

– Пентаграмма – это не лужа, – сухо сказал волшебник. – И не пустяки. Что ж, хорошо, что все обошлось, могло быть гораздо хуже. Гораздо!

– Главное, что все живы и здоровы, – назидательно заметил Тимка, старательно подражая Бониному голосу, – никто не пострадал, и ущерб нанесен незначительный. Всего лишь Драконью Главу в лепешку раскатали, – своим голосом закончил мальчик.

– Да. Похоже, драконам придется строить себе новый дом, – окинув развалины оценивающим взглядом, согласился Олаф. – Ничего, гномы помогут. Надеюсь, что помогут, – волшебник вдруг улыбнулся Тимке. – Кстати, о гномах! Есть очень хорошая весть и, надеюсь, ты обрадуешься. Мне Добуц рассказывал о гномьем житье-бытье, пока мы Змею караулили, и случайно обмолвился об одной гномьей традиции… Ох, и любит гномий король традиции!.. Так вот, оказывается, что гномы испокон веков занимаются изготовлением хрустальных молоточков! Тех, которые открывают золотые Двери Путешествий. Только гномы до сих пор не знают… или успешно забыли, для чего нужны эти молотки, представляешь? Считается, что это просто древний народный обычай, идущий из глубины веков. Такой особый экзамен на зрелость: сделал молоточек, как положено – значит, ты настоящий гном, честь тебе и хвала. А не сделал – будь любезен учиться дальше молотковому ремеслу. Хотя к добыванию золота ремесло это никакого отношения не имеет. – Олаф озадаченно покачал головой. – Чувствую, что без древних волшебников здесь не обошлось…

– А как они проверяют, правильно или неправильно их молотки сделаны-то? – живо заинтересовался Тимка. – Гвоздики ими в стены заколачивают? Или орехи колют? Хрустальные, – и хихикнул.

– Нет, – с очень серьезным видом ответил Олаф, – дают драконам на пробу. Если молоток на вкус сладкий, тогда все в порядке. А если безвкусный или горький, то все, иди учись дальше! Совершенствуй свое ненужное в повседневной жизни умение.

– И здесь драконы, – изумленно сказал мальчик. – Шагу без них не ступишь! Везде натыкаешься.

– Более того, – волшебник опять снял берет и вытер лицо, было очень жарко, – молотки изготавливаются только на открытом драконьем пламени! На живом, так сказать… Гномы специально приглашают драконов на свой праздник мастерства – так у них называется день изготовления молотков – и платят им. Щедро платят! Разумеется, золотом. На этот день всегда объявляется перемирие – это если гномы и драконы опять враждуют… Драконы, само собой, тоже очень любят этот праздник, – Олаф не выдержал, распахнул тяжелый черный халат и принялся обмахиваться беретом: день выдался жарким, а к вечеру припекло вовсе уж невыносимо. Под длинным халатом волшебник был одет в обычную белую рубашку, белые брюки и белые туфли. Как раз по погоде.

– Халат и берет нужны были для работы, – пояснил Олаф, перехватив Тимкин взгляд, – форма у нас такая рабочая, понятно? Положено.

– Пойдемте лучше в тень, – пожалел волшебника Тимка, – а то вы так свариться можете, в своей спецовке. Сняли бы вы ее, – и пошел прочь от развалин.

– И то дело, – согласился волшебник и, снимая на ходу халат, посмотрел в небо.

В небе кружились драконы. Один из них, рыжий и самый маленький, восседал на змеиной голове, гордо расправив крылья. Он что-то вещал кружившим вокруг него остальным драконам, а те молча внимали ему.

– Теперь разговоров будет на весь вечер, – усмехнулся Олаф, – а то и на всю ночь. Есть что порассказать! – и догнал мальчика. – Так вот, о молотках, – волшебник перекинул халат через плечо, – молотков, увы, нет.

– Как?! – Тимка от неожиданности даже остановился и повернулся к Олафу. – Почему?

– Они их расплавляют после проверки, – волшебник с ненавистью содрал с головы душный берет и огляделся, словно собрался зашвырнуть его подальше. – За ненадобностью и расплавляют… Но для тебя! Ха, для тебя сегодня будет специально устроен день, вернее, вечер мастерства. С изготовлением особого молотка, – Олаф передумал выбрасывать берет и сунул его в карман халата. – Лично Изер и Добуц работать будут. Сказали – с превеликой радостью. Это честь для тебя, поверь!

– Верю, – кивнул мальчик. – А вы объяснили им, зачем мне молоток нужен? Не испортят они работу от радости? От превеликой.

– Не испортят, – отрицательно покачал головой волшебник, – не сомневайся. И объяснить я им все объяснил: что молоток тебе крайне необходим. Для колдовства, разумеется. И чтобы был самого высокого качества! А про Двери говорить не стал. Ни к чему им это знать, раз позабыли… И даже хрусталь для твоего молотка я предоставил! Особый хрусталь, сверхпрочный. Волшебный.

– Это какой же? – удивился Тимка. – Откуда?

– Увидишь, – коротко ответил Олаф. – Все увидишь.

Изер и Добуц поджидали волшебника и мальчика возле сундука-самолета. Рядом с сундуком стояла небольшая прозрачная наковальня. Прозрачная, но не стеклянная: внутри наковальни переливались серебристые всполохи, то и дело окрашивая ее в металлический цвет. А к сундуку были прислонены рукоятками вверх такие же прозрачные молотки и щипцы, большие и маленькие. Разные.

Дракон то и дело поглядывал в сторону своих соплеменников, нетерпеливо постукивая хвостом по земле и всем своим видом давая понять, что, если бы не важное задание, он давным-давно уже был бы там. В стае крылатых слушателей.

Добуц тоже выражал нетерпение. Но совсем по другому поводу – он ждал захода солнца. Изредка косясь на краснеющее вечернее светило, гном бесцельно переставлял молотки, привычно взвешивая каждый из них в руке.

– А-а, спаситель-избавитель явился, – обрадовался гном, увидев Тимку. – Вовремя вы, в самый раз. Солнце вот-вот сядет! Как скроется, так и начнем. Волшебник, давай хрусталь, – Добуц, примериваясь, помахал тяжелым молотом. – Сейчас ковать буду, в полную силу. Эх, давненько я с заветной наковаленкой не работал! Даже малость соскучился, – гном поставил молот на место и упер руки в бока.

Олаф деликатно постучал по сундуку согнутым пальцем, крышка беззвучно открылась, и из сундука выплыл красный хрустальный посох. Пролетев по воздуху, он опустился в протянутые руки волшебника.

– Как договорились, – негромко сказал Олаф, протягивая посох гному, – только необходимый кусочек. Не больше! И пожалуйста, как можно поаккуратнее.

– Разумеется, – снисходительно ответил Добуц, – нам лишнего не надо. А посох не мне, Изеру отдайте, – он кивнул на дракона.

Изер без лишних слов протянул лапу, взял у волшебника из рук хрустальный жезл и, примерясь на глазок, сунул один конец посоха себе в пасть. Как леденец. В пасти что-то скрипнуло, хрустнуло, и дракон тут же протянул посох оторопевшему от такого обращения с волшебной утварью Олафу. Посох стал несколько короче, но ненамного: обкусанный конец рубиновой палки поблескивал идеально ровным срезом. Как будто всегда был таким.

– Очень даже аккуратно получилось, – любуясь своей работой, сказал Изер. – Как и заказывали. А теперь отойдите в сторонку, мы работать будем, – он покатал за щекой кусочек посоха, прикрыв от удовольствия глаза.

– Давно такого вкусного хрусталя не пробовал, – причмокнув, сообщил дракон. – Вкуснее золота! Так бы и съел. Жаль, нельзя.

– Все, начинаем, – Добуц глянул на небо. – Солнце почти зашло. Вперед! – и нетерпеливо постучал по наковальне молотом: – Посторонних попрошу удалиться! Для их же безопасности.

Тимка и Олаф отошли подальше в сторону. Волшебник повертел в руках укороченный посох, словно не зная, что с ним делать дальше, и движением руки отправил магическую палку обратно в сундук.

Изер осторожно выплюнул на прозрачную наковальню красный цилиндрик, и работа закипела: дракон вовсю дышал на хрустальную заготовку жарким, почти белым пламенем, а гном ловко орудовал щипцами, перехватывал кусочек посоха то так, то эдак, и проворно стучал по нему разными молотками. Разноцветные искры фонтаном сыпались от наковальни во все стороны после каждого удара, и Тимке казалось, что гномий король кует вовсе не хрусталь, а натуральный праздничный фейерверк. Хотя как его можно ковать, фейерверк-то, мальчик и представить себе не мог.

– Чего они там делают? – послышалось у Тимки за спиной. – Надеюсь, роскошную мемориальную доску, да? Чтобы Змее на брюхо повесить. Мол, удалец Тимка и король Боня здесь были и всех победили, – Хозяйственный рассмеялся.

Тимка с важным видом обернулся к рыжему дракону:

– Нет, они молотковый ключ для меня клепают. Особый! Представляешь, Олаф даже своего посоха не пожалел, разрешил Изеру от него кусочек отгрызть. Для молотка.

– О-о! – уважительно протянул Бонифаций. – Серьезная вещица должна выйти. А дух посоха, бывший Ворча, он же Красный Морок, не возражал? А то нехорошо может получиться, ежели без его ведома. Некрасиво.

– Нет, – волшебник повернулся к Хозяйственному, – наоборот, даже рад был. Он нашего Тимку очень уважает!.. Слушай, король-дракон, а ты назад превращаться собираешься или нет? Не то мы скоро домой полетим. На сундуке и полетим, не торопясь. Не люблю спешки! А для дракона, пусть и небольшого, там места маловато. Хотя ты и так можешь, на крыльях. Сам по себе.

– Что я, семижильный какой, самому в такую даль лететь? Особенно когда под рукой самолетные сундуки имеются, – изумился Боня. – Вот еще! Я как раз и хотел попросить тебя… вас, уважаемый волшебник, назад меня переделать. В человека. Правда, все драконы очень возражали, когда узнали о таком моем решении. Как могли отговаривали. Я ведь у них нынче герой, во как! У меня теперь и имя драконье есть, – похвастался Хозяйственный, – только я его выговорить не могу. Потому что оно на драконьем языке, которого я не знаю. Но мне перевели, и звучит оно так, что заслушаться можно: и победитель Змеи я, и бесстрашный, и гордый, и отважный. И красивый. И вообще я почетный дракон племени с правом внеочередного поедания золота! Сплошной почет и уважение, стало быть.

– Тогда, может, останешься? – ехидно предложил Тимка. – Будешь целыми днями золото лопать, без очереди и от пуза. Вот красотища, не жизнь, а сплошной праздник! Золотой.

– Не, – подумав, ответил Боня, – не останусь. Я, видишь ли, к рукам-ногам привык. К своим, к человеческим. И пирожные больше съедобного золота люблю. И чай! Чаю страсть как хочу, – пожаловался дракон, – крепкого. Но пить не могу – вкуса его не чувствую, в нынешнем моем драконьем виде. Я пробовал, – вздохнул Хозяйственный. – Не чувствую, хоть тресни!

– Да, чай – это потеря, – согласился Тимка, – без чая и пирожных что за жизнь! Одобряю правильный выбор. Ты давай, колдуйся в человека, а я пока чаек приготовлю, – и полез было в рюкзак, за скатеркой.

– Минутку, – остановил мальчика волшебник, – погоди с чаем. Давай-ка сначала вернем Хозяйственному прежний облик, – Олаф задумчиво почесал переносицу, прищурился, меряя Бонифация взглядом, а после раскинул над собой руки, словно штангу поднял, и громко крикнул что-то непонятное.

Рыжий дракон затрясся мелкой дрожью и внезапно полыхнул яркой вспышкой, как фотолампа. Когда Тимкины глаза снова привыкли к вечернему сумраку, то на примятой траве не оказалось ни прежнего дракона, ни ожидаемого Бони-человека. Никого!

– Э-э, а где же наш Хозяйственный? – поразился и сам волшебник. – Ничего не понимаю. Должен ведь быть! Неужели опять что-то не то? – Олаф сильно разволновался. – Опять, что ли, ерунда какая вышла? Кто помешал?! – и сердито огляделся в поисках виновников.

– Все в порядке, – глухо донеслось откуда-то со стороны, – вот он я! – Из-за черного сундука высунулась рыжая Бонина голова, вполне человеческого вида, с усами и веснушками на лице. – Только я голый! Потому и спрятался… Стесняюсь я, – прокричал издалека Хозяйственный. – Можно мне хоть простыночку, чтобы закутаться?

– Можно, – заулыбался волшебник и небрежно махнул в сторону Бонифация рукой, словно мячик в него кинул.

– Вот это другое дело, – довольным голосом сказал Боня, с величественным видом выходя из своего убежища, – теперь хоть на трон садись, – и поправил на голове корону: Олаф щедро одел Хозяйственного в белые королевские одежды! Даже красную мантию и парадную корону не забыл. Шурша кружевами и поскрипывая новыми золочеными сапогами, Боня подошел к Тимке, знакомым жестом подкрутил усы и от полноты чувств расцеловал мальчика в обе щеки. А после с почтением пожал руку волшебнику.

– Теперь, – азартно потирая ладони, предложил нарядный Хозяйственный, – можно и по чайку врезать. А ну, Тим, живо стели скатерть-самобранку! Быстро-быстро! Бегом.

– Момент, – Тимка жестом фокусника выдернул из рюкзака скатерть, – сейчас как закатим пир горой! Что горой – вулканом!

– М-м-м, – Олаф с недоумением уставился на отрезок грязной, скомканной материи в руке у Тимки, – это что, и есть ваша скатерть?

– Не наша, а ваша, – поправил волшебника мальчик, – мы ее в сундуке нашли. В вашем сундуке! Там же, где и свисток лежал, и летающий тапок, – Тимка расстелил скатерть на земле, трижды стукнул по ней кулаком. И как обычно, на скатерке возникло все то, что загадал про себя мальчик: крепкий чай, разнообразные пирожные, сахар в горшочке и пара банок клубничного варенья. И как обычно, все в половинчатом виде – разрезанные вдоль по высоте чашки и банки с неведомо как удерживающимися в них чаем и сиропом.

– Надо же, – недоверчиво сказал Олаф, во все глаза рассматривая половинчатые угощения, – сюрприз, однако… Не ожидал! Вот это действительно чудо.

– Ха, какое там чудо, – пренебрежительно усмехнулся Боня, – скатерть как скатерть. Самобранка, ничего особенного.

– Как сказать, – загадочно ответил волшебник, – для кого и такая скатерть – немыслимое достижение. Гм, мы еще вернемся к разговору о ней, а пока что, – Олаф нагнулся и взял полукружку с чаем за тонкую полуручку, – пью за наш успех! – и с удовольствием отхлебнул из чашки.

– За успех другое пьют, – подкрутив ус, тоном знатока сказал Хозяйственный, – да ладно уж, пока что и чайком можно побаловаться. Особенно если в охотку, – и, покряхтывая от наслаждения, выпил горячий чай залпом. Как любимое пиво.

– Ха, они, оказывается, тут праздники празднуют, и без меня! – нарочито возмущенным голосом воскликнул Добуц, выныривая из-за сундука и вразвалочку направляясь к чаевникам. – А я вам как раз молоточек принес, с пылу с жару! Свежеоткованный. Изер проверил – то, что надо получилось! Едва не проглотил, животное. – Гном улыбнулся во весь рот, чуть ли не до ушей. – Хорошо, что я у него вовремя успел свою работу отобрать, – доверительно сказал Добуц и с этими словами торжественно вручил мальчику красный маленький молоточек, больше похожий на детскую игрушку, чем на рабочий инструмент.

Тимка поднес подарок к глазам: красная прозрачная верхушка плавно перетекала в такую же красную прозрачную ручку. И весь молоток, похоже, был наполнен странной магической жизнью – внутри него постоянно вспыхивали и гасли мелкие, едва заметные искорки, словно отголоски того пышного фейерверка, в котором его ковали. Молоток явно был живым! Во всяком случае, почти живым – настолько, насколько могут быть живыми волшебные вещи.

– А где же сам Изер? – полюбопытствовал Олаф, вдоволь насмотревшись на молоточек через Тимкино плечо. – Где наш огнедышащий царь?

– К своим улетел, – Добуц поднял глаза к темному небу, – порядок наводить. Это же драконы! Оставишь их ненадолго без присмотра, так обязательно чего-нибудь учудят. Вон, собрались уже золото из вашей магической звезды втихомолку выковыривать и лопать. Причем без всякого разрешения! И, что самое главное, без царя. То есть без Изера. Сами. Вот он и полетел разбираться, кто у драконов главный начальник.

– А где же Белый Дракон? – Боня задрал голову. – Что-то я его тоже не вижу. Или он золото не ест?

– Кто ж его знает, – равнодушно ответил гном, украдкой поглядывая на скатерть-самобранку, – был, да куда-то улетел. Как только Змею каменной увидел, так и улетел. Дела у него, наверное, какие-то свои. А может, и впрямь золото не любит, – Добуц в очередной раз глянул на скатерку и, видимо, решившись на что-то, сначала прокашлялся, а после застенчиво попросил:

– Не могли бы вы, дорогой и уважаемый Олаф, подарить мне эту драгоценную скатерть? Или продать, я за ценой не постою, – гном торопливо полез в карман, словно за деньгами. – Самое дорогое согласен отдать, – Добуц со вздохом вынул из кармана стальной свисток. – Вот, реликвию нашу. Гномью, – и совсем засмущался: торговаться он тоже не умел, как и хитрить.

– Ну, батенька, – Олаф развел руками, – это не ко мне. Скатерть принадлежит… – волшебник с хитрецой глянул на Тимку и Боню. – Кто из вас нашел ее и первым потребовал еды от скатерки?

Тимка и Хозяйственный переглянулись.

– Искали вроде бы вместе, это я помню, – Боня в задумчивости подергал себя за ус, – а вот кто первым…

– Он – первым! – ткнул Боню пальцем в бок Тимка. – Точно он. Еще завтрак королевский себе затребовал, с консервами и салатами.

– Я так и думал, – непонятно с чем согласился волшебник. – Значит, скатерть твоя. Тебе и решать! – он подмигнул Хозяйственному.

– А чего там решать, – Бонифаций пожал плечами. – Мне его свисток и даром не нужен, у меня лишь одни неприятности от той свиристелки были. И скатерка теперь нам вроде бы без надобности… Эх, забирай ее себе просто так, чего уж там, – Боня дружески хлопнул гномьего короля ладонью по плечу. – Бери на память! Для хорошего человека… гнома то есть, ничего не жалко. Тем более Тимке такой молоток отковал!

– Благодетель, – прочувственно сказал Добуц, приподнялся на цыпочках и неловко чмокнул Боню в щеку, – большое тебе гномье спасибо от меня и от моего народа. Век помнить будем! А то и два, – гномий король поспешно, пока не передумали, присел на корточки и убрал со скатерти всю посуду, после чего сложил скатерку в несколько раз и надежно спрятал ее у себя на груди. – Я пошел, – гном встал и церемонно поклонился, – дела, знаете ли. Наковальню убрать надо, молотки. Опять же ребятишек моих надолго без надзора тоже оставлять нельзя. Взбунтуются. – Добуц погрозил кулаком далеким, залитым лунным светом горам. – Небось празднуют сейчас, ракушечную воду пьют! Ну я им всем, – гном хотел было привычно огладить свою бороду, но вспомнив, что нынче он бритый, вовсе осерчал:

– Бритье это дурацкое тоже запрещу, – пообещал он сам себе под нос и собрался уходить, но Тимка остановил его:

– Скажите, гражданин-король Добуц, а зачем вам скатерть нужна? В самом деле, зачем? Что у вас, продуктов, что ли, не хватает?

– Хватает, – ответил гном, довольно похлопывая себя по оттопыренной груди, – и скатерти-самобранки у нас тоже имеются. Но ни одна из них не делает гномий бальзам долголетия! – Добуц помахал всем рукой. – Счастливого полета. Будете в наших краях – заходите, милости прошу, – бодрым шагом, прихватив по пути наковальню и молотки с щипцами, гном направился к горам. И вскоре пропал в темноте.

– Сильный дядька, – уважительно заметил Тимка, – все с собой в охапке унес. Теперь с драконами будем прощаться? – мальчик с ожиданием поглядел на Олафа.

– Пожалуй, нет, – волшебник легонько стукнул по сундуку кулаком, крышка с готовностью распахнулась. – Не до нас им сейчас! Они там наверняка золото из пентаграммы уже выгрызают. А драконы, наевшиеся золота, крайне опасны. Они…

– Знаем! – задорно крикнул Тимка, – проходили, – и полез по откидной лесенке в сундук-самолет. Хозяйственный, подобрав мантию и нацепив корону на руку, последовал за мальчиком.

Олаф последним влез в сундук и закрыл за собой крышку. Наглухо.

Загрузка...