Глава 20

До винных погребов Виталий провожал лично сотник Федот, сверкая свежим фингалом под глазом. Стрелец был мрачен, молчалив, но к царскому сплетнику относился с подчеркнутым уважением. На подходе к погребам, словно из-под земли, перед юношей вырос сияющий Абрам Соломонович с кипой бумаг в руках.

— Как я счастлив видеть вас в добром здравии, молодой человек! — радостно воскликнул он. — Извольте подписать здесь, здесь и еще вот здесь… — зашелестел он бумагами.

— А что это такое? — опасливо покосился на них Виталик.

— Счет, — лаконично ответил казначей.

— Какой еще счет? За что?

— За ущерб, нанесенный вчерашним погромом государству, — сунул ему в руки одну из бумажек казначей.

«Разбито две бочки зелена вина, — начал зачитывать счет юноша, — стоимостью один золотой, два рубля, пять алтын каждая, итого три с половиной золотых…» Э! Ты что, опух? — возмутился царский сплетник, — Откуда такие цены? Да одной бочке красная цена гривна! Опять же даже по этим грабительским ценам три с половиной золотых… я с арифметикой знаком. Три с половиной золотых не получилось!

— Ну не получилось, значит, не получилось, — легко согласился еврей, — Тогда подпишите вот эту бумажку.

В следующей бумажке цены были уже более реальные, а, так как список был длинный, общая сумма ущерба все равно была запредельная — пятьсот золотых.

— Да откуда у меня такие деньги?! — взвился Виталий.

— Не волнуйтесь, молодой человек. У нас можно и в рассрочку. Будем вычитать из вашей зарплаты, — обрадовал Царского сплетника Абрам Соломонович.

— Ты озверел?! Это я что, год на хлебе и воде сидеть должен?!

— Ну что ив! Как можно! Десять месяцев, всего-навсего десять месяцев!

— Охренеть… Так, ничего не знаю. С меня взятки гладки. Я вчера государство царю-батюшке по описи сдал. Так что все вопросы к нему!

— Что ж ви сразу не сказали, что счет надо выставлять царю-батюшке? — расплылся казначей. — Это резко меняет дело!

— Меняет? — заинтересовался царский сплетник, — Как?

— У царя-батюшки платежеспособность гораздо выше, — пояснил казначей Виталику, — и сумму можно будет как минимум утроить.

— Ну так иди и утраивай, чего пристал?

— Я бы пошел, но он ведь не заплатит, — удрученно вздохнул Абрам Соломонович, — но если ви… — казначей покосился на Федота, подхватил юношу под локоток и оттащил его в сторону, — …если ви подпишете вот этот счет, — сунул он в руки царского сплетника еще одну бумагу, — то мы с вами даже немножко договоримся. Учтите, — перешел он на шепот, — здесь все идет за счет казны.

Третий счет резко отличался от первых двух. Вместо двух бочек вина в нем уже фигурировало четыре, и все остальные убытки тоже возросли соответственно как минимум вдвое.

— Разницу я потом лично доставлю на ваше подворье, — прошептал казначей, заговорщически подмигивая.

— Обалдеть! «Четыре бочки вина заморского сладкого для царицы-матушки», — пробормотал Виталий, вчитываясь в пункты счета.

— Я вас понял. Можно и натурой. Пол бочки доставлю для вашей сожительницы, — понимающе кивнул Абрам Соломонович, — Она наверняка сладкое любит.

— Ты думаешь? — усмехнулся царский сплетник, поражаясь наглости казначея.

— Конечно! Они все это дело любят. У нас как царь-батюшка с царицей-матушкой поссорятся, виночерпий сразу бочку им выкатывает. А потом… — мечтательно закатил глазки Абрам Соломонович и еще больше понизил голос, — …кровать под ними так раскачивается, шо весь царский терем не спит.

— Почему?

— Да как тут заснешь, если терем трясется. Опять же завидно…

— Ладно, — рассмеялся Виталий, подписывая счет, — одну бочку мне отправишь.

— Да побойся ты Бога! Мы договаривались на половину! — Абрам Соломонович так разволновался, что перешел на «ты», и в запале сорвал с головы шапочку, под которой оказалась круглая голова, неплотно прикрытая короткими светлыми волосами.

— Слушай, что-то не очень ты похож на народ богоизбранный!

— Да с вами тут любой обрусеет, — сердито буркнул казначей. — Так мы договорились или нет?

— Договорились, но только попробуй меня надуть и…

— Будет тебе бочка, уважаемый, будет. Стоит только людям сделать добро, и они норовят уже сесть тебе на шею! — простонал Абрам Соломонович. — Разорил! Прямо-таки разорил! И как в России вести нормальный бизнес? Все, абсолютно все воруют!

— Это точно, — хмыкнул царский сплетник и вернулся к Федоту. — Ну и где тут мои орлы?

— Там засели, — кивнул сотник на распахнутые настежь двери, ведущие в подвалы.

Около них топтались вооруженные стрельцы, но внутрь заходить не решались.

— А Гордон говорил, что они изнутри заперлись, — удивился юноша.

— Молодой человек, — вынырнул из-за спины Виталий казначей, потряхивая отмычками, — но мне же надо было подсчитать убытки!

— Ну ты даешь, Соломоныч! — покачал головой юноша, — Это где ты такую школу прошел.

У сорока разбойников стажировался.

— Что?!!

— По специальности, молодой человек, по специальности. Я у них был казначеем.

— Охренеть! А Гордон об этом знает?

— Конечно! Как сейчас помню нашу первую встречу в Сицилии. Мой послужной список произвел на царя-батюшку такое впечатление, что он тут же с радостью взял меня на работу.

— А говорят, эти сорок разбойников потом… — хмыкнул Федот.

— Это все вранье, что они потом по миру пошли! — тут же запетушился казначей, — И чего вы вообще тут стоите? Забирайте их, забирайте! Освобождайте территорию.

Царский сплетник с сотником вслед за Абрамом Соломоновичем вошли в подвал. Мертвецки пьяные пираты лежали на полу, и лишь один Семен еще был в сознании. Он сидел около бочки, истекающей последними каплями вина, и, увидев вошедших, попытался спеть:

— «Пятнадцать человек на сундук мертвеца! Йой-хо-хо! И бутылка рому!»

— Не мелочись, — посоветовал боцману Виталий.

— «Йой-хо-хо! И бочонок рома!» — поправился Семен, — О! Кэп! — завопил он, сообразив, кто перед ним, — Твое задание выполнено! Винные погреба взяты штурмом! Но Кощея еще не нашли. Ща, вот эту бочку допьем и возьмемся за остальные. В какой-нибудь точно прячется, гад!

Боцман допил свою кружку, плюхнулся рядом с подельниками и захрапел.

— Слушай, Федот, можешь оказать мне одну услугу?

— Мне приказано оказывать тебе всяческое содействие, — нейтральным тоном сообщил сотник.

— Тогда будь другом, раздобудь где-нибудь подводы, загрузи в них этих раздолбаев и отправь на постоялый двор Трофима. И попроси хозяина к полудню привести их в порядок. Холодный душ, рассол, квас… и чтоб ни грамма водки. Как протрезвеют, боцман пусть рысцой ко мне. Трофиму скажи, что все услуги будут щедро оплачены, ну и своим стрельцам от меня подкинь за причиненные неудобства. — Царский сплетник выудил из кармана золотой. — Надеюсь, этого хватит?

— Более чем, — улыбнулся сотник, принимая монету. — А с тобой, кажется, можно иметь дело. Ну раз пошел такой расклад, могу дать один совет.

— Давай.

— Если твои орлы тебе нужны срочно, то лучше их не к Трофиму, а к нам в холодную кинуть. Есть у нас при Стрелецком приказе пробуб — специально для этой цели. Часа через четыре как стеклышко будут.

— Вот за это спасибо! — обрадовался Виталий.

— Ты сам-то сейчас куда?

— К Ваньке Левше. А потом, как у него дела справлю, двину домой.

— Лады. Если я тебе еще зачем понадоблюсь, дай знать. Мои стрельцы вмиг подскочат.

— Заметано.

На подворье Ваньки Левши работа кипела — дым коромыслом. Шестеро мастеровых резали, пилили и строгали аккуратные дощечки, постоянно сверяясь с размерами. Из-под рубанков во все стороны летела белая витая стружка. По двору бегала шустрая рыжеволосая девчонка лет тринадцати-четырнадцати, сметая веником отходы производства в плетеную корзину. Под навесом сарая за широким дощатым столом сидел Иван. Красные от недосыпа глаза его были устремлены на зеркало, около которого лежала раскрытая книга, а руки шустро вырезали на дощечке вывернутый наизнанку текст. Судя по покрытому мелкими бисеринками пота лицу и всклокоченным волосам, работал он уже не первый час. Все были так увлечены каждый своим Делом, что на Виталий никто не обратил внимания.

— Мужики! Все за стол! Завтрак готов! — донесся из горницы чей-то женский голос.

— Некогда, Манька! — сердито крикнул Иван, — Ты, сеструха, сооруди нам что-нибудь на ходу пожевать.

— Сейчас!

На пороге дома появилась миловидная женщина со жбаном кваса и тарелкой, в которой лежали краюхи хлеба, накрытые кусками сала, и уставилась на царского сплетника. Виталий успокаивающе махнул ей рукой: свои, мол и направился прямо к Ивану.

— И как это все понимать? — ласково спросил он, — На левые заказы перешли?

— А? Что? — встрепенулся кузнец, выпучил глаза на Виталий, и бухнулся перед ним на колени, — Прости, барин! Не успел я твой заказ выполнить! Уж и помощников себе нанял, а все равно силенок уже нет! Руки трясутся!

— Это с бодуна. Пить меньше надо… Стоп! Ваня, окстись, какой заказ? — опешил юноша, — Что тут случилось?

— Плохой у тебя работник, барин, — продолжал покаянно причитать кузнец, — Всего двадцать страничек вырезал, и их там за тыщу!

— Какие страницы? Да встань ты наконец и объясни толком!

Иван поднялся, плюхнулся обратно на табуретку.

— Так Библия… ее ж, сказал, срочно надо…

— Кто?

— Ты. Пришел ночью, выдернул меня из постели, сунул ее в руки, — кивнул кузнец на раскрытый талмуд, лежавший у зеркала, — и велел к завтрему все странички на дерево перенести. Сказал, к обеду приду, проверю. Прости, барин, не успеваю!

— Тьфу! Это ж надо было так вчера нажраться… Ладно, Ваня, запомни одну истину: если шеф пьян, то совсем не обязательно все его приказания… — Виталий задумался. Говорил-то он в принципе правильно, но если подчиненный начнет тебя обнюхивать, дабы прикинуть, выполнять распоряжение родного начальства или нет, то это будет капец, — Одним словом, выношу тебе благодарность от лица службы и премирую золотым червонцем!

— Рад стараться, барин!

— Разделишь его со своими помощниками. Вон та конопатенькая, что по двору шмыгает, случаем, не племяшка твоя?

— Она самая, — расплылся Иван, — племяшка.

— Как зовут?

— Даренка.

— Шустрая она у тебя. Пряников медовых ей с премиальных не забудь купить. Значит, так. Это производство временно сворачиваем. Есть новое дело. Надо вырезать всего-навсего одну дощечку. Сейчас я по-быстрому набросаю тебе текст, и ты его воплотишь в дереве. Дощечка должна быть маленькая. В размер листа, на котором царские указы и кляузы строчат. Ну мы вчера такие покупали, помнишь?

— Ага.

— Вот и прекрасно. Еще надо выточить деревянный валик, насадить его на ручку металлическую, чтоб вращался, а сам валик обшить заячьей шкуркой. Сможешь?

— Да чё там мочь? Проще простого.

— Отлично. И еще надо соорудить три десятка столбов со Виталий на верхушке. Столбы мы потом в землю вкопаем, а на щиты листовки расклеивать будем.

— Чего расклеивать?

— Листов… ну неважно. Короче, столбы и щиты нужны вот таких размеров… — Юноша втолковал кузнецу, какие ему требуются габариты, — Все понял?

— Все.

— Как со всеми этими делами закончишь, потом можешь отдыхать. Бумагу тащи.

— Окстись, барин. Откуда у меня бумага? Она ж дорогая.

— Блин! А что есть?

— Пергамент.

— Хрен с тобой. Пергамент тащи и чем на нем писать. Кузнец притащил из дома лист пергамента, чернила, гусиное перо, и работа закипела. За эти суматошные дни в этом диком мире Виталий еще ни разу толком не приходилось браться за перо, и, только получив такую возможность, он понял, как сильно соскучился по работе. Наверное, именно поэтому ему стоило больших трудов сдержать свой творческий порыв, чтобы не развести текст до масштабов «Войны и мира». Он уложился в один лист и передал его кузнецу. Иван внимательно прочел текст, перевел круглые глаза на шефа.

— Барин, ты это серьезно?

— Более чем.

— И это все правда?

— Это тебя не колышет. Нам надо сделать так, чтоб все поверили, что это правда.

— Но… зачем? — Кузнец был явно ошарашен.

— Затем, чтоб меня за яйца не подвесили, — сердито буркнул царский сплетник, — и нашу контору не разогнали к чертовой матери. Ты хочешь жить хорошо?

— Хочу.

— Я тоже. Кстати, ты пресс изготовил?

— Угу. В сарае стоит.

— Молодец.

— И буковки уже отливать начал на эти… как его… наборные гранки.

— Цены тебе нет, — умилился царский сплетник, — но это на будущее, а пока придется обойтись стандартным клише. Тираж на этот раз небольшой, но производственный процесс на твоем подворье начинать рискованно.

— Почему?

— Такое ноу-хау запросто скоммуниздить могут. Пресс, пока не найдем более подходящего помещения, придется переправить на подворье Янки Вдовицы. Там охрана надежней. Жучок с Васькой никому спуску не дадут. Так что, как дощечку вырежешь, столбы приготовишь, подпрягай своих работников, загружай пресс и остальное хозяйство на телеги — и везите все это ко мне домой. Заодно прикупишь на базаре чернил и бумаги. Вот тебе еще один золотой.

— Барин, да куда ж столько…

— Сейчас денег жалеть нельзя. У нас на всё про всё всего два дня. Короче, дощечку вырежешь, пару часиков поспишь, что надо купишь — и ко мне на подворье. Все понял?

— Нет.

— И что не понял? Излагай.

Иван грустно посмотрел на пергамент:

— Не поверят.

— Кто?

— Народ.

— Почему?

— Да народ давно уже никому не верит. Ни боярам, ни купцам…

— А царскому сплетнику поверит?

— Не-а. Народ уже указам царя-батюшки-то не верит, а хочешь, чтоб его сплетнику поверили!

— А почему царю не верят?

— Так в указе у него одно, а по жизни совсем другое, — глубокомысленно изрек кузнец, — Вот если бы калики перехожие около паперти сели да слушок пустили, тогда весь Великореченск враз бы поверил! Может, нищих нанять, а, барин?

— С ума сошел? Да они нас за полушку тут же и сдадут. Хотя мыслишка у тебя интересная. Есть в ней рациональное зерно. А что, если к этому делу припрячь… Слушай, а это идея!

Загрузка...