Брошенная драконом. Хозяюшка звериного приюта

Глава 16. Помощь тварей

Время остановилось на острие когтя Гаррета, занесённого над самой шеей Торрина. Я видела, как вздрагивает чешуя на горле моего дракона, видела пульсацию его вены – он был в шаге от гибели.

У меня перехватило дыхание, лёгкие словно залило свинцом, а ногти впились в ладони так глубоко, что я почувствовала дикую боль, побежавшую импульсом по всему телу. Нужно было что-то делать, но я замерла, парализованная ужасом: броситься в самое пекло означало быть раздавленной, как мошка под копытом, драконы даже не заметили бы моей жертвы.

Но тут, словно в ответ на мою безмолвную, отчаянную мольбу, мир вокруг содрогнулся. Лес, трясина, сами корни земли – всё, что нашло здесь покой и защиту, вдруг ожило.

Металлическая птица с оглушительным визгом спикировала на морду Гаррета, впиваясь клювом в чувствительную перепонку у его ноздри. Жаба-ветка, чьи лапы были похожи на узловатые сучья, выстрелила липким языком прямо в золотой глаз врага. Стая мелких, ядовитых грызунов серым ковром устремилась к его мощным лапам, вгрызаясь в мягкую кожу между щитками чешуи.

Это не было сражением – это было возмездием. Месть за нарушенный покой, за угрозу целительнице, за нападение на их стражника. Тварюшки взбунтовались, встали снова на нашу сторону.

Гаррет взревел от боли и неожиданности, отвлекаясь на короткую, драгоценную секунду. И этой секунды хватило. Торрин, стиснув челюсти и издав хриплый, утробный рык, сбросил с себя оцепенение. Он встряхнулся всем телом и, собрав последние крохи сил, мощным рывком крыла отбросил сияющего золотого дракона прочь.

Я помнила, конечно, про «глушилку», и пока был подходящий момент, стоило попробовать убрать её воздействие на Торрина. Если я не вырву этот магический шип из сознания Торрина сейчас, он снова упадет в бездну боли. Что если моя магия могла справиться с этим?

Я прикрыла глаза, концентрируясь так, как никогда в жизни. Я нащупала нашу странную, вибрирующую связь с Торрином. Чужеродная магия артефакта ощущалась как гнилая заноза, она рвала нити его контроля, отравляя разум. Я не могла метнуть огненный шар, у меня не было боевых заклятий, но я была целительницей. Моя магия была предназначена для очищения.

Выскочив из-за искорёженного ствола, я протянула руки к мерцающему шару на его боку. Я не шептала формул – я просто вложила в этот жест всю свою волю, всё желание видеть его живым и целым. Из моих ладоней хлынул не просто свет, а чистая, звонкая волна, пахнущая озоном и ледяной водой. Свет ударил в шар. Артефакт затрещал, зашипел, как прижжённая змея, и вдруг рассыпался в пыль, как разбитое вдребезги стекло.

Торрин вздрогнул. Туман в его глазах мгновенно рассеялся, сменяясь ясным, пугающе холодным блеском. Он встретился со мной взглядом – всего на мгновение, но в этом коротком мгновении я прочла всё: и немую благодарность, и дикое облегчение, и приказ немедленно уходить. Гаррет уже нападал снова, разъярённый и ослеплённый жаждой мести.

Бой закипел с новой, ещё более страшной силой, и я поспешно отступила в тень деревьев. Теперь это была битва равных: израненный, но хладнокровный в своей ярости Торрин против бесноватого, ослеплённого гордыней Гаррета.

Именно тогда, когда я, затаив дыхание, следила за каждым взмахом их крыльев, на меня напали. Илария возникла словно из воздуха. Её тонкие, ледяные пальцы с силой впились мне в запястье, вырывая из состояния магического транса. Боль прошила руку, заставляя вскрикнуть.

– Куда смотришь, грязнуля? – прошипела она мне в самое ухо. Её прекрасное, кукольное лицо было искажено такой злобой, что казалось маской чудовища. – Твоему зверю уже никто не поможет. А тебе – тем более.

Она с силой дернула меня на себя, заставляя споткнуться.

– Хочешь, я расскажу тебе, каково это – сгореть от драконьего пламени? – её голос вибрировал от предвкушения.

Илария тащила меня к краю поляны, прямо под прицел наёмников, которые только и ждали знака, чтобы добить ослабевшего Торрина, стоило ему отвлечься на мою беду. Её план был прост и эффективен: убрать целительницу – лишить дракона сердца.

– Смотри, как он за тебя дерётся, – выплюнула она с гадливой, торжествующей усмешкой, кивая на Торрина. – Какая трогательная, тошнотворная картина. Брошенная жена и проклятый монстр. Идеальная пара для этой сточной канавы, которую вы зовете домом.

Я медленно повернулась к ней. Запястье болело, дыхание сбилось, но внутри меня вместо страха вдруг поднялось холодное, кристально чистое презрение. Я дёрнула руку и смогла освободиться от её захвата. Отступила на шаг. Посмотрела в её глаза, полные ненависти, и поняла одну простую вещь: она боится. Боится этой грязи, этого леса и той силы, которой у неё никогда не будет.

– Ты опоздала, Илария, – сказала я, и мой голос прозвучал удивительно твердо, перекрывая рев драконов. – Это болото уже выбрало сторону. И поверь мне, оно не любит незваных гостей.

Я сделала шаг вперёд, глядя ей прямо в зрачки, в которых плескалось безумие.

– И, кстати, признайся, ведь это ты всё подстроила? – мой тон стал почти будничным, что, кажется, взбесило её ещё больше. – Нашептала Гаррету, что я его обманываю, что я колдую против него? Подкинула «улики»?

Её лицо на мгновение осветилось вспышкой золотого пламени от сражающихся ящеров, и глаза блеснули неприкрытым, хищным торжеством.

– Конечно, я! – выплюнула она, даже не пытаясь отпираться. – Ты была такой… скучной. Такой правильной. Ты мешала ему быть тем, кем он хочет – великим. Я просто помогла ему увидеть правду. Что ты – обуза.

Я неожиданно для самой себя рассмеялась. Коротко, звонко, без капли злобы. В груди стало так легко, словно я сбросила железный корсет. Все сомнения, все тайные обиды – всё это сгорело в одночасье. Она призналась. Она сама освободила меня.

– Знаешь, я должна тебе сказать спасибо. Без твоей ядовитой «помощи» я бы никогда не оказалась здесь. Не нашла бы этот Дом, не узнала бы, что такое настоящая сила. Не встретила бы… – я кивнула в сторону бушующей битвы, где Торрин, окутанный чёрным пламенем, только что парировал сокрушительный удар Гаррета, – его. Настоящего. И я ни капли не сожалею, что освободилась от брака с самовлюбленным позёром. Надеюсь, ты рада, что заполучила его.

Её лицо исказилось. Это была уже не маска благородной дамы – это была гримаса бешенства. Моё спокойствие, моё философское принятие новой жизни ударило по ней сильнее любого заклинания. Она-то рассчитывала упиваться моими слезами, видеть моё унижение и мольбы о прощении. А увидела… ослепительную, пугающую свободу.

– Ты… ты просто завидуешь! – взвизгнула она, теряя последние остатки самообладания. – Ты гниешь в этой яме и пытаешься убедить себя, что это жизнь!

– Завидую? – я насмешливо приподняла бровь. – Чему? Твоему будущему в объятиях человека, который только что отшвырнул тебя в грязь, как надоевшую игрушку? Нет уж, спасибо. У меня здесь есть те, кто ценит меня не за связи, а просто за то, что я есть. Даже этот вредный, ворчливый кот.

С подоконника донёсся возмущённый голос Пэрси:

– Эй, я не вредный! Я – аристократически-саркастичный! Это интеллектуальная глубина, миледи! И вообще, не отвлекайтесь на эту облезлую кукушку, а то ваш бывший сейчас опять какую-нибудь подлость выкинет!

Но Иларию уже было не остановить. С диким криком, больше похожим на визг раненой птицы, она бросилась на меня. Её тонкие пальцы с острыми ногтями метились прямо мне в лицо, стремясь выцарапать глаза. Я замерла, парализованная этой нелепой, базарной яростью.

Ещё бы миг, и она добралась до меня, из-за моей глупой заторможенности. Но Илария не успела…

Из-под трухлявого крыльца, словно соткавшись из самой ночной тени, вынырнула наша «невидимка» – огромная, трехногая собака-призрак. Воздух вокруг неё задрожал, и она ловко, почти изящно подставила Иларии подножку.

Та с глухим «шмяком» и размаху влетела лицом в густую, черную болотную жижу. Прежде чем она успела издать хоть звук, на неё, как на мягкую перину, набросилась жаба-ветка, усевшись прямо на спину и издав довольное, победное кваканье. Пара чешуйчатых грызунов-переростков мгновенно вцепилась в подол её роскошного, расшитого золотом платья, утягивая его в тину. Илария заверещала, барахтаясь в грязи, теряя туфли и всё своё величие.

Это было бы почти жалко, если бы не было так заслуженно.

И в этот самый момент из густого подлеска, ломая кусты, буквально вывалились трое. Вернее, их оттуда вытолкнула какая-то невидимая, но очень сердитая сила.

Трое магов в некогда строгих, ярко-синих мантиях королевского надзора предстали перед нами в крайне непрезентабельном виде. Они спотыкались, отчаянно отмахивались от чего-то и, к моему полному изумлению, поминутно хватались за свои… гм… филейные части.

Перед ними, задорно виляя длинным жалом, летала наша «стрекоза».

На дорогих мантиях надзирателей дымились аккуратные, маленькие дырочки в самых неожиданных местах, а на лицах читалась невообразимая смесь возмущения, шока и дикой, жгучей боли.

– Что за возмутительное безобразие?! – вопил один из магов, приплясывая на месте и безуспешно пытаясь прикрыть ладонью весьма двусмысленно опалённое место на мантии. – Мы шли на плановую инспекцию пограничного сектора, а тут это… это механическое исчадие… насекомое-переросток!

– Прекрати немедленно, нечестивая тварь! – оглушительно заверещал второй, совершая нелепый прыжок в сторону, когда «стрекоза» снова сделала ложный, издевательский выпад жалом прямо перед его носом. – Я – верховный дознаватель! Я прикажу высушить это болото и обратить тебя в садового слизня!

«Стрекоза», ничуть не впечатлившись титулами, весело щёлкнула хитиновыми челюстями, издавая звук, подозрительно похожий на скрежещущий смех. Она явно считала свою миссию по «ускорению» официальной делегации блестяще выполненной и теперь грациозно зависла над кустами, вибрируя прозрачными крыльями.

Я застыла, прижав руки к груди и приоткрыв рот. В голове билась одна-единственная мысль: «О боги. Я же просила стрекозу помочь в переносном смысле… А она всё поняла буквально!». Буквальнее некуда.

Вся поляна замерла. Даже дерущиеся драконы, чей рык только что сотрясал небеса, на миг приостановили свою яростную схватку. Они ошарашенно застыли в клубах пыли и дыма, глядя на новоприбывших. Гаррет, увидев гербы королевского надзора, побледнел так стремительно, что его золотая чешуя, казалось, начала тускнеть.

Илария, всё ещё лежащая в жиже с невозмутимой жабой на спине, замерла. Её глаза расширились, и в них отразился настоящий, неприкрытый испуг. Светская львица в грязевой ванне перед очами высшего руководства – это был крах похлеще драконьего пламени.

Старший маг, наконец отогнав назойливое насекомое коротким, резким пассом руки, медленно выпрямился. Он с брезгливым изяществом отряхнул пыль с изрешечённой мантии и обвёл взглядом сцену, достойную самого абсурдного и дорогого балагана в королевстве.

Его глаза медленно зафиксировали: двух гигантских драконов, тяжело дышащих и покрытых грязью; отряд перепуганных наёмников, которые уже начали потихоньку пятиться в кусты; даму высшего света, измазанную в болоте; странный, вибрирующий магией и светящийся Дом; и меня – лохматую, стоящую на пороге с лицом, выражавшим полную, абсолютную прострацию.

Его взгляд скользнул по гербу на помятых доспехах Гаррета, затем по испуганным лицам наёмников, и, наконец, перешёл на Торрина. Чёрный дракон стоял, тяжело опираясь на раненую лапу. Сквозь его чешую проступали багровые трещины проклятия, но он держал голову с такой непоколебимой, стальной выправкой генерала, охраняющего свой последний рубеж, что даже маги невольно подобрались.

Пэрси, невозмутимо вылизывая лапу на подоконнике и делая вид, что всё происходящее – его личный коварный план, громко прокомментировал:

– Ну вот и представители закона пожаловали. Как раз вовремя, чтобы зафиксировать… гм… попытку незаконного захвата жилплощади с особой жестокостью. И нарушение общественного порядка в виде порчи королевского обмундирования.

Кот выразительно кивнул на дымящиеся дыры на штанах магов.

Из глубины дома, прямо из камина, донёсся сиплый, сочащийся сарказмом голос Фликера:

– Главное, чтобы протокол составили в трёх экземплярах. А то некоторые золоточешуйчатые господа думают, что могут тут бесчинствовать, пока Дом отдыхает.

Старший маг тяжело, по-стариковски вздохнул. Он смерил нас всех взглядом, в котором читалась вся усталость мироздания от человеческой (и драконьей) глупости. На поляне воцарилась такая тишина, что стало слышно, как в лесу скрипит старое дерево.

– Объясните, – произнёс он ледяным, чётким тоном, от которого у меня по спине пробежал холодок. – Что, именем всех магических законов и здравого смысла, здесь происходит?!