Брошенная драконом. Хозяюшка звериного приюта

Глава 12. Проклятие трещит

Я стала замечать странную вещь. Когда Торрин был рядом – не просто в доме, а в одной комнате, в поле зрения, – моя сила вела себя иначе. Не просто текла, а будто бы… пела. Тёплый свет в ладонях становился ярче, увереннее, будто черпал энергию не только из меня и Дома, но и из его тихого, яростного присутствия.

Однажды, вылечивая сломанное крыло у той самой металлической птицы, которая в очередной раз умудрилась неудачно приземлиться, я почувствовала, как золотистые нити света потянулись не только к ране, но и метнулись на мгновение в его сторону, будто искали какого-то подтверждения.

Из камина донёсся сиплый, знающий смешок Фликера.

– Связь, – прохрипел он, не открывая глаз. – Хозяйки и стража. Дом сплетает вас. Чем крепче нить, тем сильнее оба. И тем опаснее, если эта связь… порвётся.

Торрин, услышав это, резко отвернулся и вышел из Дома. Словно слова феникса обожгли его. С тех пор он стал отдаляться. Физически. Если я входила в комнату, он выходил. Если наши взгляды случайно встречались (а они встречались всё чаще, против нашей воли), он первый отводил глаза, его лицо затягивалось привычной ледяной маской.

Но Дом был мал. Случайных соприкосновений избежать было невозможно. Один раз в узком коридорчике у чердака мы столкнулись буквально плечом к плечу. Он отпрянул, как от огня, а я замерла. По месту касания побежали мурашки – не от страха, а от вспышки того самого странного, густого жара, что исходил от него.

Наши глаза встретились на долгую, тяжёлую секунду. Ледяная маска на миг слетала с его лица, обнажив настоящие чувства. Только разобрать я их не успела. Только что-то похожее на панику. Будто моё прикосновение было для него кислотой.

– Не прикасайся, – прошипел он сквозь зубы. – Не подходи близко. Это… проклятие. Оно может тебя коснуться.

Я хотела огрызнуться, сказать что-нибудь колкое вроде «Боишься, что я заражусь твоим дурным характером?», но слова так и остались в моей голове. Потому что я увидела, как под кожей на его руке, в том самом месте, где мы соприкоснулись, на секунду проступил тёмный узор, похожий на трещину, и тут же исчез. Будто что-то внутри него едва сдержалось.

Он развернулся и ушёл, оставив меня одну в коридоре с бешено колотящимся сердцем и новым, острым страхом. За него.

Почему? Мы ведь несколько дней назад… соприкасались. Сначала он вытащил меня из болота, а после стоял у окна со мной. Его рука лежала на моём плече, его дыхание обжигало мою кожу, вызывая мурашки другого рода.

Да что тут сказать, его присутствие, его близость… будоражили меня. Я думала, что между нами установилось что-то, похожее на дружбу. Но он снова стал отдаляться. Снова надел тот самый панцирь, который был на нём в самом начале нашего общения.

Это было обидно. И то тепло, что жгло меня теперь внутри, не давало выхода эмоциям. Я будто варилась теперь одна в этом котле эмоций, хотя в какой-то момент думала… Наивно полагала… Впрочем, ерунда. Конечно, это всё ерунда.

Даже мысли не стоило допускать, что этот проклятый генерал что-то может чувствовать, кроме негатива какого-то. Тем более, ко мне. Глупости какие-то…

А ночью неожиданно случилось это.

Ночной кошмар вернулся. Дракона снова что-то мучило, как в ту первую ночь, когда я смогла снять приступ его боли. Только на этот раз это был не просто стон. Я проснулась от того, что услышала приглушённый, сдавленный рык, а следом звук ломающегося дерева и треск, будто лопался лёд. По щелям на полу пополз оранжевый, нездоровый свет.

Я вскочила, не раздумывая. Мои глаза нашарили в темноте скрюченную фигуру Торрина в противоположном углу нашего скромного Дома.

Пэрси, дремавший на подоконнике, открыл один глаз.

– Миледи, не советую. Спящий дракон – это одно, а дракон в припадке проклятия – совсем другое. Может и не узнать.

– Он же в человеческом облике, – попыталась я убедить себя.

Ничего не случится. Я ведь уже один раз снимала с него этот приступ. Получилось! Меня сделали целительницей в этих краях, так что я просто обязана…

– Проклятие не спрашивает про облик, – мрачно ответил кот и зарылся носом в хвост, демонстративно отстраняясь.

Он явно не собирался участвовать в этом всём. Я нерешительно застыла посреди комнаты. И поняла. Не могу я игнорировать его боль. Да мне самой почти физически становилось больно, когда я смотрела не него.

И я рванула вперёд.

Чем ближе я приближалась, тем отчётливее ощущала исходящий от него жар и свет. По его спине, шее, рукам ползли тёмные, мерцающие узоры, а кожа местами приподнималась, будто под ней пыталась прорваться чешуя. Он сжимал зубы, сдерживая крик, а из его горла вырывалось хриплое, нечеловеческое бормотание.

Без мысли, без плана, я бросилась к нему и прижала ладони к его вискам.

– Торрин! Держись!

В тот же миг проклятие ударило в меня. Волна чужой, вывернутой наизнанку магии, боли и ярости хлынула через мои руки. Это было как сунуть ладони в кипящую сталь. Я вскрикнула, но не отдернула рук. Вместо этого я открылась навстречу. Не для того, чтобы принять боль, а чтобы… направить.

Я представила тот тёплый, золотистый свет, что лечил раны, как живой поток, и силой воли направила его не наружу, а внутрь него – навстречу тёмной, бушующей буре.

Наш общий крик – его от боли, мой от усилия – слился воедино. Комнату залило ослепительное сияние, в котором смешались золото моей магии и багровые всполохи его проклятия. Мне казалось, я горю. Что мы оба сгорим дотла. Но я держалась. Я не собиралась его бросать. И наконец-то я почувствовала, как что-то ломается, трескается, отступает под напором упрямого, глупого, целительного света.

Свет погас так же внезапно, как и вспыхнул. В темноте наступила абсолютная тишина. Потом – тяжёлый, ровный вдох. Глаза Торрина беспокойно метнулись под закрытыми веками, и он обмяк. Тёмные узоры сошли с его кожи. Жар отступил, сменившись нормальным теплом живого тела. Он был цел, и это было главное.

Я выдохнула и медленно убрала руки с его висков. Не сдержавшись, провела рукой по его щеке с колючей щетиной. На миг задержалась, вспоминая, как он перехватил моё запястье в первую ночь. Как я боялась его.

Но больше этого не было. Я не боялась ни его, ни его проклятья.

Остаток ночи прошёл в странных, обрывистых снах. В них главную роль играл Торрин. Но не тот бука, к которому я привыкла. Этот... улыбался. Светло, по-человечески. И глаза у него были спокойные, без той вечной бури на дне. Он что-то говорил, а потом потянулся ко мне рукой с какой-то неловкой, пугающей нежностью. И в тот самый миг, когда его пальцы почти коснулись моей щеки, из-за спины со свистом вырвалась стрела и пронзила его грудь навылет. На её наконечнике, отливая холодной сталью, красовался знакомый герб… Гаррета.

Я проснулась с резким всхлипом, как будто меня окунули в ледяную воду. Сердце колотилось как ненормальное, отдаваясь в висках. Я сидела на своей жалкой постели, обхватив колени, и пыталась отдышаться, вглядываясь в предрассветный сумрак хижины.

Просто сон. Просто глупый, больной сон.

– Ох, миледи, – с подоконника донёсся сонный, но полный живейшего интереса голос. – А с вашим внешним видом сегодня что случилось? Выглядите так, будто всю ночь дрались с призраками. И, судя по всему, проиграли. Волосы – гнездо испуганной птицы, под глазами – благородные синяки недосыпа. Очень пафосно. Прямо образ «горемычной девы в замке ужасов».

– Помолчи, Пэрси, – проскрипела я, с трудом отдирая прилипшие ко лбу волосы. – Твои эстетические оценки мне сегодня как мёртвому припарка.

– Интересно, а если бы охотник всё ещё оставался тут, он стал бы снова петь вам дифирамбы о красоте и влюблённости? – продолжил кот, и я закатила глаза.

Вспоминать кавалера, который ещё вчера ошивался в нашем доме, не хотелось. А представлять его взгляд, полный нежности, тем более.

В этот момент, будто услышав наш разговор, подал признаки жизни Торрин. Скрипнула половица, и я увидела, как Торрин поднимается из своего угла.

И это было... шоком. Сегодня он был... другим. Тени под глазами, что казались впалыми и синими, побледнели. Движения, обычно скованные скрытой болью, были плавными и уверенными. Он даже выпрямился во весь свой немалый рост, и в его осанке появилась та самая генеральская выправка, о которой я только догадывалась, когда украдкой наблюдала за ним.

Торрин выглядел отдохнувшим. Сильным. Как огурчик, что называется. Оздоровлённая версия проклятого дракона.

Мои обожжённые ладони, лежавшие на коленях, словно заныли в ответ. Так вот какого эффекта можно добиться, выдернув кого-то из пасти проклятия…

Неплохо, Элира. Неплохо. Ты просто молодец.

Торрин остановился посреди комнаты, его взгляд скользнул по мне, задержался на моём, должно быть, жалком лице, и в его глазах что-то мелькнуло. Он выглядел… озадаченным. Нахмурился.

– О, – не удержался Пэрси, свесив голову с подоконника. – А наш дорогой пациент сегодня просто сияет здоровьем! Прямо-таки реклама для ваших целительских талантов, миледи. Хотя, если подумать... вы его от смерти оттянули, вы же и успокоили его ночные кошмары. Получается, вы теперь его личный... гм... антидот? Сиделка? Очень личный лекарь?

– Пэрси, – я произнесла его имя таким ледяным тоном, что кот на секунду даже притих. – Следующее слово – и твой паёк на сегодня будет состоять из болотных улиток. Без соли.

Торрин, проигнорировав кошачью болтовню, молча подошёл к бочке с водой, зачерпнул ковшом и отпил. Движения были простыми, но в них была новая лёгкость. Он поставил ковш на место и снова посмотрел на меня. На этот раз дольше.

– Ты не спала, – проговорил он и слегка сощурился.

– А ты выспался, – парировала я с усмешкой.

Попыталась встать достойно, хотя мои колени задрожали. Ну и отходняк после ночного веселья. Надеюсь, что дракон не каждую ночь будет так мучиться? Долгое время ведь не было проявления проклятья.

Из камина, где уже начинал потрескивать утренний огонёк, донёсся сиплый, пророческий голос Фликера:

– Два полюса. Один – свет, что лечит. Другой – тьма, что пожирает. Вместе – равновесие. Пока вместе. – Он кашлянул, выплюнув искру. – Только не начинайте тут опять вздыхать и переглядываться. У меня от этой слащавости перья скручивает.

Торрин перевёл мрачный взгляд сначала на Пэрси, потом на Фликера, потом на меня. Кажется, он подозревал нас в каком-то заговоре. Потом его глаза метнулись к моим ладонями. Что-то осознал. Нахмурился ещё больше.

– Пойду проверю границы, – сказал он глухо. – Узнаю, изменилось ли что-то.

И, не дожидаясь ответа, вышел, оставив меня одну под пристальными взглядами кота и феникса, с бешено стучащим сердцем и отголоском того проклятого сна под рёбрами. Стрела с гербом Гаррета. И я чуть даже не бросилась следом за Торрином. Просто узнать… что с ним всё в порядке.

Но в дверь уже пролазил первый посетитель. Вот, как всегда, даже на умывание времени не дают. Я вздохнула и пошла выполнять свои обязанности.

День шёл своим чередом. Пациенты шли один за другим. А Торрин, как обычно, избегал меня. Точнее… держал напряжённую, осознанную дистанцию. Он больше не отводил взгляд, когда я на него смотрела. Наоборот, встречал мой взгляд своим тяжёлым, изучающим.

Под вечер, когда я вернулась с огорода Пэрси с охапкой трав, я застала Торрина за странным делом. Он стоял у окна, которое вечно сквозило и было забито грязной тряпкой. В руках у него была аккуратно выструганная деревянная плашка и горсть самодельных «гвоздей» из закалённой болотной глины.

– Что ты делаешь? – спросила я удивлённо, остановившись в дверях.

Он даже не обернулся.

– Окно, – сухо ответил он, вставляя плашку в проём.

Я прикусила язык, чтобы не дерзить. Просто наблюдала, как его сильные пальцы аккуратно прилаживали дерево, забивая глиняные крепления. Он делал это тщательно, с сосредоточенностью полководца, планирующего штурм.

И я невольно любовалась им. Перекатом мышц под рубахой. Сосредоточенным его видом. Делом, в которое он был погружен всем своим вниманием.

Когда он закончил, окно было заделано идеально. Сквозняка больше не было. Торрин отряхнул руки, бросил на свою работу последний оценивающий взгляд и, не глядя на меня, направился к своему углу.

– Спасибо, – тихо сказала я ему вслед.

Он замедлил шаг, но не остановился и не обернулся. Только его плечи напряглись. Ответа не последовало.

И я подумала… Это ведь его способ сказать мне «спасибо». За лечение. Молчаливое, неуклюжее и оттого – самое настоящее. Я подошла ближе к окну и провела пальцами по новой раме. В груди всё потеплело.

Я стояла и глупо улыбалась. Знала, что он не видит. Но мне было хорошо.

– О, – протянул Пэрси, сидевший на дровяной поленнице. – Кажется, наш генерал начинает проявлять признаки цивилизованности. Следующий шаг – научиться пользоваться ложкой. Или, упаси боги, – сказать «пожалуйста».

Но на этот раз даже ядовитая ремарка кота не смогла стереть с моего лица улыбку.