Брачный договор с проклятиями

Глава 3

Вилла, которую снял Иван, оказалась небольшой, но очень уютной. Белоснежные стены, открытый бассейн, к которому можно было выйти прямо из гостиной, вид на океан и, что самое главное, две спальни.

Наверное, ура, цивилизация!

И бассейн. Это значит, что мне не придется каждый день уезжать к реке. Не знаю, почему я не забронировала виллу с бассейном сама. То ли сглупила, то ли не подумала, то ли пожадничала, ведь решение лететь сюда было принято спонтанно, то есть платить за три месяца вперед пришлось прямо сразу, без брони за полгода или год.

Короче, сама виновата. Мое бунгало было маленькое, рассчитанное лишь на одного человека. Но сейчас я не стала от него отказываться. Смысл уже? Всего неделя осталась, а там быт налажен, прислуга приезжает. Вот ее, кстати, нужно сюда переманить. Не самой же мне заниматься хозяйством. Надо предложить это Ивану.

По ночам я уборку точно делать не стану, а днем у меня лапки. Ква.

Я уже мысленно распределила пространство: эта спальня моя, вон та – его, а общую территорию будем делить, как государства, находящиеся в стадии холодной войны – демаркацио́нной линией[4] из скотча.

Что характерно, Иван был со мной солидарен, судя по тому, как он осматривался и с каким лицом прикидывал нашу совместную неделю на одной территории.

Но магия, а точнее, то, что мы оба под проклятиями, внесла свои коррективы.

Весь следующий день я сидела в бассейне и прыгала по территории вокруг него, изучая садик, заросший зеленью. Уютно, есть зоны, открытые солнцу и теневые.

Ваня куда-то с самого утра умчался. Ближе к обеду я слышала шум мотора, значит, он пригнал байк и поставил во дворе. Но ко мне муженек не выходил, снова уехал.

А вечером следующего дня после нашей эпичной свадьбы мы устроили совещание за чаем на веранде. Чай, кстати, Иван заварил отвратительно. Он оказался сторонником рецепта «положить пакетик и забыть». Как такое вообще возможно в стране, где этого чая навалом? Причем хорошего!

– Итак, – начала я, отодвигая от себя кружку с бурой жижей. – Давай начистоту. Думаю, пришло время для обмена постыдными тайнами. У меня – лягушачья доля. Нюансы уточню сейчас. Ты сказал, что у тебя имеются свои кое-какие обстоятельства. Выкладывай.

Иван тяжело вздохнул и откинулся на спинку плетеного кресла.

– Ладно. Мое проклятие – неудачи. Мелкие, назойливые, как москиты. Техника глючит на мне, кофе убегает из турки, едва я отворачиваюсь, проекты, над которыми я начинаю работать, внезапно закрываются. Приложения на гаджетах виснут, а сами гаджеты то валятся из рук и бьются, то перегорают, то по неизвестным причинам просто перестают работать. На меня с высоты птичьего полета регулярно падает то, что якобы к деньгам, а на самом-то деле к стирке и химчистке. Автобус уходит прямо из-под носа. В лифте застреваю раз в две недели, стабильно. И вот все в таком духе. Не смертельно, не так глобально, как у тебя, но выматывает страшно.

– Кто же тебя так? – удивилась я. – И, главное, за что?

– Бывшая невеста, – он поморщился. – Ведьма, конечно. Я… порвал с ней за день до свадьбы. Нашел ее в постели с моим лучшим другом. Какова драма, да? И такая банальщина. Но ведьма – это ведьма. Сама знаешь, какие они. Закатила скандал, мол, из-за такого пустяка отменять уже оплаченную свадьбу, ресторан, путешествие на Мальдивы. А у нее платье новое и фотосессия заказана. – Он сделал фейспалм и продолжил: – Не знаю, что у нее в голове творилось, неужто и правда думала, что я после такого женюсь на ней? Но в итоге, когда я все отменил, в том числе Мальдивы, она прокляла меня. Заявила, что мне никогда не будет везти и я не найду настоящего счастья, пока не встречу ту, кого смогу полюбить и спасти от настоящей беды. Снять это может только поцелуй истинной любви после подвига, что ли. Стандартный набор, в общем. Ты сама знаешь, какие ведьмы странные – вредные и склочные, но через одну чрезмерно романтичные и верят в истинную любовь. И почти всегда вводят это условие в свои проклятия.

Я присвистнула.

– Звучит знакомо. Я, как ты уже знаешь, тоже в клубе «Спасение поцелуем». Меня тоже прокляла неадекватная ведьма. И похоже, ты верно заметил про странное пристрастие ведьм к этому условию. Ну что ж, велком в мой мир тоже хронического невезения. С первого дня и по последний день лета я днем лягушка, ночью – человек. Хорошо хоть речь сохраняется, а то совсем вилы были бы. Так что у меня проклятие сезонное, как сенная лихорадка.

– А у меня круглогодичное, – мрачно констатировал он. – И вот теперь самый интересный пазл этой мутной истории. Мне нагадали, что решение я найду у реки. Я нашел тебя. А священник, который нас поженил, что-то увидел. Я когда договаривался днем об обряде, он сказал, что на мне зло. И вечером, как тебя увидел, и про тебя сказал, что у тебя карма испорчена.

Я округлила глаза.

– А чего ты мне не рассказал об этом вчера? Я бы с ним поговорила.

– Не знаю. Растерялся, забыл. Да и не до того было. Но… Василин, он сказал, что для синхронизации наших кармических потоков и усиления шансов на снятие с нас обоих зла нам нужно… – Иван замялся. Бросил на меня взгляд, но сразу отвел его.

– Спать в одной комнате? – предположила я с плохим предчувствием.

– В одной кровати, – поправил муж, смотря куда-то в сторону океана. – Говорит, энергетический обмен во сне крайне важен. Иначе все бесполезно.

Я поставила локти на стол, уронила лицо в ладони.

– М-да. Куда ж без этого?! Сплошной эзотерический бред… – уныло сказала я и вздохнула.

Монаху я поверила. Будь мы простыми людьми, могли бы засомневаться. Но мы с Иваном оба маги, знаем, что это все, непознанное и непонятное, настоящее и существует.

– Я тоже так думаю, – неожиданно согласился Иван с моим определением. – Звучит как бред, но… А если нет? Мы оба заинтересованы в результате, ради этого и ввязались в авантюру. Я готов попробовать. Ты как?

Я снова вздохнула. Перспектива делить ложе с этим зазнайкой была ничуть не лучше, чем есть мух. Но перспектива всю жизнь быть лягушкой – еще хуже.

– Ладно, – сдалась я. – Но отношения у нас и пребывание в одной постели – строго платонические! И под разными одеялами!

– О, не сомневайся, – он фыркнул. – У меня на тебя, с твоим-то характером, далеко идущих планов нет. Надеюсь, ты не станешь настаивать на мече в кровати между нами, как у Зи́гфрида и Брунги́льды[5]?

Я закатила глаза, демонстрируя, что думаю насчет его остроумия и знания оперного репертуара.

– А что насчет поцелуев? – Иван посмотрел на меня, словно прикидывая.

– Да ну нет! – вырвалось у меня. – Фе-е-е… – И я аж кончик языка высунула, как ребенок.

Он, конечно, красавчик, не спорю. Но мы только вчера познакомились! И потом, проклятие снимет поцелуй истинной любви, а не обычный да еще с едва знакомым парнем. Пусть он даже теперь мой муж.

– Ну не знаю, не знаю, насчет фе-е-е… – протянул Иван, продолжая меня изучать таким особенным взглядом, мужским.

– Даже и не думай! – погрозила я ему.

– Вернемся к теме. Без поцелуя нам обоим все равно не снять проклятие. Сама ж знаешь.

– Да, но… – Хм. А интересно, как он целуется? – Вернемся еще к этой теме. Но позже.

Так началась наша вынужденная совместная жизнь. Ее можно было описать как смесь плохого ромкома, скетч-шоу и военных действий.

Днем я в образе лягушки проводила время в бассейне. Сидела или по горло в воде на ступеньке, или расслаблялась на надувном матрасе. Иван пытался снимать материал для своего блога о путешествиях – идиллические виды, местная кухня и достопримечательности. Показывал мне снятые материалы или посты на своей страничке.

А я от скуки выступала в образе злого зеленого критика и комментировала его творчество скрипучим голосом.

– Иван, дорогой, кадр пересвечен! – сообщала я, когда он снимал закат. – Или это твое проклятие так на экспозицию влияет?

– Лучше бы ты мух ловила, – огрызался он в ответ, не отрываясь от камеры.

– А я ловлю, – врала я. Буду я еще пакость летучую ловить. – Одну только что поймала. Хочешь, поделюсь?

А вот стрекоз я иногда ловила от скуки. Конечно же, не ела.

Муж бросал в мою сторону такой взгляд, что вода в бассейне чуть не закипала.

– Ты не лягушка, ты какой-то тролль!

– Одно другому не меш-квает! Ква-рсавчик. У тебя нос обгорел, между прочим. И ракурс ты выбрал неудачный.

– Изыди! Катись в болото! – бесился Иван.

– Не изыду. Я цивилизованная квакушка. Намажь мне спинку кремом от солнца.

– Сбрендила? – опешил он. – Ты же лягушка. Ты обгораешь на солнце?

Я скрипуче квакающе рассмеялась.

– Точно – тролль, – понял он, что я над ним подшутила. – Послали ж боги жену.

– Не боги. Ведьмы нас с тобой свели, дорогой. Иди снимай вон из того угла. Смотри какой шикарный ракурс на облака сквозь ветви.

Да, я его троллила. Но в свое оправдание скажу, что, когда его работы были удачными, хвалила я искренне, замечая все неожиданные решения и достоинства кадра.

Ночью начинался второй акт нашего цирка. Мы ложились в огромную кровать, каждый на свой край, закутанные в пледы, как в коконы. Первую пару ночей попытки заснуть прошли в напряженном молчании. Потом Иван начал войну.

Он громко дышал. Не просто громко, а с присвистом и разными помехами, словно ненастроенное радио. Я терпела два дня, на третий не выдержала.

– Ты специально, что ли? Дыши тише!

– Я сплю! – отвечал он невинным голосом. – А ты храпишь, между прочим.

– Я не храплю!

– Ага, конечно. Как трактор. Мне уже соседи по вилле стучат.

Это была ложь, вилла стояла особняком. Но я ему поверила в той части, что храплю. Мало ли? Кто знает, что происходит с людьми, которые целый день сидят в воде в облике лягушки. Вдруг и правда? Проверить я это пока никак не могу. Если только включать диктофон рядом с кроватью. Но всю ночь я пролежала без сна, пытаясь контролировать свое дыхание.

Утром я отомстила. Я случайно перепутала его дорогой отличный кофе с дешевым растворимым порошком. Дрянь редкостная, не знаю, что он тут делал. Лицо, которое Иван скорчил, отхлебнув свой утренний эспрессо, стоило того.

Он в отместку начал разбрасывать носки. Везде. Я споткнулась об один из них, когда ночью шла в туалет, и чуть не свернула себе шею. А футболки и майки на всех поверхностях.

– Собирай свое барахло! – требовала я.

– Это не барахло, это элемент дизайна! – парировал он. – Создает атмосферу обжитости.

Самое нелепое в этом было то, что ходили мы оба босиком. Жарища же, Азия, сланцы на босу ногу – ежедневная обувь. Ну или совсем без обуви. Кеды надевали только во время поездок на байке в целях безопасности. Хотя местные и этим не утруждались. А футболки он надевал, только если ехал куда-то, а на вилле ходил с обнаженным торсом.

Мы с Иваном спорили из-за всего. Кстати, я его упорно называла полным именем, не Ваня, а именно Иван. Держала дистанцию. И он также обращался ко мне – Василина. И добавлял эпитеты и прилагательные. От Василина Прекрасная, до Василина Ужасная, Василина Зеленая, Василина Пупырчатая, Василина Троллевидная. Я сначала злилась, потом стала добавлять и к его имени приставки – Иван-царевич, Иван-дурак, Иван-Султан, Иван-Барабан…

В общем, мы отрывались.

И цапались. Из-за громкости музыки и ее выбора. Я предпочитала классику, а он тяжелый рок. Из-за того, кто последним брал пульт от телевизора. Хотя вообще не знаю, зачем он нам, если у обоих ноутбуки и гаджеты. Из-за температуры кондиционера.

– Кто устроил Антарктиду? Тут хоть мясо замораживать! Холодно же!

– А мне жарко! Не трогай пульт! Ты вообще холоднокровная амфибия, тебе должно быть комфортно при любой температуре.

– Ты совсем, что ли? Сейчас же я человек!

Но понемногу, сквозь эту завесу нашей взаимной неприязни, начали проступать первые проблески чего-то иного.

Я заметила, как он борется со своим проклятием. Однажды его ноутбук, на котором он вел все свои блоги и проекты, просто отказался включаться.

Я бы орала в истерике и бегала по потолку, но Иван не стал рвать на себе волосы. Он спокойно и привычно взял отвертку, разобрал его и, используя телекинез, чтобы удерживать мельчайшие детали на весу, починил за полчаса. Потом переустановил что-то. Я наблюдала за этим, притаившись за дверью, и была впечатлена. Это было не просто умение – это было настоящее мастерство, соединенное с железной волей. И терпением, что уж там. Таких мелочей было много. Что-то ломалось – он чинил. Разбивалось – он склеивал. Пачкалось – он стирал. Рвалось – он самостоятельно зашивал.

Наверное, ему пришлось освоить много навыков и научиться новым вещам с того мига, как его прокляли.

Уважение, противное и нежеланное, начало закрадываться в мое сердце.

Иван, в свою очередь, как-то поздним вечером застал меня за просмотром каталога очередной выставки современного искусства. Увлекшись, я что-то бормотала себе под нос про постмодернистскую деконструкцию патриархальных нарративов.

– И что в этом интересного? – спросил он, садясь рядом и заглядывая мне через плечо. – Просто кучка мусора на полу.

– Ты не поймешь, – отмахнулась я.

– А ты попробуй объяснить. Ты же должна продавать искусство, так продай мне идею.

Я хмыкнула, но начала объяснять. Разошлась, втянулась. Я рассказывала о концепциях, о символах, о том, как искусство отражает нашу магическую реальность, скрытую от обывателей. Я говорила минут двадцать, а он не перебивая внимательно слушал.

– Надо же. Интересно. Думал, ты только о мухах квакать умеешь, – произнес он, когда я закончила. Но в его голосе не было насмешки, скорее – неожиданное открытие.

– Сюрприз, – улыбнулась я. – Я не только болотный церемониймейстер комариных концертов.

Прошла неделя. Неделя ссор, мелких пакостей и… постепенного привыкания. Я уже знала, что Иван терпеть не может пить остывшие чай и кофе, и его вкусовые привычки. Он усвоил, что я ненавижу, когда крошки в постели.

Оказалось, что Иван прекрасно готовит на гриле.

А он сделал мне комплимент, что я могу так рассказать даже древний бородатый анекдот, что все равно смешно, хотя он его и так знает. Да и вообще, с юмором у меня все отлично. Но это я и сама видела, он смеялся, несмотря на все попытки сохранить серьезность.

И в один из таких вечеров, когда мы сидели на веранде и смотрели на звезды, слушая шум океана, я набралась смелости.

– Иван, – начала я, глядя на свое отражение в темном стекле двери. – Я… хочу извиниться.

Он повернулся ко мне, удивленно подняв бровь.

– Это еще за что? Опять намудрила какую-то подставу?

– Нет. За то, что втянула тебя в это безумие. Это была глупая, импульсивная идея. Я сама не знаю, что на меня нашло. Наверное, одиночество и отчаяние. Сидела все лето, злилась. А тут этот твой дрон, и ты такой нарядный… Психанула. Но это неправильно – вынуждать человека жениться на себе под угрозой порчи имущества. Прости.

Он смотрел на меня долго-долго, его серые глаза в полумраке казались почти черными.

– Ладно, – наконец сказал он. – Принимаю твои извинения. И я, наверное, тоже был не прав. Сам же видел, что ты из наших. Узнал про проклятие. Мог просто спокойно уйти, не так уж и дорого этот дрон стоил. Никто не заставлял меня на тебе жениться, давай уж откровенно. Я мог бы просто купить новую технику и не связываться. Сам виноват. Или, скорее уж, сработало мое проклятие, что глюкнул пульт управления и дрон улетел к тебе.

– Но тогда бы мы не познакомились, – неожиданно для себя выпалила я.

– И что в этом хорошего? – беззлобно усмехнулся он.

– Ну… Теперь у тебя есть личный искусствовед и критик контента для твоего блога. И… напарник по несчастью.

Иван кивнул, не выдержал и хохотнул.

– Ладно, Орлова. Перемирие?

– Перемирие, Елизаров. Только я теперь тоже Елизарова. Забыл?

– Забыл, – согласился он.

Посидели еще немного в тишине. Мы вовсе не стали сладкой парочкой, наше неприятие никуда не делось. Но оно осело на дно, выпало осадком. А поверх нашего раздражения и недовольства друг другом выплывало что-то вроде шаткого союзничества. Или, скорее, странной дружбы. Не знаю, но вдруг это зародыш того самого чувства, ради которого все и затевалось? Ну мало ли? Ведь есть же место чуду, вдруг и мы однажды поладим?

Впереди был следующий летний день, и мне снова предстояло превратиться в лягушку. Но почему-то мысль об этом уже не казалась такой ужасной. В душе поселилась едва заметная искорка надежды.