Бледнокровие

Пролог 2

This can’t be living nowIf so then show me how

…да так, что в какой-то момент стало непонятно – а была ли вообще бойня? Или это просто привиделось, словно в кошмаре? И ещё этот смрад неимоверный. Едва сдерживая рвотные позывы, Мария подняла голову и тут же заметила Миколаша.

Бюргенвертский чемпион по защите теорий физическим путём склонился над уродливым рыбочудищем, запустив колени глубоко в грязь, и ковырялся у него в голове. Затем он бросил это занятие, поднялся и стал придирчиво осматривать другие тела.

Нет, сказала Мария то ли в слух, то ли в уме. Это был ответ на какой-то давний вопрос, но какой? Кто его задал? Вспомнить решительно невозможно. Думать в такой омерзительнейшей обстановке тоже. И вообще…

С другой стороны деревни донеслись нечеловеческие крики. Мастер Герман снова сражался, в то самое время как его лучшая ученица выронила оружие в колодец и прикидывала способы его достать. В этот момент гордость наконец-то победила здравый смысл и Мария прыгнула в пропасть. На долю секунды она вспомнила о том, что это уже второе падение за сегодня.

Приземлившись в мерзкую кучу гнилой рыбы и грязи, Мария попыталась приподняться. Однако сделать это оказалось труднее чем могло показаться – правая нога отказывала двигаться, а рёбра болели при малейшем поползновении. Спустя пару минут тошнотворный аромат, поднимавшийся с недр пещеры, заполз в лёгкие. Сразу после этого в голове что-то сверкнуло, и мир накренился...

– Идеально, не правда ли? – спросил Эдкраф. – Рука древнего существа в целом виде.

Что это такое? Не разглядеть. Выглядит как кусок сжатой земли. Или кирпич. Или ещё что-то более бессмысленное.

– Не вижу ничего идеального, – ответила Мария. – Рука как рука, только изуродованная и слегка напоминает мне человеческую. Из недр лабиринтов доставали экспонаты, вызывающие куда больший интерес.

– Вот-вот, – продолжал Эдкраф, активно жестикулируя. – Виллем то же самое сказал. И остальные местные скажут что-то подобное.

– Тогда зачем это бахвальство? – спросила Мария. Этот разговор начинал выводить её из себя. – Здесь ведь наука, и только.

– Дело не в этом, дорогая леди. Нужно умение правильно преподнести любую тему, дабы слушающий повысил своё внимание. Для этой цели и существуют высокопарные слова. Я всего лишь использую их.

Что он несёт? Ничего не понимаю. Нужно поспать, как можно тщательнее. Однако он мне не даст, этот ублюдок. Это бельмо на глазу Бюргенверта. Эта проказа на теле науки. Этот гнилостный червяк Эдкраф. Когда же тебя птицы заклюют? Если они этого не сделают, я лично…

– Допустим, я повысила внимание, – сказала Мария. – Но что будет дальше? Я вдруг осознаю, насколько важен для науки этот дрянной кусок плоти и костей?

Эдкраф улыбнулся и натянул на своё лицо идиотическое выражение. Длилось это секунды три, после чего всё стало прежним. Как же хочется его придушить. Или выкинуть его на улицу в ночь охоты. Или выпотрошить, прямо здесь и сейчас. Благо, мне не впервой. Просто скажи ещё одно слово. Несколько слов. Открой ещё раз рот. Ну давай. Сделай это, и я наконец расправлюсь с тобой. Понимаешь, тварь ты этакая? Видишь ли это в моих глазах?

– Именно! Но мало рыбку подцепить, её ещё необходимо удержать. Иначе она сорвётся, прямо как вы. Понимаете?

– Понимаю, – ответила Мария и открыла глаза.

Омерзительный запах дохлой рыбы и дерьма никуда не делся, однако стал более привычен. Прямо как запах канализации в Ярнаме, где одни охотники скидывали трупы чудовищ, а другие – внезапно натыкались на новых чудовищ, привлечённых кровью и потрохами. Ноги промокли насквозь. Мария попыталась подняться. Боль во всём теле никуда не ушла, но в этот раз не была столь тягостна. Едва встав, Мария вспомнила про онемевшую ногу. Хромой охотник – мёртвых охотник, как говорил Учитель. Или, как говорили его ученики: «Хромой охотник – почётный охотник». К чему это всё, подумала Мария сквозь пелену дурноты. А вот к чему. Пора завязывать.

Впервые мысль о завершении своей охотничьей карьеры ей пришла, когда последняя балка того треклятого забора отвалилась и улетела в канализацию вместе со зверюгой, зверюга – вместе с клинком в рёбрах, а клинок потянул Марию. Оставшаяся ночь ушла на блуждания во тьме. Сначала Марию посетили странные мысли. Затем из темноты раздался детский голос. Вслед за ним ещё один. Мальчик и девочка задавали свои вопросы, а Мария отвечала. Вопросов было много, а помощи в ту ночь не было.

Но в какой-то момент Мария переняла инициативу и сама начала задавать вопросы детям. Но дети не отвечали, а к горлу подкатил такой неестественный ужас, какой никогда не бывало в ей жизни. В один миг решение было принято, и она побежала сквозь жидкую грязь к лучам света вдали. А в голове тряслась только одна мысль – к чёрту охоту, и охотников, и чудовищ, и город. Вернусь в замок и на этом всё. Однако потом этот настрой куда-то исчез. Ей было бы бесконечно стыдно перед Учителем за такую нелепую потерю духа. Как чувство стыда перед одним человеком может быть столь сильным?

Однако серьёзная травма ноги – это весьма веская причина бросить охоту, по крайней мере на время. Любому охотнику необходимо отдыхать, вот и у меня время появится. А самое главное, никакого чувства стыда перед Учителем. Многие охотники брали перерыв из-за серьёзных травм. Некоторые даже лишались руки, но подобное их не останавливало. Но такого рода охотники с огнём из груди желают выделиться и привлечь к себе внимание, либо совсем не ценят свою жизнь. Главный атрибут всякого рода черни. В этом отношении Мария разделяла точку зрения своих дальних и, по слухам, бессмертных родственников. Жизнь имела смысл.

Интересно, где сейчас Учитель? Вдруг он мёртв? Рыболюды оказались куда страшнее, чем Мария предполагала. Умирали они быстрее, чем звери Ярнама, но их была целая деревня. Как такое могло произойти? Неужели чудовища могут жить вместе целыми группами? Бред. Эти рыболюды либо ещё не окончательно свой потеряли разум, либо тут и в самом деле замешано благословение великих.

Откуда-то раздались крики рыболюдов, но совсем нечеловеческие, с нотками собачьего визга. Точное место, где кричали, определить было невозможно – пещеры вели в различные места и были крайне запутаны. Мария представила, как на неё, хромающую, сейчас вдруг выпрыгивают один-два огромных рыболюда, с какими-нибудь якорями или даже голыми руками. Всё окончится быстро и совсем бесславно. Тем более что клинки так и не нашлись. Очевидно, они застряли где-то на верхних слоях пещеры, и достать их уже было невозможно. Стыд и позор, двумя словами.

Один из пещерных путей неожиданно привёл к целой куче тварей. Одного пистолета явно бы не хватило. Но проблема была даже не в этом, а в полном отсутствии пуль. Весь их запас иссяк ещё наверху, ещё в самой первой стычке, подобных которой Мария не видывала. Оставались лишь ритуальные фокусы с кровью, но ни один из них не приходит на ум. Между тем отвратительно белёсые чудовища впереди никуда не исчезали, раздражающе маяча за пределами чёткой видимости. Не выдержав, Мария рванулась вперёд.

Серебряные чудища смотрели куда-то вглубь пещеры, откуда пробивался свет. И чудищ сих, помеси морских рыб с людьми, было великое множество. Все они чего-то ждали. Или боялись. А также загораживали путь вперёд. Пересилив очередной приступ отвращения и тошноты, Мария принялась расталкивать столпившихся тварей, готовясь к нападению в любую секунду. Тем не менее, твари не нападали. Более того, они были совершенно аморфны. Вскоре Мария пересекла эту толпу, оглянулась на неё – взгляд у тварей был бессмысленный, все они смотрели в одну точку и при этом в никуда, – и прошла дальше, к пустому берегу.

Берег оказался, однако, не пустым. Совсем не пустым. Огромная серебряная туша буквально не желала отпечатываться в мозгу. Мария машинально осмотрелась на предмет неожиданностей. Деревня была где-то сверху на скалах, вдали на глади морской виднелись мачты погибших кораблей. Последнее вызвало у Марии гигантский приступ паники – к чудовищам, истребляющим целые корабли на воде, Учитель не готовил. Белёсое нечто растянулось, словно паутина, на песке и не дёргалось. Поджидало свою добычу. Оно тоже было охотником, но охотником куда более высокого порядка. Не ровня оно мне, подумала Мария. И я ему. И вообще, пора в отпуск. Тем более что историй для балаболов из замка у меня накопилось в избытке. И эта – последняя.

Где, интересно, сейчас Учитель? Ни звука со стороны деревни. Мария осторожно, выжидая после каждого шага, приблизилась к распластавшейся Белизне. За это время у неё появилось подозрение, что это какая-то гигантская рыба. Или осьминог, когда с одной из сторон вдруг показался пучок блестящих щупалец. Тело неведомого существа не двигалось. В ответ на это Марии пришла в голову блестящая идея, что существо на самом деле движется, но крайне быстро и оттого незаметно. Остановившись в двух шагах от гигантского тела, Мария замерла, с ужасом созерцая какое-то движение под кожей существа.

Думать было поздно, а действовать – небезопасно. Всё произошло внезапно и быстро, как удар молнии. Поэтому спустя несколько мгновений из-под существа с визгом вылезла тварь ещё более отвратительная, сгорбленная и дурно пахнущая, чем любая увиденная в деревне. Самым ужасающим элементом внешности выползшего из-под Белизны существа было его лицо, морщинистое, старческое, опасно близкое к человеческому. Знакомое.

Человекоподобная тварь была отягощена какими-то кишками своего лежащего «родителя». Словно верёвки на корабле, они сковывали движение человекоподобного. Однако вскоре человекоподобный пересилил свои родные путы и окончательно выбрался на свет. В этот момент Мария заметила, что существо очень маленькое, недоразвитое, с двумя нелепыми кусками плоти на спине, совсем уж белыми. И оно было живое. То и дело существо принималось грызть красный отросток из своей руки, но ему не хватало зубов. Ни в какое сравнение с когтисто-зубастыми мерзостями ночного Ярнама.

Спустя две минуты Мария решила обойти лежащее громадное чудище и осмотреть его повнимательнее. Мелкая тварь не нападала, и к тому же была никудышным соперником. Её можно убить одним точным ударом сапога по виску, подумала Мария и посмотрела на тварь. Тварь посмотрела в ответ непонимающим взглядом. Но не в глаза, а куда-то дальше, в сторону моря.

Обход лежачего существа не дал особой пищи для размышления, но лицо у него было человеческое. С женскими чертами. И крупнее, чем должно было быть. Это не произвело на Марию никакого впечатления, чему она сама удивилась. Попытки приподнять край туши не увенчались особым успехом из-за ядовитого смрада из-под неё.

Меж тем человекоподобный уже был у берега и смотрел на горизонт. Или на мачты и остова умерших кораблей. Вид был красивый и напоминал Бюргенвертское озеро и море вокруг замка. Созерцание уходящей водной глади постоянно вводило Марию в мечтательное состояние, близкое к меланхолии. Но виды из часовой башни были куда интереснее.

Что делать дальше, было решительно непонятно. Весь визит в деревню был наполнен сплошными неожиданностями, не имевшими ничего общего с виденным ранее. Даже в Бюргенверте никому в голову не приходило, что на свете могут существовать рыболюды. Не говоря уже о существах, вынесенных на берег. Из которых, по-видимому, живое только одно.

– Эй! – крикнула Мария человекоподобному.

Человекоподобный в ответ прокричал что-то пронзительное и абсолютно лишённое смысла. На секунду Марии показалось, что тучи на небесах сгустились и ещё сильнее почернели.

– Ну разумеется, – пробормотала Мария про себя.

И тут послышался крик, число коего быстро приумножилось. Мария на мгновение растерялась. Затем она вспомнила про тварей в пещере и стала ждать. Оружия всё ещё не было (какой стыд!), а кровавые фокусы не всплывали в памяти. Можно пустить себе кровь каким-нибудь острым булыжником, но как это должно сработать? Почему выделывающиеся аристократы в стенах замка постоянно используют кровь в повседневности, а родственница местной королевы (пусть даже и дальняя родственница) не может? Что это, несправедливость, – или неподготовленность?

Не использовать кровавые ритуалы в Кейнхёрсте считается крайне дурным вкусом. Вернее, его отсутствием – что ещё хуже. Но нельзя же просто так взять и заявить, что ты полностью отстала в развитии. Поэтому была выдумана красивая история про неприязнь к любому оружию, каким-то неимоверным образом использующему кровь своего владельца, и вообще любым фокусам с кровью. История была до того красивой и логичной, что принималась всеми. Вдобавок это объяснение подчёркивало исключительность, уникальность. Выдуманная неприязнь к давним кровавым обычаям прекрасно и элегантно скрывала абсолютное непонимание этих самых обычаев. Это объяснение работало на всех: от светских пантер до товарищей по оружию. А сами кровавые фокусы были не нужны.

До сих пор.

В какой-то момент крики затихли, и со стороны пещеры показались двое. Сердце Марии подпрыгнуло – Учитель был жив! Рядом с ним шёл Миколаш и без остановки вертел головой во все стороны. Однако Учитель смотрел только на Марию каким-то чувствительным, недобрым взглядом.

Сердце снова подскочило. Мария тут же увидела себя со стороны: лучшая ученица Первого Охотника без оружия, одна, на берегу, вдали от деревни, рядом с каким-то гигантским морским монстром, а поблизости бегает уродливая человекоподобная скотина и порывается взвизгнуть. Всё это требует объяснений, лаконичных и прекрасно работающих, как оружие из мастерской.

В один миг созрели краски для новой картины «Мария и морские твари». Гигантская тварь не вписывается ни в какие рамки и нарекается Великим – всё по заветам умников из университета. Лицо женское, так что пусть будет Великая. С человеческим лицом… Теории, достойные Миколаша.

А кто будет её убийцей? Нет, нет, так не пойдёт. Её ПЕРВООТКРЫВАТЕЛЬНИЦЕЙ буду, ну конечно же, я. Свидетельница её последних мгновений жизни и деторождения. За такое меня будут ещё долго обсуждать. И даже называть между собой как-нибудь почётно. Например, «Леди Мария из Кейнхёрста».Что-то вроде этого.

Оружие потеряла? Нет, не потеряла. Не стоило мне ехать сюда с Учителем и влезать в такую бойню. Ну да как же, лучшая ученица самого Германа! Идиотка. Едва сама голову не потеряла в этой богами забытой (простите, «благословлённой») дыре. Или торчала бы сейчас прибитая к стене копьём. Кому это надо? Пора заканчивать свою карьеру в этом неблагодарном деле, и заканчивать её на вершине. Сейчас. Пока я ещё жива.

Но обставить этот внезапный уход от дел нужно красиво, не хуже чем тупоумие в области кровавых ритуалов. Чтобы всем было понятно и приятно. А оружие в таком случае не потеряно, а специально выброшено. Мною. В колодец. Ибо слишком много на нём крови (хорошо что не моей). Ибо грех убивать этих разумных (и чересчур опасных) рыболюдов. Ибо грех даже посещать эту вонючую, мерзкую, насквозь влажную, полную ублюдочных тварей и, разумеется, благословлённую Великими деревню.

Прыжок в колодец? Попытка самоубийства с целью самоочищения. И судя по тому, что я выжила (и как болит нога) – я очистилась и переродилась. Да к тому же встретила Великую. Хоть сейчас меня в святые записывать. На зависть кровным родственникам.

А что насчёт выродка? И тут без меня не обошлось. Я его вытащила, едва не умершего под тяжестью Белизны, и освободила от пут. Спасла и даровала жизнь этому… Сироте. Ну разумеется. Осталось лишь продемонстрировать эту прямо-таки материнскую связь. Прямо сейчас.

Для чужих эта история будет кошмаром, для меня она будет мечтой, а сегодня она станет реальностью. С этими мыслями Мария радостно развернулась, подошла к неотрывно наблюдающему за горизонтом человекоподобному выродку, а затем со всей возможной нежностью дотронулась до него рукой...

И тут человекоподобный выродок закричал.