Бессмертие мистера Голдмена

В квартире было темно, но на первом этаже горел небольшой ночник, и его спокойный зеленовато-синий цвет мягко стелился по полу и стенам. Она прошла дальше. Чудовища здесь не было, ведь она наверняка увидела бы его в этом свечении, а так, все было спокойно. И тихо.

Тихо?

Она не услышала храпа своего отца. Мерный, глубокий, она любила засыпать под эти смешные звуки, доносящиеся из соседней комнаты.

Она заглянула к родителям. Они спали.

Каждый на своем месте. Мама слева, а папа справа. Она подумала, что, забравшись тихонечко на их кровать, она сможет прогнать остатки того кошмара, который ей привиделся. Да, именно привиделся. Это был просто он. Плохой сон, какие, бывало, снились ей.

Она подошла к кровати родителей, и, проходя, слегка коснулась ноги своей мамы. Она почувствовала холод.

Вскарабкавшись на середину постели, она тихонечко легла прямо между ними, и от этого ей стало так хорошо и спокойно, как бывало раньше, когда ее родители - защитники - отгоняли дурные сны.

Закрывая глаза, она уже начала забывать лицо чудовища, которое приходило к ней во сне, но тут, она почувствовала, что лежит на чем-то мокром. Почувствовала, что вся одежда на ней пропиталась чем-то липким и неприятным. Подняв руку, она в темноте разглядела, что все ее пальцы вымазаны в чем-то черном, противном. Опустив глаза, она увидела, что вся покрыта этой мерзкой жидкостью, взявшейся невесть откуда. Страх с новой силой подкрался к ней сзади.

Она закричала и стала звать родителей, но они не отвечали. Точно так же, как и братик, они очень и очень крепко спали и не слышали ее…

Нет! Нет, это сон! Она сейчас спит! Она до сих пор не проснулась, когда видела чудовище! Она не может проснуться! Она застряла в этом кошмаре.

От этой мысли ей стало еще страшнее…

Она вскочила на ноги, спрыгнула с кровати и выбежала из комнаты. Сбежала вниз, к свету, к спасительному нежному свету. Она была уверена, что именно там она сможет проснуться, а когда проснется, то будет в своей кровати, а братик…

Братик обязательно подойдет к ней, погладит по голове и успокоит. Скажет, что все хорошо, ей приснилось что-то плохое, но сейчас уже все прошло.

Она спустилась на первый этаж и забежала в свет, но он показался ей холодным. Не понимая, в чем дело, она смотрела по сторонам, и, казалось, что тьма подбирается к ней все ближе и ближе. Но, самое страшное, она боялась, что в темноте стоит чудовище и смотрит на нее своими глазами. Смотрит, и улыбается точно так же, как она видела его в последний раз. Да, она запомнила его улыбку, когда он подошел к постели ее братика и несколько раз опустил свою руку к нему. Поднимал и опускал, и так несколько раз. Она слышала его дыхание, слышала, как чудовище чуть посмеивалось, и ее очень напугал его голос. А сейчас…

Сейчас оно наверняка где-то рядом. Оно не ушло, не покинуло ее страшный сон. Оно просто притаилось в темноте. Оно ждало.

Душераздирающий визг, от которого все горло охватило болью, вырвался из нее. Она бежала по дому, в темноте, не понимая, почему никак не может проснуться. В какой-то момент, она заметила, что входная дверь открыта настежь, и поспешила выбежать из дому, потому что так она наверняка проснулась бы. Но этого не случилось.

На улице было светло: дорожные фонари, парящие прямо в воздухе отлично знали свое дело. Это был как раз тот свет, который был так нужен ей, и она побежала прочь от дома. От дома, где никто не может проснуться, в том числе и она сама.

Она бежала и бежала, босиком, смотря перед собой, а из глаз текли слезы, обжигающие разгоряченные щеки. Бежала, пока непослушные ноги не привели ее сюда, в парк. И сейчас…

Ей было страшно. Страшно от воспоминаний. Страшно от мысли, что она потерялась и теперь никогда не отыщет дорогу домой. Страшно, когда вспоминала эту жуткую ухмылку и дьявольский смешок.

Холодно… как же было холодно.

Где- то справа снова раздался шум. Она прислушалась -это были людские голоса. Они кричали, громко, протяжно и страшно. Они… искали ее?…

Кто это?

Другие чудовища?

Неужели сон привел ее в ужасную страну, населенную страшными созданиями?

Ей нужно было проснуться. Обязательно нужно было проснуться, но прежде…

Снова крик. Страшный протяжный крик. Она услышала свое имя. Кто-то звал ее…

Родители? Братик?

Нет… она прекрасно помнила их мягкие голоса, которые были для нее сладкой переливающейся музыкой. Сейчас она слышала нечто иное. Ни один из этих людей не был похож ни на родителей, ни на братика, а значит…

Другие чудовища…

Пришли за ней… знают ее имя и зовут… зовут…

Почему? Почему она не может проснуться? Почему они так страшно кричат? Где она находится?

Зажав ладошками уши, она зажмурилась, чтобы не слышать и не видеть их, но здесь было слишком много пространства, чтобы спрятаться от этих голосов. Слезы продолжали литься по щекам, но она боялась даже всхлипнуть, потому что чудовища наверняка услышали бы ее. Услышали бы, и пришли, чтобы забрать ее вместе с собой.

Открыв глазки, она увидела, что недалеко от нее есть мост. Старый, красивый, поросший мягкой травой, а главное, что под ним ее наверняка не найдут. Забравшись туда, она села и обняла коленки руками. Здесь было тихо. Тихо, и спокойно, как было в ее платяном шкафу. Здесь она чувствовала себя защищенной.

Здесь она наверняка сможет проснуться…

* * *

«Эта новость потрясла всех жителей Нью-Йорка. Сегодня утром в собственной квартире рядом с Центральным парком полицейскими были обнаружены трупы семьи Экклс. Как сообщают очевидцы события, ночью из дома Экклсов были слышны детские крики, было похоже на то, что кричала девочка. Прибывший на место отряд полиции не застал в доме преступника, а лишь обнаружил следы преступления, равного которому по жестокости не было уже более семидесяти лет. Не просто убийство, а жестокая расправа над целой семьей, включая маленьких детей Экклсов. Полиция пока не давала официальных комментариев, однако, нам известно, что Анна и Фред Экклс воспитывали двух детей: сына Виктора, а так же дочь Кэролайн.»

Пол Горски, The Morning News

«Из инсайдерских источников нашему изданию стало известно о побеге из заключения в исследовательской тюрьме «Греттенсхейм» Иззи Голдмена. Достоверный источник утверждает, что заключенный 92 8281, на данный момент, являющийся единственным объектом охраны «Греттенсхейма» покинул территорию исследовательской тюрьмы вчера около часу после полудня. Голдмену каким-то образом удалось нарушить целостность системы безопасности, что и позволило ему остаться незамеченным при побеге.

Ранее пресс-атташе «Греттенсхейма» докладывала, что в нынешнем перерождении Голдмена, являющимся уже четвертым, генетикам удалось почти полностью подавить агрессивное поведение испытуемого. Тем не менее, наш источник говорит о том, что это привело к неожиданному побочному эффекту в виде увеличения интеллектуального уровня испытуемого. Каким-то образом Голдмену удалось ввести своего наблюдателя, доктора Роберта Льюиса, в заблуждение относительно угнетения свойств неповиновения.

События, связанные с крайне-жестоким убийством семейства Экклсов связывают с побегом Иззи Голдмена. Напомним, что в 2005 году Голдмен был осужден на семь пожизненных заключений за зверское убийство семьи Уиллисов. Как оказалось, победить отклонения в психике маньяка не так-то и просто.»

Джейн Буш, The Informer

«Полиция до сих пор молчит о ходе расследования дела Экклсов. За последние несколько часов не было сделано никаких официальных заявлений относительно улик, указывающих на причастность знаменитого преступника Иззи Голдмена к убийству.

Шеф полиции Энтони Терк сообщает о невозможности разглашения материалов о ходе расследования в интересах следствия. Однако, из инсайдерских источников, нам стала известна необычная подробность: тело пятилетней Кэролайн Экклс не было обнаружено на месте преступления. Возможно, Голдмена спугнули полицейские сирены и он бежал, взяв в заложники Кэролайн, не исключено, что девочка уже мертва. Сейчас полицейские оцепили Центральный парк, вероятнее всего, в поисках тела. Так же, есть основания полагать, что эксперименты по изменению психики привели к новым преступным наклонностям Голдмена, в частности - педофилии.»

Майкл Соммерс , The New Yorker

* * *

- Все хорошо, заходите.

- Где мы?

- Это съемная квартира. О ней никто не знает, я позаботился об этом.

Они стояли посреди темной прихожей. Здесь не было ни белоснежных стен, покрытых гладким пластиком, ни высокотехнологичных компьютеров, которые отслеживали бы каждый твой шаг. Как объяснил сам Роберт, это была квартира «старого образца», которые, когда-то, пользовались большим спросом у ньюйоркцев.

Роберт включил свет.

- Здесь безопасно.

Они осмотрелись.

- Это, конечно, невесть что, но вполне сойдет за временное пристанище.

- Это все немного…

- Дико? - спросил Роберт, и Иззи кивнул. - Вы всю свою жизнь провели в исследовательском комплексе, в камере, оборудованной по последнему слову техники. Для человека в вашем положении сейчас многие вещи этого мира покажутся странными.

И уже показались. Иззи не говорил об этом Льюису, отчасти, потому что на это у них не было времени, да ему и не хотелось вдаваться в подробности. Когда они только покинули коллектор и поднялись по лестнице в подвал складского помещения в каком-то учреждении… с этого самого момента Иззи Голдмена охватило странное, неизвестное чувство тревоги. Он понял, как сильно его пугает большое пространство. Именно в тот момент он осознал, что комфортнее и гораздо более защищенным он чувствовал себя в маленьких помещениях, окруженный со всех сторон гладкими белыми стенными, прохладными и приятными на ощупь, а все восприятие мира у него ограничивается записью на видео-панно.

На самом же деле… жизнь преподнесла ему большой сюрприз.

Реальность была слишком пугающей, неправильной. Она, словно была соткана из дурного сна, от которого никак не можешь проснуться. Из сна, которые так часто допекали Иззи по ночам. Чужая, будто навязанная ему, эта жизнь была совершенно не такой, какой он привык ее воспринимать. Голдмен все чаще ощущал страх перед неизвестностью, которая поджидала его везде и всюду.

Здешний воздух, наполненный ярким ароматом пыли и химических примесей; звуки - необычные, громкие, пугающие… но, самое главное - здесь все было не так, каким он привык видеть этот мир на всевозможных записях. Иззи Голдмен словно оказался героем книги, выброшенным на три столетия назад, и сейчас он - путник, потерявшийся не только во времени, но и в жизни. Ему показалось, что в какой-то момент, гигантский экспресс, несущийся на огромной скорости куда-то вдаль, в будущее, распахнул свои двери и вышвырнул его на полном ходу. И сейчас… он падал… несся в пропасть, которой не видно было конца. Окруженная со всех сторон неизвестностью, наполненная опасностями, она раскрыла для него свое жерло, а он все продолжал падать и падать…

Иззи чувствовал себя подавленным, одиноким. Он чувствовал и понимал, что этот мир отличен от него. Что люди, населяющие эти улицы - другие. Глядя им в глаза, Иззи Голдмен не мог с точностью определить, что он испытывает к ним. Но, на деле, все оказалось именно так, как ему рассказывал о них Роберт Льюис. Он был прав.

Пустые, лживые сами с собой, они были преисполнены злобы, ненависти, алчности и эгоизма. Роберт как-то рассказывал Иззи, что мир сильно изменился за последние несколько десятилетий, и Иззи отлично помнил его слова. Да, сейчас он в них убедился, но все же…

Люди представлялись для него однообразной массой. Их глаза были блеклыми, и даже за яркими радужками прекрасных цветов таилась душевная пустота. Иззи испытывал к ним совершенно разные чувства. Поначалу, он испытывал некий трепет перед ними, страх. Он заглядывал в их глаза, как только потерявшийся щенок может вглядываться в лица прохожих. Но потом…

Это чувство сменилось омерзением. Он почувствовал, что начал призирать их. Призирать, за их низость, серость, непросвещенность. У каждого из них было в тысячу раз больше возможностей, чем имел он сам, но они были настолько глупы и невзрачны, что даже не видели, не понимали этого. Перемена произошла слишком быстро, чтобы Иззи успел на нее среагировать. Он даже не успел заметить, что прохожие вызывают у него отвращение и ненависть. Он шел вперед, ведомый Робертом, пряча свое лицо. Но он прятал его не для того, чтобы кто-то заглянул за границу его глаз, а наоборот. Иззи берег себя, свой внутренний мир от них, чтобы они не успели запятнать его своей скверной.

Но на этом причуды и сюрпризы внешнего, нового мира не закончились, и самое страшное поджидало Иззи Голдмена на улице, когда они переоделись в приготовленную заранее одежду и покинули пределы неизвестного строения.

Небо…

Иззи Голдмен смотрел на него детскими наивными глазами, в которых застыл холодный страх. Среди огромных зданий, царапающих брюхо голубого небосвода, он мог разглядеть лишь крошечную часть всего необъятного, но оно было поистине страшным. Бесконечное, далекое - оно давило на него своей страшной синевой, и он почувствовал себя крохотным муравьем, который слоняется под ногами великанов. Он смотрел на него и дрожал всем телом. Смотрел и боялся отвести взгляд, потому что оно наверняка раздавило бы его в ту самую секунду, когда он утратит бдительность и отвернется. Словно вкопанный гранитный истукан, Иззи остановился посреди улицы, в толпе прохожих, запрокинул голову наверх и взглядом устремился ввысь. А оно манило его… притягивало… звало… Это было самым страшным, и одновременно самым потрясающим, что он видел когда-либо в своей жизни…

Где- то там, в вышине, между недосягаемых крыш небоскребов, показался яркий диск ослепительного белого солнца…

На глазах появились слезы…

Иззи Голдмен сел на стул, который он задвинул в самый далекий и темный угол гостиной, в которую его привел Роберт. Он сел, поджав под себя ноги, и озирался по сторонам, как загнанный зверь, прячущийся в уходящей тени. Он не знал, как реагировать на все происходящее вокруг, не знал, кому верить и что делать дальше. За тридцать пять лет своей замкнутой жизни, он начал улавливать тонкий смысл своего одинокого существования, и вот сейчас, его вышвырнули вон из уединенного мирка, и он чувствовал, ощущал каждой клеточкой своего тела, что он здесь чужой…

- С вами все в порядке?

- Нет, Боб, - он не посмотрел на него. - Со мной вообще все не в порядке.

- Мистер Голдмен…

Тот закачал головой из стороны в сторону, словно заранее опровергал любой довод Льюиса.

- Я знаю, Боб. Знаю, что ты сейчас скажешь.

- Знаете?

- Да. Ты скажешь, что прекрасно понимаешь меня, но это не так. Сейчас, даже я сам не понимаю себя. Я не понимаю ничего вокруг. Не понимаю этот мир, эту жизнь и этих… этих… - Иззи посмотрел ему в глаза. Его рот исказила скорбь, а глаза блестели в тусклом свете. - Я не понимаю этих людей, Боб…

Роберт молчал. Перед тем, как до их квартиры оставалось меньше квартала, они наткнулись на огромное видео-панно, установленное на небоскребе, высотой в десяток этажей. На нем, возле огромного портрета Иззи Голдмена, были слова «Убийца. Психопат. Маньяк»…

Льюис предполагал, что нечто подобное обязательно застигнет их, и наверняка Иззи скорее узнает правду от диктора новостного блока, чем от него, но, как бы он ни старался, избежать этого было невозможно.

- Почему, Боб?… Скажи мне, почему?

- Мистер Голдмен…

- Почему они ненавидят меня? Я ничего такого не делал…

- Дело не в вас. Дело в них самих.

- Кто я такой? Что они говорили обо мне, Боб? Я… я ничего не понимаю… я не понимаю, зачем я здесь… я не понимаю, кто я… Господи… Боб… зачем я только согласился идти с тобой?…

- Мистер Голдмен…

- Лучше бы меня убили…

- Нет.

Иззи обернулся.

- Что?

- Нет. Смерть - это не выход.

- Не выход? Посмотри на меня, Боб. Посмотри… кто я такой? Разве у такого человека, без прошлого, без будущего, вообще есть выход?

Роберт молчал.

- Видишь, Боб. Оказывается, еще есть вопросы, на которые у тебя нет ответов.

- И все же, мистер Голдмен, вы не…

- Неправ? Ты хочешь сказать, что я неправ?

Льюис ничего не ответил. За окном сгущалась ночь, и по опущенным жалюзи блеснул красно-синий полицейский свет.

- Нет… или да… на самом деле…

- На самом деле и здесь у тебя нет ответа, Боб. Но я хочу, чтобы ты знал, кое-что.

- Что?

- Я тебя ни в чем не виню, - Иззи смотрел прямо ему в глаза, как привык. - Ты хороший человек, Боб. Более того, ты мой единственный друг, и я благодарен тебе за все, что ты для меня сделал, и делаешь.

- Я…

- Нет… Боб… я перед тобой в долгу, и вряд ли смогу расплатиться. Но я хочу, чтобы ты меня понял. Я не знаю, что мне делать дальше…

Они замолчали, и это молчание слишком затянулось. Роберт даже начал прислушиваться к звукам на улице, но потом…

- Боб…

- Да, мистер Голдмен.

- Я думаю, что настал тот момент.

Правая рука Льюиса чуть дрогнула.

- Вы уверены?

- Да. Прошу тебя, позволь хоть раз в жизни мне решать за себя.

Роберт чуть помедлил, всего с секунду.

- Хорошо.

- Я хочу знать правду про себя, Боб. Кто я такой. Ты обещал.

Роберт слишком хорошо знал человека перед собой. Он снова и снова прокручивал в голове тот момент, когда прошлый Иззи Голдмен покончил с собой, записывая последние для неизвестного доктора из будущего. Вот и сейчас он увидел, как Иззи закрывает глаза и опускает подбородок на грудь. Он не смог бы его остановить. Ни за что на свете не смог бы…

Но он должен был хотя бы предупредить Иззи. Это был его долг перед самим собой.

- Принять это, мистер Голдмен… принять то, что вы узнаете, будет сложно…

- Ты говорил мне об этом много раз, и я помню твои слова. Сейчас, я готов.

- Готовы?

- Да. Пожалуй, узнать себя, это единственное, для чего мне сейчас стоит жить.

Сердце Льюиса сжалось до размеров спичечной головки. Кровь замерла в жилах. Дыхание прекратилось. Горло сдавил ком. Да… он снова видел тот тусклый свет отчаяния в глазах этого человека.

- Хорошо.

Он встал и подошел к двери, на которую Иззи до сих пор даже не обратил внимания. Остановившись перед ней, Роберт опустил глаза, задумался над чем-то, а потом потянул за ручку.

Дверь распахнулась…

Иззи Голдмен подошел к порогу в неизвестную комнату, из которой струился теплый свет одинокой лампы…

- Боже…

* * *

Многофункциональный вертолет легко маневрировал среди небоскребов. Его двойные винты, по одному с каждой стороны, плавно перетекали из стороны в сторону, в такт движения воздушного аппарата, что придавало ему сходство с живым организмом. Легкие воздушные завихрения, словно тянущаяся сладкая вата, преследовали его попятам. Его бортовой сканер отслеживал все передвижения в зоне видимости. Электрокары, люди, даже животные - он реагировал на малейшее передвижение под своим гладким стальным низом. В инженерном отсеке сидело двое операторов. Облаченные в военную униформу, они внимательно проверили и анализировали полученные данные. Перед их суровыми лицами завис портрет беглого преступника - Иззи Голдмена. Они искали его в каждом прохожем, проверяя снимки лиц, сканируя не только основные черты внешности, но даже особенности походки, и если бы Голдмен был где-то там, внизу, на улицах возбужденного Нью-Йорка, они обязательно нашли бы его.

В какой- то момент, сворачивая на соседнюю улицу, пилот заметил вдалеке точно такой же вертолет, и бортовой компьютер тут же высветил на экране его опознавательные знаки: четвертая поисковая группа, юнит 527; результаты поиска -1 345 754 человек; совпадений - 0.

В этот же момент, мимо кабины пилота, пролетел небольшой поисковый безпилотник - робот. Его голубой светящийся глаз объектива лишь на долю секунды метнулся к пилоту вертолета, сверяясь с его параметрами и проверяя задачи миссии, после чего так же вывел на монитор данные, которые ему удалось раздобыть. Совпадений все так же не было. Получив разрешение на дальнейшие поиски, он устремился вдаль. Опустившись на уровень уличного освещения, он скользил над людскими головами, и проверял каждого, кто бы ни попадался у него на пути. Никто не смогу бы ускользнуть от него. Никто, кроме Иззи Голдмена.

- Майор Гилмор, сэр, - сказал пилот, зависнув на уровне пятидесятого этажа. Аппарат чуть тряхнуло.

- Докладывайте, - ответил Говард Гилмор.

- Заряд генератора на исходе, мощность двигателей опустилась на семьдесят процентов, нам нужно возвращаться для подзарядки.

Гилмор быстро посмотрел на Артура Брауна, который так же сидел в кабине пилота. Тот покачал головой.

- Держитесь в воздухе столько, сколько это будет возможно. Потом возвращаемся на базу.

- Есть, сэр.

- Продолжать сканирование.

- Слушаюсь, выхожу в квадрат Дельта три-ноль, - сказал пилот, направляя вертолет в смежный квартал. - Центральная, это Ястреб шесть.

- Да, Ястреб шесть.

- В секторе Гамма два-девять подозреваемый обнаружен не был. Как поняли?

- Поняли вас, Ястреб шесть. Передаю данные наземным группам.

- Конец связи.

Все стихло. В тот момент, когда вертолет чуть наклонился вперед, из кабины было видно, как улицы патрулируются черными, как нефть, бронетранспортерами. Пешие поисковые группы подходили к гражданам и проверяли их личные данные, опрашивали, предупреждали.

На город медленно опускалась беспокойная ночь.

- Пока никаких результатов, сэр, - сказал Гилмор.

- Черт бы его побрал, майор… черт бы его побрал… - твердил Браун, глядя в пол.

- Объект, сэр?

- Нет. Роберт Льюис.

Гилмор ничего не ответил.

- Теперь я точно знаю, что было на у него на уме… каким же я был идиотом, что не смог разглядеть столь очевидного. Он с самого начала знал, что именно так оно и будет. По его поведению, по характеру было видно, что он что-то замышляет. А я не смог этого просечь.

- В этом нет вашей вины, сэр.

Артур Браун взглянул на него и недобро усмехнулся. В его глазах было отчаяние.

- Нет, майор. Если и на ком-то лежит ответственность, то только на мне, и ни на ком больше.

- Еще не все потеряно, мы отыщем его.

Браун отвернулся и вновь покачал головой.

- Механизм уже запущен, майор Гилмор…

- Вы имеете в виду…

- Я имею в виду, что сейчас под угрозой срыва не только наша с вами миссия. Эксперимент, который продолжается уже больше двухсот лет, на грани разоблачения. Вы не имеете представления о размерах той партии, в которую я себя, да и вас тоже, втянул. Она просто огромна…

- Я не понимаю, сэр.

- Корпорация, майор. Корпорация не оставит это дело просто так. Слишком уж многое на кону. Все данные стерты, образцы тканей погибли, целостность Гретты не восстановить. Единственный ключ к тому, чтобы все это исправить, это тот человек, где-то внизу, под нами. Если мы не найдем его…

- Мы найдем его, сэр, - его голос источал уверенность, которой сейчас так не хватало Брауну. - Я обещаю вам. Только…

- Что?

- Мне нужно знать…

- Что именно?

- Сэр… объект и вправду мог убить ту семью, о которой сейчас говорится во всех новостях?

Браун помедлил. В памяти всплыла картинка, видеозапись, которую ему показал Роберт Льюис.

- Он опасен, мистер Гилмор… крайне опасен…

- Я понял вас.

Они замолчали.

- Майор, - снова донеслось из кабины пилота.

Гилмор обернулся и кивнул пилоту.

- Возвращаемся. Сообщите в центральную, чтобы они подготовили для нас запасной транспорт. Пусть задействуют для поисков все резервы, которые только имеются.

- Скоро стемнеет, сэр.

- Ночь для нас не проблема. Включим тепловизор и продолжим сканирование. Сообщите в центральную, чтобы дали добро на введение комендантского часа, сейчас это приоритетная задача.

- Понял вас, сэр. Выполняю, - ответил пилот.

Гилмор вернулся к Брауну. Тот по-прежнему оставался на своем месте. Все так же молча, он смотрел в пол, сцепив пальцы в замок.

- Мистер Браун.

- Да, майор.

- Могу я задать вам вопрос личного характера?

Тот посмотрел на него с интересом.

- Спрашивайте.

Говард Гилмор хотел спросить, что же будет в том случае, если им не удастся отыскать Иззи Голдмена? Что их ждет, в случае провала? Но потом, он вспомнил собственные слова, который произнес минуту назад.

- Нет, ничего. Простите, сэр.

Браун никак не отреагировал, и не стал допытываться, о чем же хотел узнать майор. Он просто отвернулся и вновь погрузился в свои мысли, которые все больше и больше разрывали его изнутри, вырываясь наружу. Правой рукой он машинально ощупывал свой подбородок. Небольшая щетина чуть шуршала под пальцами.

- Майор, - спросил он, не сводя глаз с панорамы города, - Вы получили информацию по Дилану Остину?

Гилмор совершенно забыл об этом. Да, он получил, но это ничуть не обрадовало его.

- Сэр…

- Что?

- Дело в том, что этого человека нет.

- Он убит? - голос Брауна повысился.

- Нет, сэр. Дело в том, что его никогда не существовало.

Тот обернулся.

- То есть…

- Дилана Остина никогда не было. Его анкета, боевые заслуги и прочее - было фикцией. Такого человека никогда не существовало в пятой группе особого реагирования.

- Тогда… тогда кто же был среди нас вчера?

- Боюсь…

- Господи Иисусе… это был…

- Думаю, что так.

- Иззи Голдмен?…

- Да, сэр.

- У нас под носом?

- Да…

- Роберт… объект был среди нас… он был рядом с этим прихвостнем Льюисом, когда мы ворвались в его камеру. Он был среди нас… человеком из вашего отряда…

- Я знаю, сэр…

- И вы…

- Прошу заметить, что Дилан Остин… - он осекся, - Этот человек не был членом моего отряда, тех людей, которых я знаю лучше, чем себя самого. Он был направлен к нам.

- Направлен кем?…

- Вами, сэр…

- Черт возьми…

И тут Артур Браун вспомнил вчерашний день. Вспомнил, как сидел в своем кабинете, потягивая крепкий утренний кофе, пребывая в чувстве легкой эйфории, ожидая долгожданных результатов. Он просматривал данные, которые не казались ему важными. Он вспомнил, как на его компьютер пришло извещение о том, что подходящий человек был найден. Вспомнил, как мельком пробежался глазами по его анкете и понял, что он, как никто другой, подойдет для задержания Роберта Льюиса. Он был охвачен свей гордыней, злобой… Браун так ненавидел этого человека, что ненависти застелила его взор.

- Это моя вина, - повторил он в который раз.

- Сэр, - Гилмор хотел ему что-то сказать, но тот остановил его рукой.

Майор понял, что сейчас Артура Брауна лучше не трогать. Он отошел и направился к инженерам, потому что именно там он сейчас был наиболее полезен. Браун остался наедине с самим собой. Ослабленные двигатели вертолета чуть качнули аппарат, после чего он все так же плавно продолжил свой полет к базе, где их уже поджидал запасной транспорт.

На Нью- Йорк опустилась тьма, разгоняемая фонарями полицейских машин.

* * *

«Шеф полиции Энтони Терк сообщает о невозможности разглашения материалов о ходе расследования в интересах следствия. Однако, из инсайдерских источников, нам стала известна необычная подробность: тело пятилетней Кэролайн Экклс не было обнаружено на месте преступления. Возможно, Голдмена спугнули полицейские сирены и он бежал, взяв в заложники Кэролайн, не исключено, что девочка уже мертва. Сейчас полицейские оцепили Центральный парк, вероятнее всего, в поисках тела» - донеслось из динамика телевизора.

- Маленькая дрянь…

Он заревел. Его кулаки сжались и затряслись.

- Маленькая живучая дрянь… как ты ушла от меня?… Как я тебя не заметил?

Стоя посреди своей гостиной, в свете включенного телевизора, он смотрел на портрет девочки, который решили показать в прямом эфире. В ту ночь, когда он упивался своей жестокостью с ножом в руке, он не нашел ее.

- Болван… идиот… - ругал он себя, вспомнив, что видел вторую детскую кроватку, которая оказалась пустой. Видел и не обратил на нее никакого внимания, потому что рядом с ним во сне тихонько посапывал маленький мальчик. Ему нужно было быть внимательным. Ему нужно было отыскать ту девчонку, которая наверняка видела его лицо… - Точно! Она видела меня! Видела меня… стерва… она запомнила меня… она сдаст меня полиции… она сдаст меня… сдаст…

Присев на стул, он нервно покусывал пальцы рук. Его хищные глаза впивались в фотографию пятилетней Кэролайн Экклс - единственной выжившей после его страшного преступления.

- Стоп! - приказал он. Изображение на экране замерло как раз в тот момент, когда диктор перешел к следующей новости. - Отмотать на двадцать секунд назад, - изображение сменилось с учетом указаний. На экране снова появилась Кэролайн.

Он поднялся с места, подполз к телевизору так близко, что защипали глаза, но взгляда он не отвел. Он всматривался в ее детские черты, в ее лицо, глаза, улыбку…

- Так чиста… так наивна… бедное дитя… - произнес он. - Мое бедное маленькое дитя…

Его пальцы погрузились в голографический экран, прошли его насквозь. Он хотел дотронутся до нее. Он хотел коснуться ее мягкой белой кожи, но Кэролайн была слишком далеко. Слишком далеко…

Далеко?

- Нет… прошептал он. - Нет, нет, нет… я… я найду тебя… найду тебя… ты моя. Ты будешь моей… я не могу… не могу отпустить тебя просто так. Теперь… мы связаны. Ты и я… ты принадлежишь мне, отныне… принадлежишь мне… мне! Одному только мне! Только мне!

Он с размаху ударил по телевизору, но рука просто прошла по экрану, не причинив никакого вреда.

- А-а! Я найду тебя! А! Будь ты проклята! - он схватил себя за волосы, глаза его закатились, но он очень точно видел перед собой ее лицо. - Почему?! Почему ты так поступаешь со мной?! Почему ты ушла от меня?! Почему спряталась?! Зачем?! Зачем прятаться, если я все равно найду тебя! Я найду тебя, слышишь? Дрянь! Маленькая несносная дрянь! Я найду тебя, и ты… ты будешь со мной, до самого конца.

Он метался по комнате, хватал себя за одежду, словно хотел сорвать ее, бил себя по лицу, падал, поднимался… а перед глазами все мерещилось лицо маленькой Кэролайн. Улыбающейся Кэролайн. Счастливой Кэролайн…

Живой Кэролайн…

- Нет… я исправлю это… я все исправлю… все исправлю… я смогу… я смогу же? Отвечай мне! Смогу… точно смогу… - он смотрел в окно и царапал свое тело. В свете ночного освещения его глаза были бешеными, злобными, жестокими… они были полным отражением его души…

Он обернулся, посмотрел на телевизор.

- Что они сказали мне? Что они сказали мне? Вспоминай… Они оцепили Центральный парк, в поисках тела… Центральный парк… нет, она жива… ты жива… ты должна быть жива, потому что ты принадлежишь мне… я решаю, жить тебе, или умереть… Центральный парк… да, да… шары, мороженное, грустные клоуны… да… я знаю, знаю, что ты где-то там. Я найду тебя. Я сейчас же найду тебя… да, я так и сделаю…

Под ногами что-то хрустнуло, когда он прошелся по своей комнате. Открыв небольшую полку, он достал из нее нож. Нож, который в последнюю их встречу отнял сразу три жизни, и сейчас должен был отнять еще одну.

Всего одну…

- Я иду к тебе, - сказал он, надевая легкую черную куртку. - Я уже иду…

* * *

Иззи стоял перед большой стеной, увешенной газетными вырезками. Некоторые из них были совсем старыми, и, казалось, стоило только коснуться их, как они тотчас же рассыплются в прах. Другие же были более свежими, но все же старыми: желтизна бумаги была характерной печатью прошедшего времени. И на каждом таком клочке было его имя:

«Иззи Голдмен. Иззи Голдмен. Иззи Голдмен…»

После большого жирного шрифта шли фотографии. Разные, но в основном, на каждой из них был портрет самого Иззи. Вот его держат полицейские. А вот его выводят из зала суда. Вот он лежит на больничной койке…

Люди? Тела?

На одной фотографии он разглядел несколько тел, лежащих рядом, и подпись под ней

«Зверское убийство семьи Уиллисов…»

- Боже… что… что это такое, Боб?

- Мистер Голдмен… - Роберт подошел ближе.

- Что это все такое?

- Это… это ваше прошлое…

- Что? Прошлое? Но… что…

- Я сейчас все объясню вам…

- Боб… - Иззи сорвал со стены одну из вырезок. На ней была его фотография, а внизу стояла дата: 17 сентября 2007 года. - Что это? Кто этот человек?

На фотографии был тот самый Иззи, который позже в собственной камере изобьет до смерти психоаналитика. Его глаза… лицо… он был похож на самого дьявола…

- Это вы…

- Что? Что ты сейчас сказал?

- Это вы, мистер Голдмен.

- Боб… не смей… слышишь? Не смей так поступать со мной. Не смей мне врать…

- Я не вру вам, мистер Голдмен. Это вы.

- Какого черта? Этот снимок был сделан в 2007 году, а сейчас…

- Да… сейчас 2265 год…

- Что?…

Огромная ледяная глыба внутри Иззи Голдмена раскололась и тысячей жгучих осколков разнеслась по всему его телу. Он почувствовал тошноту.

- Да. Вы не ошиблись. С того момента, как была сделана эта фотография, прошло двести пятьдесят восемь лет…

- Но… это же невозможно…

- Мистер Голдмен, прошу вас, присядьте…

Иззи опустился на пол. Опустился с раскрытым ртом и широко распахнутыми непонимающими глазами. В его руках дрожал оборванный листок. Под фотографией была надпись:

«Спустя два года после зверского убийства семерых людей, Иззи Голдмен все же был осужден на семь пожизненных заключений…»

- Что… - повторял он одними губами.

Настал момент сказать правду. Сейчас, или никогда.

- Дело в том, - Роберт присел рядом, - Что много-много лет назад вас… вернее… Иззи Голдмена, осудили на семь пожизненных заключений.

- Что?…

- Прошу, позвольте мне закончить. Вы были помещены в Греттенсхейм, но, спустя несколько месяцев, вас перевели в другой блок. Это фактически был изолятор. Руководство тюрьмы приняло такое решение, потому что вы… очень плохо ладили с другими заключенными…

- Я не понимаю…

- Иззи… просто выслушайте меня. Это не очень просто объяснить.

Голдмен смотрел ему в глаза. Роберт снял очки и потер переносицу.

- После вашей полной изоляции прошло двадцать три года. Двадцать три года вы провели в одиночной камере, под постоянным наблюдением психоаналитика… эмм… - перед глазами Льюиса мелькнул тот самый случай. - Так вот. Пока вы находились под заключением, прогресс не стоял на месте и к тридцатому году двадцать первого века мы, люди, совершили огромный скачок вперед, просто невероятный. Мы изобрели внеутробное клонирование людей. Но для этого нужен был подопытный - первый человек, который будет клонирован.

После того, как это новость достигла широкой огласки, во всем мире нашлось немало добровольцев, которые готовы были поставить над собой эксперимент, но суть была в другом. Мы не могли сделать точную копию человека, двойника. Клон не выращивается. Он рождается и растет. Поэтому, для целостности эксперимента нам нужен был некто… более подходящий.

Поиски этого человека отняли ни один год. Ученым был необходим уникальный геном. Дело в том, что клонирование было лишь вершиной айсберга. Во время этого инновационного открытия мы обнаружили способ воздействия на некоторые участки ДНК. Иными словами, если бы мы могли воздействовать на этот участок, мы могли бы изменить самого человека, его поведение, даже ход мышления… я недавно упоминал об этом. Так вот. Мы определили эти участки, но не имели ни малейшего понятия, как выполнить новую задачу, которая была поставлена перед нами. Для этого нужны были многие годы, и, как оказалось, несколько столетий. Но образец должен был быть один. Необходим был человек, который будет клонирован не один, и не два раза. Он должен был расти в лабораторных условиях, под постоянным контролем ученых. Так было принято решение создания комплекса «Гретта».

Тем не менее, еще не был найден подопытный. Пока…

Я до сих пор не могу понять, как выбор пал именно на вас. Вернее, как о вас вспомнили. Хотя забыть о человеке, осужденным на рекордное количество пожизненных заключений было довольно трудно. Вы были агрессивным, и это, скорее всего, и послужило одним из решающих факторов. Так же… весь город помнил о вашем преступлении, и все единогласно решили, что, раз есть такая возможность, вы должны будете отсидеть каждый свой срок. Иными словами, мистер Голдмен, вы должны были прожить семь жизней в тюрьме… шесть раз вы должны были родиться, и семь раз должны были умереть…

Только очень узкий круг знал об истинной цели проекта Гретта. Все остальные думали, что вы просто расплачиваетесь за свое преступление. Со временем, именно вокруг вашего блока был воздвигнут комплекс, а вся остальная часть тюрьмы была закрыта, всех заключенных перевели.

Это ваша история, мистер Голмен. Вся, как она есть, - закончил Роберт.

Иззи молчал. Он смотрел на него пустыми глазами и отказывался верить. Он не верил ему… да и как в такое вообще можно поверить?! Как?!

Он прикрыл рот ладонью. По лицу потекли слезы.

- Боб… Боб…

- Я знаю, Иззи… я знаю…

- Боб…

Слезы так и текли из его глаз, а подбородок дрожал. Он не мог поверить, что у него никогда не было родителей. Он даже не был рожден, просто выращен, как растение, как овощ у заботливого садовода. Мясо. Просто бездушное мясо. Это было… невыносимо…

- Боб… Боб… Господи…

- Простите меня, Иззи…

- Боб…

- Простите, что мне пришлось рассказать вам об этом…

- Как же так… - он рыдал. - Как же так, Боб… Я… я даже не человек… я… Боб… Господи… за что?

- Мистер Голдмен…

- Господи… я же не он… я не тот человек… я ничего и никому не делал… почему? За что они со мной так… я же не сделали никому и ничего плохого… Боб…

Он зарыдал. Зарыдал в голос, как только может плакать мужчина, чье сердце разрывает боль. Ему было ужасно тяжело. В один момент вся его душа разорвалась пополам… душа? А была ли она у него на самом деле?…

- Боб… за что же со мной так?! Я же не хотел!

- Простите меня, Иззи… простите меня… - Роберт обнял его, а Иззи уткнулся в него, как ребенок, и плакал. Роберт почувствовал, как из его собственных глаз текут слезы. - Простите меня…

- Что же?! Что же я такого сделал, за что меня так возненавидели?!

- Иззи…

- Ответь мне, Боб! Прошу тебя, ответь мне… пожалуйста, Боб…

Роберт заплакал еще сильнее. В горле образовался ком. Из него вырывался стон, и Льюис чувствовал, как тело Иззи бьет дрожь. Чувствовал, как его сводит судорогами.

- Иззи… вы ничего не сделали…

- Нет! Нет! Это был я! Это был именно я!

- Нет… вы другой человек…

- Нет! Это был я! Моя кровь! Мое лицо! Моя изувеченная душа… все это был именно я! Ответь мне… Ответь!

- Мистер Голдмен…

- Боб… Что… что я сделал?

- Иззи…

- Говори!…

Льюис зажмурился. Слезы капали с его подбородка.

- Вы… вы убили семерых человек… всю семью… из них четверо были детьми…

Правда гильотиной упала на шею Иззи Голдмена…

- Что…

- Иззи…

- Я… я убил детей?

- Мистер Голдмен…

- Я убил детей?! Детей?!

- Прошу вас…

- Аааааа!!!

Иззи кричал, бился в истерике, его красное лицо исказилось от боли. От боли, которая была внутри, в его сердце. От боли, которая была слишком жестокой, чтобы быть правдой. От боли…

- Нет! Неееет! Ааа!!!

- Иззи, прошу вас…

- Нет! Нет!

- Мистер Голдмен…

- Отойди от меня! Уйди от меня, Боб! Оставь! Я убийца! УБИЙЦА!

- Это были не вы…

- Пошел прочь! Уйди! Я монстр! Монстр! Лучше бы я подох на операционном столе, чем жил так дальше, зная всю правду про себя! Лучше бы вы меня на куски изрезали! Лучше бы вы выпотрошили меня!

- Но так было нельзя…

- Нельзя?! Да пошел ты! Я ненавижу себя! Ненавижу тебя! Я ненавижу всех! НЕНАВИЖУ! - Роберт попытался остановить его, удержать… - Уйди от меня! Не трогай! Не трогай меня!

- Иззи!…

- Отойди! Нет! Нет!

Он сорвался с места быстрее, чем Роберт мог что-то сделать. В слезах, с пульсирующими венами на висках, он выбежал за дверь.

- Нет… нет… - пытался выговорить Роберт, но не мог ничего с собой поделать, и вот, собрав все свои оставшиеся силы, он крикнул. - Иззииии!!!

Все стихло…

В глубокой ночной тишине, в опустевшей квартире было слышно, как плачет доктор Льюис. Его сердце разрывалось на куски…

Это был конец…

* * *

Иззи Голдмен бежал. Бежал, не помня себя, рыдая, заставляя людей оборачиваться. Он не обращал внимания ни на кого вокруг, и только по чистой случайности не наткнулся ни на патрульный транспорт, ни на роботов, который без устали парили над улицами Нью-Йорка. Несколько раз кто-то из прохожих обращал на него внимание, но его поведение было настолько редким и выбивающимся из общего представления о спокойной жизни, что они тут же оборачивались и шли дальше, по своим делам.

Нет. Ни одному из них не было никакого дела до того, что происходит вокруг. Услышав о том, что в городе появился жестокий убийца, расправившийся почти со всей семьей Эккслов, они на какое-то мгновение даже заострили на этом свое внимание, но через минуту большинство из них и не помнили, о чем шла речь. Безучастные ко всем и всему, что происходило вокруг, они привыкли заботиться только о своем благополучии, и все время старались держаться особняком, чтобы, ни приведи Господь, кто-нибудь не вторгся в их хрупкий наивный мир.

Им не было дела до Иззи Голмена, который сейчас, именно в эту минуту бежал куда-то вперед. Он просто продолжал двигаться, потому что не имел ни малейшего понятия о том, что ему делать дальше. Весь его мир, все тридцать пять лет жизни, похожей на грамотную иллюзию… все это разбилось вдребезги, и осколки витали в воздухе волшебной искрящейся пылью. Все, что было прежде… он сам… все перестало иметь значения, и он просто бежал вперед, потому что это был хоть какой-то выход из положения.

Что ему делать? Сможет ли он когда-нибудь загладить свою вину? Что ждет его впереди?…

У него не было ни одного ответа на эти вопросы. Он просто не знал, что будет подстерегать его за следующим поворотом жизни, и поэтому не останавливался.

Иззи сбился, его ноги плутали и отказывались слушаться, а грудь обдало огнем: мышцы оказались неприспособленными для физических нагрузок. Задыхаясь, спотыкаясь, падая и поднимаясь, он продолжал двигаться вперед. Мимо него проносились дома, с крохотными магазинчиками на первых этажах, тусклые электрокары, что хозяева оставили у своего дома до утра, какие-то прохожие, учтиво сторонящиеся его. Но он не обращал на все это никакого внимания. Иззи Голдмен просто смотрел перед собой, и желтый свет фонарей вытягивался перед взором, искаженный навернувшимися в глазах слезами. Он утирал их на бегу, но через секунду они снова скапливались и текли по щекам бесконечным потоком. Им не было конца, а та боль, которая бушевала внутри него необузданным пожарищем, не утихала ни на секунду.

Он бежал, и несколько раз по нему хлестанул свет полицейской машины, но никто не обратил на него никакого внимания. Сканированию не удалось засечь черты его лица, так как он был в капюшоне, и поэтому его приняли просто за обычного прохожего, торопящегося домой до наступления комендантского часа. Он бежал.

Парк. Несколько раз он видел его на снимках, много слышал о нем, но вот только теперь, спустя огромное количество лет он увидел этот бесподобный и зеленый кусочек природы, в самом сердце огромного холодного города. Иззи остановился у самой ограды и смотрел, как темные кроны деревьев ласкают на ветру холодную ночную тьму. Он был очарован этим зрелищем и тут же почувствовал, как его нос щекочет какой-то приятный, но незнакомый запах. Принюхавшись, он понял, что так пахнет трава, покрытая мелкой россыпью влаги.

За спиной раздались голоса. Иззи Голдмен обернулся и посмотрел в ту сторону, откуда они возникли. Машин сейчас было немного, и он без труда увидел, как из темного переулка, что через улицу, вышла небольшая группа молодежи, которая что-то обсуждала, смеялась, жила ночной жизнью. Они привлекали слишком много внимания. Иззи жался к ограде и весь был спрятан под тенью дерева на самой границе парка, так, никто не заметил бы его, пока не…

- Эй, что там происходит?…

Откуда- то справа раздался грубый мужской голос. Иззи пригнулся, как припадает к земле кот, почуявший опасность. Менее, чем в ста ярдах от него, возникла фигура мужчины, одетого в черную униформу.

- В чем дело, офицер? - раздалось из толпы.

Полицейский приблизился к ним. Из своего укрытия Иззи зорко наблюдал за всем происходящим.

- Вам нельзя здесь находиться.

- Это еще почему?

- Введен комендантский час, который наступает через десять минут. Прошу вас разойтись по домам.

- А в чем, собственно дело?

- В городе появился опасный беглый преступник…

Беглый преступник… эти слова кольнули в самое сердце…

Иззи зажмурился.

- И вам сейчас небезопасно находиться на улице в такое время, - закончил офицер.

Они еще продолжали говорить о чем, но Иззи уже не прислушивался к словам. Все, что ему нужно было, он услышал, и этого с лихвой хватило ему. Он открыл глаза и увидел, как полицейский возвращается к ограде. Тот остановился на какой-то момент, засунул руку в карман и достал небольшое устройство. По виду это был небольшой металлический шар, выкрашенный в черный цвет. Полицейский активировал его, и шар взмыл в воздух и завис прямо над его плечом. Блеснул яркий прямой луч света: персональный фонарь, оснащенный датчиком движения был верным спутников в ночных поисках.

Иззи Голдмен не знал всех тонкостей этого мира, но какое-то свое чутье подсказывало ему, что нужно уходить, и как можно быстрее.

Он выпрямился, и как можно тише перебрался через ограду. Как только ему удалось отойти от нее, по той самой спасительной тени скользнул яркий свет офицерского фонаря. Иззи Голдмен скрылся в парке, и его черный силуэт рассеялся среди темных деревьев.

Тишина… Иззи прислушался к ней, и она ему сообщила, что в парке сейчас не было ни одной живой души. Голдмен сбавил шаг, шел легкой походной, не заботясь о том, что его могут увидеть. Мысль о том, что он в бегах испарилась в тот самый момент, когда Роберт рассказал… нет… показал ему правду, и сейчас он не могу думать ни о чем более, кроме как о себе. О своем прошлом, настоящем… может быть даже своем будущем. Он не знал, если оно у него, а даже если и есть, в праве ли он распоряжаться своей жизнью? Как может человек спокойно жить на земле, когда его руки запятнаны кровью убитых людей… детей…

Иззи хотел плакать, но, казалось, что слезы закончились. У него ужасно болело в груди, но эта боль была ничем по сравнению с той утратой, которую он впустил в свое сердце.

Сейчас ему было абсолютно неважно, что он, на самом-то деле, невиновен в преступлении, совершенном в далеком 2005 году. Это был другой человек… или же все-таки он? А если это сделал он, именно он… если… если он ничуть не изменился…

Изменился?

Иззи вспомнил собственные слова. Эта слабость… жестокость, ненависть… все это было в его крови, и руки его были похожи на руки убийцы: холодные и твердые.

Он вспомнил, как много раз чувствовал прилив необузданной злобы. Вспомнил осколки разбитого видео-панно, которые осыпали его со всех сторон. Вспомнил, как кричал на Роберта, как придавил его к стене в момент их побега…

Иззи Голдмен вспомнил, как ударил в живот единственного человека, который всегда оставался предан ему… но хуже того, он вспомнил себя в тот момент, свои эмоции, чувства, желания…

Тогда… вчера… стоя перед своей собственной камерой и разыгрывая весь этот цирк, Иззи смотрел на Роберта Льюиса, который растянулся по полу после его удара. В тот момент он не обратил внимания на то, как дрогнули руки, а по всему телу прошла непонятная, незнакомая дрожь. Иззи вспомнил об этом, и теперь понял все, что произошло с ним тогда. Он понял, что вчера в Греттенсхейме он испытал чувство удовлетворения…

- Нет… нет… - он гнал от себя прочь эти мысли. - Я не монстр… нет…

Его голос был тихим, но все равно звучал слишком громко для здешних мест. Он прикрыл рот рукой и осмотрелся. Вокруг по-прежнему никого не было. Подул ветер, зашептали ветки деревьев. Иззи стало холодно, и он огляделся в поисках укрытия. Сейчас было совершенно неважно, что именно ждет его в будущем. Ему просто захотелось спать. Он устал…

Неподалеку от него был какой-то старый мост, под которым вполне можно было бы укрыться от ветра, и Иззи направился к нему. Забравшись под каменный остов, покрытый густым зеленым мхом, Голдмен почувствовал себя защищенным. Здесь его наверняка никто не смог бы найти. Здесь он мог спрятаться даже от самого себя.

Его потянуло в сон.

* * *

Нет… нет… этого просто не могло быть…

Как он нашел ее? Как он смог найти ее здесь, в ее убежище? Скрытая от всех посторонних глаз, замкнутая в своем собственном мирке, она просидела здесь весь день, и за это время никто так и не смог найти ее. Никто, кроме него…

Чудовище? Это было оно?

Большой… черный… он все время что-то бормотал себе под нос и… плакал?

Сейчас он спал.

Кэролайн приподнялась со своего места. Из под моста было видно, что до сих пор стояла глубокая ночь. Ее трясло от страха. Она боялась его, и своими маленькими детскими глазенками медленно смотрела, как он дышит. Он лежал спиной к ней, замотанный в непонятную одежду, грязный. Она боялась его. Боялась точно так же, как и тогда, когда сидела в своем шкафу и молилась, чтобы чудовище прошло мимо. Сейчас, она испытывала то же самое чувство, и волна страха захлестнула ее с головой. В руках почувствовалась сильная дрожь.

Что делать? Бежать? Но, куда? А вдруг он проснется в тот момент, когда она отвернется от него и посмотрит в сторону? Да, точно! Он не спит… Нет… он не может спать… Он притворяется.

Она знала это, была уверена, и холодный страх все больше сковывал ее тело. Ей казалось, что сейчас вся земля под ней усеяна мелкими иглами, и стоит ей только повернуться, как они тут же вонзятся в ее тело, и тогда… она закричит. Так сильно, как только сможет, и тут чудовище обязательно обернется и посмотрит на нее своими страшными глазами. Оно будет улыбаться… обязательно будет улыбаться…

Нет… оставаться на месте… не двигаться… чтобы не случилось ей нельзя двигаться. Кэролайн просто должна была оставаться на месте.

А вдруг… вдруг он проснется и не заметит ее? Ведь он же не заметил этот маленький детский комочек, когда вторгся в ее убежище…

Но…

Как? Как он мог не заметить ее? Ведь он шел за ней, выслеживал, как волк выискивает свою добычу. Он знал, что она здесь… знал! И почему же тогда он ничего ей не сделал? Даже не обратил внимания. Просто повалился на холодный пол и тут же уснул…

Господи…

Что происходит…

Чудовище пошевелилось, и в этот момент все лицо Кэролайн окатило ледяным ужасом. Она не дышала, и даже не моргала, чтобы никак не выдать свое присутствие. Она знала, что стоит ей сделать одно неосторожное движение, как глаза чудовища тут же распахнутся…

Нет… она не хотела… больше не хотела, чтобы он смотрел на нее своими страшными глазами… она не хотела…

Он дышал, и еле уловимо вздрагивал в темноте. Кэролайн было слишком хорошо известно, что это означает. Ночной кошмар…

Но… как же так? Может ли чудовищу сниться ночной кошмар, если он сам прибыл из него? Может ли быть такое, что чудовищу страшно? Ведь… ведь он же плакал… плакал, и все продолжал говорить что-то свое…

Говорить?

Точно… ведь это был не его голос… Он не смеялся так, как смеялось чудовище, стоя рядом с кроваткой ее братика. Тогда… тогда…

- Я не монстр… - простонал он во сне. Она прислушалась. Его голос был тревожным, но мягким. Он был похож на голос ее отца. - Я не монстр… я не монстр…

Что происходит? Почему чудовище говорит такое? Почему оно говорит во сне? Может быть, оно вовсе не спит, а просто говорит с ней? Может быть, оно просто успокаивает ее, говорит, что ей нечего бояться, но, как только она станет спокойной, чудовище схватит ее за ноги и сделает что-то ужасное? Может быть…

- Я не монстр… - снова повторил он.

Кэролайн привстала и посмотрела на его лицо…

Нет… нет… это был не он… это было не чудовище… она точно знала.

Доброе лицо с тяжелой печатью грусти. Ее детский разум еще не мог понять многих вещей в этом мире, как, к примеру, почему ее братик и родители не просыпались, когда она звала их. Но зато, она точно знала, что в сердце этого человека образовалась точно такая же дыра, как и в ее собственном. Она знала, что с этим человеком ей нечего бояться. Что-то подсказывало ей, что он похож на нее, как две капли воды…

Кэролайн дотронулась до его плеча. Он вздрогнул, они вместе вздрогнули, но незнакомец не проснулся. Она положила руку на него, но он по-прежнему спал. Кэролайн стояла и смотрела на него, слушала, как он посапывает во сне. Она еще не понимала, что, возможно, нужна ему, как никто другой на целом свете, но сейчас…

Сейчас он нужен был ей…

Она прилегла рядом с ним, прижавшись своим лицом к его спине. Она слышала, как бьется его теплое сердце, и понимала, что теперь все будет хорошо.

Теперь, она с ним…

Теперь…

Теперь ей не страшны чудовища…

* * *

Иззи проснулся. Он не знал, как долго пролежал на холодной земле, но над городом все еще властвовала ночь. Не смотря на это, он почувствовал, что несколько часов сна пошли ему на пользу, а свежий воздух смог его немного успокоить. Ему стало легче.

Он захотел перевернуться на спину, потому что его левый бок так и ныл, но тут, прямо за своей спиной, Иззи почувствовал что-то странное. Что-то касалось его. Что-то теплое, живое. Боясь спугнуть, принимая все происходящее за очередное сновидение, он медленно обернулся и увидел прямо перед собой маленькую девочку, которая крепко спала, повернувшись к нему лицом. Ее пухлые ручки, прислонились к подбородку, а ноги были поджаты к животу так, чтобы было немного теплее. Ее дыхание было тихим и спокойным.

Голдмен смотрел на нее и не мог поверить. Он все так же боялся пошевелиться, чтобы она ненароком не проснулась, и почувствовал, как у него затекает шея. Осторожно отодвинувшись от нее, чтобы не разбудить, Иззи перевернулся на другой бок, и теперь его лицо было устремлено прямо на нее.

Изо всех сил он старался прокрутить в голове воспоминания, как он забрался сюда, но никак не мог вспомнить, видел ли он кого-то в тот момент? Усталость тяжелого дня сказалась на нем слишком быстро, и сон настиг его в тот самый момент, когда он позволил себе расслабиться. Хотя…

Девочка была такой маленькой, что он с трудом нашел бы ее, даже если бы хотел разыскать.

За свою жизнь Иззи ни разу не видел детей так близко, а все его представления о них ограничивались лишь обрывками каких-то воспоминаний…

Воспоминаний?…

- Боже… - прошептал он, но тут же прикусил губы. Его голос мог разбудить девочку.

Он вспомнил… слова Роберта… собственное прошлое, на которое ему указали обрывки газет. Иззи смотрел на девочку и не мог представить, как можно было сделать больно такому маленькому незащищенному существу. Он смотрел на нее и думал, представлял, пытался понять самого себя, того, кем он был два века назад. Как можно было причинить боль ребенку, не говоря уже о том, чтобы отнять его жизнь?…

Глаза привыкли к темноте, и теперь Иззи видел девочку более отчетливо. Ее лицо по-прежнему оставалось спокойным.

Иззи подумал, что ей должно быть холодно, ведь она лежала головой прямо на сырой земле, и эта мысль заставила его привстать, снять толстовку и свернуть ее. Никогда прежде не делал он ничего подобного, но сейчас что-то подсказывало ему, что так нужно. Осторожно приподняв голову девочки, он подложил под нее импровизированную подушку, и та сделала глубокий вдох. Холодный ветер покалывал кожу рук и проникал под майку, но Иззи не обращал на это никакого внимания. Он присел и все так же продолжал рассматривать девочку, не представляя, что ему делать дальше, когда она проснется.

Она чуть потянулась. В этот момент Иззи напрягся всем телом, ощущая легкий страх, стеснение, и что-то еще, чего он никогда прежде не испытывал. Он почувствовал, что несет ответственность за нее. Она нашла его, каким-то неведомым образом прильнула к его спине, ища спасения…

Спасения? От чего? Как она здесь оказалась? Родители? Есть ли у нее дом?

Череда мыслей проносилась перед ним, и он не заметил, как что-то мелькнуло среди них…

Иззи вздрогнул…

Внезапно, прямо перед его глазами пронеслась картинка, а за ней и следующая, пока они не стали сменяться подобием видеоряда. Иззи Голдмен будто попал в маленький кинотеатр, предназначенный только для него, и сегодня, на ночном сеансе показывали только единственный фильм. Сейчас Иззи видел свое прошлое…

Слезы вновь потекли по щекам, чуть обжигая их. Иззи вспомнил все, и сейчас плакал, потому что это было единственным, что он еще мо сделать. Он вспомнил людей, которых убил. Он видел их лица, и, в какой-то миг, он даже смог услышать их голоса, пронизывающие время. Он плакал, но его тело уже не билось в столь жуткой истерике, как было в квартире у Льюиса. Иззи попытался принять это, вновь пропускаю через свое сердце.

Девочка пошевелилась, и Голдмен тут же переключил на нее все свое внимание. Воспоминания моментально отбросило на второй план. Она раскрыла глаза…

- А!… - тихонько вскрикнула она, и в этот момент они машинально попятились друг от друга.

- Тише… тише… я не сделаю тебе ничего плохого.

Она молчала. Ее легкие жадно глотали воздух, а сердце билось втрое быстрее, чем всего минуту назад.

- Я не обижу тебя, - сказал Иззи, доверительно подняв ладонь перед ней, но девочка отшатнулась. Даже в ночной темноте было видно, с каким ужасом в глазах она смотрит на него. - Как тебя зовут?

- Кэролайн… - выдавила она дрожащим голосом.

- Кэролайн, - повторил Голдмен. - А меня - Иззи.

Девочка молчала.

- Как ты здесь оказалась? - без ответа. - Ты потерялась? Где твои родители?

После этих слов Кэролайн пробила сильная дрожь, и она начала плакать. Без звучно, не так, как обычно плачут дети, добиваясь своего через крик. Это были тихие слезы отчаяния. Слезы потери, которые отталкивались разумом, но принимались сердцем.

- Тише… - снова повторил Иззи. - Я… я не хотел тебя обидеть…

- Иззи?

Даже голос девочки был маленьким, тоненьким.

- Да, верно, - он постарался улыбнуться. Она не увидела этого, но сама интонация сделала свое дело.

- Кто ты?

- Я… я и сам не знаю…

- Ты говорил во сне?

- Да?

- Да.

- И что я сказал?

- Сказал, что ты не монстр.

- Это верно, я не монстр. Я просто… человек.

- Просто человек?

Иззи улыбнулся. Он был потрясен правотою собственных слов.

- Да, Кэролайн.

- Ты не сделаешь мне плохо?

- Нет, что ты… обещаю, я не причиню тебе боль.

- Ты видел чудовище?

- Чудовище?

- Да, чудовище. Оно гналось за мной. Оно хотело забрать меня! Хотело заставить молчать, как заставило моего братика, папу и маму! Оно было здесь! Звало меня! Оно было ни одно. Ты видел его? Видел?

- Нет… нет… я… здесь никого не было, когда я пришел, - произнес он, не совсем понимая, о чем идет речь, но его слова хорошо подействовали на Кэролайн, и она, казалось, немного успокоилась. - Кэролайн?

- Да, Иззи?

- Я обещаю тебе, что защищу тебя от любого чудовища. Со мной ты можешь ничего не бояться.

Девочка посмотрела на него внимательнее.

- Клянешься?

- Клянусь, - решительно ответил Иззи.

- Когда клянутся, то держатся за пальцы, вот так, - показала Кэролайн, сжав, друг дружкой, указательные пальцы. - Меня так братик научил.

Иззи сделал то же самое. Его пальцы сцепились в замок.

- Нет, не так… - сказала Кэролайн и пододвинулась ближе к нему. - Мой палец надо ухватить твоим.

Осторожно, просто повинуясь всему происходящему, Иззи дотронулся до маленького пальчика Кэролайн, боясь сжать его слишком сильно. Вышло неплохо, и Кэролайн удовлетворительно кивнула:

- Вот теперь ты поклялся!

Иззи рассмеялся.

- Откуда ты пришел?

- От друга.

- Твой друг живет далеко?

- Я… я точно не знаю, - ответил Иззи и не соврал. Убегая от себя самого, он не запомнил дороги и сейчас в его памяти остались лишь мелькающие фонари и что-то еще, о чем он никак не мог вспомнить. - Но здесь не очень далеко.

- А как его зовут?

- Боб.

- Боб, - повторила Кэролайн, запоминая это имя. - Иззи?

- Да.

- Мне холодно.

Слова подействовали на него точно так, как действуют на любящего отца. Подняв свернутую толстовку, он сказал:

- Давай оденем ее на тебя. Тебе будет теплее. Хочешь?

- Угу, - качнула головой Кэролайн и подняла руки вверх. Иззи надел на нее кофту, и она сразу же обняла себя руками, чтобы быстрее согреться.

- Ну, как? Нормально?

- Да, - ответила девочка.

- Кэролайн, а где мама с папой.

Она помедлила с ответом.

- Они спят.

- Спят?

- Да, и мой братик тоже спит. Я звала их, звала, но они никак не просыпались. Я думала, что они тоже испугались чудовища, которое пришло к ним, и делают вид, что крепко спят, чтобы оно ушло. Но, когда оно ушло, они не проснулись. Я испугалась и убежала.

Иззи не совсем понял, что именно произошло с родителями Кэролайн, но интуиция ему подсказала, что ничего хорошего. Возвращать девочку домой сейчас было нельзя. Единственным выходом для них оставалось вернуться обратно в квартиру Роберта, а там уже обдумать, что делать дальше.

- Кэролайн, я хочу попросить тебя кое о чем.

- О чем?

- Мне сейчас нужно отойти, а ты будь умницей, посиди тут. Хорошо? Никуда не уходи.

- Не уходи, Иззи. Мне страшно.

- Нет, я не уйду. Ты будешь видеть меня. Мне нужно просто посмотреть, что творится снаружи.

- Не уйдешь?

- Нет. Просто посиди тут, ладно?

- Хорошо, - согласилась Кэролайн.

- Вот и умница.

Поднявшись с места, Иззи прислушался ко всему происходящему. Вокруг было тихо, и лишь листва на деревьях изредка шелестела в потоках прохладного ветра. Голдмен подошел к краю моста и выглянул наружу. Ничего, только кромешная ночь, надежно укрывшая их приют. Он осмотрелся по сторонам, и тут высоко в небе увидел мерцающие огни.

- Патрульный вертолет, - догадался Иззи и произнес это вполголоса.

Бортовые огни военного аппарата медленно приближались к парку, и все его приборы работали на полную катушку. Несмотря на поздний час, операторы работали неустанно, а пилот четко держал курс, направляя машину из квадрата в квадрат. Перед техническими аналитиками был расположен большой голографический экран, на которой выводилось изображение с камер, расположенных на корпусе вертолета. Получаемая картинка отображалась в темно-фиолетовом спектре - тепловизор.

- Кэролайн… - произнес Иззи, отходя глубже к основанию моста. Девочка прижалась к нему.

Вертолет пролетел прямо над их головами, обдавая их противным сквозняком. Его электродвигатели работали в полную мощность, предавая аппарату максимальную маневренность, но глушители поглощали звук работающих лопастей. Кэролайн и Иззи едва смогли уловить приглушенный хлопающий звук, словно около них промчалась огромная стрекоза.

- Фрэнки, как думаешь, что это? - спросил один из операторов, когда они получали изображение парка в тепловом диапазоне.

Офицер внимательно посмотрел на небольшую оранжевую точку и сказал:

- Ничего. Видимо просто пес.

- Уверен?

Под мостом замерли двое. Холодный камень, простирающийся над их головами, надежно поглощал тепло.

- Да. Я уже не в первый раз вижу такое. Собаки довольно часто попадаются в сканер. Видишь, - он указал на шкалу, - Значение слишком низкое для человека. Это явно не наш парень.

- Ну, что там? - прозвучал голос пилота.

- Ничего, парк пуст. Давай дальше.

- Окей, перехожу в следующий квадрат.

Вертолет скрылся из виду. Иззи почувствовал, как на них снова опустились тишина и спокойствие. Они были в безопасности.

- Иззи, что это было?

- Полицейский вертолет.

- А что он тут делал? Сейчас же ночь?

- Думаю, что он искал меня, Кэролайн.

Она и не подумала пугаться.

- А почему? Ты тоже сбежал из дома?

Из дома… Голдмен чуть помедлил с ответом.

- Да.

- Но ты туда не хочешь возвращаться? Да?

- Верно, Кэролайн. А как ты узнала?

- Потому что ты спрятался от них. Если бы ты хотел вернуться, ты бы не стал прятаться.

Иззи рассмеялся.

- Ты такая умная. Сколько тебе лет?

- Мне уже пять.

- Надо же. Ты уже совсем большая.

- Ага.

- Кэролайн, а ты хочешь вернуться домой?

Она молчала. Молчала долго. Слишком долго.

- Я не знаю.

- Ты боишься? - спросил он.

- Я… мне просто…

- Можешь не отвечать, Кэролайн. Все в порядке.

Девочка ничего не ответила. Они просидели так еще немного, после чего она спросила:

- Иззи.

- Да.

- А можно мне пойти с тобой к твоему другу?

- Конечно. Думаю, что он будет не против познакомиться с такой умной девочкой.

- Точно?

- Абсолютно.

- Тогда идем.

Он взял ее на руки, и осторожно, чтобы не задеть головой мост, покинул укрытие. В парке по-прежнему все было спокойно, и, прикидывая в памяти, откуда он пришел, Иззи двинулся в путь. Кэролайн спокойно покачивалась у него на руках. Обернувшись, она увидела, как за их спинами все удалялся и удалялся мост, а с ним и все плохие воспоминания, коих было слишком много на одну несчастную ночь.

* * *

Роберт сидел на полу. Его глаза отстраненно смотрели вперед, и взгляд упирался в чуть освещенную стену с вырезками газет. Его локти лежали на коленях согнутых ног, а кисти просто беспомощно висели в воздухе. Слезы уже высохли на лице, и от них остались бесцветные солоноватые дорожки. С того самого момента, как Иззи Голдмен выбежал из квартиры, он не произнес ни слова. Он даже не пошевелился, и лишь изредка его грудь вздымалась при глубоком тяжелом вдохе. Все было кончено, и теперь он не имел ни малейшего понятия о том, что ему делать дальше.

- Иззииии!!!

Льюис слышал свой голос в голове. Каждый раз, снова и снова. Он видел себя со стороны, словно смотрел на ситуацию чужими глазами. Смотрел и видел, как взрослый растерянный мужчина в панике выбегает из квартиры, оставляя наедине с самим собой маленького горделивого доктора, который хотел изменить мир.

Изменить мир?

Нет… эту цель преследовал Артур Браун и все, кто работал над проектом «Гретта». А он… а что он? Увидел послание из прошлого и захотел спасти того, кого по контракту должен был умертвить на операционном столе. И что же это было? Проявление слабости, человечность, гуманность, или, может быть, жалость? А если жалость, то к кому? Неужели к тому человеку, который был для него совершенно чужим? С которым его ничего не связывало? Который…

Который стал для него другом?

Да… безусловно… это того стоило.

Роберт глотнул воздуха и громко выпустил его из себя.

Сомнений не было. Он все сделал правильно. Сделал все так, как должно было случиться. Никто не в праве был решать, прозябать ли Иззи Голдмену в незнании, или открыть ему тайну. Этот выбор должен был сделать сам Иззи, и он его сделал, а Роберт просто показал ему путь. Иззи Голдмен должен был узнать правду, какой бы губительной она для него не оказалась. Он просто должен был знать, что он за человек. И он узнал.

В этот момент… Роберт Льюис почувствовал, как разрывалось сердце Иззи, когда он окунулся в свое прошлое, и вынырнул из него с глазами, полными слез. В этот самый момент, когда он смотрел в его лицо, когда видел, как дрожат его руки, с трепещущей газетной вырезкой, он осознал, что и в нем самом что-то треснуло, лопнуло, вырвалось с корнем и больше никогда не станет на свое место. Да, это было слишком жестоко, слишком больно, но это должно было случиться. Иззи Голдмен заслуживал право на собственную жизнь.

Еще один глубокий вдох. Роберт поднял глаза к потолку. Ему полегчало, и хотя он по-прежнему не знал, что ждет его впереди, он понял…

Все случилось именно так, как и должно было случиться.

В дверь постучали.

- Иззи?…

* * *

- Майор Гилмор, сэр.

- Докладывайте.

- «Сокол два» сообщил, что объект был обнаружен в квадрате Альфа четыре-один.

- Вы уверены, что это именно он?

- Совпадение на восемьдесят девять процентов. Либо это он, либо я пасхальный кролик, сэр.

- Хорошо, - майор выпрямился. - В каком направлении движется объект?

- Он скрылся в том же квадрате, но сканеры показывают, что он до сих пор находится в жилом комплексе, на третьем этаже, через несколько секунд я получу точные координаты, а так же схему здания и предполагаемые пути отхода.

- Отлично…

- Какие будут указания?

- Передайте информацию наземным группам, пусть они оцепят периметр, но сделают это тихо и без шума. Все гражданские должны быть эвакуированы из квадрата, но сделать это опять-таки нужно незаметно, чтобы не спугнуть объект. Передайте в центральную, чтобы они подготовили две группы захвата. Особое распоряжение - объект не должен пострадать. Использовать только шокеры и тактический гель. Никакого огнестрельного оружия.

- Вас понял, сэр.

- Хорошо. Свяжите меня с Артуром Брауном, он должен узнать об этом первым.

- Так точно, сэр.

Гилмор замолчал. Он подошел к кабине пилота. Отсюда, с высоты пяти миль над землей, открывался вполне достойный вид на ночной город, горящий тысячами переливающихся огней. Вертолет двигался плавно, бесшумно. Его лопасти, обрамленные в титановые обода, рассекали воздух. От этого аппарат чуть вело из стороны в сторону, что было несколько похоже на морскую качку, но это даже приятно. Говард Гилмор - человек суровой военной закалки - видел мало прекрасного в таких простых вещах, но, то, что он замечал, ему нравилось. Здесь он мог почувствовать себя чуточку свободнее…

Он задумался, и не заметил, как его ладонь легла на прохладное смотровое стекло. Майор Гилмор не привык сомневаться в своих действиях и решениях. Он всегда верил собственному чутью, и оно его не подводило. Но сейчас…

- Что случилось?… - спросил он себя так тихо, что эти слова не расслышал даже пилот, сидящий рядом с ним. - Что пошло не так?

Он спрашивал себя, как могло случиться, что из-за плевого задания все пошло наперекос и теперь всего из-за одного человека весь город стоит на ушах. Иззи Голдмен… чем он был так ценен для Артура Брауна? Нет… его, Гилмора, ценят и уважают абсолютно не за то, что он задает вопросы. Он солдат…

И все же… майор никогда бы не осмелился нарушить приказ, но сейчас он снова и снова прогонял в голове слова Артура Брауна, и ему не верилось, что Иззи Голдмен мог стать убийцей. Гилмор не знал, почему его терзают такие сомнения, ведь он даже не видел никогда этого человека, не говорил с ним, не смотрел ему в глаза. Что такого было в Иззи Голдмене, что заставило его сердце биться в сомнениях?

- Что происходит? - спросил он вновь.

- Сэр?

Гилмор обернулся. Ладонь отошла от стекла, и кончики пальцев скользнули вниз по прекрасному ночному пейзажу.

- Да.

- Артур Браун на связи, сэр.

- Хорошо, спасибо.

Он сделал несколько шагов и остановился у большого экрана. Его руки были за спиной, а ноги расставлены на ширину плеч. Острый подбородок смотрел чуть вверх. Глаза таили за собой сомнения…

- Мистер Браун…

* * *

Он шел за ними по пятам, высматривал их, как хищник высматривает свою жертву. Взяв верный след, он не прогадал. Она была именно там, где он и предполагал, но теперь, с ней был кто-то. Высокий, с широкими плечами - он наверняка представлял проблему. Но, проблему, которую можно устранить.

Да, да! Он убьет его! Теперь, когда они так близко, что до нее буквально можно дотянуться и коснуться пальцами ее волос, он не позволит, чтобы кто-то другой отнял ее. Кем бы ни был незнакомец, он убьет его. Убьет, и они снова будут вместе. Она снова будет только его, а он всецело будет принадлежать ей.

От мысли, что она будет смотреть на него дрожащими глазами, все тело охватывал экстаз. Он чувствовал возбуждение, которое окатило тело приятной волной, и даже ноги сводило судорогой. Это было предвкушение от скорой близости…

Как посмел кто-то прикоснуться к ней?! Взять ее на руки?! Как этот урод мог взять на руки его принцессу?! Он не мог смириться с этим, но все же, сейчас было не самое подходящее время для нападения. Сейчас она может пострадать, когда он будет перерезать горло незнакомцу…

Да! Точно! Он перережет ему глотку, и будет смотреть, как жизнь медленно и бесповоротно покидает его тело, а в этот момент она будет прижиматься к нему своим маленьким детским тельцем. Да! Она прижмется к нему, уткнется в него своим носиком и попросит прощения за то, что была плохой девочкой. Она извинится и скажет, что теперь больше никогда его не оставит. Никогда-никогда! Она будет только его, и никого больше.

- Извините, мистер…

Его окликнули… кто… кто это мог бы быть? Кому он нужен?

Он остановился и обернулся так, чтобы лишь краем глаза посмотреть на говорившего. Это был офицер полиции. Темно-синяя униформа, которая в темноте казалась просто черной, фуражка, светящийся значок на груди… пистолет в застегнутой кобуре. Его рука почувствовала в себе вес ножа…

- Чем могу помочь, офицер?

- Вам нельзя находиться здесь, мистер. Этот район оцеплен…

Он посмотрел вперед. Незнакомец с его принцессой зашли в дом.

- А в чем, собственно дело? Я просто иду к себе домой.

- Могу ли я взглянуть на ваши документы?

- Мои документы?

- Да…

- Ах… сейчас… они были где-то здесь…

Полицейский остановился на расстоянии в один шаг от него.

- Они точно были где-то здесь… но я мог оставить их дома…

- В таком случае, я вынужден вас попросить пройти со мной.

- Зачем?

- Это просто стандартная процедура, сэр. Я проверю вашу личность, и вы сможете вернуться к своим делам.

- К своим делам?…

- Сэр… вы не могли бы обернуться?

- К своим делам… я должен вернуться к своим делам…

- Что вы сказали?

- Я сказал, что должен вернуться к своим делам… к своим делам…

Офицер сделал шаг и потянулся к его плечу…

- Сэр, могу ли я… Акхх!…

Нож вошел в его горло слишком быстро, чтобы он успел что-либо понять. Он почувствовал боль, но только в первый момент, когда лезвие вошло в него по рукоять. Он чувствовал, как его собственная кровь заливает тело, затекает под рубашку… в широко раскрытых глазах, в которых замер один лишь только вопрос «За что?», быстро темнел свет, и он увидел…

Его глаза… эти дьявольские глаза и хищный оскал. Он чувствовал, как убийца положил руку ему на щеку. Видел, как он заглядывал в его глаза. Чувствовал холодеющим лицо его дыхание…

- Вы хотели посмотреть мне в лицо, офицер? Так смотрите же… смотрите… запомните его… смотрите на того, кто убил вас…

Он вытащил нож. Полицейский схватился за рану на шее и повалился на проезжую часть. Его ноги судорожно тряслись. Так его покидала жизнь: холодно, бесчестно, жутко…

Он остался лежать у стены дома, куда его оттащил убийца, оставляя за собой кровавый след. Остался лежать с пустой кобурой на бедре.

- Я должен вернуться к своим делам… - сказал мужчина, идущий по следу Иззи Голдмена и Кэролайн Экксл. Он был уже близко…

* * *

- Иззи?…

- Тише, Боб… - ответил он и кивнул на маленькую девочку, спящую у него на руках.

- Кто это?

- Девочка, о которой сегодня говорили в новостях.

- Кэролайн Экксл?

- Да, кажется да…

Иззи вошел. Роберт проводил его взглядом. Ему не верилось, что Голдмен вернулся, и еще меньше верилось, что он принес с собой эту малышку.

Он быстро выглянул на лестничный пролет: никого. После этого запер дверь и включил приглушенный свет.

- Мистер Голдмен…

- В парке, - ответил Иззи. Он присел на диван и посмотрел на Льюиса. В его крепких руках Кэролайн чуть поежилась и снова уткнулась ему в грудь. - Я нашел ее в парке, под мостом.

- Что вы делали в парке? - спросил Роберт, но тут же понял циничность своего вопроса. - Извините.

- Ничего, Боб. Все в порядке. У тебя не найдется теплого одеяла? Она замерзла.

- Да, сейчас… что-то такое здесь было, - ответил он, осматривая квартиру. Через минуту он уже держал толстое стеганое одеяло из шерсти.

Аккуратно, чтобы не разбудить ненароком, Иззи приподнялся, положил Кэролайн на диван и укрыл ее. Она посопела и улеглась, продолжая сладко спать.

- В кухню, - произнес Иззи шепотом. Роберт кивнул, и они удалились.

Иззи присел за стол, а спустя минуту появился Льюис, который держал в руках длинный плащ.

- Спасибо, - сказал Иззи и надел его.

- Вы пьете кофе? - спросил Льюис, когда они остались наедине?

- Кофе? - Иззи сел за стол.

- Ах да, простите. Я забыл. Вы же никогда не пробовали его.

- Ну, значит, сейчас самое время это исправить, Боб.

Роберт засуетился.

- Я люблю старину, мистер Голдмен, - сказал он, словно оправдываясь за то, что варит кофе на электрической плите, в турке, а не использует для этого кухонного робота. - Люблю старые традиции. В них есть что-то теплое. Вы не находите?

- Я не знаю, Боб. Тебе виднее.

- Да… действительно… в наше время мир стал слишком автоматизированным, технологичным. Мы уже не мыслим себя без электронных помощников, которые делают за нас практически все. Мы обленились и утратили свои чувства. Быть может, именно поэтому люди стали такими.

- Какими, Боб?

Он задумался. В его руках застыла турка с кофе.

- Немощными, слабыми, жалкими. Машины превратили нас в серую пыль. Они настолько заполнили нашу жизнь, что нам просто приходится проходить из точки А, в точку Б, не прилагая при этом никаких усилий. Мы перестали творить, мы просто создаем… мы действуем, но перестаем думать. Мы привыкли, что за нас думает кто-то другой.

- Ты испытывал это, Боб?

- Да, и, к сожалению, очень много раз, - сказал он, ставя перед Иззи чашку с черным, как деготь, кофе. - Осторожнее, он горячий.

- Спасибо.

Голдмен приложил руки к кружке и почувствовал приятное тепло. Он сделал глоток.

- Ммм… так вот, за что вы все так его любите…

- За что же?

- Гадость, но приятная на вкус. Горько, но вкусно.

Роберт усмехнулся.

- Это вы верно подметили.

- Дааа… - протянул Иззи, и на какой-то миг между ними повисло молчание.

Иззи вращал кружку. Роберт смотрел на диван, на котором спала Кэролайн.

- Боб…

Льюис оглянулся.

- Я вспомнил их…

- Что?

- Я вспомнил все, что со мною было. Я не знаю, как это объяснить, но это так. Я просто заснул, и увидел сон. Снова. Но, на этот раз…

Он помедлил.

- На этот раз я уверен, что все было именно так, Боб.

Роберт молчал. Ему нечего было сказать. Иззи Голдмен все так же отстраненно смотрел на дымящийся кофе.

- Это было давно, и дело даже не в том, что я совершил это ужасное преступление. Нет, Боб. Все дело было в другом. Я не знаю, рассказывали ли тебе об этом, или нет, но у меня никогда не было родителей.

- Что?

- Вернее, родители у меня, конечно же, были, но я их не видел. Они погибли в пожаре вместе со всем имуществом, когда я был в яслях. Родственников у них не нашлось, так что меня отдали в приют. Никто их воспитателей больше ничего мне не рассказывал о них, да и вряд ли они что-либо знали… - он недобро усмехнулся. - И ведь действительно… когда у тебя больше сотни нормальных детей, которым нужна твоя помощь, какое тебе дело до маленького еврея…

- Но…

- Здесь нет «но», Боб. В моей ситуации все было проще некуда. Маленький мальчик, слабый, худой, державшийся все время особняком от других детей. У меня не было друзей, и даже своих игрушек у меня не было. Единственное, что было моим, так это книги. Я читал, Боб. Я читал очень много для ребенка моих лет, но на это никто не обращал внимания. Да мне и не было это нужно. Я просто брал с собой «Моби Дика», садился на подоконник и перечитывал его в который раз. Нельзя сказать, что на тот момент моя жизнь была кошмаром. Нет… совсем нет. Она просто протекала такой, какой я ее знал, и другой жизни для меня не было. Хм… надо же… я только что подумал о том, что был заключенным с самого детства… Вот она, ирония жизни, Боб. Я получил свой кусочек желанной свободы, но она оказалась не для меня, и я снова сменил обстановку на более привычные стены камеры заключения.

Так что, как я и говорю, все было просто, и эта простота меня устраивала. Я не знал другого мира для себя, он был для меня чем-то неведомым. Если другие дети надували губки и забивались в угол, когда с ними не хотели играть или выгоняли из компании, то на меня это не производило никакого впечатления. Мне вполне было хорошо с самим собой. Так, я мог думать.

Время шло, я взрослел… взрослел так же и некто Майкл Уиллис, который прибыл в приют почти в то же время, что и я. Он был старше меня, и гораздо сильнее. Это был именно тот ребенок, который в детстве собирает собственную банду и терроризирует малышей, а повзрослев, занимает административную должность и вертит уже делами другого масштаба. Он был сильным, и многие дети ходили с синяками и ссадинами, который оставлял Майк. У него было несколько прихвостней… сейчас я вряд ли смогу вспомнить их имена, да это и ни к чему. Они были толстыми, неуклюжими и страшными. Вместе с ними он вселял ужас во всех, кто попадался ему на пути.

Иззи сделал глоток. Кофе успел остыть, но его сейчас это не волновало. Роберт смотрел на него, не отрывая глаз.

- Я помню… Боб… я прекрасно помню его светлые волосы, которые он всегда зачесывал назад. В кармане его рубашки все была такая маленькая расческа, которую он широким жестом вытаскивал перед девчонками и принимался расчесывать волосы, пародируя героя какого-нибудь фильма. Они хихикали и строили ему глазки. Это, конечно же, придавало ему еще большей уверенности. Они видели в нем «самого лучшего парня на свете», и к тому возрасту, как в наших телах начали бунтовать гормоны, каждая из них мечтала прогуляться за ручку с Майклом, чтобы весь приют видел, какая она крутая девчонка.

Я не привык совать нос не в свои дела, Боб, но несколько раз я видел, как он прижимал этих девчонок в мужском туалете и тискал их грудь, которая только-только начинала расти. Этому парню все сходило с рук, а мне - нет… Я не раз получал за свое любопытство. Чаще всего это были именно те самые прихвостни, реже - сам Майкл. Когда он сам брался за дело, то это обязательно должно было быть публично, чтобы как можно больше народу видело, какой он крутой, и что с ним лучше не связываться.

«Эй, малыш Иззи! Скажи-ка нам, почему ты обрезанный?» - эта фраза отпечаталась в моей памяти, как фермер ставит клеймо на свой скот. - «Эй! Давай же! Покажи его нам! Покажи-ка своего малыша! Мы все хотим посмотреть на него…»

Как я уже говорил, я был слабым и не мог дать отпор обидчикам. Я помню, как было холодно моим ногам, когда один парень из шайки Майкла держал меня за плечи, а другой стягивал с меня штаны и нижнее белье. Я помню… Боб… я помню лица каждого, кто был при этом. Лица, которые смеялись и показывали на меня пальцем… я помню хихикающих девиц, которые готовы были лопнуть от смеха… я помню… Господи… я помню Майкла Уиллиса, и деревянную линейку в его руках… линейку, которой он избивал детей, отказывающих подчиняться его прихотям… линейку, которая оставляла не теле красные жгучие следы, и тонкие ссадины, если бить ребром…

«Спой- ка нам, малыш Иззи! Спой нам! Девочки хотят послушать твой чудесный голосок. Ну, что же ты? Только посмотри, как ты себя ведешь! Надо тебя проучить, верно, ребята?»

Все соглашались… Я помню… холодный пол… я лежу на холодном полу и чувствую, как меня бьют по спине, и все это потому, что я отличался от других детей. Все потому, что я был обрезанным, а они нет…

Мы росли, Боб… рос я… прошли годы, и я покинул приют. Я стал юношей, затем мужчиной. Я почувствовал, как детская хандра потихоньку отпускает мое тело, и с каждым днем мои мышцы становились все сильнее… я вырос, Боб… вырос… но детские страхи, насмешки…

Нет… они преследовали меня… они являлись ко мне по ночам, в моих кошмарах, повторяющихся ночь за ночью. Перед глазами мелькали лица… перед глазами маячил Майкл Уиллис со своей линейкой.

«Спой- ка нам, малыш Иззи! Давай же! Покажи его нам!»

Я жил, но его голос, доносившийся из детских лет, вскармливал ненависть и жестокость в моей душе. Я был спокойным человеком. Вежливый, образованный библиотекарь. Я улыбался людям, в тот момент, когда моя душа плакала. Я смотрел на детей, на их счастливые улыбки, и вспоминал улыбки тех, кто смеялся надо мной. День за днем, Боб… это тянулось бесконечно… но я держал себя в руках… жизнь в приюте научила меня быть сильнее.

Когда мне было двадцать семь, библиотеку закрыли, а в другую меня никак не хотели брать, и мне пришлось искать себе новую работу. После нескольких месяцев поисков, я стал почтальоном. Мне нравилась эта работа, Боб… честно… я любил ее. Я ходил по городу, слушая любимую музыку. «Пожалуйста, мэм. Ваша утренняя газета», - говорил я старушкам, которые ждали моего прихода. Они улыбались мне и говорили, что я очень хороший человек, и мне это нравилось. Здесь я почувствовал себя самим собой. Здесь, я был нужным. Здесь, я был настоящим…

Близилось Рождество. Я не помню, какой это был год, но, кажется, две тысячи пятый. Да, наверняка… Был вечер. Тихий вечер сочельника. Я заглянул в свой график, и обнаружил в нем незнакомый адрес, по которому еще ни разу не относил, ни писем, ни посылок. Я направился прямиком туда. У меня было прекрасное настроение в тот вечер, Боб… прекрасное… я помню, как мне нравилось смотреть на кружащийся снег, подсвеченный уличными фонарями. В наушниках играла какая-то симфония. Я не помню, какая именно, но мне очень нравилась классическая музыка. Она была божественной.

Я шел, и снег хрустел под моими ногами. Я был один, Боб, но мне было уютно в моем одиночестве. Мне никто не был нужен, и когда другие люди разделяли вместе со своей семьей праздничный ужин, я просто сидел в своей коморке, зажигал несколько свечей и в тишине съедал свой обычный рацион. И мне было хорошо…

Боб… я не был плохим человеком… да, порой у меня были приступы ярости и агрессии, но во всем Нью-Йорке не нашлось бы ни одного человека, кто мог бы увидеть это. Я сам справлялся со своей бедой, один. Я переживал, плакал и злился, но старался держать себя подальше ото всех, потому что понимал, что люди ничем не заслужили почувствовать мой гнев. Никто из них не был повинен в моем горе, и даже если среди них были те, кто смеялась надо мною в детстве, я любил их. Любил и ценил… каждого, Боб… я любил людей, даже тогда, когда они не любили меня.

Я подошел к назначенному адресу. Это был небольшой частный дом, какие обычно берут в долгосрочный кредит молодые семьи. На первом этаже, за оградой, совсем невысоко от тротуара было окно в гостиную, как я потом выяснил. На улице уже было совсем темно, а из окна струился теплый желтый свет. Я решил заглянуть в него и посмотреть, не оторву ли я хозяев дома от праздника. Я заглянул…

Боб… именно это я и видел в своем сне… я видел воспоминание о прошлой жизни… я не знаю, как такое возможно, и, прошу тебя, не надо мне это объяснять. Это не важно. Важно было другое. Тот мальчик, самый младший, которого во сне я принял за себя, был младшим сыном этого семейства. Когда я стоял у их окна, и на меня опускался снег, он обернулся и посмотрел в окно…

На какой- то момент, Боб… на какой-то маленький момент, мы встретились с ним взглядом. Он смотрел на меня такими добрыми глазами, какими только могут смотреть дети, не знающие, что в жизни есть боль и страдания. Он улыбался, Боб… но улыбался вовсе не так, как скалились другие дети. Он улыбался просто от души, потому что ему так хотелось… потому что именно так, с улыбкой он и воспринимал этот мир.

Никто не обращал на него внимания. Он поднял свою ручку и помахал мне, а я улыбнулся и помахал в ответ…

Боб… даже в этот момент уже было не избежать того, что случилось далее…

Роберт Льюис почувствовал, как ногти впиваются в ладони. Его глаза, так же, как и глаза самого Иззи, постепенно намокали от слез.

- Я стоял и смотрел на них. Какие они радостные. Четверо детей и старушка, укрытая клетчатым пледом. Все было именно так, как я видел потом во сне. Именно так, Боб. Мать, красивая молодая женщина, по которой и вовсе не скажешь, что она родила четверых, заходила и выходила из комнаты, сервируя стол и заставляя его горячими блюдами и закусками. Когда она исчезала из комнаты, старшие дети то и дело схватывали что-нибудь со стола и старались это проглотить до возвращения матери. Иногда они заставала их за этим, и произносила что-то, чего не было слышно за оконным стеклом. Лишь только маленький мальчик продолжал сидеть и смотреть на меня. Он просто сидел и смотрел, и ему было абсолютно неважно, кто я такой на самом деле. Мне… Боб… мне показалось, что только этот ребенок видит меня насквозь… что только он может принять меня именно такого, какой я есть на самом деле…

Все были в сборе, и не хватало только главы семейства - отца. В какой-то момент мне показалось, что его и вовсе нет, но это было слишком сурово, для этого образца идеальной американской семьи. Отец был, и очень скоро я его увидел…

Майкл Уиллис. Он вошел в комнату, натачивая тонкий разделочный нож. Он был совсем взрослым мужчиной, но я узнал в нем именно те черты, которые запомнил в детстве. Его волосы были точно так же зачесаны назад, а глаза хищно смотрели на запеченных куропаток, как когда-то смотрели на меня самого.

Я не верил своим глазам… спустя столько лет, я встретил того, о ком помнил каждый день. Я отказывался верить в происходящее и думал, что мои собственные глаза стали обманывать меня. Нырнув в свою сумку и посмотрев график, я увидел то, но что поначалу не обратил никакого внимания.

«Уиллис М…» - далее шел адрес. Сомнений не было. Это был он.

В этот момент, Боб… в этот момент что-то щелкнуло во мне. Словно в моем собственном сознании другой Иззи Голдмен взял меня и оставил в сторонку, чтобы я смотрел за тем, что он предпримет. И он предпринял…

Я подошел к двери и позвонил…

- Да, сейчас… - это был его голос. Я слышал эти слова, а память выдавала: «Давай, малыш Иззи, покажи его!»

Я стоял… сжав кулаки, выглядывая из подо лба, я смотрел на входную дверь, и она отварилась.

- Да, что вам угодно? - он не узнал меня.

- Вам посылка, - сказал я. Он даже не смотрел мне в лицо. Для него я был не более обычного пятна на дороге, на которое наступаешь и продолжаешь идти своим путем.

- Посылка? Мне?

- Майкл Уиллис, верно?

- Да, это я… - сказал он. Я протянул ему небольшой сверток, на котором так же значилось его имя. Удивительно, как я не заметил этого ранее…

- Значит это вам, - он принял посылку и повертел ее в руках.

- Ммм… хорошо… мне надо где-нибудь расписаться?»

- Да… вот здесь… - я протянул ему планшет. Он поставил свою подпись. Пафосную, громкую, с большими буквами М и У.

- Спасибо, - сказал он и принялся закрывать дверь. Я остановил ее рукой. - Я что-то забыл?

- Да… ты забыл…

- Что? - его лицо исказилось. Этот человек не привык к тому, чтобы с ним разговаривали таким тоном.

- Ты забыл меня… Майкл…

- Кто вы?…

- Не узнаешь? - он присмотрелся ко мне.

- Что… Иззи? Иззи Голдмен?

- Да…

- Тот самый Иззи Голдмен?

- Именно он…

- Ну, надо же… - он заулыбался. - Кто бы мог подумать… спустя столько лет… Иззи…

- Рад меня видеть?

- Рад? Что? Ты вообще о чем? - он смеялся. - Постой… постой… не уходи никуда… она должна это видеть… Люси! Люси, посмотри, кто к нам пожаловал…

Она подошла. Люси. Люси Уиллис. Я не помнил ее девичьей фамилии, но прекрасно запомнил ее лицо. Она была среди тех девчонок, что посмеивались надо мной в момент истязательств Майкла. Посмеивалась, когда я лежал на холодном полу со спущенными штанами…

- Кто?… Боже… Боже милостивый…

- Ты узнаешь его?

- Это же… это же Иззи, Майкл! Это же тот самый Иззи Голдмен!

- Представляешь?! Вот уж рождественский сюрприз…

Они стояли и обсуждали меня, как будто меня и вовсе не было рядом. Как будто я был пугалом, над которым все потешались… обсуждали, как будто я вовсе не был человеком.

- Эй, Иззи…

- Да…

- А ты помнишь, как мы подтрунивали тебя?

- Я помню все…

- Эй, малыш Иззи! Спой-ка нам! Спой-ка нам рождественский гимн…

- Перестань, Майкл, - она попыталась остановить его, но как-то неуверенно.

- Да брось… это же весело, верно, малыш Иззи? Это же безумно весело! Давай, спой нам…

- Я не буду петь…

- Что? Будешь… еще как будешь…

- Ты ошибаешься…

- Я никогда не ошибаюсь, малыш Иззи… именно поэтому я здесь, в тепле и уюте, а ты приносишь мне посылки. Это твое место по праву…

- Заткнись…

- Что? Что ты сказал? Кому это ты сказал заткнуться, а, щенок?

- Тебе… я не буду петь… ни для тебя, ни для кого бы то ни было…

- Будешь, сукин сын… ничтожество… пой рождественский гимн! Я приказываю тебе!

Его тон был именно таким, каким я запомнил его с детства. Мне показалось, что Майкл Уиллис изменился, но это был просто повзрослевший мальчишка. Мальчишка, который любил жестокость чуть меньше, чем любил самого себя.

- Пой!

- Нет!

- Пой, я тебе сказал! Не то я тебя проучу!

- Я не буду… - от обиды у меня защемило в душе. По лицу побежали слезы, за которые стало еще более стыдно. Люси смотрела на меня и улыбалась.

- Ах ты тварь… - он схватил меня за воротник и с силой скинул с крыльца. Я больно ударился спиной о плитку, которой была выложена дорожка к его дому. - Проваливай! И не смей больше появляться у меня на глазах, не то я сверну тебе шею, мразь! Пошел вон!…

Это были последние слова, которые Майкл Уиллис сказал своим привычным тоном. Я помню, Боб… я помню, как поднялся на ноги, отряхнул себя от снега, снял с плеча сумку и отложил ее в сторону. Помню, как я сжал кулаки и бросился на дверь, которая оказалась на удивление хлюпкой. В это время на улице уже никого не было, и даже машины не проезжали мимо… никто не видел, как я ворвался в их дом…

Я был взрослым… да, на какой-то миг я себя снова ощутил тем самым маленьким мальчиком, но это чувство испарилось настолько быстро, что я даже не успел этого заметить. Мои мускулы были сильны, а в моих венах текли ненависть и ярость. Я помню лицо Майкла, когда он увидел меня, ворвавшегося в его хрупкую крепость, зовущуюся домом. Помню, как он что-то сказал, но моя реакция оказалась гораздо проворнее его слов. Я схватил лампу, стоящую на небольшом столике в прихожей, и ударил его, сломал ногу. Он закричал, но кроме меня и его семьи больше никто не услышал его крика: снежная буря за окном была моим союзником, темным мстителем, как и я сам… она поглотила все, что в ту ночь доносилось из дома Майкла Уиллиса.

Я пытал его, Боб… я пытал их всех… избивал их у него на глазах, чтобы он почувствовал ту же боль, которую чувствовал я сам в детстве. Я видел страх в его глазах, и это чувство опьянило меня… в тот момент я уже не понимал, что творю… я наносил удар за ударом, подбегая то к одному, то к другому. Для меня уже было неважно, кто попадает под моя ярость. Мне достаточно было время от времени оглядываться на Майкла и смотреть, как из его красных глаз льются слезы, как его рот искажен болью… мне нравилось смотреть, как он страдает…

Последним…

Боб… последним был тот самый мальчик, которого я видел через окно - младший сын Майкла. Он смотрел на меня непонимающими глазами, но для меня это уже было неважно…

Я сделал это… Боб… я убил их всех… одного за другим, и в тот момент, как последним остался сам Майкл, я подошел к нему, поднял и заставил смотреть на свое детище. Я заставил его смотреть на то, что сделал собственными руками. Руками, которыми никогда прежде не мог сделать боль… но сделал…

Он уже ничего не говорил… он проклинал меня, обещал убить, когда я только приступил к своей мести, но потом… потом у него закончились слова, и он только выл от боли, которая разрывала его сердце точно так же, как когда-то было разорвано мое…

С ним я сделал это медленно… я смотрел на обессилившее тело и понимал, что теперь, когда мои руки были в крови… в детской крови, Боб… я был отмщен…

Я покинул их дом. Цинично выйдя из дома и поправив куртку, я прикрыл входную дверь и поднял с земли свою почтовую сумку. Морозный ветер щекотал мою кожу. Я укутался и двинулся по направлению к дому. В этот вечер я исполнил то, о чем мечтал долгие годы. Я убил его… а перед смертью… перед смертью он видел ту же жестокость, которая переполняла его самого.

Иззи замолчал. Слезы капали на стол. Роберт смотрел на него дрожащими глазами.

- Я пришел в полицию и сдался спустя несколько дней. Я считал, что мне незачем больше жить, и был абсолютно прав. Я хотел, чтобы меня убили, самым ужасным способом, какой только могли бы найти. Но, как оказалось, нашелся более извращенный и жестокий способ заплатить за свои грехи. Я умер, Боб… умер почти столько же раз, сколько жизней я отнял. Я убийца, Боб… убийца в прошлом… и сейчас… Господи Боже… Боб… я ведь даже не знаю, кто я сейчас такой… удался ли ваш эксперимент, или нет? Смогу ля и сдержать свою ярость, случись это со мной еще раз? Я не знаю… Боб… я не знаю этого…

- Иззи…

- Боб… - Иззи остановил его. Они замолчали…

- Ты не монстр… - раздался слабый детский голос. Они обернулись.

- Кэролайн?…

Она подошла к нему, не обращая на Роберта никакого внимания.

- Ты не монстр, - сказала она, коснувшись его щеки. - Ты сам сказал мне об этом.

- Верно, - сказал Иззи Голдмен, взяв ее на руки. - Я не монстр… больше нет…

Он посмотрел на Льюиса, а тот смотрел на них обоих. Сейчас он понял, почему Иззи привел эту девочку с собой. Он понял многое из прошлого Иззи Голдмена, настоящего и будущего. Он понял, что сейчас перед ним сидел абсолютно другой человек, а не тот, что был несколько столетий назад. Он понял, что хотя бы раз в жизни поступил именно так, как нужно.

Девочка больше ничего не говорила. Она обняла Иззи за шею и закрыла глаза. С ним ей было спокойно.

- Кэролайн… - она обернулась. - Познакомься, этот Боб.

- Привет, Боб, - сказала она и махнула рукой. Он рассмеялся и стер с лица слезы.

- Привет, Кэролайн.

- Ты друг Иззи?

Роберт посмотрел на Голдмена…

- Да, Кэролайн… я друг Иззи…

Еще какое-то время они просто сидел в тишине. Иззи Голдмен чувствовал, как бьется маленькое сердечко Кэролайн. Чувствовал, как отступили ее страхи. Чувствовал, как дает себе обещание, что обязательно защитит ее. Защитит, чего бы это ему не стоило…

Роберт Льюис сейчас думал о многом. Мысли в его голове сменялись одна за другой, но все они были хорошими, и даже то, что Иззи рассказал о своем прошлом, эту историю убийства, тоже было хорошо. Но…

Внезапно, в какой-то едва уловимый момент он почувствовал тревогу…

Что- то было не так…

- На пол! - крикнул он в тот момент, когда в окно влетела дымовая шашка. Раздался хлопок, вслед за которым пронзительно закричала Кэролайн.

* * *

- Мы обнаружили его, сэр. Разведка подтверждает, что объект находится в жилом доме на третьем этаже. Сканирование подтвердило совпадение. Сомнений нет, это именно он.

- Отлично, - ответил Гилмор, который стоял у бронетранспортера.

Он был затянут в боевую униформу штурмовика, и в этом облачении выглядел еще более грозно, чем обычно. Рядом с ним стоял Артур Браун, который внимательно следил за всем происходящим за многочисленными экранами передвижного центра управления.

- Майор Гилмор…

- Да, капрал.

- Нам поступила информация, что помимо объекта в квартире находится еще двое людей.

- Известно, кто они?

- Нет, сэр. Но мы можем точно сказать, что один из них ребенок.

- Ребенок?

- Все верно, сэр.

Гилмор посмотрел на Артура Брауна. Тот уловил этот взгляд, но ничего не произнес. Они слишком много говорили на этот счет, и майор успел понять намерения Брауна. Приоритет - Иззи Голдмен. Все остальные - в расход…

- Сэр… ждем ваших указаний, готовы приступить к штурму.

Гилмор медлил. Браун отнял руку от лица. Его взгляд был тяжелым, а решение неоспоримым.

- Сэр?… - снова раздалось в динамике.

- Приступайте…

- Вас понял. Ну, все, дамочки! Работаем! Группа Браво с тараном заходит с центрального входа. Группа Чарли готовится с улицы. Используем только тактический гель, никакого огнестрельного оружия. Объект должен быть взят живым и невредимым, все поняли?

- Да, сэр… - динамик заревел несколькими голосами.

- Отлично! - капрал выдержал паузу. - Пускаем дым!

* * *

Комната очень быстро наполнялась густым туманом, от которого слезились глаза.

- Иззи!

- Боб! Что это?!

- Слезоточивый газ! Нас вычислили! Нужно уходить!

Они кашляли. Одной рукой Иззи прикрывал голову Кэролайн, а второй закрывал нос. Роберт нырнул я ящик и вытащил оттуда несколько респираторов.

- Наденьте… и на Кэролайн тоже. Скажите ей, чтобы зажмурилась…

Она кричала. Крики, звон разбитого стекла, громкий хлопок и хаос, царящий вокруг, испугали ее настолько, что она не могла успокоиться.

- Тише… - произнес Иззи ей на ухо. - Тише, моя хорошая. Не бойся. Я тебя защищу…

- Иззи… мне страшно…

- Все будет хорошо… на, надень, - он натянул респиратор ей на лицо. - Только не открывай глазки, слышишь? Не открывай…

- Иззи…

- Не бойся… Боб! Что нам делать?

- За мной! - Льюис бросился к той самой комнате, которая была наполнена обрывками воспоминаний Иззи.

Они забежали, захлопнули дверь. На их счастье, это помещение еще не успело наполниться дымом, и сейчас его тонкая полоска едва различимо стелилась по полу.

- Дверь! - крикнул Роберт.

Иззи среагировал мгновенно. Он поставил Кэролайн на пол, а сам подбежал к шкафу, стоящему возле двери. Надавив, он опрокинул его на бок и тем самым забаррикадировал дверь, и хотя это препятствие выглядело весьма ненадежно, оно придало уверенности, что они еще могут выиграть несколько секунд.

Кэролайн плакала. На ее детском личике плотно сидел белый респиратор.

- Что дальше, Боб?

Льюис растерянно смотрел на стену перед собой. Выхода у них не было.

- Боб! - он обернулся. - Что нам делать?…

Роберт молчал. Они были в ловушке…

* * *

- Заходим! Вперед, вперед! Пошли!

Группа захвата ворвалась в квартиру одновременно. Одна группа со звоном влетела в окна, другая выломала входную дверь. Лицо каждого бойца закрывал черный противогаз.

- Полиция Нью-Йорка! Всем на пол! На пол!

Бойцы рассредоточились по квартире со скоростью света. В тумане непроницаемой дымовой завесы их встроенные тепловизоры обследовали каждый угол, но так никого и не нашли.

- Браво - чисто!

- Чарли - чисто!

- Рассредоточиться! Они должны быть здесь!

Бойцы обследовали всю квартиру, и тут один из них крикнул:

- Сэр, здесь дверь.

- Так, всем внимание! Установить заряды!

Один из бойцов подбежал к двери и прикрепил к замку небольшой заряд пластиковой взрывчатки.

- Всем в укрытие! По моей команде… три… два… один… давай!

Грянул взрыв. Дверь сорвало с петель, она рухнула на пол. Бойцы ворвались в комнату…

- Полиция! - крикнули они трем растерянным людям, стоящим посреди комнаты. - На пол, быстро! Всем лечь на пол!

Они не подчинялись… не произнесли ни слова… Роберт стоял у стены и смотрел на них испуганными глазами. Осанка Иззи была воинственной, словно волк, готовый броситься в бой. Малышка Кэролайн была у него на руках и прижималась к груди. Левой рукой он бережно удерживал ее голову…

- Быстро! Всем на пол, не то мы откроем огонь!

Они не двигались… капрал помедлил с секунду, а потом приказал своим людям:

- Огонь!…

Они подняли свои винтовки, наполненные тактическим гелем и дали очередь…

Все заряды пролетели сквозь людей и попали в стену, которую тут же обволокло густой зеленой жидкостью…

- Что?… - произнес капрал.

Он аккуратно сделал несколько шагов и попытался дотянуться до Иззи. Его рука прошла насквозь.

- Это голограмма… их здесь нет… Объекта здесь нет, сэр! - крикнул он, прижимая ко рту микрофон.

- Что?! - в наушнике раздался голос Гилмора. - Какого черта у вас там происходит?!

- Объект скрылся, сэр! Они оставили за собой голограмму!

- Черт вас подери, капрал! Найдите их!

- Понял вас, сэр! Центральная, провести сканирование всего здания…

- Сэр… - перебил его один из бойцов и указал рукой ни мигающую красную точку под самым потолком…

- Черт… ловушка… Быстро! Лежать! - крикнул он и вслед за его словами раздался громкий взрыв светошумового заряда.

- А! Ааа! Мои глаза! Я ничего не вижу! - раздались голоса бойцов. Все они, как один, лежали на полу, прикрывая лица руками.

- Капрал!… Капрал… - раздавалось в динамике, но он уже не мог ответить. Боль была слишком пронзительной.

* * *

- Капрал!… Капрал… - кричал Гилмор в микрофон. - Ах, черт!

Он швырнул прибор в сторону, и тот разбился о стальной бок бронетранспортера.

- Что у вас происходит, Гилмор! - спросил подошедший Браун. - Отвечайте!

- Да пошли вы! Закройте пасть и не путайтесь под ногами!

- Что вы себе такое позволяете?!

- Ваш объект смышленый малый! Вы должны были предупредить нас об этом с самого начала, чтобы он не водил нас за нос! Учтите, Браун! Вы несете ответственность за все, что тут происходит, и если мои люди на всю жизнь останутся калеками, это будет ваша вина! Вам ясно?!

Браун молчал. Он просто сверлил глазами майора, но не произнес ни слова.

- А, черт с вами! Я сам с этим разберусь! Центральная, говорит майор Говард Гилмор! Срочно произвести сканирование всего здания и передать результаты мне на планшет! Необходимо как можно скорее обнаружить беглецов!

- Поняла вас, майор. Сканирование завершено, передаю информацию.

- Отлично… - произнес Гилмор, беря в руки автоматическую винтовку с боевыми патронами. - Я все сделаю сам…

* * *

- Быстрее, Иззи! Быстрее!

- Стараюсь…

- Иззи…

- Не бойся, Кэролайн… я тебя не оставлю… все будет хорошо…

- Мне страшно…

- Я знаю… просто слушай меня, ладно? Слушай меня и все будет в порядке.

Они убегали по вентиляционной шахте, которая была проложена вдоль всего здания. Шахта была довольно узкой, и они с трудом продвигались по ней, пригибаясь пойти до самой земли.

- Что это было, Боб?

- Это был сюрприз, мистер Голдмен…

- К черту такие сюрпризы! Предупреждать о таком надо!

- У меня не было времени… Сейчас это неважно, нам нужно уходить…

- Куда мы идем?

- Эта шахта выведет нас к другому торцу здания, там мы сможем выбраться на дорогу. До рассвета осталось не так уж и много, но мы успеем!

- Успеем что?

- Выбраться незамеченными.

- Незамеченными?! Нас ищет весь город!

- Иззи… почему ты кричишь?

- Прости, малышка… прости меня… Боб… какой у нас план?

- План?…

Он прокручивал сейчас в голове сотни комбинаций, где они могли бы укрыться на время. Его квартира была давно перерыта верх дном, и сейчас наверняка была под наблюдением, поэтому туда возвращаться было нельзя. Но у Льюиса еще был небольшой козырь в рукаве.

- Мы можем скрыться в квартире моего друга. Он живет недалеко отсюда…

- Ты уверен, что он примет у себя беглецов?

- Он мой должник. Думаю, что он не откажет…

- Думаешь? Боб…

- Послушай! - они остановились. - У нас и без того сейчас несладкое положение, поэтому просто постарайтесь довериться мне, как доверялись прежде, и я вас не подведу…

Иззи посмотрел на него. Еще никогда, даже в ту ночь, когда Роберт Льюис разбудил Голдмена для предстоящего побега, он не выглядел таким сильным и уверенным. Сейчас это был не тот хрупкий доктор и очками на переносице. Сейчас это был настоящий мужчина, который прекрасно знал, что и как им нужно делать.

- Прости, Боб…

- Ничего страшного. Как она? - он кивнул на Кэролайн. - Все в порядке?

- Да, она молодец, верно, Кэролайн?

- Да… - ответила она. - Только мне страшно.