Annotation
Иззи Голдмен совершил жестокое убийство, был признан виновным и в наказание отправился отбывать семь пожизненных заключений. Это не аллегория — он выплатит свой долг обществу сполна... сдачи не надо. Человечество ненавидит Иззи Голдмена... Человечество презирает Иззи Голдмена... Человечество очень обязано Иззи Голдмену. Преступник, заключенный, подопытная крыса. Большой брат не только следит за ним, но и наставляет на пусть истинный, чтобы тот подобно Гаммельнскому флейтисту повел новое преображенное человечество в светлое будущее без агрессии, без воин, без права выбора. Благодаря роману Алекса Гримма, вошедшему в лонглист международной литературной премии «Дебют», фантастика уже никогда не будет просто историей с альтернативным будущим, но станет социальным пособием по морали нового тысячелетия. Посмотрите на мир глазами человека, которому не суждено познать красоты и совершенства этого мира, последнего, кто еще способен его оценить. Евгения Кусто
За девять часов до этих событий.
Бессмертие мистера Голдмена
Алекс Гримм
proza.ru © copyright: Алекс Гримм, 2012
Свидетельство о публикации №21209070741
Редактор: Евгения Кусто
Художник: Ли Юлия
Светлой памяти Пискунова Бориса Анатольевича посвящается.
Мы можем спать - и мучиться во сне,
Мы можем встать - и пустяком терзаться,
Мы можем тосковать наедине,
Махнуть на все рукою, развлекаться, -
Всего проходит краткая пора,
И все возьмет таинственная чаща;
Сегодня не похоже на вчера,
И лишь Изменчивость непреходяща.
Мэри Шелли - «Франкенштейн, или Современный Прометей» (перевод К.Чемены)
When you cried I'd wipe away all of your tears,
When you'd scream I'd fight away all of your fears,
And I've held your hand through all of these years,
But you still have all of me.
Evanescence - «My immortal»
«Это Рождество Нью-Йорк запомнит навсегда. Семья Уиллисов готовилась встретить праздник, так как это и делают все счастливые семьи. Но этот сочельник обернулся для них трагедией. Семеро человек, среди которых были супруги Уиллис и их дети были найдены мертвыми в своем доме на окраине Нью-Йорка. Их обнаружил наемный актер Генри Томас, которого Уиллисы наняли исполнить роль Санты для своих детей.
Детали расследования пока не разглашаются, но Томас сообщил, что тела изувечены. Скорее всего, перед смертью Уиллисов пытали. На данный момент это все известные подробности.»
Стелла Куин , The New York news
«Следователь по особо опасным преступлениям, капитан полиции Аманда Терк сообщает, что преступник, причастный к убийству семьи Уиллисов был задержан в результате оперативно-розыскных мероприятий.
Спустя всего сутки после случившегося, предполагаемый убийца сам явился в полицейский участок и заявил о том, что он расправился с семьей Уиллисов. Пока что Капитан Терк не сообщает имя предполагаемого преступника.»
Сэмюэль Мур, The Journal
«Почтальон Иззи Голдмен, жестоко убивший семью Уиллисов сегодня дал последние показания по делу. Как пояснил сам Голдмен, причиной его преступления послужили многолетние унижения со стороны главы семейства Майкла Уиллиса.
- Майкл был жестоким человеком. Ему нравилось унижать людей. Ему это всегда нравилось, даже когда мы были в приюте, - сказал на допросе Голдмен.
То, что именно Иззи Голдмен жестоко расправился с семейством Уиллисов на сегодняшний день уже не вызывает никаких сомнений.»
Александр Софт , The weekly magazine
«Иззи Голдмен осужден на семь пожизненных заключений. Комиссия признала Голдмена вменяемым. В момент совершения преступления он методично избивал членов семьи Уиллис.
Вечером 24 декабря Голдмен принес в дом Уиллисов посылку, предназначавшуюся главе семейства. Майкл Уиллис принялся унижать Голдмена, пока тот не споет Рождественский гимн. Напомним, что Иззи Голдмен принадлежит к другой конфессии, потому не стал исполнять требования Уиллиса. Вместо этого он ворвался в дом и с помощью настольной лампы сломал ногу Уиллису. Затем он заставил Уиллиса петь Рождественские гимны, чего последний выполнить не смог. Голдмен пригрозил, что будет мучить семейство Уиллисов так же как сам Майкл некогда мучил его, до тех пор, пока он не услышит исполнения гимна.
Два дня спустя Иззи Голдмен сам пришел в полицейский участок и сдался, сказав, что с нетерпением ожидает смертной казни. Однако сегодня, суд штата Нью-Йорк вынес приговор о семи пожизненных заключениях в недавно открытом тюремном комплексе Греттенсхейм для особо опасных преступников.
Иззи Голдмен станет первым внеутробно-клонированным представителем гомо сапиенс, так сегодня сообщили ученые-генетики из комиссии по подбору.
Голдмен будет отбывать все семь своих пожизненных заключений. Так же на нем будут проводиться эксперименты по выращиванию генетически-измененных человеческих особей.»
Юджиния Кустоа, The City
«Сенсация: Голдмен принес пользу. Очередной удачный опыт профессора Киры Бронтэ доказывает, что моделирование процесса кроссинговера способно предупредить такие заболевания как рак и болезнь Альцгеймера. Это уже семнадцатый положительный результат, полученный в Экспериментальной группе «Гретта».»
Кеннет Льюис, The science
* * *
Высокий стройный мужчина лежал на койке и, хотя его лицо было изнуренным, он не спал и даже не отдыхал. Он просто вытянулся во все свои шесть футов и три дюйма и молча наблюдал за стеклянным глазом камеры наблюдения, елозящей из стороны в сторону. Кто-то, скорее всего это был Роберт Льюис, внимательно следил за ним. Да, наверняка это был Роберт, или попросту Боб.
Самому Роберту, конечно же, не нравилось, чтобы его «подопечные» обращались к нему так панибратски. Никогда прежде он не терпел такого и не позволял, чтобы кто-то из наблюдаемых приближался слишком близко к нему. Но это был другой, особенный случай, и оба знали об этом слишком хорошо, чтобы церемониться.
Мужчина лежал и смотрел, как на мгновение линза объектива уставилась на него в упор, прямо в глаза, после чего поползла дальше. Он вытянул руку в сторону, и камера тут же метнулась за ней следом, чтобы отследить движение и удостоверится, что заключенный не собирается сделать какую-нибудь глупость. А он и не собирался. Его забавляло то, как рьяно Роберт охраняет его персону, несмотря на то, что он отбывал свое пожизненное заключение в полном одиночестве. Специально для него в тюрьме был построен отдельный блок, который охранялся вдвое тщательнее, чем вся тюрьма вместе взятая. Ему это льстило, хотя, порой и было ужасно скучно.
Он не знал, почему он один. Не знал, почему он проходит медицинский осмотр дважды в неделю, в то время, как все остальные заключенные, в общем блоке, наблюдались два раза в месяц. Не знал, почему его принуждали проходить психологические тесты, а томографию головы делали чаще, чем отец фотографирует любимых дочерей на пикнике. Он ничего этого не знал, что, отнюдь, не означало, что он не думал об этом каждый день своего заключения, которое началось тридцать пять лет назад, в день его рождения.
- Что с вами, мистер Голдмен? - из динамика прозвучал металлический холодный голос, до неузнаваемости искаженный декодером.
- Ничего, - ответил он спокойно. Его карие глаза уставились на камеру с вызовом. - А что со мной вообще может быть?
- Ничего, - подтвердил голос.
- Верно.
- Как вы себя чувствуете сегодня?
Иззи Голдмен спустил ноги с кровати и потянулся. Он зевнул.
- Прекрасно. А ты, Боб?
- Эм… - голос замялся, - Аналогично.
- Не скучно?
- Вовсе нет, - ответил Льюис. Его голос был сегодня чуть напряженнее обычного: Иззи же, напротив, стал особенно разговорчивым, и Роберт не имел ни малейшего понятия, к чему это приведет.
Иззи посмотрел на дальнюю стену. Огромное видео-панно показывало белоснежный город с множеством окон, отражающих неожиданно глубокое для этого времени года синее небо. Неподалеку деревья наливались зеленью, а из молодой листвы вылетали стайки мелких птиц.
- Скажи, Боб, во внешнем мире сейчас именно такая погода, как я вижу?
- Да.
- Конец весны?
- Двадцать седьмое мая.
Иззи поднялся с места и сделал несколько шагов в сторону экрана. Вслед за ним зажужжал рой дополнительных камер, он остановился прямо у экрана и приложил к нему руку. От того веяло теплом, словно то было настоящее оконное стекло, нагретое ярким солнцем.
- Весна… Боб, почему ты сидишь здесь, со мной, вместо того, чтобы наслаждаться этой красотой?
- Потому что, это моя работа, мистер Голдмен.
Роберт отвечал честно. Иззи научился отлично читать его интонацию, и даже сквозь декодер ему удалось уловить правду в словах доктора.
- И ты любишь свою работу?
- Я нахожу ее весьма занимательной.
Иззи обернулся и посмотрел в подъехавшую камеру.
- Занимательной?
- Верно.
- То есть, ты находишь занимательным наблюдение за одиноким зэком? Наблюдать за мной, изучать мое поведение? Ты любишь подглядывать, Боб? За парнями, или я исключение? Боб?
Последовала пауза. Роберт старался очень тщательно подбирать слова.
- Что?… Нет… Это…
- Ладно, Боб. Не волнуйся так.
- Серьезно?
- Да. Это шутка.
Из динамика послышался тяжелый выдох облегчения.
- Ты в последнее время стал каким-то нервным, Боб. Проблемы?
- Это не важно.
- Это касается твоей работы?
- Да… Нет… Боже…
- Видимо, меня это не касается, верно?
- Верно, - нервно выдохнул Роберт
Иззи усмехнулся и отвел взгляд. Ему гораздо приятнее было смотреть в глаза человеку, с которым он беседовал, нежели в черный, как вороний глаз, объектив камеры, в котором он отражался перевернутым. Ему всякий раз становилось не по себе от этого, но он, все же, никогда этого не показывал. Другое дело - разговор с глазу на глаз. В такие моменты восприятие и внимание Иззи почему то усиливались в несколько раз, и он буквально мог читать поведение человека. Он замечал, как выступает легкая испарина на лбу, когда человек нервничает, как бегает взгляд при откровенной лжи, и как подергиваются пальцы при раздражении. Все это он прекрасно знал и успел изучить благодаря своему доктору, Роберту Льюису, который был для него, словно огромный неисчерпаемый полигон по изучению человеческих эмоций. Роберт думал, что наблюдал за Иззи, но на деле они наблюдали друг за другом, и неизвестно, кто из них больше почерпнул из этого общения.
- Боб, могу я тебя попросить?
- Конечно, мистер Голдмен.
- Ослабь, пожалуйста, фильтры?
- Хорошо.
И без того белая комната еще больше наполнилась светом. В воздухе почувствовался едва уловимый, но сладкий запах цветов. Блок Иззи Голдмена располагался в торце здания, и был совсем недалеко от маленького парка, в котором сановито расхаживали люди в строгой белой одежде.
Иззи прикрыл глаза и втянул носом нежный аромат - божественно. Ему было хорошо. Чертовски хорошо. Распахнув глаза, он увидел тех самых людей, и даже мог услышать, о чем они говорят. Он слышал, как шептала листва деревьев, подхваченная порывом легкого ветра. Он слышал, как внизу тихонько проезжали электрокары из гладкого блестящего металла и белого пластика. Внезапно, он услышал детский смех и обернулся в его сторону: по улице, сразу за ограждением, проходила большая группа детей, ведомая молоденькой девушкой в аккуратной униформе.
- Кто это? - спросил Иззи.
- Школьники, - легко ответил Боб. - Скорее всего, экскурсия.
- А какой сегодня день недели?
- Пятница.
- Пятница… - повторил Иззи, и в его голове это слово разошлось сотнями отголосков. Сейчас он подумал о том, что для него на самом-то деле не существует никакой разницы, будь то понедельник, четверг или воскресенье. В его жизни, в его мире, лишь один день недели застыл навеки, и он даже не знал, какое название подойдет ему больше. Для него каждый день был просто днем, проведенным все в тех же белых стенах под постоянным наблюдением.
- И куда они идут?
- Сложно сказать. Недалеко отсюда недавно открылся новый океанариум, который многие называют восьмым чудом света.
- Восьмым чудом света?
- Ну, знаете, мистер Голдмен, по легенде на земле когда-то…
- Боб, я не дурак, - Прервал его Иззи. - Я прекрасно знаю о семи чудесах света.
- Простите…
- Мне интересно знать, почему этот новый океанариум так называют?
- Дело в том, что он представлен в виде огромной сферы, утопленной в землю ровно наполовину.
- Как это?
- Как если бы вы вырыли лунку и положили в нее глобус так, что было бы видно только то, что от экватора и выше.
Иззи попытался представить себе эту картину.
- Но, все дело в том, мистер Голдмен, что в этой сфере содержится огромное количество океанской воды, которая удерживается навесу.
Голдмен приподнял брови и посмотрел в камеру.
- Что значит «навесу».
- Грубо говоря, вода в этой сфере находится в воздухе, в состоянии невесомости, как капля в космическом корабле. Всю это массу удерживает мощнейшее гравитационное поле, которое не позволяет пролиться ни единой капле. И вот в этой океанской воде плавают разнообразные представители морской фауны. А вся прелесть в том, что вы можете пройти под этим чудом, или же взобраться на него сверху. К тому же, там есть специальная платформа, которая может переместить вас в любую точку вокруг этой сферы, и так вы можете полюбоваться стихией под любым углом.
Иззи тщательно старался представить себе эту картину, но никак не мог. Для человека, который всю свою жизнь провел в тюремном корпусе, было очень сложно представить, как выглядит внешний мир за пределами видимости окна, то и дело затемненного фильтрами. Видео-панно не в счет, оно не давало полного ощущения безграничного простора наполненного цветущей жизнью. И уж тем более не было речи о том, чтобы представить себе что-то столь же грандиозное, как этот новый океанариум, или же колонии на Марсе, где уже давно простирались огромные цветущие сады под кислородным куполом, сконструированные по Земному образцу.
- Боб.
- Да, мистер Голдмен.
- Ты не мог бы загрузить видеозапись этого океанариума?
- К сожалению, у меня его, пока, нет. Но, как только он появится, я сразу же пришлю его вам. Хотя, эту красоту лучше всего видеть собственными глазами, а не…
Голос умолк.
Злые, жадные глаза Иззи Голдмена буравили объектив камеры, а кулаки сжались до такой степени, что захрустели костяшки и на оголенных руках выступили жилы. Он через силу процедил сквозь сжатые губы:
- Собственными глазами?
- Я прошу прощения, мистер Голдмен…
Ярость подкатывала к голове и отдавалась пульсом в висках. Сейчас Иззи готов был уничтожить к чертовой матери все, что только попадется ему на пути, и обязательно… обязательно разбить эту чертову камеру, желательно об голову самого Роберта Льюиса…
Но он сдержался. Каких бы усилий ему это не стоило, Иззи Голдмен сдержал себя в руках, потому что прекрасно знал, что его ожидает в том случае, если он решит снова продемонстрировать всю ярость, силу и злобу, на которую только был способен. Да, он прекрасно знал это.
- Примите мои извинения. Я не хотел задеть вас.
- Верни на место фильтры, - отрезал Иззи, отводя глаза в сторону. - И хреновину эту выключи, и свет. Я хочу спать.
- Как скажете, мистер Голдмен, - отозвался Боб.
Возвращаясь к своей постели, Иззи обернулся и посмотрел на потухающий экран. Панорама белоснежного города быстро угасала и превращалась просто в верную стену, словно только что там и не было вовсе просторных улиц и множества людей, а ему это все лишь привиделось, и все это время он смотрел на одинокую стену в самом дальнем конце. Может быть вообще все, что его окружает, слеплено из его сна, и он просто никак не может проснуться, чтобы вкусить грубую и горькую реальность обыденных дней? Что есть реальность? Что есть настоящая жизнь? Что есть свобода?
Он положил голову на подушку, снова и снова задавая себе вопросы и не находя на них ответа. Иззи лежал в черной комнате, и только назойливые огоньки камер, которые измеряли его биометрические параметры и все так же жужжали, следя за каждым движением. Иззи никогда не случалось побыть одному, и все же, временами, он как будто сходил с ума от одиночества.
Голдмен уснул, и в этот раз ему снился сказочный и загадочный океанариум, который он вряд ли когда-нибудь увидит собственными глазами. Он смотрел на огромных китов, проплывающих мимо него и смотрящих своими огромными китовыми глазами, издавая низкие звуки, словно стараясь что-то сказать ему, но он их не понимал. Он бежал, бежал следом за ними, потому что они звали его с собой, но ноги были слишком слабы и не отрывались от земли. А киты уплывали все дальше и дальше, и их голоса затихали с каждой утекшей секундой, что уже никогда не вернуть.
Киты скрылись, и над ним осталась лишь пустая толща лазурной воды. Огромная масса, казалось, опускалась ниже и прижимала его к земле. Ему было трудно дышать, и он почувствовал, как его легкие наполняются водой. Иззи захлебывался и чувствовал ужасную боль по всему телу. Он чувствовал, как умирает, и всего через мгновение он станет лишь безвольным телом, скользящим в этой безграничной соленой массе невиданной красоты. Мертвые глаза так и останутся смотреть на то, как где-то там, в вышине, пробиваются изогнутые солнечные лучи, пока не придет человек в белоснежной форме и не заберет его обратно, чтобы вновь положить на койку в камере.
Но киты…
Киты больше никогда не придут.
* * *
- Почему я должен обо всем рассказывать?
- Потому что это обязательная процедура, мистер Голдмен.
- Обязательная для кого?
- В первую очередь для вас же.
- На мой взгляд, мне это необязательно. Я в этом не нуждаюсь.
- К вашему сожалению, суд решил иначе. В вашем деле написано…
- Боб, я тебя умоляю, мне не надо цитировать мое личное дело. Я прекрасно помню его и помню, что решил верховный судья по моему делу. Что ты теперь мне на это скажешь? - это был тот самый визуальный контакт. - Пожалуйста, не ври мне, и не прикрывайтесь бюрократической ересью, в которой описана вся моя жизнь. Перед тобой живой человек, пытающийся разобраться в самом себе и в том, что, черт возьми, с ним происходит.
Роберт смотрел на него спокойно.
- Хорошо, мистер Голдмен.
- Можешь приступать.
Иззи лежал на мягкой кушетке. Как бы он не лег, механизм кушетки подстраивался так, чтобы его мышцы все время находились в расслабленном состоянии. Он сложил руки на груди и смотрел вверх. Роберт сидел недалеко от него. На нем был белый медицинский халат и узкие очки. Как-то раз Иззи спросил у него, почему тот не перейдет на контактные линзы, или же не прибегнет к помощи глазной хирургии, но тот ответил, что в этом мире должно быть что-то утонченное, душевное, и очки помогают ему чувствовать себя живым человеком. Тогда Иззи не обратил на это никакого внимания, но со временем он начал понимать, о чем Боб хотел сказать ему.
- Мне кажется, что в ваших снах содержится разгадка того, что случилось с вами, из-за чего вы отбываете свой срок.
- Вооооот как?
- Да.
- И все же ты отказываешься говорить мне о том, что же я такого сделал, что вынужден с самого рождения отбывать пожизненное заключение.
- Да, мистер Голдмен. Я не могу сказать вам этого.
- Почему?
- Потому что, во-первых, я не располагаю достаточным количеством информации, и знаю далеко не все о вас и о вашем прошлом. Меня специально не проинформировали об этом. Во-вторых, я связан условиями контракта и у меня, к сожалению, нет полномочий, рассказывать вам то, чего вам знать не следует.
- И тебе не кажется это странным и аморальным?
- Не кажется.
- А как же врачебная этика, Боб?
Тот поднял очки на лоб и потер глаза.
- Этика. В нашем с вами случае мне пришлось переступить через нее, о чем я весьма и весьма сожалею. Когда я подписывался на эту работу, я тщательно изучил дело…
- Боб, прошу, - перебил его Иззи. - Давай называть все своими именами. Ты изучал не дело. Ты изучал меня.
Поначалу Роберт ничего не ответил. Он лишь пристально посмотрел на Иззи, вальяжно расположившегося на кушетке и все так же смотрящего в потолок. Потом он сделал несколько записей в прозрачном планшете, который держал в руке, и сказал:
- Да, вы правы, мистер Голдмен. Я изучал вас. Но в тот момент я и предположить не мог, что у нас с вами возникнет контакт. Я воспринимал вас, как… клиента.
Иззи посмотрел на него.
- Боб, скажи, а, сколько тебе лет?
- Мне тридцать три года.
- Возраст Христа, как сказали бы христиане.
- Верно.
- А ты знаешь, что Иисус тоже был евреем, и его имя на самом деле транслитерируется, как Йешуа.
- Вы знаете об этом? Откуда? - удивился Роберт.
- Я много читаю, Боб.
- Ах, ну да, верно. Да, я знаю об этом. Хотя и по сей день ходят споры о его происхождении.
- И все же, Боб, он еврей.
- Да… вы хотите поговорить об этом?
Голдмен рассмеялся.
- Боб, ты меня поражаешь! Ты порой соткан из клеше. «Вы хотите поговорить об этом?» - передразнил его Иззи, и Роберт невольно хихикнул. - Нет, Боб, я хочу поговорить о другом.
- О чем же?
- О тебе.
- Обо мне?
- Верно.
- И что же вас интересует.
- Меня интересует вот что. Тебе тридцать три года, Боб. Из них ты около восемнадцати лет потратил на школу и медицинский университет, верно?
- Семнадцать, - поправил Роберт.
- Семнадцать. И мы с тобой знакомы уже, что-то… около пяти лет, верно?
- Верно.
Иззи Голдмен сел и развернулся к собеседнику всем корпусом.
- Боб, скажи мне. Только, чур, откровенно. Ты не считаешь, что потратил впустую двадцать два года собственной жизни?
Это был правильный вопрос. Иззи поставил в тупик Роберта, и, казалось, сорвал завесу, которой Боб тщательно скрывал этот факт от себя самого.
- Я так не считаю, мистер Голдмен.
- Почему?
- Потому что… кхм… потому что вы гораздо более ценны, чем предполагаете.
- Ценен?
- Да.
- Чем?
- Я сейчас не могу сказать вам всей правды. Вы пока не готовы к ней.
- А кто решает, когда я буду готов к тому, чтобы узнать все о себе?
Роберт посмотрел на своего клиента, выключил планшет и подался немного вперед. Он пододвинулся, чтобы Иззи Голдмен смог заглянуть ему прямо в глаза и увидеть, что он не лжет.
- Только вы сами.
- А как же то, что я хочу узнать об этом?
- Это не в счет.
- Почему?
- Потому что сейчас, в вашем состоянии правда окажется слишком губительной. Вы не сможете принять ее, и это будет…
- Ты недоговариваешь, Боб.
Тот помедлил.
- Если ты не будешь откровенным со мной, Боб, я не смогу быть откровенным с тобой, и тогда мы не придем к соглашению, и все наши сеансы психотерапии, тесты и прочую лабуду можно будет отослать к чертовой матери с пометкой «до востребования».
Роберт внимательно следил за Иззи. Так же внимательно, как взвешивал каждое его слово. Он знал, что Иззи абсолютно прав. Он лишь сказал об этом на простом языке, без какой-либо вуали обмана и желчи, которой обычно врачи отнекиваются от своих клиентов. Отнекиваются в тот момент, когда им должно признаться, что жить человеку осталось не больше месяца.
- Я переживаю за вас, мистер Голдмен. В ваших снах вы очень часто видите себя мертвым, а сны, как известно, отчасти являются отражением нашей реальности. Я боюсь, что ваша психика сейчас слишком слаба для того, чтобы принять всю правду. Чтобы вспомнить свое прошлое.
- Мое прошлое? - Иззи поднялся и пересел на стул, стоявший рядом с Робертом. В этот момент охранники у двери, которые до сих пор оставались неподвижными, чуть дернулись в его сторону, но Роберт остановил их рукой, показав, что все в порядке.
Иззи не обратил на них никакого внимания, он давно не реагировал на их присутствие. В этот момент для него существовал лишь он сам, и Роберт, сидевший от него на расстоянии меньше вытянутой руки и смотревший через свои аккуратные очки в позолоченной оправе. Он был так близко, что без труда мог разобрать крохотный ожог над усами, оставленный лазерной бритвой.
- Мое прошлое, Боб? Мое прошлое - это детство ребенка, ни разу не видевшего неба. Я даже не знаю, что значит, когда твою кожу греет солнце. С самого первого дня своего рождения я не видел своих сверстников, потому что обычно дети не сидят за решеткой. Я ни разу не видел других заключенных, хотя уверен в том, что они где-то поблизости, но здесь слишком хорошая шумоизоляция, чтобы я мог их услышать. Я не имею понятия, есть ли у меня кто-нибудь из родни, и все люди, которых я когда-либо видел рядом с собой, были либо в медицинских халатах, либо в униформе охранников. И при всем при этом, я всю свою жизнь, Боб, всю свою жизнь, все гребаные тридцать пять лет живу в клетке и даже не подозреваю, за что.
Он говорил медленно, но уверенно. В его словах не было ни толики вызова или агрессии. Он говорил так, словно цитировал утренние новости, а не говорил о своей горькой судьбе. И все же, от его слов, от его тяжелого взгляда по коже пробегала неприятная дрожь, которая останавливалась где-то в животе и хотела вывернуть тебя наизнанку, лишь бы не видеть этих глаз и не слышать этих слов. В одной короткой речи Иззи Голдмен пересказал все, что случилось в его жизни, и эта тяжелая реальность била больнее, чем удар плетью, который рассекает кожу и оставляет глубокий кровоточащий порез. Эта правда была страшнее всего на свете, но Иззи говорил о ней спокойно.
- Ну, как тебе такое прошлое? Боб.
Роберт не сводил с него глаз, и ему нечего было добавить. Иззи сам все сказал за него.
- Думаю, что на сегодня сеанс окончен.
- Да, я тоже так считаю, - кинул через плечо Иззи, возвращаясь на кушетку.
Роберт поднялся с кресла и направился к двери. Иззи не провожал его взглядом, но окликнул:
- Боб.
Тот обернулся.
- Да, мистер Голдмен.
- Мне снились киты.
- Киты?
- Да, - Иззи поднял руку вверх и изобразил плавную линию. - Они уплывали от меня, а я пытался их догнать, но у меня не вышло. Тебе это говорит о чем-нибудь?
Роберт призадумался.
- Может быть, мистер Голдмен.
* * *
- Все в порядке?
Мужчина стоял в тени. Его длинный белый халат с ровным рядом толстых пуговиц был полностью застегнут, и он скорее напоминал некое непонятное существо, вышедшее из фильмов ужасов, чем обыкновенного человека. Он стоял недалеко от ряда голограммных экранов, и в его очках отражался их синий цвет. За ними не было видно глаз, но Роберт прекрасно знал их выражение в эту самую минуту. Алчные, жестокие и хладнокровные. Глаза человека, готового пойти на все ради своих принципов. Глаза человека, готового переступить через других людей ради своей выгоды.
Роберт ступил за порог. За его спиной мягко закрылась стальная дверь.
- Да, все хорошо.
- Знаете, Роберт, на какой-то миг мне показалось, что вы потеряли контроль над ситуацией.
Роберт посмотрел на руководителя. Он никогда не был вспыльчивым человеком, но сейчас ему больше всего хотелось стереть своим кулаком эту наглую ухмылку с лица Артура Брауна. Однако он прекрасно знал, что может последовать за этим, и изо всех сил старался держать себя в руках. В тишине операторской по его шее стекла капля пота.
- Вам показалось.
- Я редко ошибаюсь, Роберт, - Браун сделал несколько шагов и подошел к Роберту. По левую руку от него молча сидели операторы и системные специалисты, которые обеспечивали работу всего комплекса. Роберт посмотрел на них. За немыми головами располагался главный монитор, на котором в полный рост стоял Иззи Голдмен. Рядом с его лицом отображалось биение сердца, частота пульса, дыхание и прочие показатели. В случае сбоя эксперимента, эти люди узнали бы об этом в первую очередь. Сейчас же все было спокойно.
- И все же, - продолжил Роберт. - Все прошло удачно.
- Удачно? - спросил Браун. - Как можно назвать удачей отсутствие результата?
- Вы требуете от него слишком многого.
- От него тут вообще ничего не требуется. Я требую от вас, Роберт. Я… корпорация платит вам зарплату не за то, чтобы этот парень паясничал и валялся на уютном диване. Это ваша работа - заставить его говорить и как можно скорее.
- Но…
- У вас есть, что возразить?
Роберт подумал. Подумал о том, что на самом деле было неизвестно, кто находится в большем заключении. Он, или же Иззи Голдмен. В этом мире понятие свободы стало весьма относительным.
- Он не готов еще к такому потрясению.
- Уже тридцать пять лет, Роберт. И меня не очень-то касается, готов он, или нет. Мы здесь работаем не для того, чтобы обеспечить комфорт этому сукиному сыну. Может быть вам стоит напомнить, что сделал этот поц, и что стоит на кону?
- Нет.
- Повторите.
- Нет, я все прекрасно помню.
Артур Браун развернулся на каблуках и вернулся на свое место, где по приходу застал его Роберт.
- Почему вы позволяете ему называть себя «Боб»?
Роберт готов был объяснить, что очень сложно при личном контакте сказать маниакально настроенному человеку, который когда-то убил семерых человек, что стоит проявить должное уважение к своей персоне. Он хотел предложить Брауну самому побеседовать с Иззи, чтобы проверить, не тонка ли его кишка, но, опять-таки. С самого детства Роберт научился… его научили думать о собственном положении, и до нынешнего момента это помогло ему выжить.
- Так ему будет гораздо проще доверять мне.
- Доверять тебе?! Это же гребаный кусок гребаного мяса! - Браун нервно вскочил и демонстративно указал руками на экран. Иззи лежал на кровати и читал. На толстом кожаном переплете, выполненным под старину, золотыми буквами было написано «Франкенштейн, или Современный Прометей». - Посмотри. Это же, как мартышка в клетке, - его лицо чуть не побагровело.
- Эта мартышка, как вы выразились, сэр, стоит миллиарды долларов, а с точки зрения науки…
Браун развернулся и посмотрел на него. Его скулы стали острыми, как куски льда в стакане с водкой.
- Ты забываешься, щенок! - на его крик обернулось несколько операторов. - Чего уставились? Ваша работа следить за ублюдком, а не за мной!
Те поспешно отвернулись и вжали головы, как можно глубже в плечи, чтобы быть менее заметными. Роберт заметил это, после чего снова посмотрел на руководителя.
- Криком вы только усугубляете положение, - спокойно сказал Роберт.
- Послушай, ты… послушайте, доктор Льюис, - Браун шагнул к Роберту и поднял к его лицу кулак с отогнутым указательным пальцем. На его запястье выступили сухожилия, глаза округлились, а на лбу появилась изогнутая вена. - Не смейте указывать мне, что делать, а что нет. Ясно? Вы в последнее время слишком дерзко ведете себя. Еще одна такая выходка, или еще хоть раз посмеете прервать меня перед подчиненными и можете смело заказывать панихиду по нашему гранту. Я доступно объясняю, доктор Льюис?
Роберт понял его прекрасно, и невольно посмотрел на Иззи. Что-то щелкнуло в груди, как будто сработал механизм, дремавший долгое время, и вот только сейчас он получил свободу и ответы на свои вопросы. Сейчас, Роберт понял, какого быть лабораторной крысой.
- Я не слышу вашего ответа, доктор, - повторил Браун.
- Я понял вас, сэр.
Руководитель сделал шаг назад и поправил сбившийся халат.
- Учтите, Роберт. Не за горами время, когда корпорации нужен будет результат. Они будут спрашивать с меня. Я буду спрашивать с вас. Думаю, что не стоит дальше говорить, что может ждать вас, в случае отсутствия результатов.
- Нет, не стоит, сэр, - голос оставался спокойным, но внутри все кипело. Иззи еще был совершенно не готов к тому, к чему вел весь этот эксперимент. Он был еще слишком слаб.
- Вот и прекрасно, Роберт.
- Сколько времени у меня в запасе?
- Не так уж и много, - ответил Браун. - На вашем месте я бы поторопился уже вчера.
Он приготовился уйти, и Роберт понял, что в данный момент ему больше всего хочется, чтобы этот человек покинул операторскую, или же отправил бы его самого куда-нибудь в другое место. Туда, где не будет ни требовательного тона, ни груза ответственности, который повис на его шее. Куда-нибудь. Хоть куда-нибудь…
- Работайте, Роберт, - в тоне Брауна чувствовалась теперь даже некоторая толика теплоты, и, казалось, что он улыбается, довольный своим влиянием на ход событий. - Завтра я жду от вас подробного отчета. Я должен быть в курсе того, что с ним происходит, чего нам ожидать, и как скоро мы подойдем к финальной стадии проекта.
Финальная.
Стадия.
Проекта.
Три слова. Всего лишь три слова. А ведь для Иззи Голдмена они значат целую жизнь. И не одну…
- Будет сделано, сэр… - слова встретили удаляющуюся спину руководителя, и уже через некоторое время он скрылся за дверьми. Роберт, да и все прочие сотрудники, почувствовали необычайную легкость.
Льюис подошел к своему рабочему месту и сказал:
- Операторская, - несколько десятков лиц в момент обернулись на звук его голоса. - На сегодня рабочий день окончен. Все свободны.
Тридцать девять человек поднялись со своих мест и направились к выходу. Они шли молча, потому что знали, что сейчас их молчание может сохранить им работу, и не только ее. Для них это было наилучшим выходом, и они все, как один, направились в раздевалку и комнату отдыха. Через минуту Роберт остался в операторской совершенно один. Или, почти один.
- Гретта.
- Да, доктор Льюис, - ответил компьютер приятным женским голосом.
- Черный кофе. Без сахара.
- С кофеином, или без?
Роберт подумал и ответил:
- Нет, Гретта. Вместо кофе, сделай мне двойной скотч.
- Да, доктор Льюис.
Небольшая ниша в столе раскрылась, и на подставке поднялся прозрачный стакан из небьющегося стекла. На дне была крепкая темная жижа, и ее вкус наверняка был омерзительным, но сейчас Роберту хотелось именно этого. Нет, сейчас ему это было необходимо.
Он взял стакан в руку и сделал глоток. Что ж, он был прав. Вкус на самом деле оказался мерзким, и его внутренности охватил пожар.
- Гретта, а у тебя в запасе не было ничего менее синтетического?
- К сожалению, нет, доктор Льюис.
- Хорошо, сойдет. Спасибо.
Он подошел к огромному пульту со множеством мониторов. Операторская представляла из себя довольно просторное помещение, и перед экранами было много свободного места, которое обычно заполняли снующие работники. Но сейчас, здесь было свободно. Свободно?
- Можно ли это место вообще назвать свободным? - спросил он сам себя вслух.
- Можно, доктор Льюис.
Роберт совершенно забыл, что уже активировал компьютер, включив его голосом, и теперь он получил пусть и неживого, но вполне общительного собеседника.
- Гретта, принимай команду.
- Жду указаний, доктор Льюис.
Он подошел к одному из кресел и отодвинул его на середину залы, как можно дальше от мониторов.
- Все системы центра перевести в автономный режим вплоть до начала рабочего дня. До понедельника вся работа комплекса будет на тебе.
- Да, доктор Льюис. Перевожу все системы в автономный режим работы.
Роберт упал в кресло и, расположившись в нем максимально удобно, сделал глоток. Во второй раз это было менее противно, и даже приятно.
- Все системы настроены.
- Проведи полное сканирование комплекса и представь отчет о состоянии работоспособности.
- Минутку.
На многочисленных синих мониторах замелькали цифры и показания, которые сменялись с такой скоростью, что успеть прочесть их, было бы настоящей фантастикой.
- Сканирование комплекса завершено. Все системы в норме. Ни в одном отсеке сбоев не обнаружено. Состояние реактора в норме. Температура питательных стержней - сто четыре градуса по Фаренгейту. Состояние инкубатора в норме. Посторонних в административных помещениях не обнаружено. Девяносто четыре процента персонала покинуло корпус. Пустующие помещения, а так же технический отсек закрыты. Датчики движения в изолированных отсеках включены. Все службы безопасности в норме. Камеры наблюдения в норме. Камеры наблюдения за периметром в норме. Освещение комплекса в норме, доктор Льюис.
- Замечательно, - сказал Роберт, сделав очередной глоток скотча. - Спасибо, Гретта. Скажи, Артур Браун все еще в комплексе?
- Мистер Браун покинул комплекс на своей служебной машине.
- Хорошо.
Теперь было самое время для того, чтобы расслабиться. Сейчас его никто не стал бы беспокоить. Он мог отправиться домой, но там его никто не ждал. Мог бы заехать к своим друзьям, но их у него было немного. За последние восемь лет работа отняла у него гораздо больше, чем отдала взамен, и Роберт поймал себя на мысли, что в чем-то Иззи Голдмен был прав.
- Я на самом деле слишком близко подпустил его к себе.
- О чем вы, доктор Льюис?
- Ни о чем, - отмахнулся он, вновь позабыв, что Гретта неустанно слушала каждое его слово. - Сделай мне еще один двойной скотч.
На этот раз пол раскрылся прямо под его правой рукой, и там появилась вторая порция. Пустой стакан он поставил на появившийся поднос, и тот так же бесшумно скрылся под полом.
- Гретта.
- Да, доктор Льюис.
- Покажи мне камеру заключенного Иззи Голдмена, личный номер 92 8281.
На центральном мониторе появилась запись в режиме реального времени, полученная с той самой камеры, с которой время от времени разговаривал Иззи. Рядом появилось еще восемь мониторов с других ракурсов. Итого девять камер и всего один наблюдаемый.
Иззи Голдмен все так же лежал на своей кровати и продолжал читать. Он выглядел спокойным, но в то же время глаза его были немного озадаченными.
- Главная камера, на весь экран.
- Слушаюсь, доктор Льюис, - ответила Гретта, и в тот же момент все экраны прямо в воздухе рассыпались на мелкие полупрозрачные голубые кристаллы. После распада, они притянулись друг к другу и превратились в огромный монитор, на который выходило изображение с главной камеры.
Роберт задумался и, не сводя глаз с Иззи, приложил левую руку к виску.
- Гретта. Операторская сейчас под наблюдением?
- Да, доктор Льюис.
- Я хочу, чтобы ты отключила камеры и удалила запись с того самого момента, как весь персонал покинул Операторскую. Замени их на инсталляцию пустого помещения.
- Сделано.
- Хорошо. Отключить принятие голосовых команд, вплоть до моего распоряжения.
- Слушаюсь, доктор Льюис.
Гретта умолкла. Она перестала отвечать на вопросы, и теперь Роберт мог вполне открыто разговаривать и не беспокоиться, что она ответит ему все тем же приятным женским голосом. Тем не менее, она продолжила зорко следить за всеми системами, и Роберт был спокоен, что сейчас это самое безопасное место в округе. Сквозь очки доктор Льюис смотрел на Иззи в его камере и пытался понять, как устроен мозг этого человека, и что следует ожидать от него в будущем.
Роберт сидел в своем кресле и потягивал скотч в тот момент, когда Иззи переворачивал очередную страницу. Он дотошно следил за поведением этого человека. Следил уже целых восемь лет, но при каждой новой беседе с глазу на глаз он понимал, что совершенно не знает его. Он прочел его личное дело, тщательно собирал всю информацию, которая хоть как-то касалась Иззи Голдмена, и отыскал практически все упоминания о нем, начиная с того момента, в давно ушедшем 2005 году, когда мир впервые узнал о существовании этого человека. Узнал и содрогнулся от содеянной им жестокости.
Да. Роберт Льюис прекрасно знал все это. И все же, каждый раз, каждая новая встреча начиналась со знакомства. Каждый раз Роберт убеждал себя, что перед ним уже не тот человек, который убил когда-то целую семью. Он не был уверен, но отчаянно надеялся на то, что во время последнего клонирования биоинженерам все же удалось изменить структуру его ДНК, и теперь тот самый ген, который подвигнул Иззи Голдмена к совершению ужасного преступления, был утерян навсегда, и теперь перед ним совершенно иной человек. Человек стоимостью в пятьдесят четыре миллиарда долларов.
Что будет, если проект завершится удачей? Человечество получит шанс искоренить преступность в своей крови. У людей больше не будет искушения ограбить дом своего соседа, или же изнасиловать студентку. Люди перестанут нуждаться в жестокости, и мир впадет в совершенную утопию. Мир без войн. Мир без насилия. Мир, где над всеми властвует справедливость и добро. Реален ли такой мир?
Только Иззи Голдмен мог дать ответ на этот вопрос. Только Роберт Льюис мог направить его к этому ответу. Вот только, хотели ли они этого? Да и что стало бы, в случае успеха, с самим Голдменом?
- Так прошла осень… - Прозвучал голос Иззи, перешедшего вдруг на чтение вслух, что порой накатывало на него. -… с удивлением и грустью я увидел, как опали листья и все вновь стало голо и мрачно, как было тогда, когда я впервые увидел лес и свет луны. Стужа меня не пугала. Я был лучше приспособлен для нее, чем для жары. Но меня радовали цветы, птицы и весь веселый наряд лета; когда я лишился этого, меня еще больше потянуло к жителям хижины. Их счастье не убавилось с уходом лета. Они любили друг друга, и радости, которые они друг другу дарили, не зависели от происходивших в природе перемен. Чем больше я наблюдал их, тем больше мне хотелось просить у них защиты и ласки; я жаждал, чтобы они узнали меня и полюбили; увидеть их ласковые взгляды, обращенные на меня, было пределом моих мечтаний. Я не решился подумать, что они могут отвратить их от меня с презрением и брезгливостью. Ни одного нищего они не прогоняли от своих дверей. Правда, я собирался просить о большем, чем приют или кусок хлеба, я искал сочувствия и расположения; но неужели я был совершенно недостоин их?
Наступила зима… - Иззи помолчал с мгновение, а после внезапно произнес. - Прекрасные слова, не правда ли, Боб?
Роберт опешил. Стакан выскользнул из его руки, упал на пол и, расплескав остатки скотча, покатился по залу. Внезапно Роберт подумал, что Иззи точно так же следит не только за ним самим, но и за его мыслями и чувствами.
- Верно, - ответил он.
Иззи усмехнулся.
- Я знал, что ты здесь.
- Откуда это, мистер Голдмен.
- Франкенштейн, или Современный Прометей. Мэри Шелли. Ты не читал, Боб?
Роберт быстро попытался взять себя в руки.
- Нет… кажется, нет.
- Очень зря. Ты многое потерял, - он заложил пальцем нужную страницу и посмотрел на обложку., - Когда-то в древности Говард Лавкрафт чудесно отзывался, как об этой книге, так и о самой писательнице. Настоятельно рекомендую, - Иззи посмотрел в камеру.
- Спасибо. Прочту, как-нибудь.
- Как-нибудь? Боб, да что с тобой такое? К книгам нельзя относиться «как-нибудь», их просто нужно читать, и ими нужно наслаждаться.
- Полностью согласен с вами. Однако у меня не так много свободного времени.
Голдмен прикрыл глаза и потянулся, не выпуская книгу из рук.
- Время, время, время… знаешь, Боб, а ведь его никогда не будет в достатке. Вот, к примеру, я. Живу в своем углу. Всегда сыт, всегда одет, всегда сух. Работать мне не приходится, видимо это вы за меня делаете, и, как я понял, особых обязательств у меня ни перед кем нет. Разве что, перед самим собой, если тебе верить, - взгляд в камеру. - И все же, мне не хватает времени. Оно пролетает мимо меня, а я не успеваю схватить его и лишь слышу его отголоски. Нет, Боб. С этим нужно что-то делать.
Иззи запомнил номер страницы и отложил книгу в сторону.
- Если не посветить свою жизнь чтению книг, написанию картин и созданию музыки, то чему же ее вообще посвящать?
- Детям, - ответил Роберт первое, что пришло ему на ум, но после понял, что он обманул.
- Детям? Скажи, Боб, у тебя есть дети?
- Нет.
Камеру клиента номер 92 8281 огласил смех.
- Боб, выходит, что ты проживаешь жизнь зря.
Как же прав он оказался. В последнее время Роберт все чаще и чаще ловил себя на этой мысли, но боялся признаться в этом.
- Что-то я не припомню того момента, когда мы успели поменяться ролями, мистер Голдмен, - он улыбнулся и увел разговор в сторону.
- Расслабься, Боб. Я не собираюсь лезть тебе в душу. В конце концов, это твоя жизнь. Я лишь распоряжаюсь своей.
Роберт подумал о чем-то своем, а потом сказал:
- Можно задать вам один вопрос?
- Можно.
- Скажите, а как бы вы прожили свою жизнь, если бы оказались свободны?
- Свободен?
Повисла пауза. Долгая пауза. Чертовски долгая гнетущая пауза.
- А почему ты считаешь, что я несвободен, Боб?
Такого вопроса он явно не ожидал. Брови Роберта удивленно выгнулись и он отнял пальцы от виска, с изумлением глядя на экран, как будто Иззи был всего в двух шагах от него.
- Ну, может быть потому, что вы находитесь в заключении.
- Боб, как же ты ошибаешься.
- Ошибаюсь?
- Да.
- Почему?
- Боб. Я родился в этих стенах, и знаю я только этот мир, и никакой больше. Да, я тоскую о солнце, которого никогда не видел, о запахах, которых никогда не чувствовал, о женщинах, чье тепло никогда не ощущал. Но, на то я и человек, чтобы быть недовольным, - Иззи спустил ноги с кровати и посмотрел туда, где ему обычно открывалась панорама города. - Я не знаю, какой он внешний мир за моей стеной. Я вижу его, но я не могу его ощутить. Но, дело даже не в этом.
Боб, ты только подумай. Кто более свободен? Я - человек обладающий роскошью посвятить практически все отпущенное мне время чтению книг, или тот, кому приходится лишать себя главного смысла жизни ради сомнительного удовольствия изо дня в день приходить на работу и пялиться на нудного зэка, потом возвращаться с работы, чтобы на следующий день опять совершить все с самого начала. И так одиннадцать месяцев в году. Одиннадцать месяцев ты работаешь и живешь только одной мыслью о том, что раз в год тебе положен заслуженный отпуск. Ты приходишь с работы, и что ты делаешь оставшееся время? Читаешь? Насколько я понял - нет. Ты наслаждаешь прослушиванием классической музыки? Полагаю, тоже нет. Ты ешь свой скудный остывший ужин, смотришь на свою серую изнуренную жену с вечно недовольным взглядом, снимаешь свои черные носки и ложишься спать с мыслью о том, что через пять часов тебе снова придется вставать, и вновь ты будешь выслушивать от начальника выговор за опоздание и ненадлежащий вид. Ну что, Боб. Разве я несвободен?
Роберт сидел и хлопал раскрытым ртом, словно рыба, выброшенная на берег. Он не знал, что ответить на это заявление, но зато он прекрасно понимал, насколько был прав Иззи Голдмен в своих рассуждениях. И снова он попал в самую точку. И снова механизм внутри Роберта Льюиса совершил щелчок.
- Но, ведь в том, что ты перечислил, и заключается жизнь?
Голдмен перевел взгляд на камеру. Его глаза были чуть прищурены, а уголки губ расползлись в легкой саркастичной улыбке.
- Жизнь? Нет, Боб, это не жизнь. Это существование.
И он снова был абсолютно прав.
- Скажи мне, Боб, кто более живой, по-твоему? Тот, кто знает о том, что звезды прекрасны, и даже ни разу не видел их, или же тот, у кого есть возможность их увидеть, но он этого не замечает?
- Тот, кто видит и понимает, - парировал Роберт.
- Ты часто смотришь на звезды?
Нет. Он никогда не смотрит на них, потому что его голова забита сотнями и сотнями проблем, которые, возможно, он никогда не решит. Но Голдмену совершенно необязательно было об этом знать, сейчас он перешел и без того размытую границу между ними.
- Нет, мистер Голдмен.
- Значит, ты не живешь, Боб, - Иззи скорчил язвительную физиономию.
- По вашей логике, выходит, что так. Но, почему нужно все возводить в абсолют?
- Это не абсолют. Вовсе нет. Я считаю, что нет ни абсолютов, ни идеалов. Есть ты, и есть жизнь. И твоя жизнь - это градация от черного к белому, в которой нет ничего идеального. Есть только максимально подходящее, Боб, и чем раньше ты поймешь это, тем раньше ты начнешь жить. Ты не ценишь то, что у тебя есть. В каком-то смысле, я гораздо свободнее тебя.
Самым удивительным было вовсе не то, что речь Иззи Голдмена была такой простой, и такой правильной, что в голове все как-то само собой встало на свои места. Самым удивительным было то, что Роберту нравился этот человек. Он нравится ему, как собеседник. Он был живым и умел прекрасно обращаться с тем временем, которое ему отпущено. Иззи не терял ни секунды, и, на самом деле, каждый его день был неповторимым, хоть он сам и не считал так. Ему хотелось вкусить тот самый запретный плод, который скрывался от него за видео-панно. Ему хотелось попробовать ту жизнь, которую не ценят обычные люди.
Ему хотелось всего на свете, а ведь у Роберта эта возможность была, но он не замечал ее под своим носом, который все время отворачивал куда-то в другую сторону и упорно отказывался замечать простой сути, что жизнь, как бы банально это не звучало, скоротечна.
- Почему ты сейчас не дома, Боб?
Сказать правду? Признаться? Пусть одному человеку. И даже пусть этот человек будет тем самым, в чьих глазах принято держать авторитет. Главное - выговориться. Оказаться на том самом месте, на котором обычно восседают его клиенты и изливают всю свою душу. Поменяться местами. Признаться в том, что он совершил не менее жестокое преступление. Преступление перед самим собой. Он не использует то время, которое утекает сквозь стареющие пальцы, и вскоре ни одной его крупицы нельзя будет разглядеть на своей ладони. И что тогда?
- Думаю, что сейчас уже слишком поздно для таких разговоров, мистер Голдмен.
Он спасовал.
- Ты снова бежишь от ответа.
- Я знаю ответ.
- Дело твое, Боб.
- Спокойной ночи, мистер Голдмен.
- Спокойной ночи, Боб.
Роберт вернул экран в исходное положение. Он видел, как Иззи еще некоторое время смотрел в камеру. Видел, как ему нравилась та мораль, которую он попытался внушить Роберту. Он видел это, и подозревал, что у Иззи это получилось.
Гретта вела свою работу, как ей и было приказано. Эту ночь Роберт провел в том же самом кресле, с которого он так и не поднялся после разговора с Иззи Голдменом. Его руки свисли вниз, а подбородок упал на грудь. Позже, когда Гретта заметила это. Она перепрограммировала кресло, и оно приняло более удобное положение, чтобы сон доктора Льюиса хотя бы сегодня был крепким и спокойным.
Спал и Иззи.
Этой ночью он стоял возле окна какого-то старинного дома и заглядывал внутрь. На улице был ужасный мороз, и его босые ноги тонули в хлопьях обжигающего снега. Изо рта шел молочный пар, а ушей он и вовсе уже не чувствовал от холода.
Он смотрел в окно и видел внутри семерых людей. Они радовались, и на их лицах светились приятные добрые улыбки. Отец семейства натачивал тонкий нож, чтобы разделать печеных куропаток так, чтобы хватило всем. Мать все носилась туда и сюда, принося все новые и новые блюда с салатами и закусками. Бабушка куталась в клетчатый плед и смотрела на все происходящее сквозь толстые круглые линзы старомодных очков. Дети кричали, и каждый из них старался заглушить своим голосом другого.
Всем было весело, и в какой-то момент, самый младший ребенок, мальчик, который все это время сидел спиной к стоящему за окном Иззи Голдмену, обернулся. Иззи вздрогнул. Мальчиком оказался он сам.
Ребенок посмотрел на него грустными глазами и что-то прошептал, едва разлепив потрескавшиеся губы. Иззи не разобрал слов, но было уже поздно.
Он проснулся на полу. Все еще стояла глубокая ночь. По лицу Иззи Голдмена текли пот и слезы, а ртом он отчаянно пытался вдохнуть как можно больше воздуха. В груди что-то больно кололо, и он приложил к ней ладонь.
- Я видел родителей, - произнес он в тот момент, как рядом с ним промелькнула видеокамера.
* * *
- Я видел родителей.
- Что?
- Я видел родителей, Боб.
Роберт сидел в своем кресле. Иззи был все на той же кушетке, которая то и дело принимала более удобную форму.
- Гретта.
- Да, доктор Льюис.
- Перемести, пожалуйста, видео-панно на потолок.
После этих слов, видео-панно пропало у стены и тут же возникло на потолке, как раз перед лицом лежащего Иззи.
- Гретта, я хочу, чтобы ты передала на панно изображение с пятой камеры, расположенной на крыше.
- Принято, доктор Льюис.
На огромном кристаллическом холсте появилось изображение голубого неба и мелкими кучерявыми облаками. Иззи смотрел на это с восхищением. Перед его глазами порхнуло несколько крупных птиц, но они тут же скрылись из виду. Но за эту долю секунды он успел расслышать трепет их крыльев.
- Спасибо, Гретта. Отключи принятие голосовых команд, - Роберт уселся удобнее и взял в левую руку небольшой пластиковый стержень. Он нажал на кнопку, и перед его глазами возник все тот же планшет, который он каждый раз брал с собой, когда собирался на личную беседу с Иззи. - Что скажите? - спросил он, кивнув на небо.
- Прекрасно, - ответил Иззи. Он был спокоен, и если бы только Роберт не знал его так хорошо, он бы решил, что это спокойствие не предвещает ничего хорошего.
- Так вы сказали, что видели своих родителей?
- Да.
- Когда это было.
Иззи напряг память.
- Около пяти дней назад.
- Очень интересно.
- Что именно, Боб.
- Раньше вы никогда не говорили о них.
- Раньше я их и не видел.
- А почему вы решили, что это были именно они?
На панно снова показалась стая птиц. Они пронеслись мимо, щебеча на все лады.
- Как бы тебе объяснить это, Боб. Я не помню их лиц. Совершенно не помню. Но в своем сне я увидел маленького мальчика. И этим мальчиком был я.
Роберт поднял глаза на него.
- Вы?
- Да.
- Расскажите мне подробнее, что вы видели? - Роберт с неподдельным интересом придвинул стул ближе к Иззи.
- Я стоял на улице. Была зима. Мне было очень холодно, потому что на мне было очень мало одежды. Какие-то обноски. Обуви на мне не было, и ноги словно отмирали от мороза. Я не чувствовал их. Я стоял перед каким-то домом и заглядывал в окно. Там я увидел людей.
- Людей?
- Верно.
- Сколько их было?
- Сейчас… - Иззи прикрыл глаза, словно вспоминал свой сон. - Семь человек. Да, их было семеро.
- О…
- Что такое, Боб?
- Нет, нет. Все в порядке, - ответил Роберт и тут же принялся делать какие-то записи в планшете.
Он прекрасно знал, кого именно видел Иззи Голдмен, но так и не решился сказать ему об этом.
- Точно?
Роберт отмахнулся от него.
- Да, все хорошо. Не беспокойтесь, мистер Голдмен. Просто цифры - точные цифры - это хорошо.
Иззи обернулся. Роберт смотрел в планшет и сравнивал какие-то графики. Сквозь прозрачный экран они выглядели замысловато и непонятно, по крайней мере Иззи ничего не понимал в них. Но ему было интересно, что же так сильно насторожило доктора Льюиса.
- Ты снова что-то скрываешь от меня, Боб.
- Что? - Роберт перевел взгляд на него.
- Видимо, время все еще не настало, да?
- К сожалению, да, мистер Голдмен.
- Могу я хотя бы узнать, серьезно ли это?
Роберт замешкался.
- Не хочу обманывать вас, мистер Голдмен. Ваш сон заставляет задуматься. Я не думаю, что это серьезное психическое отклонение, или что-то в этом роде. Но над этим действительно стоит призадуматься. Ведь, как вы сказали, вы никогда не видели своих родителей, и у вас нет их фотографий, а значит, вы не можете знать, как они выглядят.
- Все правильно. Но, я практически уверен, что эти люди очень дороги мне. По какой-то причине, не знаю, по какой именно, каждый из них был мне очень дорог.
- Мистер Голдмен… а какие чувства вы испытывали к этим людям.
Иззи ответил не сразу. Он долгое время смотрел на небо, словно наблюдал, как проплывают облака, а не пытался разобраться в собственных чувствах. Только сейчас Роберт заметил, что Иззи тряс ногой, как обычно происходит, когда человек нервничает, или усиленно пытается что-то вспомнить.
- Ненависть, скорее всего.
- Почему именно ненависть?
- Я был один. Один во всем мире. Казалось, что кроме меня и тех людей, которые сидели в доме, больше никого не существовало. И мне было ужасно холодно. Я будто умирал от этого холода и злился. Что они сидят в тепле и…
Он замолчал.
- И что? Что, мистер Голдмен.
- Они веселились и любили друг друга. А я был один. Совсем один. Я ненавидел их за это, понимаешь? - тон Иззи повышался с каждым новым словом. - Они бросили меня. Они бросили меня, Боб! Они оставили меня одного на морозе! - зарыдал в голос Иззи.
- Тише, мистер Голдмен…
- Да пошел ты! Не смей меня успокаивать, Боб! Ты не знаешь, что я чувствую! И кончай звать меня мистером Голдменом! У Меня имя есть! У меня! Есть! Имя!
- Хорошо, Иззи, простите.
- Почему это происходит со мной, Боб? Какого черта со мной вообще происходит?! Кто я такой!? Ответь мне!
- Иззи…
- Заткнись! Заткнись и не смей снова нести всю эту чушь о том, что я не готов! Слышишь?! Заткнись!
Иззи схватил свободный стул и со всей силы кинул его в видео-панно. От удара оно разлетелось на мелкие кристаллы и посыпалось вниз, обдавая их с Робертом дождем из искр и осколков.
- Успокойтесь, Иззи! Прошу вас!
- Заткнись, Боб! Заткни…
Договорить он не успел. Ворвавшийся охранник выхватил дубинку и оглушил его быстрее, чем бросается кобра на свою жертву. Иззи упал. На его шее еще дымился след от электрошокера.
- Идиот! - закричал на охранника Роберт и бросился к распластавшемуся на полу Иззи. Он лежал лицом на осколках, и они липли к разгоряченной влажной коже. Роберт оттянул веки и увидел, что глаза Иззи закатились. - Что ты наделал?!
Доктор Льюис набросился на охранника и схватил его за ворот. Он был на полтора фута ниже охранника, не говоря уже о том, что его тщедушное тело не шло ни в какое сравнение с огромным накачанным торсом неприятеля. Тот стоял и не двигался, лишь иступлено моргал глазами и переводил растерянный взгляд с доктора на распластавшееся на полу тело, и обратно. Слова застряли у него в глотке.
Роберт обернулся к ближайшей камере наблюдения и крикнул:
- Носилки, быстрее! Ему срочно нужно сделать МРТ, нет ли внутричерепных травм! Быстро!
Спустя несколько секунд после этих слов в комнате появились санитары с носилками и бросились к телу Иззи Голдмена.
- Личный номер, - прошипел Роберт в лицо охранника. - Твой личный номер… быстро!
- Два ноль ноль… шесть четыре девять… - сорвалось с дрожащих губ.
- Имя…
- Кертис…
- Если с ним хоть что-нибудь случится, Кертис, ты пойдешь под трибунал… а теперь проваливай…
Роберт отпустил его и тот тут же скрылся за дверью. На глазах доктора Льюиса санитары аккуратно поднимали Иззи и клали его на носилки, которые едва заметно подались вниз под тяжестью его тела.
- Быстрее, пошевеливайтесь, - указывал Роберт. - Гретта. Заметь биометрические показания клиента 92 8281.
- Выполняю, доктор Льюис. Пульс шестьдесят ударов в минуту. Давление сто десять на шестьдесят. Никаких отклонений от нормы не наблюдается.
- Все не так плохо… - сказал Роберт в пол голоса, обдумывая происшествие. Задумавшись, он и не заметил, как пальцами ощупывал свою аккуратную бородку. Опомнившись, он увидел, как санитары увозили из помещения Иззи Голдмена. Его рука невольно свисла с носилок и чуть покачивалась.
- Что, черт возьми, у вас там происходит?! - раздался в динамиках голос Артура Брауна.
Роберт обернулся к камере.
- Все в порядке, но надо провести обследование мистера Голдмена на предмет внутренних травм.
- В порядке? - переспросил Браун. - Как вы можете так спокойно говорить об этом? Как то, что произошло вообще можно считать порядком?
- Мистер Голдмен просто потерял над собой контроль, как это было… ранее.
В какой- то момент Роберт прекрасно почувствовал, какого было Иззи: общаться с кем-то глядя в камеру было ужасно неудобно.
- Я не собираюсь ничего слушать, как вы мямлите, доктор Льюис. За все случившееся вы ответите лично передо мной. Жду вас у себя в кабинете.
Голос Артура Брауна умолк. Роберт отвернулся от камеры, и одними губами произнес:
- Черт бы тебя побрал…
Он сделал шаг, и под ногами захрустели осколки кристаллов.
- Гретта.
- Слушаю вас, доктор Льюис.
- Где сейчас находится клиент 92 8281?
- В данный момент персонал центра перенес клиента 92 8281 в отделение нейрохирургии. Его готовят к полному сканированию. Состояние по-прежнему стабильно.
- Хорошо. Я хочу, чтобы ты здесь все прибрала к моему следующему приходу, и распорядись, чтобы установили новое видео-панно.
- Слушаюсь, доктор Льюис. Выполняю.
После этих слов он покинул кабинет, в котором уже появились небольшие роботы, которые принялись собирать кристаллы в специальный контейнер. Как и все прочее в этом новом мире, они подлежали дальнейшей переработки. Экран был разбит, но звук с внешней камеры до сих пор воспроизводился, и в тот момент, как Роберт Льюис перешагнул через порог кабинета, за его спиной раздался звук встрепенувшихся птиц.
* * *
- Приступайте, доктор Льюис.
Артур Браун стоял возле окна, выходившего на панораму города. Возле настоящего окна из высокопрочного стекла, а не у обычного экрана. Его лицо чуть припекали живые солнечные лучи. Несмотря на столь приятную каждому человеку картину, брови Брауна были сдвинуты, а руки сложены за спиной. Роберт прекрасно знал, что означает эта прямая осанка, происходящая из армейской выправки.
- Во время очередного теста, мистер Голдмен рассказал о своем сне, в котором якобы видел своих родителей. Но на самом деле, по его описанию, он видел ту семью, которую убил много лет назад, - сказал Роберт, сверяясь с данными на экране планшета. - Сам же он не догадывается об этом.
- Почему, доктор Льюис? Почему он вспомнил о них.
- Я не могу ответить вам точно, пока не осмотрю его и не проведу ряд тестов…
- Я не об этом просил вас, - Браун обернулся. - Мне нужен ответ. Почему он начал вспоминать о своем прошлом?
Палец слегка надавил на кнопку, и планшет погас. Роберт опустил его во внутренний карман халата. Какое-то время доктор озадаченно молчал и смотрел в окно, но молчал не потому, что не знал ответа. Он молчал, потому что прекрасно осознавал, что для бюрократов, вроде Артура Льюиса нет ничего важнее результата. А результат сейчас был не самым лучшим.
Роберт прошелся по кабинету руководителя - позволил себе такую смелость. Его взгляд был прикован к небу и бесконечному покрову из белоснежных небоскребов, которые уходили далеко вверх. Он подумал, что бы сказал Иззи Голдмен, увидев эту красоту.
Иззи? Да, сейчас он подумал именно о нем. О нем, и о том, какому эксперименту его подвергли, даже не спросив его мнения. Безвольно Иззи Голдмен стал самым дорогим человеком на земле, но все дело было в том, что, казалось, только Роберт Льюис считал его человеком. Образец - именно это слово чаще всего звучало на конференциях, когда обсуждался вопрос Иззи, и о том, как его очередной мозг справляется с тем, что с ним сделали ученые.
Изменение модели поведения человека на генном уровне.
Иззи Голдмен ничего не знал об этом. Он не знал, что благодаря всем тестам, которые проводит доктор Льюис, он пополняет и без того невообразимую библиотеку научного сообщества огромного конгломерата темпами, превосходящими в сотни раз прежний научный прогресс. И даже если бы он смог узнать, как всего один человек смог развязать ученым руки, силы его мысли не хватило бы на то, чтобы охватить всю свою значимость для мира, для компании, которая стремилась создать идеальное общество послушных марионеток.
«Мы избавим наш мир от войн и насилия!» - заявляли они. Но на самом деле, за этими красивыми фразами и глазами, вселяющими уверенность в светлом будущем, скрывался замысел всемирного господства, где ни у одного человека не хватит духу воспротивиться их воле.
Все это было возможно, и ключом являлся человек, который даже не предполагал, что на него нацелено пятнадцать миллиардов глаз не только по всей Земле, но и с колоний на Марсе. Он не знал всю свою ценность и не предполагал, что где-то в недрах его мозга, в той части, которая отвечает за память, сидит ингибитор, который не позволяет ему вспомнить о своем прошлом.
- За последнее время мы добились прогресса в деле мистера Голдмена, сэр, - начал Роберт. - Как вы могли видеть на записях за последний месяц, мистер Голдмен гораздо лучше справляется с агрессией. Позвольте продемонстрировать, - он обернулся к большому экрану. Артур Браун молчал. - Гретта.
- Да, доктор Льюис.
- Воспроизведи файл номер 66273.
- Пожалуйста, доктор Льюис.
В этот же момент на экране возникло изображение. На записи был Иззи Голдмен и сам Роберт. Он посмотрел на себя и как-то невпопад отметил, что постарел.
- Эта запись была сделана около года назад. Мы проводили тест и должны были зафиксировать порог, когда агрессия мистера Голдмена выходит за рамки, и он теряет над собой контроль. По возрастающей шкале от нуля до сотни на тот момент показатель был на уровне семидесяти трех. Напомню, что целью эксперимента является повысить его хотя бы до девяноста шести, а в лучшем случае, конечно, создать абсолютный порог невосприимчивости.
Артур Браун внимательно смотрел на экран. На нем Иззи Голдмен сидел напротив Роберта и отвечал на ряд вопросов. Роберт спрашивал у него в основном о самочувствии, о снах, о мыслях. Они сидели и вели спокойную беседу, и в поведении Иззи не было ничего, что могло бы предвещать беду. Пока…
Между ними завязался спор о книге «Над пропастью во ржи», и Иззи Голдмен не согласился с точкой зрения Роберта, которому книга понравилась, и он нашел ее одной из лучших прочтенных им. Иззи доказывал, что книга ни о чем, и он просто отказывается понимать тот смысл, который заложил в нее автор. Он горячо говорил о том, что она скучна, а герой чрезмерно реалистичен, что портит все впечатление. Иззи не замечал за собой, но в какой-то миг он начал просто беситься, когда Роберт опровергал его доводы и намеренно отказывался соглашаться. Иззи кричал, размахивал руками, хватался за волосы и, в конце концов, перевернул стол, с которого вихрем полетели различные приборы. Запись остановилась на том моменте, когда к Иззи Голдмену подбежали охранники и санитары.
- Тогда мистеру Голдмену дали успокоительное, и спустя три с половиной часа он попросил прощения за то, что вспылил. До сегодняшнего дня более-менее высокой агрессии с его стороны не наблюдалось, а показатель сопротивляемости внешним раздражителям повысился до восьмидесяти.
- А что же сегодня произошло? - спокойно спросил Браун, взглянув на Роберта.
- Даже не смотря на то, что мистер Голдмен научился принимать себя таким, какой он есть, и жить, не требуя ответов на вопросы, он все же до сих пор познает себя. Этого из человеческого генома удалить невозможно. Как я уже говорил ранее, нам нужно провести тесты и установить, что пошло не так, но, мне кажется, что ингибитор в его голове дал небольшой сбой, и крохотный отрывок его памяти проскользнул через эту брешь. Он увидел людей, которых убил, но принял их за родителей, как я уже говорил ранее. Разумеется, что с этим видением у него появилось еще больше вопросов, что дополнительное чувство беспокойства, приводящее к фрустрации и агрессии. Я считаю, что на данный момент это самое логическое объяснение ситуации.
Артур Браун не сводил с него глаз. Ему не нужны были догадки и предположения. Ему было нужно, чтобы Иззи Голдмен стал безопаснее белого кролика, а этого пока ему этого никто не предоставил. Его взгляд стал еще более хмурым.
- И вы называете это прогрессом, доктор Льюис?
Роберт был готов к этому вопросу.
- Гретта. Воспроизведи поочередно файлы под номером 48531, 32484 и 19658.
- Да, доктор Льюис.
Видео сменилось.
- Эта запись была сделана в третьем перерождении мистера Голдмена. В его прошлой жизни - уточнил Роберт. - Здесь ему тридцать девять лет. Показатель по шкале - пятьдесят семь.
Роберт Льюис выпрямил спину и сложил руки на груди. Уже много сотен раз он видел эту запись, как и другие записи из прошлых жизней Иззи Голдмена, и сейчас он прекрасно знал, что ждет непросвещенного Артура Брауна, для которого все долгая история Иззи была не более, чем черный курсивный шрифт на белых листах отчетов.
На видео Иззи Голдмен был совершенно другим, нежели каким они привыкли видеть его сейчас. У него были длинные скомканные волосы до плеч, вместо привычной аккуратной короткой стрижки. Осанка была сгорбленной, но самым страшным, был его взгляд. Он был опасливым и пустым. Это был взгляд дикого зверя, которого посадили на цепь.
Перед ним сидел молодой доктор, который всем своим видом старался держаться на расстоянии, и все же оказался слишком близко, когда Иззи перестал себя контролировать.
Иззи сорвался с места и подскочил к нему, кричал и размахивал руками у самого лица испуганного доктора, который хоть и был морально готов к такому повороту, на деле ничего подобного не ожидал. Доктор поднялся, и это было его ошибкой. Иззи Голдмен воспринял это, как вызов, и ударил доктора по лицу тыльной стороной ладони, от чего тот потерял равновесие и повалился на пол.
- Все обошлось только одной мужской пощечиной. В тот раз мистер Голдмен не зашел дальше этого, и когда появилась охрана, он уже забился в угол в нескольких шагах от доктора… - Роберт напряг память. - От доктора Конора. Да, так его звали.
Появилось следующее видео. Было заметно, как за прошедшее столетие изменился сам комплекс. Тогда он только-только был основан, переоборудован из тюрьмы, и больше походил на испытательную камеру, чем на лабораторию, в которой ставили эксперименты над возможностями человеческого организма.
- Второе перерождение. Тридцать один год. Показатель - девятнадцать.
Глаза Артура Брауна расширились, когда он увидел, как на видео Иззи Голдмен стулом сбил с ног человека, наклонился над ним и бил по лицу. Роберт прекрасно заметил это изменение, и глубоко в его душе что-то затрепетало. Он увидел, как на лбу и под носом руководителя появились капельки испарины.
- На тот раз сотруднику комплекса повезло чуть меньше, чем его коллеге из будущего. Мистер Голдмен избил его, сломал нос и ключицу, а так же выбил три зуба. А теперь… давайте посмотрим на последнюю запись.
Изображение сменилось в третий раз, и сейчас Артур Браун глубоко пожалел о том, что согласился на просмотр.
Стены комнаты на видеофрагменте были выложены серой кафельной плиткой, с какими-то ужасными желто-зелеными потеками. Тогда комплекс был тюрьмой строгого режима, и никого особо не волновал комфорт заключенных. К ним относились, как к не более чем отрепью, попавшему сюда за свои гнусные преступления, так что об удобствах не было и речи. Но, даже перечисленное относилось лишь к обычным заключенным. К Иззи Голдмену это не имело никакого отношения. Несмотря на то, что он был первым человеком в мире и, который испытал на себе клонирование, и даже не подозревал об этом, по сути будучи невиновным, к нему все равно обращались, как к убийце, приговоренном к семи пожизненным заключениям.
- Первое перерождение. Мистеру Голдмену Сорок шесть лет. Тогда над ним еще не ставили экспериментов, и просто вели наблюдение, потому что считали, что, даже не смотря на то, что все его жизненные показатели были в норме, образец нежизнеспособен. Тогда он просто проходил осмотр у штатного врача. Именно после этого случая было принято решение о создании комплекса «Гретта».
Роберт продолжал говорить, но Артур Браун, казалось, уже не слушал его. Взгляд руководителя был прикован к экрану, на котором он видел нечто ужасное.
- Показатель - девять.
В динамиках раздался жуткий вопль - это, надрываясь, кричал умирающий человек. Иззи Голдмен сделал все слишком быстро, чтобы охрана успела среагировать. Спустя долгое время, он все-таки уловил шанс, когда останется один на один с врачом, и забаррикадировал дверь. Когда он начал избивать немолодого человека в белом халате, тот еще, наверное, предполагал, что все может обойтись. Но Иззи Голдмен считал иначе.
Белая лампа, свисающая с потолка и дающая скудный круг света, раскачивалась взад-вперед. В этом свете врач видел, как огромная черная фигура возвышалась над ним. Он видел, как горели яростью глаза нападавшего, чувствовал запах собственного пота и крови, слышал, как в дверь начали бить охранники и кричать, чтобы им немедленно открыли. И даже в тот момент его еще можно было спасти.
Все закончилось, когда психолог увидел в руке Иззи Голдмена металлическую ножку стула, который он с легкостью выдрал из пола. Мужчина в халате, по белоснежной сорочке которого растекалось кровавое пятно, смотрел, как Иззи Голдмен делает замах рукой. Его губы шевелились, но слова так и не сорвались с них. Его пальцы скребли пол в надежде, что его вот-вот спасут, но надеждам так и не было суждено сбыться.
Иззи Голдмен ударил его по лицу, сделал замах, и ударил еще раз, и еще, и еще, и еще… Он бил его. Бил и смеялся голосом самого сатаны. Кровь брызгала на его выбритую голову, на лицо, грудь, руки. Кровь была везде, и даже на той самой раскачивающейся лампе были ее брызги, которые уже начали запекаться от тепла.
Когда охранникам все же удалось выломить дверь камеры, мужчина был уже мертв, а Иззи Голдмен стоял перед ним на коленях, задрав голову вверх, и смеялся. Его руки были опущены. Недалеко от тела мужчины лежал искореженный окровавленный стул.
- Выключите… - произнес Артур Браун и отвернулся от экрана, прикрыв рот ладонью.
Роберт еще некоторое время смотрел на него, а в динамиках все раздавался дьявольский хохот Иззи Голдмена, который только что убил человека.
- Я сказал, выключи! - закричал Браун.
- Спасибо, Гретта. Можешь остановить воспроизведение, - сказал Роберт спокойным голосом.
- Слушаюсь, доктор Льюис, - ответила она ему.
- Какого черта вы делаете?… - прошипел Браун сквозь подкатывающие рвотные позывы. - Зачем… зачем вы показали мне это?
- Вы спрашивали о прогрессе и ходе эксперимента, - ответил Роберт. - Теперь вы можете судить о том, каких успехов мы достигли на данный момент, сэр.
Браун не обернулся, но краем глаз посмотрел на Роберта.
- Я прекрасно знаю, чего вы добиваетесь, доктор Льюис. Не думайте, что я настолько слеп, чтобы доверять вам.
- Я не понимаю, о чем вы говорите.
- Нет… ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. И не смей мне лгать.
- Простите, сэр, но вы ошибаетесь. Я здесь только для того, чтобы выполнять свою работу, и если вы не возражаете, я сейчас собираюсь пойти и проверить состояние мистера Годмена.
- Мистер Голдмен…
Роберт готов был биться об заклад, что в этот самый момент перед глазами Артура Брауна мелькнула окровавленная ножка стула, опускающаяся на лицо испуганного психолога.
- Проваливай… я не хочу тебя видеть сегодня. Можешь считать, что отчет удался.
- Да, - вежливо ответил Роберт. - Разумеется.
Он вышел из кабинета руководителя проекта «Гретта». Вышел, пребывая в состоянии небольшого триумфа, что впервые за все время участия в проекте он смог поставить этого бюрократа на место. Смог сломить его, пусть и не своими руками, а руками Иззи Голдмена. И все же, эта маленькая победа наполняла его легким чувством эйфории, которая пьянила, создавая прекрасное настроение.
В эту минуту Роберт позабыл о том, что Иззи сейчас лежал без сознания, а его тело просвечивается десятком лазеров, ищущих отклонения в его организме. Он не думал о том, что его собственная жизнь давно зашла в тупик, и теперь он словно стоит перед огромной непробиваемой стеной. Он лишь думал о том, как Артур Браун прикрыл рот ладонью, когда увидел смерть человека. Руководителю и прежде доводилось видеть, как сердца людей переставали биться. Но это было не так.
Несколько раз Роберт Льюис был свидетелем того, как его начальник зорко следил за той или иной операцией, а, точнее сказать, за опытом, и с тех пор смерть стала для него не более тонкой полоски на кардиомониторе и длинного противного звука. Но сегодня, сегодня Артур Браун увидел нечто ужасное. Это не было фильмом ужасов, где ты прекрасно знаешь, что кровь - не более, чем смесь различных красителей в нужной пропорции, или же компьютерная графика. Сегодня Браун увидел, что в жизни бывает кое-что страшнее белой бумаги отчета с жирной печатью красного цвета «Провалено». Сегодня, Арбур Браун по-новому познакомился со смертью, но это знакомство лишь на некоторое время вывело его из состояния равновесия и холодного расчета, в котором он пребывал ежедневно. После того, как приступ тошноты отпустил его желудок, он выпрямился с твердой мыслью о том, что Иззи Голдмен - монстр, которого лучше всего было казнить на электрическом стуле, а для эксперимента набрать детишек из стран третьего мира. Наивно было бы полагать, что после всего, чего они добились, Иззи Голдмен на самом деле просто отсидит свое последнее пожизненное заключение, после чего сможет наконец-таки кануть в лету.
Нет. Артур Браун прекрасно знал, что это будет продолжаться вплоть до того момента, пока корпорация видит в нем выгоду, и лишь сама корпорация сейчас решает, сколько жизней проживет Иззи Голдмен в этом «идеальном» обществе.
На его лице возникла злобная усмешка. Без сомнения, эта мысль подняла ему настроение, и он окончательно забыл о том, что видел на записи прошлое Иззи Голдмена. Он поправил белый халат, и снова застегнул пуговицу на шее, которую ослабил во время приступа. Безмятежно заложив руки за спину, Артур Браун обошел свой стол и остановился.
- Гретта.
- Да, мистер Браун.
- Я хочу, чтобы с этого момента ты отслеживала все передвижения Роберта Льюиса.
- Передвижения доктора Льюиса в пределах комплекса и так отслеживаются системами безопасности.
- Нет, ты не поняла меня, - за своей спиной Браун сжал кулак. - Я хочу, чтобы ты отслеживала его и дома. Я хочу, чтобы он круглые сутки был под твоим наблюдением. Мне нужна полная информация о том, что он делает, с кем спит, и даже что ест на завтрак.
- Вы хотите активировать систему наблюдения в доме доктора Льюиса? - уточнила Гретта.
- Да, именно так.
Гретта ответила не сразу. Словно ее алгоритмы колебались, прямо как человек, принимающий сложное решение, идущие вразрез с собственно логикой и моральными принципами. Но, к сожаленью, она была лишь машиной.
- Слушаюсь, мистер Браун. Система активирована.
Артур Браун ничего не ответил. Его руки разжались, а улыбка на лице стала шире. Теперь все шло именно так, как он того хотел. Теперь Роберт Льюис был под его контролем.
* * *
- Гретта.
- Да, доктор Льюис.
- Открой дверь в кабинет интенсивной терапии.
Дверь отползла в сторону, и Роберт зашел в затененное помещение, которое освещалось лишь одной лампой над кушеткой Иззи, и еще несколькими мониторами, что отбрасывали слабое синее свечение. В палате пахло стерильностью. Точнее, здесь вообще не было никаких запахов, и тишина нарушилась только в момент появления Роберта. Иными словами, это помещение больше походило не на палату, а на камеру крематория, которая вот-вот наполнится бушующим пламенем.
- Мистер Голдмен.
Иззи обернулся.
- Боб.
- Как вы себя чувствуете?
Клиент в принципе выглядел очень даже неплохо, и, на самом-то деле, Роберт знал о его самочувствии лучше него самого. Просто он не знал, как иначе начать разговор.
- Неплохо, Боб. А как ты?
Роберту вспомнился Артур Браун. Вспомнились его глаза, наполненные неподдельным ужасом.
- Хорошо, спасибо.
- Я хочу извиниться, Боб. Извиниться за то, что вспылил.
- Все в порядке, мистер Голдмен.
- Ты просто выполнял свою работу. А я потерял самообладание. Мне следовало быть более сдержанным. Именно за это я и извиняюсь.
Не стоило скрывать, Роберту были приятны эти слова.
- Все в порядке, мистер Голдмен.
Иззи улыбнулся, и Роберт не поверил своим глазам. Улыбка этого человека появлялась настолько редко, что ее можно было сравнить с явлением кометы Галлея.
- Я не знаю, почему так произошло. Просто…
- Вы не можете разобраться в себе.
- Да, скорее всего, так оно и есть.
- Это нормально. Вам не стоит переживать из-за этого. Думаю, что скоро очень многое в вашей жизни прояснится, и тогда все встанет на свои места.
- Ты вправду так думаешь, Боб?
Роберт не спешил отвечать. Но не спешил лишь потому, что знал, что отделение интенсивной терапии под наблюдением службы безопасности, и его положение сейчас довольно шаткое, чтобы можно было смело разбрасываться словами.
- Гретта.
- Да, доктор Льюис.
- Отключи наблюдение в палате интенсивное терапии, и сотри запись с моей просьбой.
Все было очень просто. В данной ситуации приоритет был на стороне того, кто был выше по званию. Приоритет был у Артура Брауна.
- Сделано, доктор Льюис, - в алгоритмы Гретты не была включена функция лжи. Она просто делала то, что ей приказали.
- Спасибо, - Роберт нагнулся ближе к клиенту. - Я открою вам небольшой секрет, мистер Голдмен.
- Какой?
- В этом месте, я откровенен только с вами. Мне очень важно ваше уважение и доверие, и поэтому мне нет смысла вам лгать. Так же, я прекрасно знаю, что вы можете определить ложь от правды. И это я говорю сейчас не для того, чтобы втереться к вам в доверие. Я говорю это вам, как… как друг может сказать другу.
Иззи Голдмен посмотрел в глаза и увидел, что Роберт говорил чистую правду.
- Я знаю, что ты не лжешь, Боб. И ценю это.
- Хорошо. Я хочу попросить вас о терпении, мистер Голдмен. Поверьте, очень скоро вы все узнаете о себе.
- Терпение, Боб. Терпение порой бьет гораздо больнее ножа, но я тебя за это не виню.
- Спасибо.
- Я дочитал ту книгу, - сказал Иззи, смотря в потолок.
- Про Франкенштейна.
- Да.
- И как?
- Как и ожидалось. Она великолепна. Я в ней почерпнул кое-что для себя, Боб.
- Да? И что же?
- Я узнал, как люди могут относиться к тому, кто ужасен снаружи. Как они могут вынести ему приговор, даже не разобравшись с его чувствами переживаниями. Я узнал, что каждый имеет право на тепло в своем сердце. А еще, я узнал, как трудно жить без прошлого.
Опустилась тишина. Роберт не знал, что ответить на это, но он прекрасно понял, что Иззи попал в самую точку. В этой книге, Иззи нашел себя.
- Порой, я задумываюсь, - продолжал Голдмен. - Как люди отнесутся к тому, кого они никогда не видели. Вернее… как бы общество отнеслось ко мне, если бы я покинул эти стены. Что бы они сказали?
- Люди не очень умны, мистер Голдмен. - с легкой иронией в голосе произнес Роберт.
Иззи посмотрел на него, в его глазах застыл интерес.
- Скорее глупы. Глупы и трусливы. Там, за этими стенами, они беспокоятся только себе. Сейчас, конечно, они стали гораздо лучше, чем были в прошлом. Закончились войны, мы перестали уничтожать собственную планету, и больше не высасываем ее соки. Озоновый слой залатали, и даже ледники перестали таять. Мы миновали все Концы Света, которые нам пророчили. Нас не стерла с лица земли ядерная война, и нашу планету не протаранил астероид. Но, знаете, мистер Голдмен. Если верить Зигмунду Фрейду, в самой основе человека лежат два противоположных инстинкта: эрос, который хочет любви и продолжения рода и танатос, стремящийся к хаосу и разрушению. Даже если у нас все хорошо, где-то очень глубоко в душе мы жаждем крови, если, конечно, можно так выразиться. История человечества лишь доказывает этот факт. И если есть люди, которые желают хаоса, то есть и их антиподы, которые боятся этого больше всего на свете. Эта масса будет бояться всего, что будет идти вразрез с их представлением о спокойной жизни. Если все будут идти на запад, а вы пойдете на восток, они будут готовы растерзать вас, но только потому, что сами боятся изменить течение своей жизни. Вы понимаете меня… Иззи?
Тот обдумал слова.
- Да, кажется, я понял тебя, Боб.
- Я не хочу вас пугать или настраивать Иззи…
- Ничего, продолжай.
- Так вот. Мне кажется, что людям будет довольно тяжело принять вас, потому что в первую очередь…
Льюис помедлил.
- Боб?
- В первую очередь они будут видеть в вас того, кого они захотят увидеть - осужденного на пожизненный срок. Им будет неважно, какой человек кроется внутри вас. Многим, да даже большинству из них, будет достаточно повесить на вас ярлык заключенного. И в этом нет вашей вины, Иззи. Так устроено общество.
- Можно ли что-нибудь с этим сделать, Боб?
В голосе Иззи не было тех ноток надежды, какие люди обычно вкладывают в такой вопрос. «Можно ли как-нибудь это исправить?» - спрашивают они, и изо всех сил надеются на положительный ответ. У Иззи Голдмена все было просто. Он четко расставил свой взгляд на вещи, и спросил об этом просто так, без любопытства. Как он и догадывался, Роберт просто покачал головой.
- Не думаю.
На этот раз он солгал, и к его счастью эта ложь не была замечена Иззи. Роберт солгал, потому что знал, что именно над этим вопросом и трудится компания, и именно потому, что у них еще нет на него решения, жив Иззи Голдмен.
- Вы голодны? - поинтересовался он.
- Не особо, - ответил Иззи и поднял руку с капельницей физраствора. - Эти штуки отлично знают свое дело. Но, мне хотелось бы съесть чего-нибудь вкусного.
- Например?
- Не знаю, Боб, ведь выбор у меня здесь не велик. А что бы ты посоветовал?
Роберт Льюис облокотился на спинку стула и подумал.
- Кукурузу.
- Кукурузу? - удивился Иззи.
- Да. И, знаете, не консервированную, и не выращенную в лаборатории, а обычный початок молочной кукурузы. Ммм… - он прикрыл глаза и откинул голову назад. - Только что сваренная кукуруза, от которой еще поднимается легкий пар. Втереть в нее соль, и откусывать золотистые зерна… Да, однозначно, я посоветовал бы вам отведать кукурузы.
Иззи вновь улыбнулся.
- Надо же.
- Что такое?
- А ты, оказывается, не лишен человеческих эмоций, Боб.
Роберт рассмеялся.
- А вы предполагали, что я синтетический андроид?
- Что-то в этом роде.
- Нет, мистер Голдмен. Я точно такой же человек, как и вы. И, как и вам, мне не чуждо прекрасное.
- Только вот читаешь ты мало.
- Это да, мне больше приходится читать профессиональную литературу. Но я исправлюсь.
- Ловлю тебя на слове, Боб. И даже не думай, что я не узнаю, если ты не сдержишь обещание.
- Уверен, что вы узнаете об этом первым, мистер Голдмен. Не беспокойтесь.
Иззи Голдмен поежился в кровати.
- Как долго мне еще находиться тут?
- Вам тут не уютно?
- Да.
- Думаю, что сегодня мы еще понаблюдаем за вашим состоянием, а завтра вы уже сможете вернуться к себе.
- Это хорошо. А то я уже успел соскучиться по своим апартаментам.
- Охотно верю.
Они еще долгое время продолжали беседовать. Разговаривали обо всем на свете. Роберт рассказывал своему клиенту о мире прошлого. О том, каким раньше был Нью-Йорк, и какими были его жители. Рассказывал, о культурном наследии предков, о мировых войнах, о завоевании космоса, о распрях между государствами. Иззи тоже не оставался в стороне, и хотя он не мог поддержать разговор о прошлом человечества, он компенсировал этот недостаток книгами, которые прочел, и рассказывал о них.
В этот день не было ни одной тягостной минуты, в течение которой собеседники бы молчали и обмозговывали, о чем же еще можно поговорить. Их беседа была непрерывным потоком ценнейшей информации, из которой каждый черпал что-то свое. Но на деле оказалось чуточку иначе, чем им думалось. Среди них был третий собеседник, который все это время оставался молчаливым. Арбур Браун, сидящий перед видео-панно, был лишь внимательным слушателем. Он сидел, закинув ногу на ногу, и перебирал пальцами рук. На лице держалась недобрая улыбка.
Он выключил монитор, и приказал Гретте продолжать запись. Потом, он вернулся к своему столу, опустился на высокое кресло, и долгое время что-то обдумывал.
Солнце за его спиной уже скрылось за тысячами небоскребами, среди которых не было видно просвета. Оно готовилось к отходу на другое полушарие, в тот момент, когда Артур Браун добрался до сути своих размышлений. Долгое время оставаясь в молчании, он начал перебирать какие-то слова, и его голос был тихим и осторожным. Это был голос человека, который должен был потревожить свое начальство, и сейчас тщательно обдумывал, как же это лучше сделать.
Наконец, он принял решение.
- Гретта.
- Да, мистер Браун.
- Соедини меня с Гордоном Элиотом.
- Уже соединяю, - ответила Гретта учтивым голосом.
На видео- панно появилось изображение человека, принявшего входящий звонок. Это был полный мужчина в дорогом черном костюме, сшитого в стиле английской классики. У него были редкие седые волосы, аккуратно уложенные на бок, и бледные, чуть ли не водянистые, глаза, которые со временем так и не утратили суровость. Его голос, как и прежде, был похож на взрыв тротилового заряда, и вселял трепет. Если на Земле и существовал человек, который мог бы вселить страх в Артура Брауна, то это был только Гордон Элиот.
- Артур.
- Мистер Элиот.
- Что случилось? Ты давно не выходил на связь.
- Прошу прощения. Дело в том, что у нас был небольшой инцидент.
- Инцидент?
- Да, но сейчас все в порядке, и не о чем беспокоиться.
- Очень на это надеюсь. Что с проектом?
- Как раз по этому поводу я вас и беспокою. Хочу обрадовать вас и сообщить, что образец 92 8281 близится к последней стадии эксперимента, и в скором времени мы будем готовы извлечь из него слепки ДНК.
Элиот подался вперед. Его глаза теперь стали не только грозными, но и испытывающими.
- Когда?
- Скоро.
- Меня не устраивает этот ответ, Артур. Мне нужны точные цифры.
- Месяц. Да, месяца вполне хватит.
- Хорошо. Я не стану напоминать тебе, Артур, какие у нас сжатые сроки. У тебя ровно месяц, после чего ты должен будешь предоставить результат эксперимента, и на твое же счастье, чтобы этот результат удовлетворил нас.
- Да, я понимаю это, мистер Элиот.
- Все. Конец связи.
Видео- панно погасло, и Артур Браун снова остался один на один с самим собой.
Он добился того, чего хотел. Он получил это с помощью Гретты, и теперь абсолютно неважно, что там говорит Роберт Льюис, который настаивал на том, что Иззи Голдмену нужно гораздо больше времени. Сегодня он получил доказательство, что Иззи находится в прекрасном здоровье и вполне готов к следующему шагу. К шагу, который лично его, Артура Брауна, сделает не только богатым, но и очень знаменитым человеком.
Да. Всего месяц. Всего месяц отделял его от высоты, к которой он шел несколько долгих лет. Всего месяц осталось жить Иззи Голдмену, и этот факт радовал его, как никогда прежде. Настроение, которое было сегодня нагло испорчено презентацией Роберта Льюиса, снова вернулось, и сейчас Артур Браун наслаждался собой.
Он вышел из кабинета и направился к своему электрокару, чтобы направиться домой и немного отдохнуть перед самым напряженным месяцем работы, который будет сулить ему несметные богатства и славу. Сегодня, он заслужил небольшой отдых.
* * *
Роберт вернулся домой затемно. После беседы с Иззи у него остался приятный осадок, словно впервые в жизни он смог поговорить с человеком, который понимал его, и даже в чем-то разделял его точку зрения. Удивительно, что на это потребовалось целых пять лет, но зато сейчас ему не казалось, что он потратил их впустую.
Он скинул с себя верхнюю одежду, принял горячий расслабляющий душ и переоделся в домашнее. Сегодня его квартира не казалась ему чем-то серым и унылым. Он будто не замечал одиночества, которое царило здесь уже долгое время, и просто занимался своими делами.
Зайдя в кухню, он заглянул в холодильник и был рад обнаружить в нем остатки скотча, который он купил несколько дней назад. Сейчас тот факт, что за последнее время он причастил с алкоголем, ничуть его не пугал, и он повалился на диван с чувством расслабления, которое обычно приходит в конце тяжелого рабочего дня. Его тело ныло и просило отдыха, и он просто не мог отказать себе в этом удовольствии.
Он налили скотч в пузатый хрустальный бокал, и поставил бутылку на пол. На вкус напиток был гораздо лучше того, что недавно предложила ему Гретта в комплексе, и все же он больно обжигал горло, однако, в скором времени это ощущение прошло, оставив после себя мягкое ощущение тепла, и он смог насладиться терпким вкусом, дурманящим голову. Впервые за долгое время ему было по-настоящему хорошо и спокойно.
Этот день преподнес ему немало сюрпризов. Гораздо больше, чем он привык воспринимать. Сейчас события сменяли друг друга, и он потихоньку терял нить хронологии. В какой-то момент он и вовсе отказывался верить в то, что Иззи Голдмен разбил видео-панно прямо над их головами, а Артура Брауна чуть не вывернуло наизнанку, когда он просматривал видеозапись. И все же, как бы ему не верилось, но все это произошло сегодня.
В квартире Роберта не было установлено привычное голосовое управление. Он проводил здесь так мало времени, что в этом не было никакой нужды. Роберт подполз к краю дивана и ввел комбинацию на сенсорном экране управления домом. Фильтры на окне сменились видеорядом, и теперь он мог наблюдать лучи заходящего солнца, а не глубокую ночь. Больше всего ему нравились именно сумерки, когда солнце не светит уже так беспощадно ярко, а его лучи окрашиваются в приятный огненно-рыжий оттенок. Еще одна комбинация на сенсоре, и диван принял форму его тела, а под ногами появилась приятная мягкая подставка. Наступил момент полного расслабления, и Роберт снял с лица очки.
Тишина квартиры ничуть не давила на него. Наоборот, она не отвлекала от мыслей, которые, не умолкая, появлялись в голове и привлекали к себе внимания. Он прислушивался к ним, вел внутренний монолог, глядя перед собой, и потягивал скотч. Примерно так и выглядел его идеальный отдых. Ему было хорошо, как вдруг…
- Добрый день, доктор.
Роберт вздрогнул…
В его квартире раздался до боли знакомый голос, который ни при каких условиях не мог звучать здесь. Это был голос Иззи Голдмена.
Прямо перед его глазами включился экран, и с него на Роберта смотрела изнуренное лицо Иззи. Он видел перед собой все те же умные глаза, в которых всегда горел интерес. Волевые скулы, подернутые колкой седой щетиной, были острыми и по-мужски правильными, словно их высекли из мрамора. Над верхней губой - густые седые усы, в которых еще можно увидеть отголоски давно ушедшей молодости. На лбу и под глазами - глубокие морщины.
Роберт не верил своим глазам. Он видел перед собой человека, которого знал уже восемь лет, и пять из них - лично. Он знал каждую черту лица Иззи Голдмена, и все же, сейчас…
Сейчас перед ним появился совершенно иной человек, гораздо старше того Иззи, которого он видел несколько часов назад, и это пугало его. Роберт не понимал, что происходит. С момента приветствия, Иззи Голдмен не произнес ни слова. Он просто смотрел, дышал, моргал и иной раз втягивал плечи и снова выпрямлялся, но молчал, словно выжидая чего-то.
- Думаю, - произнес Иззи, - Что вы прекрасно знаете, кто я. Поэтому представляться нет смысла. Я понимаю, каким растерянным вы себя сейчас чувствуете, и все же, я хочу попросить вас о предельном внимании.
Роберт догадался, в чем было дело. Сейчас он видел перед собой прошлого Иззи Голдмена, и именно в этот момент Льюис вспомнил нечто существенно важное. Нечто, что могло служить ключом к происходящему и дало бы ему представление о происходящем, но он никак не мог сконцентрироваться и просто смотрел на экран.
- Я не знаю, как вас зовут, но уверен, что вы сотрудник корпорации и работаете над проектом «Гретта», - глаза Иззи были растерянными, и где-то даже испуганными. Роберту показалось, что в них затаился неистребимый ужас, укрытый множеством слоев подозрительности. - Так же, я знаю, что вы получили это сообщение в не столь далеком, но все же в будущем, и сейчас к вам обращается человек, которого давно нет в живых. Вернее… я есть, но это другой я. В общем, вы прекрасно понимаете, о чем идет речь.
Роберт понимал. Не отрывая взгляда от Иззи, он отставил бокал с недопитым скотчем и приблизился всем корпусом к экрану. В голосе Иззи он разобрал какие-то тревожные нотки, и все в целом - взгляд, тембр, видеозапись - заставляли его поймать себя на мысли, что что-то пошло не так.
- Я хочу сказать вам, кое-что, доктор. Дело в том, что я узнал о сути проекта «Гретта». Узнал, чем вы занимаетесь уже на протяжении более двухсот лет, и мне это не по душе. Дело не в том, что это претит морали. В этих четырех стенах люди давно забыли о ней. Дело в том, доктор, что я понял, к чему это все приведет, и я не хочу быть задатком всего того, что нас ожидает в будущем благодаря успеху проекта «Гретта». Сейчас, вы смотрите эту запись, потому что тоже начали сомневаться в правильности своих действий. Я заявляю это с полной уверенностью, и даже если вы сейчас так не считаете, это чистая правда. Я взломал Гретту и запрограммировал ее так, чтобы она показала это видеосообщение тому, кто подойдет по ряду критериев, заложенных мною. И, видимо, вы и есть тот самый человек.
Льюис отказывался верить в происходящее. В какой-то момент ему показалось, что это галлюцинация, сон… да что угодно, только не реальность!
- Дело в том, доктор, что вы переступили через очень тонкую черту. Вы получили это сообщение, потому что компания стала отслеживать ваши действия, и сейчас, в тот самый момент, когда вы слышите эти слова, за вами ведется наблюдение…
Роберт вздрогнул. Внезапно он почувствовал, как волосы зашевелились на его руках, а по спине пробежало колкое неприятное ощущение. Горло сдавил ком.
- Чтобы поверить в правдивость моих слов, я дам вам несколько минут на то, чтобы вы смогли сами проверить это. Спросите у Гретты.
Иззи замолчал. Он просто молча глядел в камеру и ждал, пока Роберта отпустит оцепенение.
- Гретта?… - произнес он неуверенно.
- Да, доктор Льюис, - ответила она и Роберт вздрогнул. Его тело пробила дрожь.
- Что происходит…
- Вы получили видеообращение клиента номер 92 8281, сделанное тридцать семь лет назад. Его подлинность - 100%.
- Как такое возможно?
- Клиент номер 92 8281 взломал мою операционную систему и внес в нее ряд изменений. С помощью этих изменений корпорации не удалось отследить сбой. Ввиду этого о факте взлома остается неизвестно руководству.
- С какой целью это было сделано?
- Наблюдаемый Иззи Голдмен привел в действие протокол, организованный на случай, если корпорация начнет отслеживать все перемещения и действия персонала, максимально приближенного наблюдаемому.
- Что за протокол?
Иззи Голдмен продолжал молчать. В далеком прошлом он знал, что у неизвестного доктора возникнет слишком много вопросов, и ему нужно дать достаточно времени, чтобы смириться и принять суровую правду.
- Протокол №7.473 пункт 3.6: в тот случае, если персонал проекта «Гретта» начинает слишком тесно сближаться с наблюдаемым, он - персонал - подлежит полному наблюдению. Это делается с целью предупреждения любой угрозы для проекта. Если же действия персонала влекут за собой последствия, персонал подлежит устранению.
Глаза Роберта округлились. Он не верил в то, что услышал.
- Что значит… устранение?
- Физическое, доктор, - спокойно сказал Иззи. Он отвечал так, словно слышал весь диалог и видел реакцию Роберта Льюиса. Вот только… их разделяли тридцать семь лет. - Сейчас мне… в смысле… другому Иззи Голдмену чуть больше тридцати, так?
- Так… - машинально ответил Роберт.
- Думаю, что очень скоро у вас начнется та самая фаза эксперимента, во время которой мозг будет полностью сформирован и готов для передачи данных. Мне не стоит вам напоминать, доктор, что последует за этим. Иззи Голдмен… Боже… - от прикрыл глаза рукой, - Как же неприятно говорить о себе в третьем лице… Иззи Голдмен умрет, и вы, скорее всего, последуете за ним. Можете не сомневаться в этом. Корпорации гораздо проще будет избавиться от того, кто задает слишком много вопросов, чем пытаться вас утихомирить. Вы наверняка не знаете, но и в прошлом практиковались столь радикальные методы. Эта информация была скрыта от вас, но теперь, у вас будет доступ к ней, и вы при желании сами можете узнать обо всем этом. Доктор, вам ведь и впредь не все договаривали.
Роберт понял, что Иззи был совершенно прав. Голдмен продолжал говорить, но в памяти Роберта уже зазвучали сцены и обрывки фраз и недавнего прошлого. Ему вспомнилось множество случаев, когда попытки узнать ту или иную информацию пресекались довольно суровыми методами. Он вспомнил, как ни раз и не два Артур Браун в разговоре упоминал о лишении гранта в случае провала эксперимента, и сейчас, он кое-что понял. Понял, что его не выпустят просто так…
Роберт Льюис увяз в этом, и в тот самый момент, когда он поставил цифровую подпись в своем контракте, уже не было пути назад. Либо он с корпорацией, либо он против нее. Иного выбора не было.
- Я хочу, чтобы вы знали, доктор. Я прекрасно понимаю вас. Наверное, только человек, оказавшийся в моем положении, может понять вашу ситуацию. Хотя, точно так же, как и вы можете понять меня. Так же, я знаю, какой болезненной может быть правда и что вы сейчас отказываетесь в нее верить. Не сомневайтесь. Сейчас все обстоит именно так, как это вам представилось. Исчезли все градации, доктор, и выбора у вас больше нет. Он был у вас, когда-то… но в тот самый момент, как руководитель компании приказал установить наблюдение за вашим домом, пути назад у вас уже не было. Черт возьми… как же это все сложно…
Иззи замолк. Роберт боялся его перебить. Гретта ждала команды.
- Стоит только подумать о том, что я записываю послание в будущее… что я обращаюсь к человеку, которого никогда не увижу… что я вообще третье перевоплощение самого себя… клон… Доктор… - Иззи приблизился к экрану. В его глазах был ужас. - Я видел инкубаторы, в которых вы выращиваете детей. И видел операционную, где вы проводите трепанацию черепа. Я видел… доктор… Я видел хранилище, в котором вы замораживаете всех тех, на ком эксперимент дал сбой… я видел себя в нескольких криогенных камерах… мертвого… замороженного… где-то старого… Где-то моложе… но это все был я, доктор… это все я… они - это я…
По щекам потекли слезы…
- Как далеко готова зайти корпорация ради своей выгоды? Доктор, сколькими жизнями они готовы пренебречь? Стоят ли эти пустые обещания об идеальном обществе того, чтобы сейчас погибло столько людей?… - Иззи заглотнул ком воздуха. Его кадык дернулся вверх, а после опустился вниз. Он собирался сказать что-то очень и очень важное. - Доктор. Я… Иззи Голдмен убил семерых человек… среди них четверо - дети… это чудовищно, я монстр. Это никак не оправдывает меня. Но, скажите, неужели я заслужил всего этого? Неужели один человек своим проступком, пусть даже столь ужасным, заслужил бессмертия? Вечные пытки… опыты… эксперименты… Доктор. Вы… корпорация создала ад на земле. Ад всего с одним грешником. Ради чего? Ответьте. Ответьте не мне. Сделайте это для себя…
В горле Роберта Льюиса пересохло. Он не мог вздохнуть, не мог пошевелиться. Роберт не мог отвести взгляда от пристальных глаз Иззи Голдмена, блестящих от слез.
- Я боюсь, доктор. Я боюсь завтрашнего дня… я потерял сон, совершенно не ем. Я похудел, и все время болят глаза. У меня немеют руки. Я не знаю, что со мной происходит… я… доктор… я даже не знаю, на самом ли деле я чувствую боль, или же ученые внушили мне, что я должен ее чувствовать? Доктор… что со мной происходит? Пожалуйста… пожалуйста, ответьте мне…
Роберт не знал, что сказать…
- Это слишком больно… я… я хотел бы, чтобы меня приговорили к смертельной инъекции. Я хотел бы умереть еще тогда… когда Иззи Голдмен был единственным Иззи Голдменом на земле. Чудовищем, но настоящим… Почему… почему они выбрали именно меня? Я не тот человек, который совершил эти убийства. Я… я не знаю, кто я… почему я должен расплачиваться за то, что было сделано два века назад? Почему меня просто нельзя было убить. Кто я, доктор? Человек?
Слезы уже попросту лились из его глаз и падали большими грузными каплями с подбородка. Его губы тряслись, и все лицо Иззи источало невыносимую бесконечную боль. Роберт почувствовал, как по его собственному лицу скользнула слеза и укатилась вниз. Он молчал и следил за каждым движением Иззи Голдмена. Вглядывался в его лицо, в его глаза, ловил каждое слово, потому что для него оно было бесценно. Роберт прекрасно почувствовал ту связь, которую Иззи вложил в это сообщение. Он почувствовал боль человека, с момента смерти которого прошло больше лет, чем он, Роберт, прожил на земле.
Внезапно, Иззи замолчал. Он отвел взгляд, и сейчас смотрел куда-то в сторону и вниз. Роберт заметил, как сильно постарел этот человек. Притом, виною тому были далеко не прошедшие годы. Иззи Голдмен старел от горя, которое обрушилось на него. Это был человек, который не понимал, в каком направлении протекает его жизнь и что его ждет за следующим поворотом.
- Простите меня, доктор, но я больше не могу так, - он сделал глубокий вдох. В этот момент Роберт внезапно вспомнил то, что было ключевым моментом этого разговора. Роберт вспомнил, что прошлый Иззи Голдмен покончил жизнь самоубийством, и сейчас у него похолодело все внутри. Его пальцы сжались в кулаки. - Все эти годы я жил, как лабораторная мышь. Я ел, спал, разговаривал, и все это было по распорядку, который даже не я сам составил для себя. Это была просто модель. Модель, которая, возможно, просто заложена в меня, и я слепо следовал ей. Но больше я так не хочу, - Иззи закатал рукава своей белоснежной рубашки. - Я хочу сам решать свою судьбу. Хочу сам делать свой выбор, доктор, и, надеюсь, что вы сможете меня понять.
Роберт вжался в диван. В его висках бешено барабанил пульс, голова начала ужасно болеть. Он почувствовал, как его ногти впиваются в ладони.
- Думаю, что сейчас вы уже догадались, что я собираюсь сделать. Прошу, не осуждайте меня за это. Все же… все же хорошо, что мне удалось перепрограммировать Гретту. Никто не увидит, как я это сделаю, и не сможет мне помешать.
- Нет… - сорвалось с губ Роберта. Иззи Голдмен его не услышал.
- Но прежде, доктор. Прежде, чем я сделаю свой выбор, я хочу, чтобы вы меня очень внимательно выслушали. Поверьте, сейчас, в вашем времени, нет ничего важнее этого, и я искренне надеюсь, что еще не поздно что-либо исправить. Надеюсь, что корпорация еще не добралась до своей цели. Если это так, если у нас с вами еще есть время, то вы просто обязаны не терять его даром. Я… я скажу вам, что нужно сделать, и вы должны пообещать самому себе, что выполните это.
Роберт приблизился к экрану.
- Вот, что вам нужно сделать…
Льюис ловил каждое его слово. Как и предполагалось, поначалу, он отказывался верить во все, что слышит. Отказывался выполнять поручение своего друга из прошлого. Но, со временем, он начал понимать, что иного выхода нет. Он смотрел в глаза Иззи Голдмена так близко, словно он был настоящим и стоял рядом. Роберт слушал его речь, как священнослужитель слушает проповедь пастыря - ловя каждое слово. Он видел, как тяжело Иззи дается правда, но понял, что он поступает правильно.
Иззи Голдмен снова умолк. Он сказал все, что нужно было, и тем самым выполнил свою миссию, которую сам же перед собой поставил.
- Вот и все, - произнес он. - Теперь, мне остается только надеяться, что это сообщение попадет в нужные руки. Я надеюсь… надеюсь…
Иззи утер слезы. Закатанный рукав рубашки давил на руку и было видно, как выступили толстые вены. Иззи взглянул наверх.
- Я надеюсь, что это когда-нибудь обретет свой конец, доктор. Я бы очень этого хотел. Спасибо…
Больше он ничего не сказал, не произнес ни слова, ни звука. Лишь только в тот момент, когда игла пустого шприца вошла в вену, его лицо чуть дернулось, словно по нему пробежала дрожь. Иззи медленно надавил на шприц, воздух просочился в кровь. Но, лишь на момент. Потом все ушло…
Роберт видел, как Иззи Голдмен сморит на свои руки, из которых утекала жизнь. Льюис увидел, что на лице этого человека появилась робкая, но такая живая улыбка. Иззи Голдмен сделал свой выбор, и он был чертовски рад, что, хотя бы раз в жизни, сделал это сам. Как настоящий человек, он принял решение, и смог сам распорядится остатком своего времени. Иззи перевел взгляд на камеру, чтобы посмотреть на своего приятеля из будущего, в последний раз… и… в этих глазах… Роберт увидел в них выражение безграничного счастья, легкости и… свободы…
Иззи Голдмен закрыл глаза, и его голова упала на грудь. Больше ничего не происходило.
Сдавленное прерывистое дыхание раздалось в тишине. Роберт плакал и дрожал. Дрожал и плакал. Его сердце сжалось до размера крохотного камня, и, казалось, перестало биться вместе с сердцем Иззи Голдмена. Он закрыл лицо руками, чтобы сдержаться, но это было невозможно. Истерика, самая настоящая истерика пронзила его, как может пронзать только финский нож. Роберт плакал, и внутри его царила ужасная боль…
Боль потери…
Он пропустил ее через себя.
- Гретта, - сказал Роберт.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска и скачивания книг
Книжный Бот
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
О психологии, саморазвитии и личностном росте
Саморазвитие
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
ВКОНТАКТЕ